Стригушкины козни

Глава 1

В этот раз Лиде не повезло — она бродила по барахолке больше часа, но ничего интересного до сих пор не попалось. Она приехала поздно, прямо к дождю, и уже успела пожалеть об этом. Всё-таки нужно было прислушаться к своим ощущениям и остаться дома. Почитать книжку, заняться куклятами, благо заказов на них не убавлялось.

Ещё с вечера, когда она планировала эту поездку, внутри что-то отозвалось тревожно, словно тренькнул предупреждающий звоночек. И вот вам результат — поездка оказалась «пустой».

Дождь постепенно усиливался, и некоторые продавцы с недовольным ворчанием принялись сгребать с прилавков беспорядочно разложенное разномастное старьё.

Лида тоже сдалась, медленно побрела через пустеющие ряды к выходу с базарчика.

— Эй! — кто-то резко дёрнул её за курточку. — Купи куколку. Недорого отдам!

Лида обернулась на голос и вздрогнула, увидев, каких кукол ей предлагают.

Прямо на земле поверх размокшей газеты лежали небрежно скрученные из тряпочек и травы уродцы, каждый со своей особенностью: нарочито большой головой, конечностями одна длиннее другой, гротескно размалёванными карандашом лицами. В довершении всего создатель словно специально поиздевался над ними – почти во всех вбил по небольшому ржавому гвоздю! Оставшихся трёх он тоже не обошёл вниманием – одной переметал черными нитками рот, другой туго затянул шею верёвкой, третьей искромсал лохмотьями ногу.

— Эта языкатая была. А тот на сторону косился, вот шея и перевязана, чтобы больше ни-ни... — маленького росточка тётка щурилась на Лиду из-под низко надвинутого платка. — А твоя вона вишь, безликая. Забирай поскорее.

Пустой рукав её пальтеца взмахнул, указывая направление, и растерянная Лида увидела примитивно сплетённую стригушку, лежащую особняком от прочих.

— Чего таращишься? Забирай, ну!

— Вы ошиблись, — Лида поспешно отступила. – Это не моя кукла!

— В таких делах не ошибаются, — тётка рассмеялась скрипуче. — У меня глаз намётан! Да и слышу я их. Эта — точно твоя!

Спорить с ней не хотелось, и Лида повернулась, чтобы уйти. И как нарочно в этот момент её подтолкнули сзади прямиком в образовавшуюся от дождя лужу.

Сумочка отлетела в сторону. Джинсы, курточка, новые кроссовки — всё разом сделалось мокрым и грязным. Лида забарахталась, пытаясь подняться, и кто-то помог, прихватил крепко да вытащил на сухое место. Это оказалась всё та же неприятная тётка. Сухой, почти детской рукой, скрывающейся в пустом рукаве, она принялась было отряхивать перепачканную Лидину курточку, но Лида не далась, скомкано пробормотала благодарность и поспешно ушла. Тётка проводила её взглядом, шепча что-то под нос и сама себе покивала.

Уже после, в машине Лида немного всплакнула — настолько расстроило её происшествие с лужей.

Ну чего ты раскисла? – тут же попыталась успокоить она себя. Всё поправимо. Курточку можно отдать в химчистку. Джинсы постирать.

Однако настроение было безнадёжно испорчено. Она упала, зря потратила время на поездку. И, вдобавок, увидела отвратительных кукол. Кто только покупает такие?

- Твоя вона где, забирай давай. — немедленно всплыл в памяти настырный тёткин голос.

Придумала тоже – твоя! Хорошо хоть, что не стала навязывать других, тех, что с гвоздями...

Передёрнувшись, Лида полезла в карман за платком и похолодела, нащупав внутри что-то плотное и влажное.

Двумя пальцами она потянула это на свет и быстро отбросила на соседнее сиденье. Осторожно скосив глаза, едва не подпрыгнула, увидев стригушку, которую навязывала ей тётка!

Притормозив на обочине, Лида молча рассматривала поделку, никак не решаясь взять её в руки. В голове тоненько звенела пустота.

Как? Каким образом кукла попала к ней в карман? А она даже не почувствовала этого?

Объяснение было лишь одно — тётка сама подсунула куклу, когда пыталась помочь. Но для чего? Зачем??

Лида поспешно схватилась за сумочку и выдохнула с облегчением — кошелёк оказался на месте, наличных в нём не убавилось, банковская карточка тоже не пропала.

Следовательно, кукла досталось ей бесплатно.

Дикость какая-то! С чего тётке так поступать?

Лида снова посмотрела на куклу и, решившись, легонько подтолкнула.

Стригушка была небольшая, размером с ладонь. Обычно подобные мастерили из травы, соломы или сена на потеху ребятишкам. Низ кукляшек распускали юбочкой и подстригали ровно, чтобы те могли стоять. Умело сделанные стригушки даже танцевали. Когда их ставили на ровную поверхность и принимались постукивать рядом - стригушки подскакивали да подпрыгивали на месте словно живые.

Некоторые мастерицы собирали таких куколок из целебных трав, получалось и забавно, и полезно. Лида и сама пыталась делать похожие, но исколола все пальцы и решила, что деревянные у неё получаются гораздо лучше.

Эта стригушка была другой. Она казалась более плотной и гладкой. Лида снова потрогала её, провела пальцем сверху до низу.

Так и есть, она не ошиблась – стригушку сплели из волос.

Похоже, что из человеческих волос!

Интересно - для какой цели?..

Где-то в желудке завозилось холодное и тяжёлое. Лида распахнула дверцу машины, выбралась под моросящий дождь. Невесомые капли мягко оседали лицо, и она постепенно успокоилась, задумалась, что предпринять дальше.

Просто выбросить фигурку нельзя. Сжечь - тоже. Что, если пострадает владелец или владелица волос? А виновата в этом будет она, Лида.

Остаётся только одно — вернуть стригушку обратно.

Повздыхав, Лида развернулась на пустой шоссейке и поехала в городок.

И снова ей не повезло — продавцы почти все разошлись, нужной тётки на месте не оказалось.

Бабульки с носками и варежками, между которых та расположилась прошлый раз, в два голоса уверяли, что стоят с самой ранешней рани и никого с игрушками не видали.

— Невысокая, в пальто и платке! Один рукав пустой. — всё повторяла им Лида. — И куклы такие... особенные. Не для всех.

— Рукав пустой! — бабульки переглянулись. — Так Сухоручка то! Была здеся, да. Только у неё не куклы, а травы! От сердца, от головы, от хворей всяческих. Травки она собирает, сушит, ну и продаёт понемногу, какой-никакой, а заработок.

— Не было трав! Куклы только! — настаивала Лида до тех пор, пока дедок напротив не подключился к разговору с уверениями, что Сухоручка сроду никаких кукол не продавала.

— Хорошо, — Лида сдалась. — Пусть будет по-вашему. Не подскажете как её найти? Мне нужно.

— Да хто её знает, — снова переглянулись бабульки. — Вроде из местных она, а где живеть не скажем.

— Скрытная дюже! Всё молчком, всё сопком. — покивал со стороны дедок. — Особняком держится. Ни с кем дружбы не водит.

— Тебе на что она? Травки и Семёновна продаёт. Подороже правда, зато своя, надёжная. Хочешь, проведём, познакомим?

— Спасибо. Не хочу. У меня к вам просьба будет... совсем простая, — Лида перехватила встревоженный дедов взгляд и заторопилась. — Вы ей передадите кое-что? Чтобы я больше не ездила, не искала.

— Чего ещё «передадите»? – всполошились бабульки. — Мы не передаточные какия. Не каждый раз здеся бываем.

— Да вот... — Лида полезла в карман и продемонстрировала им стригушку. — Я куколку у неё случайно прихватила. Хочу вернуть.

— Ты, девка, шла бы отсюда. — бабульки даже попятились. — Вроде приличная с виду, а тогося, с пулькой в голове.

— Я пойду, пойду, только куклу оставлю... — Лида положила фигурку на землю и внезапно поняла, что это и не стригушка совсем, а толстая и сухая травина!

***

В начале следующей недели Лида работала: доделывала старые заказы, вырезала заготовки-чурбачки под новых куклят. Любимое занятие подействовало успокаивающе, и Лиде постепенно удалось отвлечься мыслями от произошедшего на блошке. Тем более, что стригушка, внезапно оказавшаяся травиной, так и осталась лежать возле лужи.

Воскресным вечером, навещая своих стариков — так любовно Лида называла соседей бабу Полю и деда Лёву — Лида собиралась рассказать о странном своём приключении, но отвлеклась на что-то и забыла. Она спохватилась только дома, однако возвращаться назад уже не хотелось, и Лида решила, что расскажет обо всём в другой раз.

На утро она занялась куклятами, принялась разрисовывать фигурки, увлеклась, придумывая для каждой свою историю-сказку, и всё реже и реже вспоминала про стригушку. На улицу Лида не выходила, было не за чем, да и погода не радовала. Бесконечный унылый дождь заливал окна, сильный ветер безжалостно трепал разросшуюся в палисаднике старую рябину.

За любимым делом незаметно миновали понедельник и вторник.

А со среды началось.

Лиде стало казаться, что за ней наблюдают! Как будто кто-то невидимый вторгся в уютную безопасность её дома и теперь замышляет что-то нехорошее.

Лида теперь всё время отвлекалась, постоянно чудилось движение за спиной, крадущиеся шажочки, чьё-то едва различимое дыхание.

Прервавшись, чтобы выпить любимого зелёного чая, она вновь услышала шебуршание и успела краем глаза заметить что-то темное и маленькое, метнувшееся к углу. Лида держала там корзинку с лоскутками и пряжей, и это «что-то» нырнуло прямо в неё.

Забыв про чай, Лида смотрела и смотрела на корзинку, но подходить не спешила. Спрятавшееся в ней нечто слишком сильно походило на стригушку, что подсунула ей Сухоручка, и Лида всячески оттягивала момент, когда обнаружит фигурку. Она даже решила отнести корзинку к бабе Поле и там вместе с ней проверить содержимое. Но почти сразу передумала и резко перевернула плетёнку верх дном. Пёстрые лоскуты веером рассыпались по полу, разноцветные клубочки покатились по разным сторонам. А больше там ничего не оказалось, ни стригушки, ни кого-то ещё.

Списав всё на усталость и недосып, Лида всё же обошла комнаты, проверила под кроватью и шкафом, заглянула за холодильник и комод, и, не обнаружив постороннего присутствия, немного успокоилась. До самого вечера её ничто не тревожило больше, и Лиде удалось доделать парочку начатых кукляшек.

Ночью ей опять не спалось. Ворочаясь с боку на бок, Лида то и дело взглядывала на стену — в пятне тусклого света, что падал в окно от фонаря, ей чудилось неясное движение.

Нужно было бы подняться, включить лампу на столике, поплотнее задёрнуть шторы, наконец, но вместо этого Лида накрылась с головой одеялом и как в детстве крепко зажмурилась. Так она и уснула, и ей приснился странный сон. Приснилась деревня в несколько домов среди леса, совсем древних и заброшенных. Луна висела над ними ноздреватым блином, и Лиде хорошо были видны пустые окна, проросшие кое-где на крышах хлипкие деревца, начавшиеся разваливаться трубы и чёрные проёмы дверей. Только в одном крайнем доме с симпатичным синим крылечком слабо мерцало окошечко, и две тени мелькали на занавеске. Лида попыталась вглядеться получше и тут же оказалась возле окна. Сквозь узкую щель просматривался уголок комнатёнки, голый стол с оплывающей свечой и чудная парочка, пригорюнившаяся подле неё. Пёстренькая курочка с лисьими ушами то и дело прикладывала к глазам помятый платочек, а лохматый её сосед помаргивал красными глазами да часто вздыхал. Такой безнадёжностью и печалью веяло от открывшейся картинки, что у Лиды от жалости свело горло. Диковинные существа с той стороны стекла показались ей странно знакомыми, словно они уже встречались когда-то раньше.

Позади чавкнула грязь, и неприятный старушечий голос пропел надтреснуто и фальшиво:

— Придёт серенький волчок... волчок... Лиду схватит за бочок... бочок... И не спасёт тебя ни малиновый куст, ни ракитовый куст, ни даже освящённая верба!

Дёрнувшись, Лида стремительно обернулась и едва не наткнулась на неряшливую тетку в дырявой телогрейке и темном платке, туго обхватывающем голову.

— Ох, как вы меня напугали! — пробормотала Лида и попыталась обойти тётку. Та не препятствовала ей, только смотрела зло и настороженно. И когда Лида пошла прочь, в спину ей бросила совсем уж непонятную фразу:

— Из-за тебя Николашка обратился. Бегать ему теперя волколаком! Навсегда! Навсегда...

— Какой Николашка? — собралась спросить у неё Лида и проснулась.

Весь день у неё все валилось из рук. Лида разбила любимую чашку, просыпала гречку из пакета, неудачно дернув за застежку разорвала новые бусы из агата. Рассеянно наблюдая, как катятся по полу серые глянцевые шарики, Лида всё думала и думала про свой сон. Откуда-то ей были знакомы и существа в комнатёнке, и заброшенные дома, и тётка-кликуша в туго повязанном платке. И имя Николай тоже было знакомо! Будто она знала этого самого Николая. Соображала Лида мучительно и долго, но так ничего не смогла вспомнить.

Где же она могла видеть раньше всё это? В каком-то мистическом фильме? В сериале?..

Вечером, отправившись спать, Лида надеялась на продолжение сна и не ошиблась. Она вновь увидела деревню, и тёмную фигурку тётки, бредущую между домами. А потом картинка сместилась, и всё мгновенно изменилось. Теперь Лиду окружали лишь деревья, и под одним из них сидел волк! Он был огромный, матёрый. Тусклый свет луны, пробивающийся сквозь ветви, отражался в его жёлтых глазах, скользил по серой шерсти, взявшейся колтунами на боках. При виде Лиды волк начал подниматься на лапы, и тогда она закричала...

Проснулась Лида не от крика — от чьих-то лёгких прикосновений. На груди шевелилось и подпрыгивало что-то маленькое и юркое. Какая-то тень, размером с ладонь.

Стригушка! Боже мой! Та самая кукла!

Лида резко села, уронив одеяло, и всё сразу исчезло. Лишь гулко стучало сердце, отдаваясь ударами в висках.

И снова Лида искала её по всему дому! И снова безуспешно, как и в прошлый раз!

Заснуть больше не довелось. Свернувшись калачиком, промаялась Лида до рассвета. А утром собралась и поехала на базарчик, преисполненная решимости разыскать бабку Сухоручку и потребовать от неё объяснений.

Лида почти не удивилась, когда стригушка обнаружилась в машине, прямо на соседнем сиденье. Лицо у нее было не прорисовано, но Лиде показалось, что кукла неотрывно смотрит на неё. А потом раздался едва различимый шёпоток: «Придёт серенький волчок... волчок... И ухватит за бочок... бочок...».

Это было уже слишком! Нервно крутанув руль, Лида вкатилась на заправку и, ухватив стригушку, выскочила из салона в поисках мусорного бака. Никого не замечая вокруг, добежала до первого попавшегося и с размаху швырнула в широкий распахнутый зев ненавистную самоделку.

Когда она уже собиралась отъехать, в окно постучали — высоченный мужик с волосами, собранными в хвост, протягивал ей только что выброшенную куклу. Лида смотрела на неё и внутри закипало отчаяние.

Сколько это будет продолжаться? До каких пор??

— Какого... ты лезешь не в своё дело! Зачем вытащил её? — выпалила Лида, не успев подумать. Мужик не казался опасным, но она всегда сторонилась таких — уверенных в себе и заметных.

— Возьми! — мужик бросил стригушку Лиде на колени. — И не делай так больше! Поняла?

— Ты следил за мной? Что тебе надо?

— Не я. Ерошка. Можешь его поблагодарить.

— Ерошка? — растерялась Лида.

— Мой кот. И помощник. Вон видишь, в окошке?

Из салона недалеко припаркованного джипа на Лиду таращилась упитанная корноухая мордаха. Перехватив Лидин взгляд, кот зевнул во всю пасть и неожиданно подмигнул ей.

Лида сглотнула и потрогала лоб. Голова болела с самого утра, а теперь просто разрывалась. К тому же при виде наглого кривляющегося кота она начала подозревать у себя самое настоящее помрачение.

- Ерошка молодец. Я вот зевнул, а он заметил. Эта стригушка знак тебе. Вроде послания. Ты больше её не выбрасывай. Она исчезнет сама.

Мужик говорил совершенно серьёзно и всё время поглаживал щёку с некрасивым рубцом старого шрама.

— Исчезнет... — повторила Лида автоматически. — Но когда же? Когда?

— Когда ты исполнишь что-то важное. Послание, например. Не раньше.

— К-какое послание?

— Понятия не имею, - пожав плечами, незнакомец направился к джипу. Перед тем, как забраться в салон, обернулся и несколько секунд смотрел на неё, словно собирался что-то добавить.

Лида махнула ему рукой, и он кивнул, отвечая, и быстро скрылся внутри. Когда джип проехал мимо, кот припал двумя лапами к заднему стеклу и начертил на нём непонятный знак. Тот вспыхнул золотым и тут же погас. А Лида так и осталась сидеть с открытым ртом, глядя вслед умчавшейся машине.

Глава 2

Лида не прислушалась к совету незнакомца, напротив, только утвердилась в намерении разыскать Сухоручку, чтобы потребовать от той объяснений.

Стригушка больше не исчезала и продолжала спокойно лежать рядом с ней. Лида постепенно перестала коситься на куклу, полностью сосредоточившись на дороге.

Сырой мартовский снег густо сыпался с неба, словно матушка Мателица из сказки выбивала одну из своих пышных перин, и Лида порадовалась, что на трассе почти не было машин.

Встреча на заправке не шла из головы, Лида безуспешно пыталась найти объяснение и бесцеремонному поведению блондина-незнакомца, и его странному совету, и невероятному коту, умеющему подмигивать и рисовать непонятные знаки.

Получалось, что блондин прекрасно знал про стригушку. И, скорее всего, следил за ней, Лидой! Ему было важно, чтобы кукла всё время находилась у неё! Понять бы — зачем? Для чего?

Лида видела его впервые в жизни, раньше они точно нигде не пересекались, и уж тем более общались. Подобных мужчин она избегала всегда, считая себя слишком простой и неинтересной для их общества.

— Пресная! – как-то в пылу раздора обронил про неё бывший муж, и Лида не обиделась, согласившись с этим определением.

Наверное, она и вправду была такой — спокойной, рассудительной и немножко рассеянной. Уединённая жизнь в Пряхино вполне устраивала её, Лида привыкла к ней и даже умудрилась полюбить.

Погружённая в размышления, она медленно въехала в городок. Снег всё валил и валил, и в его зыбкой завесе вдруг призраком мелькнула Сухоручка. Эта была точно она - Лида хорошо запомнила щуплую фигурку, непропорционально большую голову в туго намотанном платке и старое пальтецо с болтающимся пустым рукавом. Сухоручка стояла возле обочины, щурясь сквозь снег на проезжающие машины.

— Эй, — позвала Лида через приспущенное стекло. — Вы меня помните? Нам нужно поговорить.

Останавливаться в этом месте было нельзя, пришлось отвести машину чуть дальше, но тётка не стала ждать, быстро засеменила прочь.

Выскочив из салона, Лида успела заметить, как та завернула за угол магазинчика, явно не желая общаться.

— Ну, нет, теперь я вас не отпущу! — засунув стригушку в карман, Лида побежала за Сухоручкой.

Догнать её оказалось не так-то просто, ноги вязли в снежном месиве, мягкие влажные хлопья норовили залепить глаза. Лида то и дело оскальзывалась и оступалась, Сухоручка же двигалась плавно и свободно, будто парила над землёй. Расстояние между ними совсем не уменьшалось, и Лида постепенно начала выдыхаться.

Некоторое время они ещё блуждали по улочкам, а потом тётка свернула в узкий проход между домами, оканчивающийся тупиком. Несмотря на снежную муть Лида хорошо разглядела довольно высокую кирпичную стену впереди и обрадовалась завершению забега.

— Да остановитесь же! – крикнула она в спину тётке. — Я просто хочу поговорить!

Сухоручка обернулась и взмахнула пустым рукавом, а потом с лёгкостью заскочила на стену и пропала.

— Нет! Только не это! – Лида уткнулась в кирпичи лбом, едва не плача. Неужели опять придётся уехать ни с чем? Она потратила столько времени, так вымоталась и устала! И всё ради того, чтобы увидеть этот невероятный акробатический трюк?

В сердцах Лида пристукнула по стене, и тотчас на неё посыпалось кирпичное крошево и, затесавшаяся среди него, одинокая красная ягода.

На самом верху призраком торчало невысокое деревце. На тонких палочка-ветках устрашающе топорщились острые колючки-шипы и лепились яркие грозди. Лиде показалось, что это боярышник, она поискала в снегу и положила на ладонь глянцевый крепенький кружочек. Ягодка выглядела сочной и свежей, но как такое возможно после зимы?

Откуда-то налетел сердитый ветер, подтолкнул Лиду, мгновенно выстудил щёки. Она огляделась и поёжилась, впервые осознав в какое глухое место завела её Сухоручка.

В груди завозился страх, Лиде отчаянно захотелось уйти, оказаться подальше отсюда.

Но перед этим ей нужно закрыть гештальт!

Вытащив из кармана стригушку-кукляшку, Лида примерилась и, неловко размахнувшись, швырнула её через забор. Замах вышел неудачным. Крутанувшись в воздухе, фигурка шлёпнулась рядом, и Лида едва удержалась, чтобы не потоптаться по ней.

Но это было не самое неприятное. То, что последовало дальше, потрясло Лиду гораздо сильнее. Завозившись огромным жуком, стригушка поползла по снегу, выписывая разводы и круги! На глазах у Лиды те складывались в трудно различимую надпись: «Съешь ягоду».

Пока Лида оторопело рассматривала кривые и косые буковки, сверху на неё упала ещё одна ягодка, а потом сразу - пара.

- Съешь Съешь Съешь – прошелестел навязчивый снег.

- Съе-е-ешь, Съе-е-ешь... - провыл, сердясь, ветер.

Он подхватил ягоды, закрутил их и бросил Лиде в лицо.

Отшатнувшись, Лида упёрлась спиной в кирпичи, и съехала по ним на землю.

Стригушка тут же поползла к ней по снегу, а в голове прозвучало настойчиво: «Съешь. Съешь. Съешь».

Лида забарахталась, стремясь поскорее подняться, но ветер не дал, грубо подтолкнул назад.

- Съешь! Съешь! Съешь! – накинулась следом метель. – Съешь! Не противься!

- Ни за что! – хотела крикнуть им Лида, но лишь захлебнула снега и закашлялась.

Среди ветра и вьюги ничего уже нельзя было различить, мир растворился в белой пелене. И только яркий огонёчек ягоды манил к себе, маячком подмигивал Лиде с земли.

Она сжалась в комочек, затряслась, понимая, что уже не сможет выбраться из снежного плена, а в голове опять настойчиво прошептало: "Съешь ягодку! Скорее!"

Почему бы и нет? – вяло подумалось Лиде. – Это всего лишь боярышник... Наверное, боярышник... очень похож...

Она подняла ягоду, сунула в рот. Надавив на упругую оболочку, пожевала сладковатую с лёгкой кислинкой мякоть...

В ушах легонько зашумело. Голова закружилась, а потом Лида упала на снег.

- Всё-таки ядовитая... – успела подумать она и отключилась.

Среди темноты Лиде привиделась всё таже деревня. Дом с синим крылечком. И две тени на занавеске. Перед окном сидел огромный волк и с тоской смотрел на мерцающий огонёк. Откуда-то Лида знала, что он приходит сюда очень часто. Приходит и сидит до рассвета.

Она собралась подойти к волку, коснуться свалявшейся шерсти, чтобы хоть как-то утешить его, но не смогла сделать ни шагу – застывшее от холода тело перестало подчиняться. В тот же миг что-то надавило ей на грудь, и принялось топтаться и прыгать. Лида попыталась оттолкнуть, отмахнуться от настойчивого стука, и разом пришла в себя, вскинулась так резко, что перед глазами всё поплыло.

Всё так же сыпался снег, и ветер пел свои песни, но больше не было тупика, и домов тоже не было. Лида сидела в сугробе, а вокруг завивались снежные вихри.

Испугаться она не успела – увидела рядом с собой куклу-стригушку.

- Иди! – шепнуло в голове. – Скорее!

- К-куда идти? – прохрипела Лида.

- Вперёд... вперёд... через тёмный лес...

- Я не хочу... я не готова... Зачем?

- Так надо... надо... надо... – заверил её лишённый эмоций шепоток.

- Кому надо? – хотела спросить Лида, но тут снова налетела метель.

В гудении ветра, в шелесте непрекращающегося снега чудились всё те же слова:

- Иди через тёмный лес... Иди через тёмный лес... через лес...

- Но где он? – Лида с трудом разлепила замёрзшие губы, и почти сразу увидела чёрные стволы, поднимающиеся до самого неба.

Не делая попыток подняться, Лида молча смотрела на лес. Сунуться туда было равносильно самоубийству, она никогда не решится на такое.

Снег заметал её, постепенно отрезая от мира, и лишь настойчивый голос не давал уснуть и забыться: «Иди через тёмный лес... Иди через тёмный лес... через лес...»

- Иди! Иди! Иди! – ветер сдул снежинки с Лидиного лица, подтолкнул её в спину, побуждая подняться.

- Я боюсь! – отмахнулась от него Лида. – Я заблужусь. Пропаду там. Замерзну.

Но ветер в ответ снова бросился снегом, а следом завыла, засмеялась метель.

Нужно вставать, - приказала себе Лида. – Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться... Нужно вставать! Давай же!

Она тяжело приподнялась и едва устояла на начинающих неметь ногах. Рассмотреть, что творится вокруг было невозможно, снег почти полностью поглотил мир, и Лида неловко шагнула вперёд – лишь бы сдвинуться с места и не замёрзнуть. Откуда-то сбоку вынырнула замотанная в платки бабка, встряхнув подолом длинной юбки, колобком прокатилась перед Лидой и снова нырнула в метель.

Лида хотела позвать её, но не успела, заметила только, что на бабке не было ни снежинки!

Эта странная встреча приободрила, вселила надежду, что рядом жильё, а значит - тепло и спасение! Ей нужно приложить усилие, нужно двигаться, идти, и всё обязательно получится, она доберётся до людей.

Подбадривая себя, Лида снова шагнула, но нога не почувствовала земли! Перед ней простиралась чёрная полоса, глухой и казавшийся бездонным провал! Снег сыпал в него, исчезая где-то в глубине.

Минуту назад провала здесь точно не было, Лида готова была поклясться в этом. Присев, она попыталась потрогать это чёрное нечто, и ощутила под рукой лишь пустоту.

- Не пропустит тебе. – внезапно раздалось из-за снега. - Перевейница подолом дорогу укрыла – считай всё, нету ходу.

- Помогите! – Лиде так обрадовалась голосу, что не обратила внимание на смысл сказанного. – Помогите! Я заблудилась!

- Да уж ясно, что не гуляешь тута. Не по погоде гулять-то, и не к месту. – через провал на Лиду щурился дед.

Невысокий, в старом грязном тулупчике, заросший до самых глаз бородой – он походил на персонажа из сказочных фильмов, которые так любила смотреть маленькая Лида.

У меня бред, - обречённо подумала Лида. Галлюцинации. Я заснула в сугробе, и всё это мне просто чудится.

Дед захихикал, а потом неожиданно дунул вперёд, и ядрёный забористый дух разом встряхнул Лиду.

От деда пахло куревом, а ещё залежалым старьём, и телом, давно не видавшим мочалки.

- Перемела дорогу, окаяшка! – он потоптался в снегу, явив на обозрение босые пальцы, торчащие из разлезающихся бот. – Они таких как ты сразу чуют.

- Каких – таких? – просипела Лида, уставившись на дедовы ноги. Ногти на них были твердые будто панцирь, а под ними мохнатилось что-то вроде шерсти.

- Рохлеватых. Кулёмистых. Что глазьями мигаешь как сова? Уходить надо, или так и станешь тута торчать?

- Не стану! Не хочу! – встрепенулась Лида. – Я не знаю дороги! Не знаю, в какой стороне дом!

- Про дом забудь пока. Рано тебе домой. Ты сперва дело сделай. А уж потом...

- Какое дело? Почему все решают за меня?! – истерика, которую Лида так долго сдерживала, начала прорываться.

- Про дело тебе Тишка расскажет, я туда не суюсь.

- Какой еще Тишка? – взвыла Лида белугой, и дед даже крякнул в бородёнку, быстро обернулся назад.

- Тише ты, девка! Уйми сирену. Моё дело проводить, остальное после выяснять станешь.

Он протянул руку и поманил:

- Шагай сюда. Давай.

- А как же пустота? Как же – «перемело дорогу»?

- Тьфу ты, заноза! Я тута на что? Переведу тебя через неё, хватайся.

Рукав дедового тулупчика начал удлиняться, и, когда с лёгкостью преодолел полосу провала, из него вынырнула грязная пятерня, призывно шевельнула пальцами.

По центру мозолистой ладони было вытатуирован глаз, а под ним нечитаемое слово. И когда Лида попыталась разобрать его - глаз ей подмигнул.

- Кулёма и есть, - цыкнул дедок на ошалевшую Лиду и сгрёб её за курточку да потянул на себя.

Лида и охнуть не успела, как очутилась с той стороны, оставив провал за спиной.

- Ну, вот и дело. – довольно покивал дед. – Давай, Лидуха, чапай за мной. Да след в след становись, иначе опять перевейница перестрянет. Она где-то рядом кружит, так что бди!

- Кто вы? – спросила Лида дедову спину. – Куда мы идём?

- Бадюля я. – он хмыкнул через плечо. – Не боись. Не заведу. Доставлю куда надо.

- А куда – надо?

- Да к куму же!

- К какому куму?

- Да к Тишке же! Включай голову, девка! Шевели мозгой!

Лида попыталась «включить», но ничего не вышло – она не представляла о каком Тишке идёт речь.

- Ох, кулёма... Скольких я по дорожкам поводил, скольким пути перепутал, а такую вижу впервые! – выдохнул дед. – Ничё. Как до Глуши дошлёпаем – само вспомнится. Ты только по следу ступай, не промахнись.

Лида старалась следовать дедовому приказу, не отрывала глаз от снежного полотна. Бадюля шагал размашисто и легко, следы оставались совсем не глубокие, Лида же проваливалась в них почти по колено, и сразу нагребла снега в кроссовки. Она быстро выдохлась и попросила передышки. Дедок пожалел – приостановился, вытащил засаленный мешочек, ссыпал на ладонь коричневого порошка.

Забив по щепотке в ноздрю, бадюля смачно расчихался, и Лида пожелала ему здоровья.

- Меня ничто не берёт. – похвастался дед. – Никакая лихоманка не суётся, никакая хворь не приближается. Мне бабка в подолу защиту вшила, так с ней и хожу.

- Ваша бабушка была знахарка?

- Почему была? Она до сей поры земелю топчет. Давно мы с нею не видались.

- А почему не виделись? – Лиде хотелось спросить совсем про другое, хотелось узнать, сколько же бадюле лет, да было как-то неловко.

- Из шишимор она. При доме посажена. А я всё больше по дорогам... Старый я... старенький... – дедок подмигнул Лиде. – А бабка совсем древняя, с самого сотворения миру живет.

«С самого сотворения миру», м-да...

Кто-то из нас определённо сумасшедший. Или я. Или дед.

Лида черпнула снега, пожевала хрусткий комочек. Зубы сразу заломило, и это немного прояснило мысли.

Метель наконец улеглась, утих и ветер, здесь, среди плотно растущих деревьев, ему негде было разгуляться. Лида пропустила момент, когда они вошли в лес – всё смотрела себе под ноги, как научил бадюля.

Хотелось присесть на снег и забыться. Хотелось хоть какой-то определённости. Она очень устала и замёрзла. Интересно, им долго еще идти?

- Почти пришли, - дедок поманил Лиду замурзанным пальцем. – Вона, вишь – сосна повалена? Перелезем её – так совсем скоренько станет.

Впереди действительно поднималась какая-то глыба, плотно засыпанная снегом. Лида никогда не догадалась бы, что под ним скрывается сосна.

- Она, она. – бадюля перехватил её взгляд и улыбнулся в усы. – Пошли уже, девка. В Глуши тебя заждались.

Глава 3

Когда Тихон снова засобирался на улицу, заполоша не выдержала, проворчала недовольно:

— Куда ты всё шмыгаешь, Тиша? Или ждёшь кого, а мне не сказал?

— Снежка весеннего черпнуть тянеть, он сейчас в целительной силе.

— Ой, врешь ты всё, ой, врёшь. Не зря Пирожок гостей намывал, шубку чистил.

— Да много он понимает, твой Пирожок. — Тихон покосился на дремавшего у печки худого облезлого кота. — Дрыхнеть без задних лап. Рад-радёхонек, что пригрели его.

— А в трубе давеча как пело! Это точно к гостям!

— Ветер в трубе гудел. — Тихон почесался под кепкой и, громко шмыгнув, признался. — Бадюля заглянуть обещался. Передохнуть, новостей принести.

— Ему отдых, а мне работа. Принять его надо. Угостить. А в подполе у нас даже мыши перевелись. Пара квёлых картошек да старая луковка — вот и все припасы. Хорошо хоть мучицы сберегла, для блинов Николаше. Так надеялась, что вернётся... А всё ты виноват, Тиша!.. Всё ты!

Отерев уголком платка сморщенное личико, заполоша полезла с лежанки, побрела к древнему сундуку в углу. Она сильно горевала по Николаю и винила Тихона в том, что рассказал ему про волчий клык.

— Да что я-то! — Тихон переживал не меньше волосатки. — Николаша сам всё решил, сам им попользовался, когда Лиду спасал.

— Не в добрый час принесло к нам эту Лиду. Знала бы, чем всё закончится — ни за что бы не приветила!

— Ой, молчи, мать... — отмахнулся Тихон. — Невиноватая ведь девка. Перестряли её, хитростью сюда заманили.

— Хитростью или нет, а больше не приедет. Зря я, что ли, пёрышко ей проводником посылала? Стёрла память о нашей Глуши.

Приоткрывший было дверь Тихон, задержался на порожке. Стрельнув в заполошу смущённым взглядом, прогудел виновато:

— Ты это... мать... не серчай, что скажу...

— Ну, что ещё? — заполоша успела достать драгоценный запас и теперь придирчиво рассматривала сохраненную муку. — Вроде никто не завёлся, я и гвоздь добавила, и щепочку от ольхи. Просушить, может, для верности? Или не стоит?

— Да послушай, чего скажу. — Тихон откашлялся и сообщил торопливо. — Гостья к нам едет. Бадюля при ней проводником.

— Гостья... Наташа?! — мешочек выпал из крылышек-лапок, усеяв пол тончайшей белой взвесью. Заполоша ахнула, бросилась сметать её в горку. — И ты молчал, ирод! Почему сразу не сказал??

— Далась тебе та Наташа! — досадливо поморщился запечник. — Забыла, что ихний Игнатьич говорил? В другую сторону она уехала, с этой, как бишь её, эскпедицицей.

— Да не вечная же та эскпедица? — фыркнула заполоша прямо в собранную муку.

— Этого тебе не скажу. Вот, у Игнатьича спросим, скоро должен от знакомиц доставить передачку.

— Скорее бы, все запасы подъедены... — встряхнула рыжими ушками волосатка. — Так что за гостья к нам? Кого ждёшь?

Тихон всё не решался ответить: поправлял разросшиеся космы, чесал нос-картофелину, переступал босыми ступнями.

В приотворённую дверь успело намести снега, и было видно, как он валит без устали, постепенно скрывая под собой и землю, и брошенные домишки деревенских.

— Да что ты столбом стоишь? Тиша! Или из нашенских кого пожалел? Не пущу сюда приблудного домового, и не надейся даже. С ним сразу разлад придёт. Понял? Не пущу!

— Лиду жду! — выпалил Тихон и присел, сжавшись под кепкой — в гневе заполоша была страшна. Могла и сковородкой пройтись, и пощекотать ухватом, а то и отвесить тумаков деревянной доской.

Однако опасался он зря — впервые волосатка растерялась.

— Лиду? Ту самую? Я ведь ей память подтёрла!

— Ты подтёрла, а я малостю восстановил! — убедившись, что опасность миновала, Тихон расслабился. — Из-за неё Николаша волколачит, пущай теперь исправляет сделанное.

— Да как исправит-то? Как? Не пара они! Не подходят друг дружке! Вот Наташа...

— И где твоя Наташа? Когда последний раз видалися? Она уж точно не про Николашу. Хозяин сам говорил, что они просто друзья.

Возразить было нечем. Наташа давно не приезжала в Глушь. Последний раз они с Николаем пришли сюда из деревни ведуницы, уставшие и расстроенные от того, что у какой-то Миры и её друзей в последний момент поменялись планы. Правда, потом было еще несколько визитов, очень коротких, Наташа заезжала всего на несколько часов. Правильно говорил Тихон — с Николаем её связывали только совместные приключения и дружба.

Повздыхав, заполоша сгребла рассыпанную муку в щербатую миску и, водрузив ту на стол, крепко задумалась о чём-то.

— Заполош, ты чего, рассерчала таки на меня? — Тихону редко доводилось видеть подругу настолько сосредоточенной и отрешённой. — Лида... она хорошая. Да ты и сама знаешь.

— Как тебе удалось её дозваться? Мы же к деревне привязаны, ни выйти не можем, ни сигнала какого послать.

— Да я... это... — Тихон колупнул из бороды несколько крошек и рассеянно засунул их в рот. Признаваться было боязно, но врать совсем не хотелось. — Сухоручка дозвалася. Фигурку ей подбросила.

— Сухоручка? — всплеснула крылышками заполоша, и лисьи ушки встали торчком. — Сухоручка! Нашёл, кому доверится, старый пень! К Сухоручке обратился!

— Да ведь не к кому больше! Кто здеся бываеть? А она пробегала, вот я и попросил.

— Попросил он! И правда, пенёк пеньком! Что за фигурка хоть? Из чего?

Забыв про муку, причитая и охая, заполоша нервно засеменила по комнатке, и Тихон испугался такой необычной её реакции.

— Я... это... Николашину шерстю подобрал, ту, что на куст налепилася. Заприметил, что он приходит на дом поглядеть, тогда и решился. Подобрал, да. Приберёг. А уж потом мысля посетила — из шерсти энтой стригушу сплестить, чтобы Лидуху сюда позвала.

— И хватило тебе шерсти?

— Нее... пришлося Сухурочке дело доверить, она обещалась в фигурку ленты вкрутить, для формы и крепости чтобы...

Тихон не договорил — заполоша налетела на него пёстрым разгневанным облачком, вцепилась в бороду, принялась её дёргать и рвать.

— Уймись, бешена! — заверещал запечник, отбиваясь. — Всю красоту попортишь! Как я без бороды?

Шарахнувшись, он повалился в остатки муки и расчихался от поднявшейся пыли. Покатившись дальше колобком, разнёс её по всей комнатушке.

— Отпусти меня, ехидна! Хватит уже – взмолился, подвывая, но заполошу было не унять.

Спавший до этого Пирожок встрепенулся и цапнул Тихона за оттопыренный палец, вступился за обретённую хозяйку, не разобрав спросонья - кто кого бьёт.

Так они и крутились по комнате — сцепившиеся волосатка и запечник, а сверху худющий ободранный кот. Пока не врезались в угол печи и не затихли.

— Ах, ирод! Ах, пенёк замшелый! – отшвырнув в сторону выдранные из бороды клочья, заполоша внезапно расплакалась. — Что же ты наделал, старая колода? Вот же дурная твоя голова!

Пирожок тут же сунулся к ней, принялся вылизывать лицо шершавым языком.

— Да что такого-то? — Тихон пытался устранить следы от нанесённого ущерба. — Ты, что ль, за Лидку беспокоишься? То зря. Бадюля её в сохранности доставит, не переживай так.

— Нет бы меня попросить, чтобы пособила. А ты... Сухоручке доверил... Сам в руки отдал!

- Тебя попросишь, ага. Сама же Лидуху отсель отвадила. Разве бы послушала меня?

— Не послушала! И правильно бы сделала! Теперь вот новые заботы на головушку! Лидуху твою искать!

— Чего искать-то её, зачем? Когда скоро сама придёт? Не боись, бадюля мимо не проскочит.

— Если Сухоручка поработала – считай, пропало всё. Разве забыл, кто она? Забыл – чем промышляет? Не ленты она туда вплела – свои волосы! И ты сам, сам девчоночку ей в руки отправил! Совсем от старости мозги растерял!

***

— За сосной Глушь, уже близенько, почти пришли... — повторил бадюля задумчиво и вдруг брякнул совсем непонятное. – Ты, главное, первое слово запомни. Оно не подведёт!

Лида хотела уточнить, что он имеет ввиду, но дедок вдруг затянул невнятный, однообразный мотив и, пританцовывая, двинулся вокруг неё.

Он притоптывал и хлопал в ладоши, подскакивал, беспорядочно размахивая руками да выделывая совсем уж причудливые коленца перед опешившей Лидой.

Когда же покатился колесом — голова у неё закружилась, и, чтобы не упасть, Лида присела на корточки, зажмурилась крепко, пытаясь хоть как-то отгородиться от этой сумасшедшего верчения.

Пение тотчас прекратилось, перестал похрупывать снег, а потом Лиду легонечко подтолкнуло в плечо, призывая подняться.

Ссутулившийся бадюля уже направлялся к сосне, и Лида поспешила за ним, стараясь точно наступать в чёткие следы на снегу. Она оступалась, проваливаясь сквозь образовавшийся наст, но мысль о том, что они скоро доберутся до цели, что таинственная Глушь уже близко, поддерживала её и направляла. Про внезапную перемену в поведении она решила у старикана не спрашивать — опасалась, что он снова учудит что-то подобное, а то и попытается втянуть и её в свои дикие пляски.

Возле самой сосны бадюля замер и вдруг пропал, оставив после себя лишь пару чётких следов. Это произошло так быстро, что Лида не успела ничего понять. Только что он шагал впереди, и вот исчез, растворился в метели.

— Эй! Где вы? – Лида с размаху ступила в последний след, и, не удержавшись, повалилась на снег, а потом отключилась...

Что-то тихо зудело над ухом, вытаскивая из приятного забытья. От назойливого дребезжащего звука покалывало кожу. Лида попыталась отогнать его, замахнулась рукой, поморщилась и очнулась.

Утих ветер, куда-то подевалась метель. Снег тоже пропал.

Место, в которое её перенесло, было окрашено в тусклые цвета. Серые деревья росли из серой земли, серое небо проглядывало сквозь унылую серую листву, щёку царапала жёсткая трава – такая же серая и неприглядная, как всё остальное. Тонкие стебли тёрлись друг и друга, издавая жалобный, чуть скрежещущий звук, который и расшевелил Лиду.

Ошеломлённая, испуганная, она сидела на земле, не понимая, как оказалась здесь и что делать дальше.

Всё поменялось! Сосна, служившая ориентиром, исчезла.

Пропал и бадюля... Так неожиданно, так внезапно!

Лида очень жалела, что доверилась ему. Возможно, они в сговоре с той бабкой перевейницей! И специально завели её сюда! А она, дурочка, послушалась и пошла!

Сделалось обидно и горько. Почему она вляпалась в такое?? Зачем вообще поехала на ту барахолку? Зачем разговаривала с подозрительной тёткой? И почему, почему не рассказала всё бабе Поле? Вместе они обязательно придумали бы, как избавиться от стригушки! Обязательно бы нашли выход!

Лида всхлипнула и огляделась. Знакомая кукляха-стригушка спокойно покачивалась на серой тропке, словно не была виновницей всех Лидиных бед.

— Опять ты! Специально меня завела сюда? Отвечай сейчас же - зачем? – Лида бессильно замахнулась на неё, сморгнув слёзы. – Что тебе нужно от меня? Что вам всем нужно?

Стригушка, конечно же, смолчала, только качнулась вновь, а потом неспеша поплыла над тропинкой, приглашая Лиду за собой. Поколебавшись с минуту, Лида потащилась следом — не оставаться же в одиночестве среди серого безмолвного леса. Неизвестно, что может таиться в нём, какие существа прячутся среди чащи.

Ей вдруг отчётливо вспомнилась одна из бабы Полиных историй, услышанная на недавних посиделках. То была история про подземных, про другой мир, в котором отсутствуют привычные людям краски, в котором нет ни солнца, ни звёзд, ни луны. Одна лишь тусклая мутная мгла повсюду, совсем как здесь. А среди этой мглы тенями бродят полуверные с кромешниками.

Ни баба Поля, ни её гости так и не смогли толком объяснить Лиде кто такие эти существа.

«Полуверки-то, они посередь находятся - между людьми и нечистыми духами прослойкой, вечные скитальцы, без роду, без племени» - утверждала с уверенностью баба Луша.

Дед Лёва с ней не соглашался, категорически заявлял, что «есть злые, а есть - нейтральные нечистики, а полуверные у них посерёдке». Про кромешников говорили и вовсе невразумительное – мол, «на краю они находятся, на границе нашего и ихнего миров».

— Кромица, кромка — границу означает, край, – поясняла всеведущая баба Луша, - а они, стало быть с обеих сторон к нему лепятся, с нашей и ихней. Потому и прозываются так, кромешниками, кромешными.

Это звучало настолько фантастически, настолько невероятно, что Лида не пыталась скрывать скептическую улыбку. Если бы она знала тогда, что самой доведётся попасть в подобные места, непременно расспросила бы своих стариков с пристрастием, не удовольствовалась бы путанным объяснением. Но теперь ей оставалось только сожалеть об этом.

Стригушка всё плыла и плыла, а лес не кончался. Наоборот – становился мрачнее и гуще, напирал на тропу, почти не оставляя места для прохода.

Когда стволы почти сомкнулись друг с другом, впереди что-то слабо сверкнуло – дрожащий огонёк проявился на миг и тут же погас. С трудом протиснувшись между деревьев, Лида ступила на поляну и только потом увидела небрежно составленный из старых веток и сухостоя шалаш. Стригушка нырнула в него и пропала, а изнутри вылезла на свет недавняя Лидина знакомица Сухоручка.

Она ничуть не изменилась – то же пальтецо с пустым рукавом, тот же платок. И лишь на лице неуловимо проступило что-то неприятное, намекающее на её особую сущность.

— Долго ты добиралась, — укоряюще прищурилась тётка. – Зря, выходит, перевейницу навстречу послала. Шагнула бы в проход и сразу вышла сюда.

— Меня бадюля остановил, — призналась Лида.

— Бадюля-я-я, — фыркнула Сухоручка. – В Глушь тебя повёл, к этим... Едва перехватить успели.

— Успели... – отдалось эхом в Лидиной голове. Это значит, что тётка действовала не одна. Кто же помогал ей? Не иначе стригушка!

— Стригушка тебя ко мне подтолкнула, а уж лешак перенёс. Спасибо, что себе не забрал, он после сну дюже злой да голодный. Я ему хлебца посулила да водовки, буду теперь должна.

— Не было никакого лешака, - пробормотала Лида. – Я за бадюлей шла, а потом он пропал.

- Ясное дело – пропал, если кромешники умыкнули. Перенесли бродягу подальше, чтобы у ног не путался. Вместо него лешак встал, а ты и не поняла, безголовая! В след евойный добровольно ступила, сама сюда перенеслась.

Сухоручка улыбалась Лиде, помахивая пустым рукавом, а Лида не могла отвести глаз от этих повторяющихся движений.

Вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад... Картинка постепенно теряла ясность, в голове мягко и тяжело ворочалось. Захотелось прилечь, зарыться в колючую траву, отстраниться от всего произошедшего.

Вправо-влево, вправо-влево... вправо-влево... Рукав всё качался и качался, и Лида поддалась его гипнотическому воздействию — соскользнула на серую землю, свернулась калачиком, погружаясь в липкую дремоту.

- Готово дело. – Сухоручка ткнула в Лиду носком грубого ботинка и, повернувшись к шалашу, приказала. – Берите её скорее, кромешнички, несите в мою нору. Торопитеся, пока волкодлак не прочуял, не отбил.

Что-то зашевелилось внутри, и, сокращаясь длинными щупальцами, из шалаша поползла тьма. Зависнув над спящей Лидой, растеклась широкой кляксой, а потом разом опустилась вниз, полностью скрыв под собой девушку.

Под одобрительное цоканье Сухоручки, принялась оборачиваться вокруг, постепенно образовав кокон, а потом повлеклась обратно в шалаш - прямиком в нору, скрывающуюся внутри этой шаткой конструкции.

Сухоручка шмыгнула следом, так и не разглядев притаившегося за деревьями волколака. Он даже не попытался напасть на неё, просто сидел и смотрел.

Тихон, Заполоша, Николай герои книги Захрепиха и Досветки в глуши.

Глава 4

Монах не спеша вёл машину по пустой шоссейке, впереди на приличном расстоянии тащилась лишь видавшая виды ауди.

Он так и не решил, куда сначала отправиться – то ли свернуть в ближайшую деревеньку, чтобы поискать интересное барахлишко, то ли сразу двинуть до городка, где была намечена встреча с клиентом.

Ерошка похрапывал на заднем сидении, и посоветоваться было не с кем.

Монах повернулся, чтобы пощекотать кота, и в этот момент послышался визг тормозов – ауди резко встала поперёк трассы.

Ругнувшись, Монах в последний момент успел среагировать и объехал незадачливого водилу.

— Вот же козлина! Датый он, что ли?

Тонированные стёкла скрывали салон машинки, но Монаху было всё равно. Он не собирался ввязываться в разборки, однако проснувшийся кот вдруг категорично потребовал: «Останови!».

— Да ну его к твоей Ягихе! — отмахнулся было Монах и зацепился взглядом за невероятную тётку, вывалившуюся из салона ауди.

Ярко-рыжая, в синих лосинах, торчащих из-под оранжевого плаща-накидки, в зелёных кроксах, надетых на жёлтые носки, она походила на ядовитое тропическое растение. Почему-то у Монаха возникли именно такие ассоциации, и он тихо хмыкнул.

— Останови! – Ерошка ударил его лапой, не выпуская когтей, и Монаху пришлось притормозить.

Возмутиться подобным поведением кота он не успел – дверь джипа распахнулась, пропуская внутрь всё ту же нелепую тётку.

Взмахнув на Монаха нарощенными ресницами чудовищных размеров, она взгромоздила под ноги набитый под завязку рюкзак и повелительно скомандовала: «Ехай!»

Слегка ошалевший от этой наглости Монах и не подумал подчиниться, продолжил разглядывать поблёскивающие фальшивым золотом клипсы-колёса, водопад из цепочек и бус, длинные ногти с аккуратно прорисованными человеческими глазами.

— Нравится? – тётка перехватила его взгляд и похвалилась. – Моя идея! Креативненько, да?

Позади тихо хихикнул Ерошка, и тогда Монаха осенило.

— Вы знакомы? – спросил он у развеселившегося кота. – Ты специально всё подстроил?

Довольная мордаха хитровато сощурилась, и Монах пообещал коту, что навсегда лишит его любимого паштета.

— Да что я-то, что я?! — немедленно последовал возмущённый возглас Ерошки. – Чуть что – сразу Ерошку виноватить!

— Поехали уже, — тётка стащила кроксы и полюбовалась на жёлтые носки. – Подбрось меня до ближайшего городишки.

Монах молча тронул джип с места, и она довольно кивнула.

— Хорошо у тебя. Не то, что в той развалюшке. Ни за что бы не загрузилась в неё, но автостопщицам выбирать не приходится.

— Автостопщицам? – Монах поперхнулся. – Вы путешествуете автостопом?

- Ага, - безмятежно кивнула рыжая. – Решила набраться впечатлений для блога. Фотографирую дорогу, веду что-то вроде путевого дневника.

Вытащив из кармана сотовый, она быстро сделала селфи, продемонстрировав в улыбке крепкие белые зубы. Потом нацелилась камерой на Монаха, но он пресёк её попытки сделать с ним кадр.

— Чего дёргаешься? Жалко тебе что ли?

— Считайте, я на спецзадании. Кота вон снимайте сколько влезет.

— А ты вроде не буйный. Тот водитель прям взбесился, когда я его щёлкнула. Телефон вырвал. Да не на ту напал! Я его хорошо потузила. Пустили кобылу во щавель...

Она хохотнула и принялась рыться в рюкзаке. Вывалила скомканную косынку в аляповатых разводах, косметичку, усыпанную розовыми стразами-булыжниками, и следом – потёртый кисет с поблёкшей золотистой вышивкой.

Ерошка тут же перестал умываться и разом весь подобрался.

По реакции кота Монах понял, что кисет не простой. Как, собственно, и сама тётка. Вот сейчас сыпанёт в глаза солью и сгрузит на обочину, а сама умчит в светлую даль – мелькнула совсем уж дикая мысль, и он потянулся к шраму, взорвавшемуся пульсирующей болью.

— Крепко пробрало? – засунув мешочек в карман, тётка ткнула пальцем ему в щёку. — Давай, отшепчу его? На раз-два забудешь о боли.

— Не надо. Сейчас само пройдёт, — Монах поспешно прикрыл щеку ладонью. Он не собирался подставляться под ворожбу незнакомки. За свою жизнь повидал достаточно таких вот, поначалу, добродушных и простых, и предпочитал поостеречься.

— И часто на тебя накатывает? – сочувственно поинтересовалась тётка.

— Бывает. – не стал объясняться Монах, и скривился, когда шрам снова резко прострелило.

Тётка понимающе покивала и снова нырнула в рюкзак, потащила из него объемный бумажный пакет. По салону сразу же распространился аппетитный запах запеченного мяса и специй, и Ерошка тоненько икнул.

— Чтой-то тама? Так в носе засвербело! – он легонько боднул тётку в плечо.

— Кура да хлеб. – она запустила руку в пакет и сунула коту приличный шмат зажаренной до хруста грудки. Следующий кусок предложила Монаху, и, когда он отказался, сама вгрызлась в мясо да смачно зачавкала. Расправившись с грудкой, извлекла толстенный бутерброд типа бургера и, под тихий стон Ерошки, откусила добрую половину.

— Вкусно? – заискивающе поинтересовался кот и облизнулся.

— Котлета соли просит. А в остальном нормуль, — тётка глотнула из термоса и, утеревшись рукавом, повернулась к Монаху. – Так что там со шрамом? Давно беспокоит?

— Это ему сигналы идуть, — проинформировал её предатель-кот. – Что дорожка буераками ляжеть. Опять вляпаемся по самые ухи.

— Я гляжу, вы оба меченые... – подмигнула тётка, и запоздало представилась. – Можете меня называть Матрёшей.

— Монах. — пришлось отрекомендоваться в ответ. — А этот болтун – Ерофей.

— Коргоруши все такие, любят языками чесать. – Матрёша мельком взглянула на кота. — Только объясни мне, Монах, нестыковочку... ты, вроде, из обычных. А на нём ведьмовская мета. — она прищёлкнула себя по уху, намекая на корноухость кота. — По заказу поставили?

— У Ягихи состоял в услужении. — признался Ерошка и почесался. – Она и пометила.

— Зато теперь я у него в слугах. – проворчал Монах. – Разбаловал подлеца.

— Обзывай – не обзывай, а буерака нам не миновать, - Ерошка зевнул во всю пасть. – Стригуха первым знаком была. Теперя готовься...

— Какая стригуха? – заинтересовалась Матрёша, позабыв про недоеденный бутерброд.

— Да кукляха одна. Самоделка. – Монаху не хотелось вдаваться в подробности, и за него это сделал словоохотливый коргоруш, в красках живописав Матрёше встречу на заправке.

— Закляли её, говоришь? – у тётки заблестели глаза.

Приключение было совсем рядом, практически само лезло в руки, и она решила непременно воспользоваться подвернувшимся шансом. Её видео еще взорвет интернет! Она добьётся известности и славы! А Варька пусть торчит на своей кухне и довольствуется малым.

— Агась. – тем временем подтвердил Ерошка. — Стригуха та из волколачьей шерсти сплетена, а поверху скрыта сухоткиной волоснёй.

— И где эта дева со стригушей? В какую сторону поехала? – Матрёша сунула остатки бутерброда Ерошке.

— Да мы не следили за ней! – Монаху начал надоедать разговор. – У нас своих дел по горло, зачем нам влезать в чужие.

— И зря, что не следили... – невпопад пробурчала Матрёша. – Теперь придётся порошок использовать. А его мало осталось.

Она вытащила из кармана уже знакомый Монаху мешочек-кисет и, потянув за завязки, ссыпала на ладонь что-то вроде золотистой пыльцы.

— Лунный порошочек! – выдохнул Ерошка почтительно, и заинтересовавшийся Монах не успел спросить, что это за штука.

Матрёша подула на руку, и в салоне повисло золотистое облако. Монах чихнул и невольно зажмурился, а когда открыл глаза – увидел вокруг изменившийся мир. Серые одинаковые деревья подпирали серое небо. А на земле росла серая, словно припорошенная пылью, трава.

***

- Сверблю, су-у-ушу, кру-у-ушу... ску-у-уку да тоску-печаль, невеселие творю... Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу...

Дребезжащий голос негромко выводил странные слова песни, и Лиде представилось, что он ей просто снится. Она пошевелилась, стараясь улечься поудобнее, и сразу же вспомнила качающийся рукав Сухоручкиного пальто, и испугавшие её тёткины откровения.

«Меня держат в плену!»

Ошеломлённая этим открытием, Лида резко села, и перед глазами заплясали чёрные мушки. Пытаясь избавиться от этого верчения, она зажмурилась и вдохнула медленно да глубоко.

— Закружило тебе? А не ворохайся так сразу! – посоветовал тот же голос. – На-ка, нюхни клоповничка, и всё схлынеть.

Что-то сухое и колючее мазнуло Лиду по носу, и она чихнула от резкого пряного духа.

— Вот, полегчало поди? Ты глазья открывай, не боися.

Лида послушно приоткрыла глаза и увидела рядом невысокую, согнутую от времени старуху в жилете мехом наружу и огромных, будто не по размеру, лаптях. В руках та держала пучочек сухой травы, от которого неприятно пованивало клопами.

— Ты подымайся, чай не валяться сюда пришла. До стола иди. Надо поговорить.

— Где я? – Лида обвела мутным взглядом комнатушку, приметив низкий потолок и стены в грязных разводах. – Меня похитили? Вам нужен выкуп?

— Да что ты, что ты, девонька. — старуха затряслась беззвучным смехом, и в груди что-то сипло заклокотало. – Ты сама пришла. Добровольно.

— Неправда! Меня стригушка завела! А её Сухоручка подбросила!

— Подбросить, можа и подбросила. А дальше уж ты сама. Я рада, что мы в тебе не ошиблися.

— Кто – мы? Что вам нужно?

— А вот поди до стола. Там и потолкуем.

Напротив Лиды торчал грубо сколоченный низкий стол, больше напоминающий лавку. Она заметила его только теперь, как и парочку громоздящихся рядом широких пеньков. Чуть дальше из стены выпирала небелёная печка, шумно дышала от разошедшегося огня. Пламя гудело, в топке потрескивали дрова, но почему-то Лида совсем не ощущала тепла. Напротив, ей становилось всё холоднее!

Усевшись на один из пеньков, старуха поманила Лиду к себе. И когда та нерешительно приблизилась, выдала совсем неожиданное:

— Умение у тебя в руках, Лидка. За него сюда и позвали.

— Откуда вы знаете моё имя?!

— Дак в прошлом разе сама всему миру разболтала. На досветках.

— На каких досветках? – не поняла Лида.

- Да в Глуши же. На страшных вечерах.

Ни про какие страшные вечера Лида знать не знала, зато слово Глушь показалось знакомым, вызвав в памяти слова бадюли. Дедок почти привёл её туда, только зачем – не сказал.

— Ты, вот что, времени не теряй. Вишь, приготовки все здеся, бери что надо да вырезай.

На лавке-столе и правда лежали несколько чурочек и ножик с поржавевшим лезвием. Он совершенно не годился для работы с деревом, но Лида всё равно ничего не собиралась делать.

Словно почувствовав её настрой, старуха вздохнула и, скорбно подведя глаза, принялась жаловаться на тяжёлую жизнь.

— Волкодлак в наших краях заселился. Знаешь, наверное, что это за зверюга?

— Слышала. – не стала отрицать Лида. – Это оборотень. Про них и сказки написаны, и фильмы сняты.

— Фильмы... – фыркнула старуха и принялась расплетать хлипкую длинную косицу. – В лесу нашем волкодлак бродить. Сестриц моих сторожить! Как пришёл – не стало им, бедным, житья! Сидят по норам, бедняжечки, не могут носа наружу высунуть. Боятся, что учуеть и загрызёть!

Пошевелив редкие пряди сивых волос, старуха потянула за одну, совсем тонкую, и принялась сматывать её на манер клубка. И снова завела давешний неприятный напев: «Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу... скуку да тоску-печаль, невеселие творю... Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу...»

Растерянная Лида молча наблюдала за её действиями.

Когда моток достиг размеров грецкого ореха, старуха отсекла его от остальных волос, черканув по ним ножом.

— Это тебе, — подтолкнула в Лидину сторону. — Используешь на перевяз.

— На какой перевяз? – клубочек вызвал у Лиды брезгливое чувство. Он походил на растрёпанный кокон какого-то насекомого, прикасаться к нему было противно.

— Вот бестолковщина! – старуха зло зыркнула на Лиду и, словно спохватившись, тут же залебезила. – Ты прости, деточка, не хотела обидеть. Нервная я стала. Сестриц дюже жалко! Пропадають сестрицы-то! Ну, как не успеешь с самоделками? Тогда – всё!

— А Сухоручка тоже ваша сестра?

— Младшенька. А старшие всё по норам, по норам прячутся! От волкодлачьего напору стерегутся! Только тени свои и могут посылать, через них связь держим. Да хоть сама погляди на них, сердешных.

Старуха махнула рукой на длинные тени-отростки, вдруг потянувшиеся из углов. Сокращаясь и дёргаясь, постепенно те слепились в четыре жутких нечеловеческих силуэта. Один был горбатым и тонконогим, у второго змеёй шевелился утыканный шипами хвост, третий упёрся в пол огромным носом-огурцом, у четвертого из головы прорастали острые рога. Беспрестанно шевелясь и подёргиваясь как марионетки, силуэты поплыли в сторону стола, и Лида сжалась, мечтая оказаться подальше от этого места. Ей показалось, что тени нацелились на неё, смотрели скрытыми во мраке глазами и ждали! Ждали!..

— Сестрицы. Только так и подають о себе знак, что не тронул их ещё волкодлачень, не добрался. Ты уж постарайся, девонька. Подмогни, умелица наша!

— Вы можете нормально сказать, что вам от меня нужно? – Лида расслабилась только тогда, когда тени заползли обратно в углы и полностью растворились.

— Кукляшек хотим. Болванчиков деревянных. Ты же на них мастерица.

— Куклят я могла бы сделать и дома. Достаточно было попросить, а не тащить сюда!

— Дома нельзя. Не вышло бы дома-то. – забормотала старуха, подталкивая к Лиде чурочки. – Из энтой, что поболе – волкодлака вырежь. А из другой – кошака.

— А кот вам зачем? Он тоже... – Лида споткнулась на следующем слове, - оборотень?

— Он-то? Да ну. Обычный кот. Наглючий, правда. С волкодлаком шатался, дружбу водил. Ты делай, Лида. Времечко дорого. А я уж отблагодарю!

— Но почему я?

— Умение у тебя. Самоделки твои желания исполняют. Я давно тебя приметила, ещё с досветок.

— Но зачем было действовать так грубо? Почему вы нормально не попросили?

— А ты бы поверила? В волкодлака? Поверила бы?

— Н-нет, — честно ответила Лида.

— Вот то-то и оно. А здеся чего ж отпираться – бери да делай.

Лида взяла деревянную чурочку, повертела в руках. Работу ей предлагали достаточно простую, вырезать фигурки волка и кота для неё не представляло труда. Вот только не хватало деталей – описания того, как должен выглядеть этот волколак. Наверное, он – копия волк? Похожий на того, которого она видела во сне. Хорошо бы взглянуть на картинку, чтобы подметить особенные детали.

— Фильмы небось смотрела про перевертней, – старуха подтолкнула поближе ножик. – Вот и изобрази. А кошак и вовсе обычная тварина. Детали здеся не важны. Главное я после добавлю.

— Ржавым ножом фигурку не вырезать. Мне нужны мои рабочие инструменты.

— Не привередничай, девонька. Что есть, то и используй.

— Не получится ножом. – заупрямилась Лида. Ей не хотелось выполнять этот странный заказ. Стало жалко зверей – и волка, и кота. Чем может навредить сестрам старухи обычный кот? И что это вообще за сестры, способные предстать в виде теней? Объяснения старухи тоже выглядели фальшиво, ради пары обычных самоделок не стоило городить такой квест со стригушкой.

Помолчав, Лида поинтересовалась у бабки, что та планирует делать с фигурками.

— То тебе не касается, девонька. Ты дело знай. За тем тебя сюда привели.

— Я же сказала, что этим ножом не получится. Тут нужны специальные инструменты.

— Вот заладила своё! – рассердилась старуха. – Ты попробуй вначале, а после говори.

— Не выходит у тебя добром? – хмыкнули позади, и откуда-то в комнате объявилась Сухоручка. – А я говорила, что силой нужно. Припугнуть девку - и готово.

— Чего раньше времени припёрлась? – огрызнулась на неё бабка. – Мы с девонькой почти сговорилися. Верно, Лидуша?

— Ничего мы не сговорились. – Лида посмотрела на Сухоручку. – Хотите кукол – верните меня домой. Тогда сделаю вам волколака.

— Ишь, мудрая какая. Не для того тебя сюда тащили, чтобы возвращать. Здесь делай, а не то!.. – Сухоручка сунулась к Лиде, распялив тонкогубый рот, продемонстрировала мелкие острые зубы.

«Как у акулы» – подумала Лида, отшатнувшись, и больно стукнулась затылком о стену.

Мир вокруг подёрнулся дымкой, а потом предстал перед ней в истинном своём виде — исчезли печка, стол-лавка и пни, сейчас Лиду окружала лишь земля да торчащие из неё корни.

Лида находилась в глубокой и сырой норе!

Глава 5

В норе Лида оказалась в полном одиночестве. Старуха с Сухоручкой исчезли вместе со столом-лавкой, широкими пнями и печью. Лишь только несколько деревянных чурочек да нож остались лежать на земле, напоминая Лиде о том, что от неё требуется.

Не обратив на них внимания, Лида двинулась в обход стылых стен, пытаясь обследовать свою темницу в поисках выхода. Раздёрганная и порядком напуганная она хотела как можно быстрее выбраться отсюда.

Небольшой круглый лаз удалось обнаружить почти сразу. Лида нашла его по тусклому свету, пробивающемуся из-за спутанных корней. К сожалению, радость её была кратковременной — пролезть через узкое отверстие было невозможно.

Однако Лида не собиралась так просто отступать. Прихватив самую большую из оставленных для неё деревяшек, принялась долбить землю вокруг прохода, пытаясь хоть как-то его расширить. Чурочка отскакивала от твёрдой поверхности, не оставляя на ней ни малейших отметин, но Лида продолжала работать до тех пор, пока не выдохлась. Только тогда в полной мере она ощутила всю безысходность своего положения и испугалась ещё сильнее.

Паника разлилась горячей волной, воздух комом встал поперёк горла, не позволяя ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Сейчас Лида не стала бы противиться странному заданию неприятной старухи, рада была бы выполнить её требование и вырезать фигурки волка да кота, вот только работать в таком состоянии нечего было и пытаться.

Лиде почудились непонятные звуки – то ли смех, то ли пение с шёпотками. Хлопья, напоминающие чёрный пепел, густым снегом начали сеяться вокруг, а потом стены норы и вовсе задрожали да медленно принялись смыкаться.

Сейчас, вот сейчас они надвинутся вплотную!

И раздавят, уничтожат её!

- Помогите! Кто-нибудь! На помощь! – Лиде казалось, что она кричит, но из горла вырывался лишь невнятный шёпот.

Её бросило в жар, и тут же затрясло от холода. Пол норы качнулся словно зыбун, ноги враз ослабели...

Приступ клаустрофобии усиливался, но мольбы о помощи оставались без ответа.

- Вернитесь! Прошу вас! Вытащите меня! Мне плохо... – захлебнувшись на хрипе, Лида рванула молнию курточки, заскребла себя по груди. Ещё немного, и она задохнётся без воздуха! А, может, просто сойдёт с ума от ужаса.

Лида уже почти не владела собой, поэтому поначалу приняла за очередную галлюцинацию показавшуюся в проходе крутолобую кошачью башку. Осветив нору жёлтыми глазами-фонарями, башка качнулась и сразу же скрылась, явив вместо себя коротенький обрубок хвоста. Нацелившись на Лиду, он дёрнулся нетерпеливо, как будто приглашая ухватиться.

Словно в тумане, почти ничего не соображая от шока, Лида послушалась и взялась за хвост нетвёрдой рукой. Тотчас её быстро потащило вперёд, и она только успела подумать, что сейчас застрянет в проходе.

Однако, этого не произошло.

Хвост будто стал больше, или это она внезапно уменьшилась? А кошачья тушка впереди вдруг достигла размеров хорошего коня!

Лиду болтало по сторонам, ударяло о землю и корешки, но она держалась крепко, полностью положившись на помогавшего ей зверя.

Миновав извилистый земляной коридор, они выскочили на поверхность. Выпустив хвост, Лида зажмурилась и прерывисто задышала, пытаясь избавиться от накатившей дурноты. Когда же отважилась осмотреться – увидела вокруг всё те же серые деревья, подпирающие тусклое небо бесцветными кронами.

- Ай, молодца, Пирожок! – едва различимый гундосящий басок похвалил кота. – Теперя веди её до дому! Не мешкай!

- Это... вы сейчас говорили? – чувствуя себя немного сумасшедшей, всё же рискнула поинтересоваться у кота Лида.

Худющий желтоглазый кот боднул её в ответ и потёрся башкой о ноги. Оставив на джинсах клок серой шерсти, посмотрел внимательным и долгим взглядом.

- Киса... – Лида потянулась погладить своего спасителя. – Ты откуда взялся, кисун?

Презрительно передёрнув спиной на это обращение, кот повернулся и пошел по тропе. Клочок шерсти плавно потянулся за хозяином.

Сделав несколько шагов, кот оглянулся на продолжающую сидеть Лиду и выразительно взмявкнул, приглашая за собой.

Неловко поднявшись, она захромала следом, справедливо рассудив, что старухи вряд ли бы стали таким образом вытаскивать её из ловушки.

Кот шёл не спеша, с каждым шагом становясь всё прозрачнее и невесомее, и, наконец, полностью исчез, оставив после себя только клок шерсти.

И, хотя, подобного поворота Лида совсем не ожидала, всё же продолжила идти за ним как за путеводной звездой.

Она не знала, куда её ведут, не представляла — что ждёт её дальше. Рада была уже и тому, что страшная нора, куда её заточили старухи, осталась в прошлом.

Лес поднимался безмолвной стеной.

Он казался ненастоящим – нарисованным, плоским. Напоминал декорации к мистическому фильму. И она блуждала среди этих декораций, рискуя навсегда затеряться в них.

Клок шерсти продолжал плыть чуть впереди, и как Лида ни старалась – не могла с ним поравняться. А спустя время и вовсе поотстала, устав от бесконечной ходьбы.

Наконец, впереди проявилась небольшая прогалина.

Ярко полыхнуло золотистым светом, и из него вывалились три фигуры - корпулентная дама попугайского вида, рослый и крепкий мужик с собранными в стильный хвост волосами и черный котище с рваным ухом, сидящий у мужика на плече.

Мужик раздражённо жестикулировал, что-то доказывая даме. Та же весело огрызалась в ответ и увлеченно водила по сторонам экранчиком смартфона. Кот таращил глаза да громко и недовольно орал.

Отступив за ствол, Лида рассматривала странную компанию, не торопясь выдавать своё присутствие. Встреча с людьми была очень кстати сейчас, вот только Лида никогда не видела раньше, чтобы обычные люди появлялись просто из воздуха.

- Тётенька! – шепнуло вдруг откуда-то сбоку. – Помоги, тётенька!

Худенькая девочка с поникшими плечиками тенью мелькнула за деревьями. На ней было лишь лёгкое зеленое платьице и такие же ленты в косичках. В руке девочка тащила медвежонка – потрёпанного и зеленого, как и её одёжка.

Даже со спины ребёнок выглядел потерянным и несчастным. И, позабыв про своего необычного проводника, Лида, не раздумывая, откликнулась на просьбу о помощи.

Звать девочку она не стала, чтобы не привлекать внимание странного трио на поляне. Решила, что сначала расспросит её сама, а потом подумает, что делать дальше.

Девочка шла не оборачиваясь, но в голове у Лиды всё время проигрывались слова: «Помоги, тётенька! Мне страшно!»

- Я помогу! Обязательно! Не бойся! Подожди меня! – Лида уже перешла на бег, но расстояние между ними не уменьшалось. Ей будто что-то мешало догнать ребёнка.

Словно почувствовав это, девочка остановилась. Она ждала Лиду всё также не оборачиваясь, ничем не выдавая радости от встречи. И Лида, наконец-то, смогла до неё добежать – упала рядом на колени, схватила за худенькие плечи, повернула и оцепенела от шока.

У девочки не оказалось лица!

На Лиду смотрел плоский блин серой мути. В глубине его что-то пульсировало с силой, выплескиваясь наружу фонтанчиками вонючей болотной жижи.

От Лидиного прикосновения фигурка ребёнка сложилась как карточный домик, а потом и вовсе слепилась в зелёный ком да покатилась вокруг обмершей Лиды.

- Не бойся! Подожди меня! – разразился ком насмешливым кваканьем и, сделав последний круг, с шумом втянулся в твёрдую землю.

Брошенный медвежонок, оставшийся в одиночестве на тропе, внезапно задвигался и цепко прихватил Лиду за брючину. Лида отчётливо почувствовала прикосновение острых коготков.

Мордочка мишки смазалась, превратившись в сморщенное младенческое личико. Усыпанный зубами ротишко хищно ощерился, чёрные глянцевые пиявки в глазах принялись раздуваться. Младенец заныл, заканючил неразборчиво, пытаясь вскарабкаться вверх по Лидиной ноге, и это послужило толчком.

Очнувшись, Лида отодрала от себя рыхлое, осклизлое тельце и отчаянно громко заорала.

Тут же откликнулся хор голосов - протяжно и тускло застрекотала какая-то птица, громко зашлёпали шаги, кто-то довольно засмеялся.

Что-то толкнулось Лиде в спину. И сразу сделалось холодно и мокро.

Смахивающие на зубастого младенца уродцы ловкими червяками поползли к ней со всех сторон, и сбежать от них было некуда.

***

Больше всего Монаха возмутило не самовольство Матрёши, а исчезновение любимого джипа. Почему-то машина не перенеслась вместе с ними, и он испугался, что навсегда потеряет её.

- Эй, слышишь, ты! – не удержался Монах от грубости. – Немедленно верни нас обратно.

- Закройся и не ссы. - гаркнула в ответ Матрёша. - Ты мужик или баба?

Включив видео на сотовом, она с упоением водила телефоном по сторонам. Требование Монаха и вопли Ерошки её совершенно не волновали. Матрёша торопилась запечатлеть реалии чуждого мира.

Даже несколько кадров, даже коротенькое видео о нём сможет сделать её героиней интернета! Принести известность и кучу подписчиков. О большем Матрёша пока не мечтала.

Обалдев от такой наглости, Монах промолчал, лишь успокаивающе погладил прижавшегося к шее кота. Ерошку трясло крупной дрожью, и это было очень странно - бывалый помощник Яги не должен был испугаться привычного ему мира.

Место, в котором они оказались, немного напоминало смычку (Лунное молоко) за Лопухами, но всё же было иным - застывшим, неприветливым, опасным.

Монах скорее почувствовал, чем разглядел это отличие и сразу напрягся.

- Ну, тише. Чего ты трясёшься? - он потрепал Ерошку по холке, и кот судорожно вздохнул, а потом, наконец, заткнулся.

- Серые земли! Я столько о них слышала! – Матрёша приплясывала от восторга. – Только бы заряда хватило! Только бы не сдох телефон!

Она ткнулась вниз, рассматривая крошечный пушистый клочок, прилипший к серой травинке, и полностью проигнорировала вопрос Монаха о том, что представляют собой эти самые серые земли.

- Страшное место. – ответил за Матрёшу Ерошка. – Здеся обращённые бедують. Это ихний мир.

- Какие обращённые? – сразу же заинтересовался Монах. – Из проклятых детей?

- И проклятые скитаются. И пропавшие. И уведённые - кто силой, кто хитростью. Приспанные матерями обменёнки. Не перекинувшиеся, опять же.

- Не перекинувшиеся? Ты про оборотней, что ли?

- И про них. Про волкодлаков да перекидней.

Вот это да! Монах мгновенно перестал злиться на Матрёшу. Азарт – знакомое и любимое чувство, с которым он отправлялся на поиски очередных сокровищ – поглотил его полностью, заставив позабыть об остальном. Если здесь водятся оборотни, значит есть и их «якорьки» – предметы, через которые они оборачиваются. Это может быть всё, что угодно – топор или ножик, звериный клык или коготь, а, может, пояс с узлами-наузами, который держит обращённых не хуже капкана. За такой артефакт коллекционеры редкостей готовы отвалить астрономическую сумму! Да и себе заиметь что-то подобное было бы совсем неплохо.

Он собирался расспросить Ерошку подробнее, но помешал внезапный и полный ужаса крик. Эхом отразившись от деревьев, он прозвучал ещё несколько раз и резко оборвался. И откликаясь на него отовсюду вдруг поползли шепотки да похрюкивающие взвизги.

Помянув какого-то заедата, Ерошка икнул и попытался залезть Монаху под куртку. Монаху и самому сделалось неуютно, по позвоночнику пополз противный холодок.

Матрёша же будто совсем не испугалась, махнув рукой в сторону чащи, неуклюже потрусила туда.

Прихватив валявшийся в траве сучок, Монах побежал следом. Другой защиты у него просто не нашлось - любимый нож и проверенная в драках бита остались лежать в машине.

Ерошка подпрыгивал у него на плечах и всё твердил, что против заедата сучок не поможет.

- Зато он отлично сработает против болтунов! – ругнулся Монах на не в меру разошедшегося кота, и тот благоразумно примолк.

Тропа под ногами повлажнела, жадно чавкнула подступающей топью.

Сквозь поредевшие деревья проступила блёклым блюдцем заросшая травой болотина и тонкая фигурка на краю. Вокруг неё серыми опарышами копошились безногие и безрукие твари!

Монах сразу узнал девушку, которой они с Ерошкой вернули куклу-стригушку. И тварей тоже узнал – это были игошки, некрещеные мёртвенькие, нежеланные младенцы, нашедшие смерть от материнской руки.

Прогнать таких было непросто – обычное оружие не спасало от злобных уродцев, было бессильно против них.

Оставалось только попытаться выдернуть из их скопления девушку, а потом позорно бежать.

Тем временем, издав пронзительный крик, Матрёша потрясла каким-то пакетиком и принялась ссыпать из него крошечные пахучие семена.

Заверещав, игоши поползли к ним – каждый норовил оттолкнул собрата, успеть первым добраться до желанной добычи. Существа жадно принюхивались, тянулись к семенам длинными багровыми языками, прихватывали друг дружку зубами, чтобы не мешались. Лида их перестала интересовать.

Воспользовавшись этим, Матрёша дёрнула её к себе и потащила прочь от болота.

-Ку-ку-куд-д-да... – выбивая зубами дробь простонала Лида, её ноги заплетались, она всё время спотыкалась о корешки и траву.

- Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! – Матрёша продолжала волочить бедняжку, не обращая внимание на стоны.

Монах с Ерошкой пятились следом – прикрывали тылы. Но игоши устроили потасовку возле семян и даже не думали их преследовать.

- Что ты им насыпала? – Монаху не терпелось узнать о чудодейственном средстве.

- Укроп! – оглянулась на него Матрёша и подмигнула. – Хорошо, что в кармане завалялся пакетик. Собиралась подсеять зеленушки на приправы.

- Укроп? - поразился Монах. – Да ну, не заливай.

- Можно было мака насыпать. Реакция была бы такой же.

- Но - как? Как это работает??

- А то ты не видел, - Матрёша, наконец, остановилась, и Лида припала к дереву, обхватив руками серый ствол.

- Ты почему от них не сбежала, тётёха? Ждала, пока сожрут? – Матрёша беспардонно ткнула Лиду в плечо. – Ты как здесь вообще оказалась?

- С-стригушка завела...

- Стригушка? В болото к игошам?

- В болото девочка... нет... колобок...

- Н-да... – Матрёша поскребла по затылку. – Тяжёлый случай. Где вас штампуют таких... тёпленьких?

- Тёпленьких? – не понял Монах, а Ерошка хихикнул и сразу же прикусил себе хвост, чтобы не разойтись сильнее.

- Тёпленьких, - повторила Матрёша, внимательно разглядывая Лиду. – У нас так недоумков называют. Слабых умишком. Глаза выпучат и лезут куда ни попадя. И попробуй – останови их!

- Так ты тоже из них? - нахально подмигнул ей Монах. – Из тёпленьких?

Ему очень понравилось это словечко.

- Чегой-то? – наращенные Матрёшины ресницы воинственно вздыбились. – Ты мне ещё поговори!

- Ну, так сама же нас сюда перенесла. Не спросила согласия. Значит – такая же. Тёпленькая.

Рассмеявшись, он ловко увернулся, когда один за другим в него полетели внушительных размеров яркие кроксы.

- Не боишься, что прокляну? – Матрёша угрожающе пощёлкала ногтями.

- Не боюсь. Ты хорошая.

- Заберите меня отсюда! – Лида прервала их шутливую перепалку. – Меня похитили! Посадили в нору!

-Так-так-так! – мигом посерьезнела Матрёша. – А ну, рассказывай, и лучше - по порядку!

Всхлипнув, Лида поведала о своём визите на барахолку, о Сухоручке, навязавшей ей стригушку, о бадюле, который сопровождал её в таинственную Глушь, но не успел довести.

- В след лешачиный ступила? – понимающе кивнула Матрёша. – Вот тебя и перенесло.

- Кто такая эта Сухоручка? – спросил у Лиды Монах.

- Не знаю! Противная тётка! А с ней ужасная старуха! Всё требовала от меня сделать фигурки...

- Какие такие фигурки?

- Волка и кота.

- Кота! Точно – кота! – Матрёша звонко шлёпнула себя по лбу и припустила вперёд по тропинке. Мало что понимая, остальные потянулись за ней.

Монах собирался расспросить Ерошку – откуда тот знал про стригушку и почему велел вернуть её Лиде, но не успел – отвлёкся на действия Матрёши.

Она ползала по траве, словно выискивала что-то: ворошила руками серую припыленную бахрому мха, заглядывала под листья.

- Где-то здесь... я же видела! Точно здесь! – бормотала она до тех пор, пока не обнаружила небольшой клочок сероватой шерсти.

- Вот! – Матрёша потрясла клочком, словно это была драгоценность. – Я сразу поняла, что это проводник!

- Это кот оставил, - узнала клочок Лида. – Он меня из норы вытащил, а потом повёл за собой.

- А ты пошла в другую сторону? – Матрёша закатила глаза. – Говорю же - тёпленькая! Эх, дура ты, Лидка!

Лида не стала спорить. В ушах тоненько шумел ветер. Она едва держалась на ногах после перенесённых потрясений. Да еще что-то тяжело давило на спину, будто касалось влажной холодной ладонью.

- Что ты всё ёрзаешь? – Матрёша вдруг быстро крутанула её вокруг, а потом резко пригнула. – Хватай её, Монашек! Не дай ускользнуть!

Не ожидавшая такого обращения, Лида упала. Сверху на неё навалилась Матрёша, прижала к земле, не давая вздохнуть.

- Видишь её? – орала она, обращаясь к Монаху. – Хватай за косицу! За косицу тяни! Не упусти!

- Вона, вона задергалася! – Ерошка ткнул на Лиду хвостом. – Вишь, глазом своим лупатить! Вишь, зыркаеть! Разгадали тебя, тля болотная! Теперя не накосоротишь!

Мгновенно сориентировавшись, Монах потянул из-под Матрёши тонкую мышиную косицу, и за ней следом показалась её обладательница - кривенькая да тощая тётка, в латаных тряпочках и рваных лапотках, из которых торчали острые когти. Пронзительно запищав, она забилась у него в руках, и, вывернувшись, покатилась в сторону болота. Только и мелькнули напоследок огромные глаза, один из которых был куриный, а в другом бельмом торчал белёсый паук.

Глава 6

Нацелившись на убегающую тварь сотовым, Матрёша резво припустила за ней, и Монах едва успел перехватить жадную до сенсаций блогершу.

- А ну, пусти! Такой кадр пропадает! Пусти! Иначе зашибу! – Матрёша без раздумий саданула его локтем под дых, и, если бы не отточенная годами реакция, Монаху пришлось бы худо.

- Уймись, фурия! Ведь покалечишь! – сжав посильнее не ко времени разошедшуюся фотоохотницу, он кивнул на моховую кочку, из-под которой медленно вылезали одутловатые шевелящиеся пальцы. – Видала арт-объект? Думаю, их владелец будет поинтереснее той тварюшки. Фотай сколько влезет. Можешь даже проинтервьюировать его. И не благодари за идею!

- Пошёл ты! – Матрёша тем не менее нацелилась на кочку, но на этот раз подвёл телефон – мигнув виновато, перестал отзываться на команды.

- Вот что за непруха! – Матрёша зачем-то подула на сотовый и застонала от досады, когда вслед за пальцами из-под мха показалась и раздувшаяся синяя кисть. Плетёнка из чёрных ниток, опоясывающую её, едва проглядывала из-под взявшейся складками кожи.

- Бегим отсюдоть! – истошно заверещал Ерошка да потянул Лиду за брючину. - Шевелися, страдалица! Двигай ногами. Пошла, пошла скорее!

Не оправившаяся от очередного потрясения Лида лишь покачнулась да неразборчиво замычала в ответ.

- Ерошка прав. Пора сматываться! - Монах подхватил её под руку и потянул от опасной кочки.

Матрёша зашлёпала позади, на все катушки продолжая костерить так некстати вырубившийся телефон.

- Вот же гадёныш! Не мог ещё чуток протянуть. Такие кадры упустила!

- Сдались тебе эти твари, - оборвал её причитания Монах. – Всё равно ведь никто не поверит. Скажут – монтаж. Или поделка нейросети.

- Много ты понимаешь. Я блогерка! А мы охочи до сенсаций!

- Блогерша, - чуть слышно поправила Лида и тут же закашлялась, пытаясь избавиться от колючего комка в горле.

- Молчи уже, тёпленькая, - огрызнулась Матрёша. – Из-за тебя ноготь сломала. Такую красоту порушила.

- Хватит, девочки. Не начинайте. – поморщился Монах. - Давайте определимся, что делать дальше.

- Нам сейчас одна дорога – за проводником, - Ерошка наставил хвост на Матрёшу. – Куды упрятала клочочек, признавайся!

- Уймись, блохастый! Покусаю! – Матрёша продемонстрировала всем клочок серой шерсти, а потом неожиданно подула на него.

Клочок задрожал и, плавно взлетев, завис над тропинкой.

- Чего телишься, проводник? Веди нас, куда собирался! – Матрёша подула сильнее, и клочок, поколебавшись секунду, медленно поплыл.

- А куда собирался? – поинтересовался Монах, продолжая поддерживать повисшую без сил Лиду. Время от времени её начинало потряхивать, да так, что зубы выбивали чечётку.

- Туда, куда бедолажную спервоначалу вели. - Ерошка неодобрительно покосился на Лиду. – В Глухомань.

- В Глушь, - едва слышно прошелестела та в ответ. – Бадюля вёл меня в Глушь.

Она собиралась добавить что-то ещё, но в ушах затрещало. Звук напомнил пение цикад и сразу спутал все мысли. А потом в голове кто-то тихо захихикал.

- Нам без разницы – Глухомань или Глушь! Главное подальше отсюдова! – промурлыкал Ерошка, ловко взбираясь Монаху на плечо.

- Вот тут ты прав! – согласился Монах. – Нехорошее место эти ваши серые земли. Водятся всякие экземпляры... Вот как та тварюшка. Или пальцы-самоходы.

Он вновь обернулся, проверяя нет ли погони. Но всё было спокойно, на их небольшую группу больше никто не пытался напасть.

- Лида, можно вопрос? – Монах легонько потормошил девушку. - Где ты подцепила ту старушенцию с пауком в глазу?

- Я не знаю. Я ничего не знаю... – выдохнула Лида равнодушно. Она всё время смотрела себе под ноги, будто выискивала что-то на земле.

- Да на болоте поймала. – уверенно заявила Матрёша. - Кумоха таких тёпленьких любит.

- Кумоха? – переспросил Монах.

- Ну. Весенница. Веснуха.

- Что за диковинная зверюшка? – Монаху не доводилось раньше сталкиваться с такими сущностями.

- Вроде лихорадки. Если вовремя на заметить – потом очень трудно отвадить.

- У неё и сестры имеются, - встрял в разговор Ерошка. – Одна страшеннее другой! Где-то здеся рыщуть, не повстречать бы.

- Каких-то сестёр волколак сторожит. – Лида снова закашлялась. – Мне так старуха говорила. А фигурки мои должны были им помочь.

- В побасенки твоих тюремщиц я не верю, - Матрёша расправила ногтем слипшийся веер ресниц. – Не по силам оборотню одолеть лихоманок. Хотя, если он из колдунов... Ты сама-то видела волколака, тёпленькая?

- Не видела, - мотнула Лида головой, всё так же не поднимая глаз.

Её отрешенное поведение начинало немного беспокоить Монаха, но он списал всё на действие шока.

А потом и вовсе перестал думать об этом – засмотрелся на то, как клок шерсти вычерчивает прямо в воздухе прямоугольник, в котором постепенно проступают совсем другие деревья и сыпет мелкий густой снег.

- Нам нужно туда! – Матрёша неуклюже сунулась в прямоугольник как в дверь и помахала всем с другой стороны. – Ну, что вы застыли? Идите ко мне.

Поколебавшись с минуту, Монах подтолкнул в проём Лиду, а потом шагнул и сам.

Ерошка на плече тоненько охнул, когда перед ними появилось несколько старых домов, едва различимых сквозь наглую мартовскую метель.

- Глушь оказалась глушью. – разочарованно протянула Матрёша.

- А ты надеялась, что это будет мегаполис? – Монах заметил в одном из окошек движение и помахал рукой, приветствуя тех, кто внутри.

Дверь заскрипела, выпуская на синее крыльцо сплошь заросшего волосами коротыша в кепке. Мигнув из-под козырька круглыми глазами, он прогудел что-то вроде: «наконец-то добралися» и поманил всех к себе.

Уже в доме к гостям метнулась рыженькая остроухая то ли курочка, то ли лисичка. Захлопотала вокруг Лиды, повела её к печи греться.

- Заполоша, - отрекомендовал её коротыш, а потом представился и сам, назвавшись Тихоном. – А тама наш Пирожок дрыхнет. – домовый показал на лежанку с развалившимся худющим котярой. - По его маячку вы и пришли.

- Да, он нас вовремя выручил, - не стал отрицать Монах. – В этих серых землях кого только не водится!

- То верно. А в марте там особливо беспокойно бывает. Просыпаются всякие...

- Знаем, знаем, видали. – Ерошка примерился и прыгнул на печь. – Вы пока потрещите, а я вздремну...

Пирожок дёрнул хвостом, выражая неодобрение такому соседству, но заметив кулак Тихона, всё же подвинулся, освобождая место для Ерошки.

Тем временем заполоша всё крутилась возле Лиды - умывала её лицо водицей из чашки, водила по коже перышком, оглаживала крыльями, но девушка оставалась сова-совой, не выказывая ни малейших признаков узнавания.

Она сидела сгорбившись, зажав руки в коленях. Её по-прежнему знобило и сильно тянуло в сон. Хотелось забраться на лежанку к котам и забыться. И чтобы больше никто не приставал.

Матрёша всё посматривала на неё да хмурилась, и, наконец, не выдержала – подошла к волосатке и что-то с жаром зашептала.

- Эй, барышни! В компании секретов не водится! – возмутился Монах. - Говорите громко, чтобы все слышали.

- Да мы о своём. О девичьем. Отом-осёмничаем, погоду обсуждаем. Снег в марте поднадоел уже, верно, Лидок?

Уверенной рукой Матрёша взяла Лиду за подбородок и, задрав голову, пристально взглянула в глаза.

Тихо ахнула заполоша, испуганно заругался Тихон, и прежде, чем Лида дёрнулась, Монах успел увидеть угнездившегося в одном из её глаз белого паука!

- Кусала она тебя? Шептала в уши? – закричала Матрёша совсем уже непонятное.

- Н-н-не знаю-ю-ю... – прохрипела Лида, а потом затянула гугниво. – В лесе ваш волчок... в лесе... Не выбраться ему... не вернуться домой... Напрасно ждётя... зря надеетеся...

Вывернувшись от Матрёши, она рухнула на корточки и побежала по комнате жутким растопыренным насекомым.

Зашипев, Ерошка скатился с лежанки и, прыгнув Лиде на спину, впился в неё когтями. Следом метнулся и Пирожок, волоча в зубах что-то маленькое и мохнатое. Оказавшись перед Лидой, стал тыкать этим в её лицо, утробно рокоча.

- Прочь пошёл! Прочь! Прочь! – заверещала Лида не своим голосом, отбиваясь от непонятного предмета, но кот не отставал. На помощь ему бросилась Матрёша – прижала Лидино лицо к свалявшейся шерсти, не дала вывернуться и отползти. Подоспевшая заполоша напялила на неё хлипкий веночек из ссохшихся трав, а Тихон набросил поверх то ли тканьку, то ли платок.

Зарычав, Лида забилась под платком, а когда её сотряс сильнейший приступ кашля, Матрёша примерилась да саданула девушку по спине.

Раздалось противное бульканье, и изо рта Лиды вывалился чёрный комок, гладкий и лоснящийся как пиявка. Он метнулся к щели между досок, но Матрёша оказалась шустрее – с силой придавила его ногой, не давая сбежать.

- Соль! – скомандовала она заполоше. Но та уже и сама тащила щербатую солонку в виде цыплёнка.

- На раз-два! – Матрёша быстро убрала ногу, и волосатка обильно присыпала чёрную растёкшуюся кляксу крупными белыми кристалликами.

Повалил дым, сильно завоняло болотом, и от пиявки-подсады осталось лишь несколько сухих крупинок.

Заполоша тут же смела их на лопатку и отправила в топку.

Только после этого Лида перестала скулить и обмякла, провалившись в сон-забытьё.

А слегка обалдевший Монах отважился поинтересоваться - что это было.

- Да присаду словила! – Матрёша с сожалением разглядывала обломанные ногти. – Кумоху мы отогнали, да она успела ей зёрнышко кинуть.

- Какое ещё зернышко?

- Да присаду же! Частичку себя! Хорошо, она быстро проявилась, глупая была. Молодая. А если бы затаилась – считай всё, кранты.

Усевшись на полу, Матрёша поманила к себе обоих котов и принялась их наглаживать. Особое внимание уделяла Пирожку, который притащил дохлую летучую мышь из своих тайных припасов. Ссохшееся коричневое тельце зверька так и валялось на полу, и Матрёша не позволила заполоше его сжечь.

- Пусть будет! Мало ли! Испытанное же средство. Девчата говорили, что кумоха боится летучих мышей, и теперь я в этом убедилась сама.

После того, как все немного успокоились, заполоша уложила Лиду на печь, напоив полынной настойкой и укрыв вывернутым тулупчиком.

- Теперя долго проспит, - покивал Тихон довольно. – То и хорошо, пущай вся хворобья через сон выйдет.

- Да уж... Я бы такое и сам на видео снял. – признался Матрёше впечатлённый Монах.

- Да тебе же никто не поверит. Скажут, что шельмуешь, хитрец. – усмехнулась та. – Что-то я проголодалась, ребяты. Есть в этом доме съедобное? Или вы все сами сожрали?

- Сейчас, матушка! – заполоша бросилась в подпол. – Будет тебе съедобное! Я тут припрятала кой-чего. Самое время угоститься!

***

Лиде снова приснился волк. Широкий ствол незнакомого дерева и густые ночные тени почти полностью скрывали зверя, но Лида знала, что он там – смотрит внимательно из темноты и словно чего-то ждёт.

- Ты кто? – зачем-то спросила она. Но зверь, конечно же, не ответил – лишь выставил вперёд лапу, туго обмотанную чёрной толстой нитью.

- Ты запутался? Тебе нужна помощь? – Лида бесстрашно шагнула к зверю, и волк, пошатываясь, выступил ей навстречу, а в жёлтых глазах на миг взблеснули и погасли синие искры. Такие же яркие - как небо весной...

- Ну, учудили! Ну, понаделали! – возмущённый женский голос вторгся в сон, развеяв его на клочки. – Ничего лучше не могли придумать!..

- Да кто же понимал, что так получится! – уныло прощебетало в ответ. – Как лучше хотели, чтобы по Николаше не печалилася. Не подходит ей Николаша-то. Совсем не подходит.

- Николаша ваш никому не подходит. Волчице разве что, - насмешливо фыркнул голос. – Наделали дел - теперь и хлебаете. И Николашу не вернули, и Лидку овцой обернули.

- И что теперя с ними будет? – расстроенно прогудело басом. – Неуж пропащими останутся? И всё из-за нас!

- Не виновать себя, Тиша. Это я, глупая, понаделала!

- С меня, с меня началося! С меня пошло! Если б про клык не сказал – ничего бы не случилося с Николашей!

С лежанки Лиде хорошо был виден понуро опущенный козырёк Тихоновой кепки да мечущийся по комнате ком рыжих перьев в косыночке. Суетливая заполоша ничуть не изменилась с прошлого раза, так же волнуется, так же всем старается угодить.

С пробуждением к Лиде вернулись воспоминания о времени, проведённом на досветках*, о гостеприимном старом доме и милых сущностях, проживающих в нём. Отлично помнила она и самого Николая – немного мрачного и симпатичного, с удивительно выразительными глазами. Синими-синими, как весеннее небо!

- Прочухалась! – Матрёша помахала Лиде от стола. – Слезай к нам, тёпленькая. Поешь.

- Мы поделили честно, - Монах с улыбкой кивнул на сморщенное яблоко и мутную болтушку в широкой плошке. – У заполоши получился вкуснейший кисель. Рекомендую попробовать.

- Пойло из овса, - выразительно скривилась Матрёша. – Но, ничего, с голодухи сошло и оно.

Огорчённо всплеснув крылышками, заполоша тут же принялась извиняться, что ей нечем угостить дорогих гостей, и Лида не удержалась – метнула на Матрёшу возмущённый взгляд.

- Ой, страшно! – засмеялась та. – Ожила, тёпленькая? Затрепыхалась вся. И память прорезалась. Я права?

- Прорезалась. – Лида неловко полезла вниз, и Монах галантно помог ей спуститься. Следом с печи сверзились оба кота и сразу потянулись к одинокой миске - им тоже хотелось попробовать киселя.

- В подпол идите, к мышам. – Матрёша погнала их от стола. – Жратва по карточкам и только для своих.

- Мы тоже свои! – зашипел на неё Ерошка. И Пирожок поддержал товарища, недовольно дёрнув хвостом.

- Здесь всем хватит! – Лида взяла себе яблоко, а плошку с киселём опустила на пол. – Налетайте. Только чтобы без драки.

И довольные коты налетели. Через минуту от киселя остались лишь воспоминания и липкие кусочки на усах.

- Да ты у нас жалостливая, - скептически протянула Матрёша. – Поэтому попёрлась за стригушкой.

- Я не попёрлась! Я собиралась её вернуть Сухоручке!

- Попёрлась, попёрлась. В противном случае, ты бы её просто выбросила и все дела.

- Я думала об этом, но не решилась. Побоялась сделать хуже.

- Кому?

- Ну... волку... он мне приснился...

- Я и говорю – жалостливая. – Матрёша постучала по столешнице заметно укоротившимися ногтями. – Так. так. так... Раз уж мы здесь – будем работать в команде. Операцию по спасению Николая объявляю открытой!

Заполоша тоненько охнула, Тихон же с шумом поскрёб в бороде и загундел, что не знает, что может сейчас вернуть хозяина.

- А ну, ша! – осадила его Матрёша. – Я здесь на что? Матрёша во всём разберётся! Стригушка - твоя придумка? Твоя. Чего теперь ноешь?

- Дак напортил только всё! Усугубил! Сухоручке под руку подсунул, не подумавши!

- По дурости! По дурости подсунул! – заполоша не сдержалась и пнула кулачком понурившегося запечника. – Надумал Лиду зазвать, чтобы она Николашу вернула.

- А ты можешь это сделать? – Матрёша с сомнением оглядела хрустящую яблоком Лиду. – Очень сомневаюсь.

- Сделаю все, что смогу. – решительно подтвердила Лида и тут же добавила. – С вашей поддержкой, конечно.

- А ты не так безнадёжна, - Матрёша усмехнулась. – Поддержим, девушку, Монашек?

Монах среагировал не сразу – он давно помалкивал, задумчиво поглаживая Ерошку. А когда к нему обратилась Матрёша - внезапно спросил про фигурки, которые возжелала Сухоручка.

- Я куклят делаю. У меня мастерская. – Лида кратко рассказала про свою работу. – И Сухоручка попросила сделать фигурки волка и кота.

- Я это понял. Но зачем они ей?

- Для обряда. – тут же ответила Матрёша. - Привязку сделать. Или наговор на порчу, на смирение. А то и на уничтожение. Или на отток силы.

- Старуха мне сказала - чтобы спасти сестёр.

- И ты поверила?

- Н-нет... думаю, что она обманула.

- Думать полезно. Это прогресс, тёпленькая.

- Перестаньте меня так называть! – Лида стукнула ладонью по столу и сразу же застыдилась своей внезапной вспыльчивости.

- Ладно, ладно, не буду. Считай, ты меня напугала. А могла бы и поблагодарить. – Матрёша потянулась погладить Пирожка и вдруг спросила кота. – А не твою ли фигурку требовала вырезать бабка?

- Зачем его? Для чего - его? – опять заволновалась заполоша.

- А затем, что он явно что-то знает про вашего Николая. Я права?

Пирожок не ответил - лишь зевнул и начал чесаться. А потом принялся тщательно вылизывать переднюю лапку, время от времени взглядывая на Лиду, будто демонстрируя ей что-то.

И Лида вспомнила! Вспомнила свой давешний сон!

- У волка была перевязана лапа! Эта же самая! – выпалила она. – Я видела во сне!

- Чем? – быстро спросила Матрёша.

- Чёрной нитью. Похожая была на руке, что лезла из-под кочки.

- Чёрная нить! Метка гнетеи-и-и! – в голос заверещали домовые. – Добралася гадина до Николаши! Оплела, захомутала, всю жизню отравила-попутала-а-а...

Заполоша грянулась об пол, забилась неистово, теряя рыжие пёрышки. Подкатив глаза, Тихон с силой прихватил себя за бороду, пытаясь разодрать её на клочки.

Не в меру разошедшихся существ успокаивать пришлось довольно долго – даже спелёнатая в одеяло, волосатка продолжала рыдать и трепыхаться, и Тихон лишь мычал да гудел встревоженным колоколом, не мог членораздельно объяснить, что настолько растревожило их.

- Гнетея – одна из сестёр-лихоманок. – проявила познания Матрёша. – Их вроде двенадцать... Но это не точно. Оня с Грапой** называли до сорока, жаль я плохо слушала.

- Лихоманки - это лихорадки? Баба Поля рассказывала про них. – Лида начала перечислять, загибая пальцы. - Огнея, гнетея, знобея, ломея, пухлея... ммм... скорохода? трясуха, дрожуха, говоруха, лепчея, сухота и, кажется, невея?

- Ровно двенадцать, - кивнул Монах. – Забавные имена у бабулек.

- Не сказала бы. В каждом имени свой смысл. – Матрёша невольно поёжилась. – Ломея знобит род человечий. Наши её Ледеей называли... Гнетея, Гнетуха по-нашему, гнетёт, ложится на грудь, не даёт вздохнуть. Или душу мотает, изводит человека. Да и остальные добром не отличаются. Их только называют по разному: кого девкой-верхогрызкой, кого – поганкой-проказницей, сатанихой, ворогушей, дрянницей, злой, лихой, холодной негодницей, нехроткой...

- Стоп, стоп, стоп! – взмолился Монах. – Меня от одних прозвищ уже трясёт!

- Вот именно! Страшные это сестрицы. Как ни назови – а сущность одна, злодейская!

- Они из серых земель приходят! - пробулькал сквозь бороду Тихон. - Волкодлаки туда тоже вхожи. Свободно перемещаются, везде пройдут. Но если мету лихомановскую получат... если ихняя мета на них будеть – всё! Не отпустят больше те земли от себя!

- Поздно! Ох, поздно! – проверещала в ответ заполоша. - Даже если вернёте... если вернёте – не будет здеся жизни Николаше! Маяться будет.... нигде покою не найдёт...

- Это мы ещё посмотрим, - пробормотала Матрёша, воинственно взмахнув ресницами. – Никогда не поздно попробовать. Не зря же сестрицы про Лиду вспомнили и к себе заманили. Зачем-то фигурки им потребовались? Думаю, что не в полную силу та метка на Николая подействовала, волколак-то покрепче человека будет.

- Согласен! – поддержал её и Монах. – Уверен, что мы справимся. С такой-то командой! Предлагаю назначить Матрёшу главной за всё! Надеюсь - все согласны?

- Все... все... согласны... - нестройно откликнулись остальные.

- Ну-ну... – глаза Матрёши коварно сверкнули. – Сам напросился, Монашек! Не пожалей потом!

*досветки - речь о предыдущих приключениях Лиды в Глуши (https://author.today/work/307380)

**Оня с Грапой - как и Матрёша, это героини цикла Потустороннее в Ермолаево (https://author.today/work/368959)