Стражи границы: Между Явью и Навью

1. Не буди Лихо пока тихо.

— Ты его видишь? С опаской спросил Егор.

— Пока не видно, но в этих болотах нужно ухо держать востро, это его территория а мы тут чужаки. Отвечает Тимоха и заряжает арбалет.

— Главное, чтоб Леший не вмешивался, а то придется по потеть нам с ним ну или всё обойдется. Сзади раздался треск веток, братья обернулись но ни кого не увидели.

— Ну вот началась. Какая-то хрень уже, держись ближе ко мне. С опаской сказал Егор.

— Идём, идём...

В нос резкого ударил мерзкий запах болота в перемешку с гнилью. Вокруг были деревья в перемешку с различными кустарниками, стоял туман через который дальше пяти метров было уже очень плохо видно. Где-то в далеке слышался стук, это дятел лечил дерево, на верху пела одинокая птичка. Вдалеке там в тумане где еще глаз разлечал объекты, из-за дерева показался он. Не человек и не зверь — будто тень решила примерить людской облик. Глаза у него светились тусклым, неживым светом, а кожа казалась серой, словно присыпанной болотной пылью. Упырь. И не какой-нибудь захудалый мертвяк, а старый, хитрый, привыкший охотиться на таких, как Егор и Тимоха.

Тимоха вскинул арбалет, пальцы дрогнули, но он сдержал себя — не спешил. Знал: если промахнёшься с первого раза, второго шанса не будет.

— Спокойно… — прошептал Егор, хотя сам чувствовал, как по спине ползёт холодный озноб. — Держи его на мушке. Не давай подойти ближе. Упырь не бросился. Он и не собирался. Такие, как он, любят играть: сначала напугают, потом загонят, а уж потом разорвут. Он медленно вышел из-за ствола, ступая так, будто земля под ним гнила и чавкала даже там, где травы не было.

— Ты его видишь? — снова спросил Егор, хотя теперь не видеть было невозможно.

— Вижу, — глухо отозвался Тимоха. — И не нравится мне, как он стоит. Будто ждёт чего-то.

Словно в ответ на эти слова туман вокруг сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Из него потянуло не просто гнилью — а чем-то древним, мёртвым, будто сама память болота ожила и теперь шептала: «Уходите. Здесь не ваше место». И тут где-то совсем рядом, но не с той стороны, где стоял упырь, раздался тихий, издевательский смешок. Потом ещё один. Егор резко обернулся, рука сама потянулась к поясу, где висели осиновые клинья и мешочек с солью.

— Их тут не один, — процедил он. — Стая.

Упырь напротив растянул губы в жуткой, неестественной улыбке.

— Наконец-то догадались, — прохрипел он голосом, в котором слышался скрежет сухих костей. — А мы-то думали, придётся долго гонять вас по кочкам.

Тимоха не выдержал и выстрелил. Болт свистнул в воздухе и вонзился упырю в плечо. Тот даже не поморщился — только качнулся, будто от лёгкого ветра, и выдернул болт, лениво разглядывая наконечник.

— Осина… — протянул он, качая головой. — Это даже мило. Но ты целился не туда, парень.

И в тот же миг из тумана вынырнули ещё трое. Они двигались бесшумно, скользя над землёй, будто не касаясь её. Один метнулся к Егору, другой рванул на Тимоху, а третий замер, выжидая. Егор выхватил клинок — не обычный, а с вытравленными на лезвии рунами, которые тускло вспыхнули в полумраке.

— Держись ко мне спиной! — крикнул он Тимохе. — Не дай им зайти сбоку!

Первый упырь прыгнул. Егор ушёл в сторону, лезвие чиркнуло по воздуху, рассекая не только плоть, но и саму тьму вокруг твари. Упырь взвыл — звук был таким, будто разом закричали все потерянные в болоте души. Но на месте одного тут же возникали двое. Туман кишел ими. Где-то в глубине чащи снова раздался треск веток — но на этот раз он был другим. Тяжёлым, размеренным. Будто шёл кто-то большой. И знакомый.

Леший.Он не спешил показываться, но лес вокруг будто затаил дыхание, прислушиваясь к его шагам. Егор на секунду замер, пытаясь сообразить: станет ли встреча с Лешим спасением — или ещё большей бедой. А упырь снова шагнул вперёд, и на этот раз в его глазах читалось не веселье, а голод. Туман вдруг будто втянуло в одну точку где-то за спинами упырей — и оттуда, раздвигая стволы, как сухие травинки, шагнул Леший. Он был не таким, как в детских сказках: не добродушный дед в лаптях, а сама чаща, принявшая человеческий облик. Вместо волос — переплетённые корни, вместо глаз — тёмные провалы, в которых мерцали болотные огоньки. Он шёл тяжело, и с каждым его шагом деревья вздрагивали, будто кланялись. Упыри замерли. Даже тот, что уже тянул когти к Егору, вдруг отпрянул, прижав уши, как побитый пёс.

— Хозяин… — прохрипел главный упырь, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Мы только… по праву пустоши… Леший не ответил. Он просто протянул руку — не ладонью вперёд, а ребром, будто разрезая воздух. И туман послушно расступился, открывая тропу.

— Убирайтесь, — голос Лешего звучал не из горла, а будто из самой земли, низким гулом, от которого дрожали корни. — Это моя сторона. Здесь не охотятся. Упыри зашипели, но спорить не стали. Они попятились, растворяясь в серой дымке, пока не исчезли совсем. Только мерзкий запах гнили ещё висел в воздухе. Когда последний силуэт растаял, Леший медленно перевёл взгляд на Егора и Тимоху.

— Вы пришли сюда не просто так, — пророкотал он. — Чужаки не ходят по моим тропам без дела.

Егор сжал рукоять клинка, но не поднял его. Руны на лезвии тихо угасли — будто сами знали, что сейчас не время для стали.

— Мы ищем пропавшую девочку, — выдохнул Егор, стараясь говорить ровно. — Из деревни. Говорят, её утащили… туда, где кончается тропа. Леший склонил голову, и корни в его «волосах» тихо зашелестели, словно перешёптывались.

— Знаю, — сказал он наконец. — Болото любит забирать тех, кто ещё пахнет жизнью. Но она не у упырей. Её держит то, что старше их. То, что старше меня. Тимоха нервно сглотнул и опустил арбалет.

— А… куда тогда? — тихо спросил он.

Леший шагнул ближе, и земля под его ногами тут же покрылась мхом, будто сама природа спешила устелить ему путь. Он протянул корявую руку и ткнул пальцем куда-то в сторону, где туман был особенно густым и тёмным.

— Туда, где вода чёрная, как смола, и не отражает небо. Там есть островок. На нём стоит старая часовня — без купола, без креста, но с дверью, которая всегда приоткрыта. За ней.

— И что там? — спросил Егор, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— То, что не любит света, — ответил Леший. — И то, что помнит имена всех, кто когда-либо ступал на эту землю. Даже тех, кто забыл их сам. Он сделал паузу, и в этой тишине снова послышался стук дятла — будто кто-то отсчитывал оставшиеся мгновения спокойствия.

— Но если пойдёте, — продолжил Леший, — знайте: назад тропа не будет той же. Болото меняет дороги под ногами. Егор переглянулся с Тимохой. Тот едва заметно кивнул: мол, выбора нет.

— Мы пойдём, — твёрдо сказал Егор. — Спасибо, Хозяин.

Леший чуть наклонил голову, будто принимая благодарность, но в его тёмных провалах-глазах не было ни тепла, ни сочувствия — только древняя, равнодушная мудрость.

— Ступайте, — произнёс он. — Но не зовите меня снова. В следующий раз я могу не прийти.

И с этими словами он шагнул назад, в туман. Деревья сомкнулись за ним, будто его и не было. Только мох на земле ещё долго оставался свежим и ярко-зелёным — как след от его шага.

— Братишка а ты звал его? С одышкой спросил Тимоха.

— Я нет — с удивленым выражением лица ответил Егорка.

— И я нет, хмм странно старый, что то напутал кажись как обычно. Ладно нет времени нужно спасать девочку. Тропа к чёрной воде не вела — она будто сама вырастала под ногами, когда Егор и Тимоха делали шаг. Болото здесь дышало тяжело, с влажным, тягучим звуком, похожим на стон. Туман стал густым, почти маслянистым, и лип к коже, как паутина.

— Чувствуешь? — прошептал Тимоха, оглядываясь. — Тут даже воздух мёртвый. Егор кивнул, не отрывая взгляда от тёмной глади впереди. Вода и правда была не как вода: чёрная, густая, будто смола, и не отражала ни неба, ни деревьев — только поглощала свет, словно дыра в мире. На островке, едва выступающем из этой тьмы, стояла старая часовня. Без купола, без креста, но с дверью, которая и правда была приоткрыта — будто кто-то только что вошёл или только что вышел. И ни ветерка, ни скрипа, ни шороха — только тишина, тяжёлая и злая.

— Вот оно… — тихо сказал Егор. — То место. Тимоха сглотнул, пальцы крепче сжали арбалет.

— Не нравится мне это. Слишком тихо. Как будто болото затаило дыхание. Они ступили на узкий перешеек, ведущий к островку. Доски под ногами были гнилыми, прогибались, но держали. С каждым шагом воздух становился тяжелее, будто на плечи ложилось невидимое бремя. Когда они подошли к двери, Егор остановился. На косяке кто-то вырезал руны — старые, стёртые временем, но в них всё ещё чувствовалась сила. Или проклятие.

— Стой, — вдруг шепнул Тимоха. — Слышишь?Егор прислушался. Сначала он ничего не слышал, кроме собственного дыхания. А потом… где-то внутри часовни что-то царапалось. Медленно, ритмично. Цок-цок. Цок-цок. Будто когти по каменному полу. Дверь распахнулась сама. На пороге стояло Лихо. Не человек. Не зверь. Не тень. Оно было как сама беда, принявшая форму. Высокое, худое, с длинными, изогнутыми конечностями, которые казались слишком длинными для его тела. Лицо… если это можно было назвать лицом… было размытым, будто черты не могли удержаться на нём, постоянно перетекали, менялись. В одном глазу горело тусклое красное пламя, второй был пустой, тёмный провал. Оно склонило голову, и этот наклон был неестественно плавным, будто у него не было костей.

— А-а-а… — протянуло Лихо голосом, похожим на скрежет ржавых петель. — Чужаки. Пришли разбудить беду. Как мило.

Егор инстинктивно выставил клинок вперёд. Руны на лезвии вспыхнули, но свет казался жалким перед этой тьмой.

— Мы ищем девочку, — твёрдо сказал Егор, хотя внутри всё дрожало. — Отдай её.

Лихо рассмеялось. Звук был таким, будто кто-то рвал мокрую ткань.

— Девочку? — переспросило оно, проводя длинным когтем по косяку. От дерева пошёл дымок. — Она здесь. Но она уже не та, что была. Болото любит забирать имена, а Лихо любит забирать души. Из темноты за спиной Лихо мелькнула маленькая фигурка. Девочка. Она стояла, опустив голову, и её плечи вздрагивали. Она была жива, но в её движениях не было жизни — только покорность, будто её воля уже истлела.

— Нет! — крикнул Тимоха и вскинул арбалет.

Лихо даже не повернулось. Оно просто подняло руку, и воздух между ним и болтом сгустился, как желе. Стрела замерла в полёте, а потом рассыпалась в пыль.

— Глупые, — прошипело Лихо. — Думаете, железо и дерево могут ранить то, что рождается из горя? Егор шагнул вперёд, прикрывая собой Тимоху.

— Тогда скажи, что тебе нужно, — бросил он. — Чего ты хочешь за неё?

Лихо медленно приблизилось. Его лицо снова исказилось, на мгновение став похожим на лицо кого-то знакомого — то ли старого врага, то ли забытого родственника.

— Мне нужно… — прошипело оно, наклоняясь так близко, что Егор почувствовал запах тлена и пепла. — Мне нужно, чтобы один из вас остался здесь. Вместо неё.

Тимоха побледнел.

— Что?! Нет!

Егор сжал рукоять клинка до побелевших костяшек. Он знал: Лихо не торгуется. Оно играет. И всегда выигрывает. Но тут девочка подняла голову. Её глаза были пустыми, но в них мелькнуло что-то — искра. И она прошептала:

— Бегите…

И в этот момент Лихо рванулось вперёд.