Страстоцвет "Кассиопея"

Глава 1

«Аленький мой», — душистый венок из полевых цветов мягко опустился на кудри. Аленка обернулась на голос. Перед ней стояла бабушка Матрена и лучезарно улыбалась. Аленку будто солнышком согрело изнутри. Так спокойно стало. Только бабуля называла ее Аленьким цветочком в честь ее любимой сказки. Помнится, Аленку завораживало чудище. Она не все понимала в хитросплетении сюжета, когда бабушка читала ей про чудовище, но ей становилось невыносимо тоскливо и одиноко, будто это сказка про нее. Чудно. Алена потянулась к бабуле, чтобы обнять, но та отпрянула и нахмурилась.

— Аленький, не приезжай, слышишь?

— Бабуля, что случилось?

Но вместо ответа лицо бабушки Матрены стало расплываться и бледнеть, превращаясь в цветной кисель с комочками, а Алену выкинуло из сновидения, словно из едущей машины прямо на асфальт. Всё тело болело, во рту пересохло. Девушка свесила с кровати ватные ноги, ступни горели. На часах мерцало 03:30 утра. Андрей мирно посапывал за спиной. Тревожное, гнетущее предчувствие кольнуло под лопаткой. Сон будто приклеился к ней пластырем. Особенно последние слова бабушки.

Алена не была в деревне уже 20 лет. Слишком сильно напугало ее последнее лето. Сколько Алена не пыталась вспомнить, что тогда случилось, у нее так и не вышло. Зато она хорошо помнит, как бабушка Матрена нашла ее в лесу на седьмой день, обеспокоенное лицо отца, примчавшегося на «Волге» из города, нескрываемое раздражение матери, что она вернулась так рано домой с каникул. И обескураживающую пустоту, зияющий провал в памяти. Врач, осмотревший ее, ничего не обнаружил, но удивился, что девочка провела в лесу так много дней, но выглядела абсолютно здоровой, не было даже признаков обезвоживания. После этого случая поездки на лето в деревню прекратились. Родители во всем винили бабулю за недосмотр. Та ужасно огорчилась, но спорить не стала, ведь и вправду не углядела. Больше Алена бабушку не видела до сегодняшнего сна. Алене стало стыдно, что она так легко вычеркнула бабушку из жизни и памяти.

Размышления и воспоминания девушки прервал звонок сотового. Алене стало не по себе. На экране высветилось «Отец».

— Да, — с легкой хрипотцой ответила девушка.

— Аленка, не спишь? Хотя я все равно тебя разбудил. Тут дело такое, — отец замялся. — Бабка Матрена померла сегодня ночью. Мне сейчас соседка ее звонила. Как стало понятно, что дело к концу, она меня набрала, а я в самолете был, вот только сейчас дозвонилась. Я в отъезде и сам не могу все уладить с похоронами. А тебе все это, ну как бы привычнее что ли. Я тебе деньги на карту переведу, а ты сделай сама все как надо.

Алена слушала, но голос отца казался ей чужим, а сама она будто наблюдала за собой со стороны.

— Хорошо. Я все решу, — только и смогла она выдавить.

— Ну, тогда все улажено, — и отец повесил трубку.

Ни слов сожаления, ни утешения, ни намека на скорбь или утрату. А ведь это его родная мать. Ни о каком продолжении сна даже речи не было. Как тут уснешь. Алена решительно встала с кровати, накинула легкий халат на шелковую пижаму. Недолго пошарила ногами по холодному полу в поисках тапок. Ей хотелось разрыдаться или хотя бы поплакать в память о бабушке, но ничего подобного. Организм отказывался выражать горечь, застрявшую где-то под ребрами. Алена заварила кофе, обхватила дрожащими пальцами горячую кружку и уставилась невидящим взглядом в окно. Ее внимание привлекло черное пятно, медленно ползущее по подоконнику прямо к ней. Сфокусировавшись, девушка увидела большого паука. Паук медленно надвигался на нее. «Опоздал», — машинально заметила Алена, — я уже в курсе». Паук застыл на несколько секунд, будто оценивая сказанное, и пополз прочь.

Слова из сна снова всплыли в памяти. «Не приезжай, Аленький, слышишь?» Как же мне теперь не приезжать, когда так все скверно вышло. Алене было стыдно за все годы, что она даже не позвонила бабушке ни разу. Надо ехать и думать нечего, хотя бы проститься. Так и не сделав ни глотка, Алена резко поставила чашку на подоконник, отчего содержимое немного расплескалось, и направилась будить Андрея. Нужно выдвигаться немедленно, если они хотят успеть к похоронам.

Звякнула эсэмэска. Пришли деньги от отца. Андрей, заспанный и взъерошенный, загружал сумки с вещами в багажник внедорожника. Разговаривать не хотелось. Всю дорогу ехали молча, даже радио не включали. После того как Алена его разбудила и все рассказала, он потянулся к ней, чтобы обнять, но она отстранилась и сказала, что с ней все в порядке. Хотя он видел, что ее состояние далеко от порядка. Он не понимал, зачем так упорно демонстрировать безразличие, сдерживать чувства. Ну поплачь, пореви, в конце концов. Иногда его бесило, что Алена так себя вела. Не капризничала, не выносила ему мозг, не ревновала сама и игнорировала его попытки вызвать ревность, будто ей вообще все равно. Андрею казалось, если он в какой-то момент исчезнет, она и не заметит, но потом он успокаивал себя тем, что излишне накручивает себя. Его друзья откровенно завидовали здравомыслию Алены, ее сдержанности. А он молчал о том, что в комплекте со сдержанностью получил ледяную отчужденность. Вроде все хорошо, но часто она будто леденела живьем. Взгляд становился лютым, по правде, Андрей боялся ее в эти моменты. Уж больно сурова она была. Но уже через несколько минут прежняя Алена могла ему широко улыбнуться и чмокнуть в щеку, как ни в чем не бывало.

Счетчик наматывал километры дороги, которая словно змея обвилась вокруг молчаливого горя Алены, с каждым метром сдавливая все сильнее. Пейзаж за окном постепенно сменился с полей на подступающие прямо к дороге лесные пестрые стены. «Они будто сдавливают меня со всех сторон», — подумалось девушке, и она невольно нахмурилась. Вместе с тоской по бабушке внутри зарождалось еще одно неприятное чувство - страх, которому Алена не могла найти рационального объяснения. Самостоятельная, независимая, с четкими понятными целями и жестким распорядком дня, Алена не позволяла страху брать верх над разумом. «Делай, что должно, и все придет, рано или поздно, так или иначе». Но лес пугал ее, он не был для нее привычной территорией ежедневных битв с жизнью. Прохладный порыв осеннего ветра, возникший из ниоткуда проник в открытое окно машины и тихо простонал: «Алееенушкааа, ты пришла». Алена съежилась. Она посмотрела на Андрея и по его спокойному лицу поняла, что стон слышала только она. Делиться своим странным переживанием ей совсем не хотелось, и Алена решительно закрыла окно.

Дом бабушки ничуть не изменился. Алена помнила его именно таким, с поблекшей выгоревшей краской, немного присевшим на одну сторону, со скрипучими деревянными половицами и плотными ставнями на окнах. Старый пес Кондрат, поседевший, одноглазый поплелся к ним на встречу. Алена присела на корточки и протянула к нему руки. Пес тревожно застыл в нескольких метрах от незнакомцев, несколько раз потянул носом воздух, потом радостно тявкнул, и как мог побежал навстречу. По тому, как он врезался в нее и смущенно отпрянул, она поняла, что Кондрат совсем плохо видит. «Кондраша, малыш, признал», — Алена обхватила дворового пса за шею и прижала к себе так крепко, что собака заскулила и задрожала всем телом, а потом уткнулась ей в плечо и затихла от этой внезапной ласки. Его безутешное осиротевшее горе слилось с ее утратой обжигающей волной боли. В этот момент Алена осознала, что только этот старый уставший пес, единственное живое существо, с которым она может его разделить до самого дна. Его теплое худое тельце, прижавшееся к ней с таким отчаянием, с оглушающим грохотом взорвало ледяную плотину отчужденности и эмоциональной стерильности ее окаменевшего от времени сердца.

— Аленка, ты бы не терлась об него, он же дворовый. Наверняка у него паразиты или блохи, а может все вместе. Или, вообще, какой лишай там, — брезгливо заметил Андрей.

Слова Андрея вытряхнули Алену из переживания. Она почувствовала себя рыбой, которую выдернули из темной прохладной воды на обжигающий морозом лед. Пес будто почувствовав эту мгновенную перемену и виновато отстранился. Девушка резко распрямилась. Первый раз в жизни ей захотелось ударить Андрея, но вместо этого она повернулась и спокойно сказала:

— Спасибо, что довез, дальше я сама. Я тебе позвоню, как закончу с делами. Мне надо побыть одной.

— Ты серьезно? Хочешь, чтобы я уехал? Сейчас?

— Я думаю так будет лучше для всех.

Повисло неловкое напряженное молчание. Алена видела, насколько Андрей раздражен, но он осознает, что не время и не место выяснять отношения. Он явно не понял, из-за чего она взбеленилась, но осознавал, что спорить сейчас с ней бесполезно. В такие моменты она была словно скала. Можно биться об нее до крови, орать, требовать, увещевать, но она останется такой же недостижимой и безмолвной. Она, по сути, лишила его выбора. Единственное, что ему оставалось молча выгрузить багаж из машины, кивнуть ей, и напоследок кинуть: «Ну как знаешь!»

Шум отъезжающей машины затих, а Алена так и не решилась подняться по ступеням в дом. Кондрат сел у ее ног и смотрел на нее понимающе снизу вверх, будто говоря ей: «Я тоже не знаю, что делать дальше». Оцепенение девушки было прервано Валентиной Степановной, соседкой бабушки Матрены. Она услышала шум на улице, и увидев Алену через окно, поспешила поприветствовать девушку. Дверь распахнулась, задев маленькие бубенцы от уздечки, висевшие над дверным косяком.

— Аленка, вот ты и приехала, наконец. Такая красавица стала. А взгляд такой же колючий, как у Матрены.

«Она здесь, она снова с нами, она вернулась! Передайте ему», — зашелестела листва на старой яблоне.

— Аленка, что замерла? Жаль, что при таких обстоятельствах, но что уж тут сетовать, как вышло, так вышло. Матрена и хотела, чтобы ты приехала, и боялась этого. Но видно доля такая, от судьбы не убежать.

— Какая доля? — Валентина Степановна замялась, а потом выпалила, — служить живым и мертвым одновременно.

Алена открыла было рот, чтобы прояснить сказанное соседкой, но та не дала ей такой возможности, и увлекла в дом.

Бабка Матрена лежала на столе в окружении чадящих свечей. Лицо у нее было спокойное, будто не умерла она, а просто заснула очень крепко. Тепло, исходящее от свечей, создавало иллюзию дыхания, но, когда Алена коснулась бабушкиной руки сомневаться в ее смерти не осталось причин. Люди редко обращают внимание на такое привычное ощущение, как телесное тепло. И только коснувшись мертвеца способны по-настоящему его оценить и заметить.

Алена постоянно видела мертвых людей. В морге ей приходилось иметь дело со смертью каждый божий день. Поэтому умиротворенный вид бабушки вызвал лишь сожаление, что она не смогла попрощаться.

— Ты не вини себя, — будто прочла ее мысли Валентина Степановна, — она все понимала: работа, город, суета, личная жизнь, некогда даже позвонить, — но Алену эти слова скорее расстроили еще больше, чем утешили.

— Валентина Степановна, а когда похороны?

— Так сегодня. Все уже готово, и гроб, и могила, только тебя ждали. Матрена так велела. Сказала ждать аккурат три дня и три ночи, если ты через три дня не приедешь, значит послушалась ее и выбрала иной путь, а если все же приедешь, то так тому и быть. И, кстати, можешь меня звать баба Валя. Думаю, Матрена бы одобрила. Мы с твоей бабкой столько всего вместе прошли. Она всегда рядом была, когда Толик мой помер, когда всех своих деток схоронила. Теперь моя очередь ее внучке долг вернуть, — баба Валя машинально обмакнула необъятным передником невольно выступившие слезы, — видно суждено мне всех близких хоронить, — потухшим голосом прошептала она.

— Баба Валя, я деньги привезла. Вы скажите что нужно, может кому за работу оплатить?

— Да, все уж уплочено. Матрена бережливая была, а как он ей сказал, что жить ей год осталось, стала еще больше откладывать загодя. Так что о деньгах не беспокойся. Она и тебе кое-что оставила. Но о деньгах уж, после, как схороним, родимую.

— Баба Валя, вы сказали «он»? Доктор? Бабушка болела?

— Какой доктор, милая, она отродясь их сторонилась и говаривала, что можно от диагнозов быстрее окочуриться. Да и ей доктора без надобности были. Но, ты не думай плохо, тобой она гордилась, даже когда узнала, что ты патологоанатом. Даже бровью не повела, когда батя твой ей сказал об этом. Будто знала наперед, что врача настоящего из тебя вначале не выйдет. Ой, Аленка, я не то хотела сказать, — спохватилась баба Валя, — ты не обижайся, я имею в виду того доктора, что людей живых лечит.

— Я поняла, баб Валя, — впервые за день улыбнулась Аленка.

— Разболталась я что-то, ну ты прости старую. Одичала я немного. Мы с Матреной то особо не говорили вслух. Я подумаю, а она уже будто знает, что у меня на языке. А со временем уже так привыкли, что почти разучились.

— А давно вы с бабушкой живете?

— Да уж 7 лет, как будет. Так вышло, я совсем одна осталась и Матрена тоже. Она мне и предложила переехать. Вместе старухам легче за хозяйством следить.

И снова Алена ощутила немой укор. Видно, бабушка подождала пока Аленка выучиться, но решила, что та уже и не вернется. Что у нее вся жизнь в городе.

— Валентина, ты здесь? — раздался басовитый голос из сеней. В комнату ввалился грузный седовласый мужчина средних лет в черной пыльной рясе.

— Че приперся, отец Иннокентий, сказано же тебе, не хотела она отпевания. Не в чем ей каяться перед богом. Душа ее еще при жизни свободна была, а после смерти и подавно, — насупилась Валентина.

— Да, не по-божески это, Валентина, — забасил батюшка и перекрестился.

— Здравствуйте, — встряла в спор Алена. Батюшка будто сейчас только заметил девушку.

— Отец Иннокентий, — приосанившись торжественно представился он, — а вы должно быть внучка Матрены, Алена? Я вас еще подростком помню, такой худощавый кудрявый кузнечик с цепким взглядом. Ну и напугали вы нас всех тогда, когда пропали. — Алена поежилась. От слов батюшки сердце сжалось в комок.

— Вразумите, Валентину Степановну, Христом богом прошу, уперлась, как ослица и не дала мне Матрену соборовать по церковным канонам, а теперь отпеванию противится.

— Извините, отец Иннокентий, но, если бабушка была против, я выполню ее волю, в конце концов — это мой долг, раз уж большего для нее я уже сделать не смогу, — твердо сказала Алена.

Валентина Степановна торжествующе улыбнулась, а батюшка лишь с досадой взмахнул руками и злобно бросил: «Будь, по-вашему, пусть тогда ее черт приберет, мне то какое дело, раз эта заблудшая овца даже после смерти не ищет спасения», — с этими словами батюшка с шумом покинул комнату.

— Спасибо тебе, Аленушка, что поддержала меня. Я так боялась данное Матрене слово не исполнить. По закону ведь я ей - никто.

Алена уже второй раз заметила у старушки навернувшиеся на глаза слезы. Девушка взяла ее натруженные, с синеющими венами, руки в свои. Баба Валя подняла на нее измученные бессонницей глаза, и поток слез сам собой устремился по впалым пожелтевшим щекам. Она зарыдала в голос уже не в силах сдержать горе, будто своим невольным прикосновением Алена, как и с Кондратом открыла невидимый шлюз. Девушку снова обожгло изнутри, легкое покалывание в пальцах усилилось. И по мере того, как рыдания бабы Вали потихоньку затихали, жар внутри спадал.

— Спасибо тебе Аленка, — смущенно пробормотала старушка, — Матрена так тоже умела, видно и тебе теперь передалось. Будто во мне вся давящая чернота разом рассосалась и стало так тихо и спокойно.

— Что передалось?

— Бабка твоя могла любую боль унять одним касанием, неважно душевный то недуг или телесный. Зверюги к ней всякие тянулись, даже дикие и вот эти гады ползучие, которые – змеи. Пойдет в лес за грибами и травами гиблой змеиной тропой, а возвращается невредимой. Или в самую чащу забредет, где зверь зимой с голоду лютует, и ничего с ней не случается. Люди судачили о ней, мол сам нечистый ее защищает. Вот Иннокентий и взъелся на нее, что грешная она, что с нечистью якшается, и сила ее эта от них. А Матренушка, в жизни ни одной живой души не обидела, всегда помогала всем. Но, видишь ли, кто к людям не липнет, живет обособлено своим умом, тих, суров и справедлив, тот и плохой, так уж с давних пор повелось. А сила за ней древнее само земли стояла, что и имя уже свое не помнит.

Девушка удивленно уставилась на Валентину Степановну, но та словно спохватившись, подхватила ее под локоть и продолжила.

— Ладно, Аленка, заболтались мы, да и этот, черт бородатый, выбил меня из колеи своим натиском и проклятьями. Разве божий человек пожелает даже в сердцах другому такое? Иисус другое проповедовал. В бога я верю Аленушка, — старушка перекрестилась, — а вот в людей давно перестала.

Ближе к пяти часам пришли мужики из деревни, молча и бережно переложили Матрену в гроб, но крышкой закрывать не стали, чтобы последний раз закатом полюбовалась. Несли на плечах до самого кладбища. Кондрат попытался увязаться за ними, но Валентина Степановна привязала его к забору длинной веревкой. Пес заскулил и попытался вырваться, но она ласково погладила его по седой голове и тихо примирительно сказала: «Кондраша, тебе такой путь уже не осилить». Пес посмотрел на нее, будто понимая каждое слово, и смиренно побрел назад к дому.

Народу было немного, что в свете сказанного, Алену не удивило. Вот только то тут, то там, она видела, как кружевные занавески на окнах спешно опускались при виде похоронной процессии. На кладбище пришли те немногие, кто благодарность ставили превыше предубеждений, кто помнил доброту Матрены и не побоялся проводить женщину в последний путь.

По дороге баба Валя то и дело шептала Алене, указывая на людей, что мол вот этой женщине Матрена помогла дитем обзавестись после долгих неудачных попыток, этому грыжу водой заговорила. «Вон тот рыжий, что гроб справа несет, смурной такой, топор себе в ногу по пьяни загнал, когда дрова рубил. Орал, как оглашенный на всю деревню. Кровище было, думали все, безногим останется из-за змия своего зеленого. Бабка твоя только коснулась его лица с синюшными губами, как он затих словно младенчик от материнского молока. Глаза пеленой подернулись. Матрена скомандовала мужикам в избу его нести. Никто не осмелился бабку твою ослушаться, когда она приказывала. Будто менялась она в тот момент, и в лице, и в фигуре. Становилась как скала непреклонная. Сама топор выдернула, кровь остановила, пошептала что-то над водой, потом омыла его. Выгнала всех вон из избы, а женушке егошней наказала семь раз прочесть молитву за здравие. Через неделю уже скакал, словно конь на выгоне. Пить перестал, как отрезало, будто она не только его ногу исцелила, но и душу. С тех пор он, как ее увидит, кланяется, а по воскресеньям на крыльце, как по волшебству, корзина со свежей выпечкой появлялась. Матрена к ней даже не притрагивалась, мне отрезала кусочек, а остальное в лес уносила».

«А вот эта, неблагодарная», — баба Валя без стеснения ткнула пальцем в молодую женщину, — и вовсе бы померла при родах, пока доктора из города бы дождались, если бы Матрена ребеночка не перевернула внутри одним касанием. Лежал неправильно, да еще и пуповинкой удушился. Когда доктор, наконец, подоспел она уже благополучно разродилась, и ребеночек жив остался и мать. А после, девка эта скверная, всем рассказывала будто Матрена над ней заклинания непотребные творила и к батюшке бегала грех с нее и малыша смывать. Да по соседям ходила наговаривала. Я думала Матрена озлобиться, а она просто равнодушно пожала плечами и сказала: «Бог ей судья, не я. На каждый роток не набросишь платок». Вот такая была твоя бабка».

Алена невольно глянула на молодую женщину, укрывшуюся за дырявым покосившемся забором. Та не смогла выдержать ее взгляд и отвернулась, но Алена четко ощутила стыд, вину и раскаяние. А еще слабость духа. «Права была бабушка», — только и пришло ей в голову.

Похоронная процессия достигла кладбища, когда солнце уже клонилось к горизонту, забирая с собой свет и тепло. Когда пришло время накрывать гроб крышкой, оно озарило небо последней вспышкой и потухло. Гулким эхом в застывшей сгустившейся тишине слышались удары молотка о гвозди, забиваемые в крышку гроба. Отец Иннокентий, все еще с недовольным мрачным лицом, стоял поодаль под раскидистым дубом. Алена наклонилась, сгребла влажную землю и кинула в могилу, вздрогнув от резкого глухого удара комьев о крышку. В городе уже отвыкли от настоящих похорон. Ритуальные службы делают все возможное, чтобы превратить похороны в торжественное и гламурное мероприятие. Подкрашивают и подмазывают нелицеприятный лик смерти, будто это что-то меняет.

С кладбища шли уже по темноте, молча. Люди растворялись в сумерках, словно призраки, стремясь как можно быстрее вернуться к уютному теплу домашнего очага, праздновать жизнь и стереть из дня воспоминания о смерти.

Кондрат приветливо залаял, когда женщины вошли во двор. Алена отвязала веревку от ошейника и позвала его в дом. Он в нерешительности замер у порога, а потом все же пошел назад к своей будке. Девушка вопросительно глянула на Валентину Степановну.

— Не приучен к дому, вольный пес. Матрена его из лесу притащила полудохлого и выходила. Уже и не вспомнить сколько лет назад. На охоте его медведь погрыз. Хозяин, видно подумал, что пес не жилец, а пристрелить кишки слабоваты оказались, вот и оставил его помирать одного. Думаю, что после этого предательства Кондраш такой нелюдимый стал. Только Матрену, тебя и меня привечал, а к остальным больно злющий. Хотя сейчас все одно, сил от старости на злость уже не осталось. Давай лучше ужинать, день был долгий.

Алена не могла сомкнуть глаз. Ей все чудилось, что тени оживают и ползают по стене причудливыми фигурами. Так в городе бывает от огней машин на потолке. Но здесь, в естественной деревенской темноте откуда они берутся? Отчаявшись уснуть, Алена встала с постели и подошла к окну. В свете луны двор казался пугающим. Она с трудом различила свернувшееся тельце собаки у дровяника. Внезапно огромная тень отделилась от западной стены и пошла прямо на нее к окну. От ужаса Алена вросла в пол. Смотреть сверху на приближающуюся тень из окна на пятом этаже многоэтажки было бы, пожалуй, даже интересно, а вот смотреть из деревянного дома на первом, было чудовищно страшно. Девушка хватала ртом воздух и не могла издать ни звука. «Надо было закрыть ставни», — пронеслось в голове. Но по факту ставни это последнее, о чем после похорон могла думать Алена.

Тень приближалась и принимала вполне конкретные очертания. Постепенно проступил человекоподобный силуэт. Алене подумалось, что может, кто из деревенских просто пришел проведать женщин из любопытства, или возможно, наоборот, решил их напугать или зло подшутить. При абсолютной немоте и неподвижности, мысли Алены метались в голове со страшной скоростью, рисуя самые ужасные сценарии. И когда девушка дошла до критической черты страха, силуэт вдруг замер в нескольких метрах от окна.

— Алееенький мой, ты все же вернулась ко мне, — Алена понимала, что в тишине не было произнесено ни звука. Но ошибиться в услышанном она не могла. Только сейчас она поняла, что Кондрат продолжает мирно спать, будто никого нет во дворе.

— Мы давно знакомы с ним, — раздался голос в голове, — это я Матрену к нему привел тогда.

— Кто ты или что ты такое? — Алена была поражена, что может мысленно говорить с существом и отчетливо слышать его в ответ.

— Обещаешь не кричать? Не стоит пугать старушку ей и так досталось, пусть поспит, — Алена мысленно дала согласие. В тот же момент она ощутила, что тело обрело прежнюю подвижность и голос.

— Откуда ты меня знаешь?

— Выходи, поговорим. Как раньше, помнишь? Тогда ты меня любила, а не боялась.

В тот момент, Алена не могла толком объяснить, почему без малейшего сомнения накинула куртку, засунула босые ноги в кроссовки и вышла навстречу незваному гостю. От горячего дыхания существа исходил пар, желтые хищные глаза пылали огнем. Длинные заостренные уши были прижаты к мощному удлинённому черепу. Он грозно навис над ней, но при этом ее страх словно улетучился. Зверь раскрыл длинную пасть с острыми белоснежными клыками и шумно фыркнул, отчего вокруг головы образовалось облачко пара. Фигурой он напоминал человека, но всем своим существом Алена чувствовала, что человеческого в нем не много, а может и вовсе ничего нет. Он стоял на двух ногах или скорее на задних лапах. Вдоль тела свободно свисали жилистые руки с длинными когтями. Словно во сне, Алена запустила руки в густую черную шерсть. Зверь вздрогнул и угрожающе зарычал. Грудная клетка под ладошками Алены напряглась и заходила ходуном от частого дыхания зверя. Алена непроизвольно потянулась вверх и прижалась ухом к его груди. Мощное огромное сердце зверя молотом стучало в груди. Зверь пах травами и лесом после дождя. В ответ он оторвал девушку от земли, прижал к себе и жадно вдохнул аромат ее волос.

— Так долго, — простонал он, — тебя не было так долго.

И в этот момент она все вспомнила, словно в темной комнате кто-то чиркнул спичкой о коробок. Вспомнила, как заблудилась в лесу, как он нашел ее. Как она вплетала ему в шерсть луговые цветы, а он кормил ее малиной и земляникой. Как все живое и неживое поклонялось ему, как затихал лес, когда древний бог гневался.

— Повелитель, — только и смогла она выдохнуть, обхватив его за шею руками.

Воспоминания полились плотным потоком. Тогда она сразу доверилась ему, назвала свое имя, рассказала сказку про аленький цветочек, и решила для себя, что, наконец, нашла свое чудище заморское. Он смеялся и от его лающего смеха дрожали колокольчики на солнечной поляне. Ей было спокойно и хорошо с ним, но она объяснила ему, что скоро бабушка начнет беспокоиться. И он нехотя согласился. Когда он призвал Матрену, та сначала пришла в ужас, а после покорилась. Алена была невредима, выходит он спас ее и защищал все это время, как и ее саму. Что тут скажешь?

Она забрала спящую девочку домой, а ему поклялась, что не станет мешать их встречам. Но все обернулось иначе. Когда зверь узнал, что Аленку увезли, он был готов всех уничтожить и сравнять с землей все окрестные деревни. После вернуть девчонку, чего бы это не стоило, а силы древнему богу было не занимать. Не на шутку испугавшись, Матрена вымолила у него отсрочку в 20 лет, мол мала еще Аленка, жизни совсем не видела. Если и правда в сердце запала, то время счастью не помеха.

Тотчас в деревнях прекратился мор скотины, перестал гнить и гибнуть урожай. Восстановилась погода. Земля вновь стала плодоносить. Зверь вернул себе самообладание, а Матрена искренне надеялась, что внучка забудет к ней дорогу, как забыла все, что случилось с ней в лесу. И вот она здесь.

— Почему бабушка была против?

— Раньше я не понимал Матрену, а теперь увидел тебя совсем взрослую и осознал. Помнишь, как в сказке? Ты сама должна выбрать вернуться ко мне. Я могу тебя заставить или убить, но если ты скажешь мне «да», то ты со мной навеки по доброй воле.

— А ты и бабушка Матрена? — замялась Алена. Зверь неистово фыркнул.

— Это другое, она человек силы, проводник. Такие были всегда. Ты, как она, но…

Повисла небольшая пауза. Алена ждала, когда бог закончит фразу, а он продолжал обдумывать дальнейшие слова. У нее возникло ощущение, что ему трудно говорить. Слова вырвались будто против его воли.

— Ты своими маленькими ручонками вырвала сердце Зверя, — прорычал он и яростно зыркнул на нее исподлобья.

— Выходит, теперь я хозяйка твоего сердца и мне можно все? — в Алене внезапно проснулась несвойственная ей игривость. Она потянулась всем телом словно кошка и выскользнула из его объятий. Бог свирепо глянул на девушку сверху вниз, но не попытался ее удержать, а лишь зарычал и отступил.

Алена была поражена стремительным переменам, которые с ней происходили рядом с ним. Девушка чувствовала себя по-настоящему живой, будто по венам потекла не кровь, а живой огонь. Сила Земли, дикая, первородная, первобытная, исходящая от бога, взывала к ней, сливалась с ее собственной, и она пробуждалась. Казалось, что все женщины рода встали сейчас за спиной, и каждая делилась с ней своей силой. Боль утраты стихла. Отныне они всегда рядом.

Раньше она будто не дышала и не жила вовсе. Прошлое скомкалось и стало абсолютно бесформенным, а прежние смыслы и отношения плоскими и мертвыми. Она вызывающе посмотрела в пылающие глаза бога и прошептала: «Да». В голове Алены раздался торжествующий рев неслыханной мощи. В глазах потемнело. Если бы бог издал его в тишине ночи, то сотряс бы все окрестные деревни до основания. Он подхватил пошатнувшуюся девушку, закинул ее на плечо и понес домой.

***

— Аленка, если бы ты знала, как я рада, что ты решила остаться. Во-первых, деревне не помешает врач, а во-вторых, ты уж прости мне мой старушечий эгоизм, но после смерти Матрены я совсем пала духом, и все чаще думала о том, чтобы Господь прибрал меня поскорей. Знаешь, я могу назад в свой дом съехать, буду к тебе в гости иногда заходить на чай?

— Баба Валя, оставайтесь, дом большой, обжитой.

— А я твоему жениху городскому не помешаю?

— Какому жениху?

— Ну, я в окно его видела, когда он тебя привез. Мне еще показалось странным, что он сразу уехал.

— Уехал и уже никогда не вернется.

— Понятно, — протянула старушка.

— Ну, у нас тут, конечно, выбор не большой, но все же женихи имеются.

— Баба Валя, — ласково оборвала ее Алена, — мне жених без надобности. Я уже нашла все, что искала.

Валентина Степановна замерла при этих словах. Потом внимательно посмотрела в глаза Алены.

— Значит, он пришел?

Алена смущенно отвела глаза.

— Не понимаю, о чем вы.

— Все ты, девонька, понимаешь. Все выходит, как Матрена предсказывала, только она для тебя другой судьбы желала. Однажды скажешь «да», и дороги назад не будет.

— Поздно, я давно ему сказала «да». Просто не помнила этого.

— Так вот ты куда пропала тогда? — побледнела баба Валя.

Алена чмокнула обеспокоенную старушку в щеку, подхватила медицинский саквояж и с улыбкой выпорхнула из дома.