Страшные истории снов и реальности

Сон. Моя странная игра.

Порой, смотря в дверной глазок или в ночное окно, я отмечаю, что очень боюсь увидеть там нечто страшное и невообразимое. И я бы постарался описать, но не знаю, как это может выглядеть, скажу лишь, что этот мнимый полуобраз чистого страха, сидит у меня в голове с детства. Сейчас, спустя много лет, я уже и не обращаю внимание даже на посторонние шумы, к которым ранее всегда прислушивался и также всегда этим неизвестным звуком оказывался или гул в трубах, или басовый отзвук мелодии из квартиры вдруг решившего послушать музыку чуть громче, чем нужно, соседа. Но случаются дни, когда оно преследует меня, и я вспоминаю, как начиналась эта, скорее всего придуманная маленьким ребенком, мания.

Помню, как летом, которое я всё свое детство проводил на даче с бабушкой, выходил ночью на крыльцо дома и смотрел в темноту сада. Вглядывался и слушал шелест листьев, далекие отзвуки собачьего лая, шуршание ящерок в траве и тягучее кваканье жаб со стороны пруда. Ночную тьму еле разгонял бледно-желтым светом, висевший вдалеке на старом столбе, фонарь. Прищурившись, я пытался уловить движение во черноте ночи, но никогда ничего не происходило. Только въедливое чувство, что на меня из темноты смотрит своими белыми глазами, нечто, взглядом, пронзающим до самых костей, и не просто осматривая, но изучая и проникая внутрь. Оно знало, что подобным образом страх окутает меня сильнее, нежели суетливое движение веток или утробный рык. Тихо, два взгляда – мой, борющийся со страхом и его – захватывающий ледяными прикосновениями, которые так обжигали молодую кожу на летнем теплом ветру.

Знаю, играть с неизведанным было глупостью с моей стороны. Кто-то скажет, что это слишком разыгравшиеся воображение, кто-то просто скептически усмехнется, но вас не касался этот холод и не завлекал в места, из которых нельзя потом сбежать. Я тоже убеждал себя в отсутствии оного. Бывало, я ночью шел через сад и касался руками цветов, рассаженных бабушкой, старых яблонь, чьи стволы уже оккупировали своими колониями муравьи; доходил до забора и шел обратно. Растения нежно касались кожи, а летний ветерок обволакивал тело, что хотелось взлететь, да подняться над деревней, увидеть всё и всех, зная, что наверху меня никто не поймает. Почти всегда мои детские мечты прерывало ледяное касание его рук, и я, с каждым шагом двигался быстрее, возвращался к крыльцу, чтобы еще немного поиграть в гляделки с моим невидимым, тайным ночным соперником. Заходя в дом, и закрывая дверь на замок и щеколду, я всё же чувствовал его немую ухмылку. Иногда, казалось, оно стояло за дверью, прислонившись к ней спиной, отмечая очередную победу над испуганным мальчишкой.

Вот в такие ночи я и ненароком вслушивался в любые звуки и шорохи. Оказавшись героем страшной сказки я, несомненно, осознавал свою роль, но мне так не хотелось с этим мериться. Спустя некоторое время, уставая от постоянного напряжения и всеохватывающего пения ночного мира, я засыпал.

Я засыпал и видел себя со стороны – такой маленький, тихий и сопящий во сне мальчик. Ничего не обычного, если не считать того, что я ощущал каждую секунду своего живого сна. Я слышал, как общаются между собой пауки, что вышли на ночную охоту, как тихо, слово охраняя сон людей, перешёптываются деревья, покуда их кроны не потревожит ветер. Я слушал и взлетал, взлетал всё выше, пока перед моим взором не оказалась вся деревня. Такая спокойная в свете луны, она тихо вздыхала немногочисленными звуками, ожидая пробуждения, когда звонкий голос петухов ознаменует рассвет.

Однажды было иначе. Словно по привычке, во сне я опять улетал выше и всматривался в ночные избушки. Тут, еле уловимо, я услышал шорох. Он точно не был похож на шелест деревьев или насекомых. Издававший его скрывался, отчаянно не желал, чтобы кто-либо заметил его, или желал, чтобы заметил лишь я, но позже. Я понял кто это. Мой ночной страх решил показаться и выбрал вполне подходящий момент привычного мне сонного умиротворения. Сердце моё застучало сильнее, но я остался наблюдать. Чувствовал, как реальный я ворочается в кровати, слышал его быстрое волнительное дыхание. Стало тихо. По-настоящему тихо, так, будто всё в мире разучилось издавать звуки. И вдруг, деревню на несколько секунд огласило невыносимое утробное шипение, от которого всё вокруг затрясло. Казалось, огромная змея, величественная, как древний Ёрмунганд, вот-вот нападёт на мир и поглотит его одним большим глотком, оставив перевариваться в своём бездонном чреве. Но этого не произошло. Мир ожил от ночной дрёмы и один за одним начали загораться лампы в окнах, некоторые смельчаки открывали двери и слушали тьму, с испуганными лицами всматриваясь в ночь.

Что это? Точно ли он? Быстро пролетали вопросы в моей голове. Я всё всматривался в каждое движение, но их, снующих везде и всюду, было слишком много. Я не знал, где человек пошёл проверять сарай, или блудная собака, поджав хвост, убежала прятаться под старенький домик, а где такой же ребенок, как я, забился под кровать и не смел вылезать, несмотря на уговоры матери. Самое отвратительное – сейчас я не ведал, где он, мой ночной соперник. Я был уверен, что никто другой не смог бы так напугать меня. И снова это отвратительное ощущение холодных прикосновений в жаркую летную ночь.

Соседи перекрикивались между собой, но никто не мог дать ответа на простой вопрос – «что это было?». Я бы хотел крикнуть им, ведь нужно закрыться дома и не играть с ним, испугайтесь и уйдите, просто поверьте в силу происходящего, он не пойдёт дальше, но я не мог. Настоящий я спал в кровати нервным сном. Уверен был, что это сон.

В одном из домов визгливо заскулил большой пёс, и с грохотом унесся в самую дальнюю комнату, отчаянно забившись в угол. Я бы тоже завизжал, если бы кто-либо мог меня услышать, если бы кто-то воспринял в серьез предупреждение испуганного до ужаса мальчишки. Но они не могли услышать. Я обернулся. Луна приблизилась и стала такой большой, казалось, она скоро закроет собой небо. Мир наполнился сине-бежевым свечением, искажался карикатурой на реальность, принимал иные краски и цветы – холодные и блёклые. Промозглый ветер подул ото всюду, в миг принеся с собой снежную морось, и медленно сгибая ветки деревьев, которые сразу перестали шелестеть, поддавшись неведомой силе.

Призывные крики наполняли деревню, и всё больше начинало походить некую сюрреалистичную игру. Визг животных, испуганные возгласы, заунывный вой нарастающего ветра. По центральной улице шёл огромный человеческий силуэт, и пространство вокруг искрилось, отражаемое в свете луны, что уже была так близко и закрывала собой небо. Ярко-голубая кожа, покрытая льдом, хрустела при каждом движении, и хруст этот громом разносился по деревне, оглушая, повергая в панику. Белые глаза наливались светом и ослепляли. Я всё ещё зависал сверху над дорой, и смотрел вниз, наблюдая, ожидая, и отчаянно боясь опуститься вниз.

На оледеневшую дорогу выходили люди с топорами, невесть откуда взявшимися ружьями, и бежали в сторону гигантского ледяного пришельца, под грохот выстрелов, терявшихся в какофонии шумов и криков. Силуэт медленно поднял руку, показав на меня тонким искривленным пальцем, будто проткнув насквозь, и тело моё грузно упало на лёд дороги. Люди всё бежали бесконечной рекой. Откуда их столько? Но мне хотелось лишь одного – скрыться, исчезнуть, поднявшись развернуться и спрятаться. Что я и сделал, но взглянув перед собой, увидел отца, тот стоял со старым колуном для колки дров, в выщерблинах и уже немного покрытый ржавчиной. Он смотрел в сторону этого ледяного демона, чистого моего страха, и чуть наклонившись над моим телом, посмотрел мне в глаза и произнес.

- Очнись это не сон и вовсе не игра. Возьми себя в руки и уже делай что-нибудь…

Реальность. Шерсть и кости.

Сейчас я расскажу историю, которая приключилась со мной на одном из обслуживаемых объектов. Если вы читали мои посты ранее, то знаете, что занимаюсь я ландшафтным дизайном, садовыми работами и прочим, почти всем, что связано с озеленением.

Воспоминания о том случае пришли мне только сегодня, хотя произошло это, без малого, уже три года назад. Был у нас объект в ближайшем Подмосковье, и работ мы там производили немного, но достаточно, чтобы задержаться на недельку. Земляные работы, автополив, укладка газона и, наконец, совсем чуть посадок. О случае во время посадок я вам и расскажу.

Была уже осень, идеальное время для высадки многих видов крупномеров, например, таких, как декоративные липы. Их-то мы сажали. Деревья пришли довольно крупные, почти тридцать пять сантиметров в обхвате, с крупным и без того тяжелым комом. Как назло, ещё пошёл дождь, с каждой секундой увеличивая массу прибывших растений, которые необходимо было посадить сегодня.

Ямы для посадки почти выкопали, но в виду того, что часть участка для данных посадок была песочной, и песка было очень много, пришлось заменять грунт под деревья. Гарантийные обязательства никто нести не хотел, а потому лучше было сделать всё хорошо и сразу, дабы не возвращаться к этим вопросам после.

Заменили почти кубометр на каждой посадочной яме, выкидывая оттуда найденный строительный мусор, в поставленный снаружи контейнер, и вот очередь дошла до последнего дерева, и соответственно, последней ямы. Перед самой засыпкой меня окликнул рабочий.

- До по глубине докопали, но нут на дне, что-то вроде пакета лежит.

- Всё выкапывайте и убирайте. – Ответил я, махнув рукой, и рабочие продолжили копать.

Такое бывает довольно часто, когда приходишь на объект после стройки. Иногда напарываешь на кучу закопанного металла на глубине около метра, прямо ровно в том месте, где по проекту нужно высаживать живую изгородь. Был случай, когда клиент уверял, что на участке точно не было никаких строений, и мы, как на зло, нашли именно в местах посадки по вбитой бетонной свае. Странным тогда было то, что сваи эти располагались идеальным полукругом по всему участку, в восьми местах, где необходимо было посадить ивы. Ну да ладно, вернёмся к основной истории.

Спустя некоторое время рабочие снова позвали. Они стояли вокруг ямы и старались к ней не подходить, и даже прикрывали носы перчатками.

- Что опять? – Спросил я ни к кому конкретно не обращаясь.

Рабочие, как один показали рукой в яму.

- Посмотрите.

Не сказать, что я сильно удивился. На дне ямы¸ глубиной примерное в метр тридцать, вытащенный ориентировочно на треть, лежал огромный прозрачный полиэтиленовый мешок, с которого капал явно гной и некая непонятная субстанция, похожая на заплесневевшее мясо, что очень давно забыли в холодильнике, в тарелке, укрытой другой тарелкой. Запах стоял непередаваемый.

- Ясно. Ну вытаскивайте это говно и в контейнер, чего на него смотреть?

- Может закопаем?

- Нам сажать тут. Выкапывайте и выкидывайте. – Ответил я и остался смотреть.

Парни нехотя прыгнули в яму. Один тянул за край мешка, оттягивая его вверх, пока второй подкапывал по сторонам, чтобы было легче достать. Операция, к удивлению, длилась почти с десяток минут, пока на дне ямы не оказался полностью выкопанный мешок. Теперь уже мы все стояли вокруг, по-прежнему прикрыв носы, и угадывая, как он тут оказался.

В мешке угадывались очертания животных, шкур, мяса на костях, что не успело полностью разложиться. Было ясно одно – это точно животные, кошки, собаки. Было их там не менее десятка, в огромном мешке, что уже довольно сильно испускал вовсе не ароматный запах по участку.

К тому времени приехал клиент, и я тут же подозвал его к странной находке.

- Ну чего там?

- Вот, взгляните. Я, признаюсь, такое первый раз вижу.

- Это что? – сказал клиент, но не отшатнулся, и даже не закрыл нос рукой.

- Мы полагаем, что трупы животных. Я не следователь, сколько они тут лежат, не знаю.

- Что за херня? Откуда они взялись? – Спросил клиент.

- Ну мне этого точно не известно, это ведь ваш участок.

Клиент отвёл меня чуть в сторону, и сказал:

- Вы выкиньте, только постарайтесь, чтобы жена не увидела и не говорите ничего, чего ей переживать, она беременная. Я понятия не имею откуда это взялось, может рабочие, которые баню строили, тут в СНТ собак отлавливали?

- Да уж не знаю, спросите у них, они же сейчас у вас внутрянку делают, может расскажут, чего. А мы выкинем, не волнуетесь. – Ответил я и пошёл раздавать задания рабочим.

Мешок утащили в контейнер и закидали сверху травой и сорняками, собранными ранее на участке. Липы встали на своё место и радуют хозяев. А я до сих пор вспоминаю я тот мерзкий запах, кучу шкур, измазанных в гное и разложившемся мясе, и маленькие собачьи и кошачьи черепки, провалами глаз, упирающиеся в полиэтилен. Ещё я вспоминаю, как этот заказчик однажды показывал мне множество фото с охоты, сопровождая их рассказами о том, как он любит ходить на всё, и на кабана, и на медведя. И вот я думаю, входили ли в список кошки и собаки, чтобы хотеть на них охотиться?

Сон. Девочки-водители.

Как и большинство моих снов этот тоже начался без раскачки, в момент, когда ты уже проснулся и даже слышишь все шорохи реального мира, да мяуканье надоедливого по утрам кота, но сон старательно смотришь.

Мы ехали по Каширскому шоссе в УАЗ «Буханке» мимо села Ям, расположенного в Домодедовском районе. Каждый житель нашего округа эти места знает и, как и в каждом сне я не видел чётко, что это именно «УАЗ» Буханка, и именно дорога в озвученном месте, но осознавал это. Так происходит всегда, ты не можешь вспомнить или описать детали, но абсолютно точно знаешь, в каком месте находишься. Бывает, например, что и место вовсе не похоже, а уверенность в том, будто это твоя любимая деревня, стопроцентная.

И вот несёмся мы по дороге, а за рулём «Буханки» сидит милая девочка, ну может лет 12-13, с бантиками, розовыми, закрепленными в пучки. Ведёт уверенно, петляя по широким полосам дороги и обгоняя другие авто. По правую руку от неё ещё одна девочка, уже лет 7-8, тоже с бантиками, голубыми. С самого краю переднего сиденья, судя по ощущениям – их мама, образ которой не запомнился абсолютно.

Периодически девочка спрашивает голосом, исключающим и намёк на эмоции – «ускорюсь?», мать ленивым жестом поднятой руки, будто стряхивая пепел с сигареты, дергает указательным пальцем вниз и чуть вперед. Девочка резко переключает передачи и даёт газу. Так она спрашивает несколько раз и едет всё быстрее, вскоре вовсе переставая спрашивать разрешения. Кажется, будто у неё бесконечные передачи в коробке. Я смотрю по сторонам и всё время вижу (ощущаю) примерно одни и те же пейзажи.

Скоро вторая девочка, что помладше, дергает старшую за локоть и они, не слушая и не смотря на мать, на скорости, в довольно плотном потоке автомобилей начинают пересаживаться, руль при этом тоже никто не держит. Младшая садиться на место водителя, старшая рядом. Ещё несколько пассажиров, сидящих вместе с нами в Буханке никак не реагируют на происходящее, я тоже довольно таки спокоен, хотя и хотелось сказать, что могли бы и снизить скорость для того, чтобы мелкая село на место.

Маленькая девчонка вначале едет спокойнее, но вскоре спрашивает «можно ускорюсь?». Нет – говорю я, но жест от матери, да – показывает она. Девочка переключает передачи и ускоряется. Несколько секунд. «Можно ускорюсь?» - можно, показывает мать. Девочка раскручивает Буханку до предела, мы уже обгоняем и мерседесы, и лексусы. Непонятно насколько быстро едут они, но пейзаж в окнах движется не так быстро, а вот тело паникует и передаёт сигналы, что быстро. Очень быстро.

Впервые я серьезно прошу, чтобы ехали медленнее. Естественно, на меня ноль реакции, словно меня и нет в салоне Буханки. Автомобиль разгоняется всё сильнее и сильнее, явно видно, что девочка лишь в последние моменты успевает поворачивать руль и уходить от столкновений. Вдруг все другие машины пропадают, а мы заезжаем под длинный-длинный мост, опоры и отбойники которого начинают сходиться треугольником в дальней части. Борта Буханки начинают скрежетать, отбойники сходятся в одну точку всё быстрее и вскоре мы, на огромной скорости, врезаемся в вершину этого импровизированного треугольника-тупика.

Удар. Треск. Звук разбитых осыпающихся стёкол. Запах гари и бензина. Поднимаю голову, кабина раскурочена, кузов сзади более-менее цел. Следов пассажиров кроме меня нет, девочки и их «мама» тоже исчезли. Просыпаюсь. Какие-либо негативные эмоции или учащенное сердцебиение отсутствуют.

С добрым утром.

Реальность. Остановиться на минуту.

За окном мелькали то еле видимые редко посаженные деревья, то более густые подлески, в салоне негромко играла музыка, лишь чуть заглушая звуки снаружи автомобиля. Я сидел справа от водителя, сонно уткнувшись лбом в стекло. Если быть точнее - от водительницы, вела автомобиль моя девушка, также, как и я, порой, на миг прикрывая глаза.

- Давай я дальше поведу? - спросил я, и в ответ получил только пару покачиваний головой из стороны в сторону, что по всей видимости означало «нет». - Давай. У тебя глаза слипаются, два ночи уже.

- Я же сказала нет, ты без прав - ответила она резко.

- Ну как хочешь. Держи, хотя бы пару глотков сделай. - протянул я ей открытую бутылку минералки, и дождавшись пока она сделает несколько глотков, забрал обратно.

- Теперь я что-то писать хочу. - скорчив лицо бросила она. - Сильно.

Включив правый поворотник, мы остановились на неосвещаемой грунтовой обочине. Я нажал на кнопку габаритных огней и тоже вышел из машины немного проветриться. Девушка далеко не ушла, а присела прямо рядом с автомобилем. Я оглядывался по сторонам и вдыхал прохладный ночной воздух Подмосковья. Буквально спустя двадцать секунд, позади нас, метрах в тридцати остановился другой автомобиль с двумя круглыми фарами, мне показалось, что это была древняя «копейка». Как только авто остановилось, из него вышел мужчина, по крайней мере по росту и телосложению, что отсвечивалось в свете фар, это был мужчина. Вначале у меня промелькнула мысль, что он остановился, дабы нам помочь, ведь всякое бывает на дороге, вот и решил спросить всё ли у нас нормально. Он двинулся к нам, спокойно так, медленно, молча, будто не привлекая внимания, я даже хлопка двери его автомобиля не услышал. Спустя несколько секунд я разглядел его лучше. Стало холодно, и я поторопил девушку, - «Давай-ка побыстрее родная» - благо дела она свои успела закончить, мы сели в машину и уехали.

Моё сердце так и оставалось в пятках, пока мы не вошли в квартиру и не закрыли за собой железную дверь на ключ. Прошло уже очень много времени, а я до сих пор так и не рассказал ей о том, что произошло в ту ночь. Как я в свете тусклых фар разглядел биту в руке того мужчины, как мы сели в машину, а буквально в пяти метрах от нас он остановился и смотрел нам в след. Как я несколько секунд смотрел назад, а он спокойно так закинул биту на плечо, развернулся, и черный силуэт неизвестного побрел обратно к своей машине.

Сон. Предупреждение.

Монах стоял меж каменных зубцов стены древней крепости и глядел в сторону высоких гор, где потоком черных небесных красок собирались тучи. У ног его терся старый рыжий кот, вечно голодный и наглый, но так напоминавший им всем яркое солнце, что уже давно потеряно за изуродованным куполом неба. Монах вздохнул, поднял на руки мурчащего кота и молча спустился со стены в келью, под спокойные, полные умиротворения, взгляды послушников и других монахов.

Нежно опустив кота у порога, он прошел на середину кельи, где встал у пюпитра и начал старательно записывать то, что давно должен был записать, ведь время оставило ему лишь мгновенье жизни дабы мысли свои он мог увековечить на лоскуте бумаги. Писал он медленно, выводя каждую букву, вкладывая весь смысл и свое настроение.

И была земля;

И были огонь, вода, ветер;

И горы разрывали своим острием небо;

И дивным зеленым ковром покрывали землю трава, да деревья;

И ветер нес семена их;

И вода несла в себе жизни соки;

И человек пел, да танцевал;

И шли годы;

И шли столетия;

И в годах радости и веселья стал глуп человек;

И зло в сильнее добра стало;

И забыты стали сказанья;

И проснулся из небытия Фаракх;

И никто не видел его;

И заняты все были наживой, да похотью;

И не заметил никто, как чернела земля;

И трава стала горькой, да жухлой;

И деревья в лесах загрустили;

И вода потеряла сладость свою;

И ветер больше выл да яростно бил в городские стены;

И из семян вырастали лишь черные стебли;

И сильнее становился древний Фаракх;

И поднимал он из черного чрева детей своих многочисленных;

И это видел человек, да был слаб;

И нарек человек их демонами и тварями, дабы оправдать свою слабость;

И твари, и демоны пошли по земле;

И животные ими становились;

И числом их была тьма;

И человек не был уж хозяин земли;

И почернела трава;

И скручены были деревья;

И ветер стал домом темных созданий Фаракха;

И вода стала ядом для человека;

И лишь тогда поднялся человек;

И дал битву несметным ордам Фаракха;

И потерпел поражение;

И длань темного бога пронеслась землей;

И стали твари, да демоны есть плоть человеческую, и пить кровь человеческую;

И дрались единицы до последнего вздоха;

И тоже погибли;

И лишь в последний миг победили они зло в себе;

И коли прочтешь эти строки будь внимателен;

И узри зло вокруг, да не дай ему стать сильнее;

И предупреждение это сохрани и носи на устах своих;

И не придет через долгие лета в ваш мир темный бог Фаракх;

И силы его иссякнут прежде, чем он проснется.

Монах подписал строки, отложил перо и аккуратно свернул свиток. Нежно держа его в одной руке, другой он взял с кровати меч. Выйдя из кельи он, через внутренний двор, прошел в большую залу, украшенную барельефами древних сражений. Прошагав через всю залу возложил свиток во свет, что ярким лучом уходил в далекое недоступное небо, пронзив его тьму. Это был последний свет, что мир дал человеку, а человек миру.

Снаружи раздался гром, и где-то вдалеке ревели твари, да демоны. Монах, чуть промедлив, медленно отошел от света, раскрыв ладонь и отпустив свиток, что молнией унесся ввысь. Монах прикрыл глаза и пошептах последние свои слова. Когда он вышел из залы во двор, небо плакало черные слезами, а гром гремел громче всех барабанов, отыгрывая смертельный гимн орд Фаракха. За стеной уже слышались визги и рыки, кто-то злой и могучий бил в ворота, сотрясая их своими ударами, над крепостью, во тьме неба, летали изувеченные гадкие вороны. Послушники и монахи смотрели на него и каждый молчал, и взгляд их был чист и ясен, словно летнее небо. Он прошел сквозь ряды, не говоря ни слова, но смотря в глаза всё сказал. Он встал спиной к воротам, от которых уже пахло мертвечиной и гнилью, чуть поклонился стоящим перед ним братьям, те поклонились в ответ и подняли свои мечи. Теперь каждый смотрел на ворота и в лицах их была готовность умереть, а после жить дальше, смирение и сила, взгляд, в котором их добро наконец искоренило зло.

…И монах развернулся, да вскинул меч;

И в этот миг разломаны были ворота;

И тьма тварей и демонов ринула на их ряды;

И каждый бился до конца;

И терзали твари их плоть;

И отрывали твари их плоть;

И разбиты были они;

И никто в сражении этом не сделал и шага назад;

И погибли они с улыбкой на устах;

И бросились твари на тела их;

И остановил тварей Фаракх;

И все удивлены были;

И подошел он к телам послушников, да монахов;

И каждому смежил веки;

И велел предать тела огню;

И остановил для этого бурю, да ветер;

И развеял прах их со стены крепости;

И тем оказал им неведомое почтение;

И тем, кто прочтет сие строки я окажу почтение;

И если тверды, как они будете - не проснусь в вашем мире.

Темная жилистая рука большим когтем дописала строки и свернула свиток. Как прежде монах, Фаракх возложил его во свет, дождавшись пока тот достигнет неба, разрушил камень света. И ушел, ждать тысячи лет, пока человек вновь не родится в этом мире, или зло не победит добро в другом.

Реальность. Ноубтук.

История эта произошла со мной этой ночью и, как человек, не воспринимающий ничто мистическое и сверхъестественное, я всё же не могу объяснить произошедшее, кроме как галлюцинацией.

Утром мне нужно было вставать на работу, а из-за этого спать я ушёл в зал, оставив супругу и малыша в спальне. Последнее время, я вообще очень часто сплю на диване, чтобы хоть немного набраться сил. Всё дело в том, что маленький часто просыпался. И под часто я имею в виду ничто иное, как часто, очень часто и очень-очень часто, потому как молодые мамы на форумах жалуются на то, что их чадо не даёт им выспаться, но после вопросов оказывается – их «часто» уж очень сильно отличается от «часто» нашего. Согласитесь, четыре их пробуждения, это лишь треть и менее от наших стабильных двенадцати, а порой, и пятнадцати раз. Так вот и уходишь спать на диван, если желаешь быть похожим на человека, а не еле стоящего на ногах зомби с изредка открываемыми глазами на фоне почти зеленых мешков под ними.

Как обычно, впадая в полудрёму и просыпаясь каждые тридцать-сорок минут, я устало оглядывал комнату слипшимися глазами, переворачивался на другой бок и под тихий, а иногда и вовсе не тихий, плач, вновь я пытался отключиться. Жена прочитала, что сорок минут, это ровно тот отрезок времени, что равен сроку быстрой фазы сна, тогда-то малыш и просыпается, в виду того, что что-то ему не нравится во сне, от холода до жары, или от неправильно подвернутого одеялка. Мне тоже кое что не нравилось в его сне, если быть точнее – длительность, истинно малая длительность периодов его сна.

В одно из пробуждений, заработал ноутбук с выключенным экраном. Я в целом привык к таким выкрутасам техники, на которой установлены новоявленные версии винды, что будучи даже заблокированы и отключены в службах, всё равно раз за разом пытаются обновить компьютер. На ноуте была своя особенность – он обновлял всякую мелочь и включенным, и выключенным, с закрытым экраном и без, подключенный к сетевому адаптеру и нет. Ему было наплевать на происходящее в мире вокруг и я, не являясь сыном маминой подруги или гуру айти-технологий уже не обращал на это внимания, но каждый раз бесился, когда гаджет упрямо шумел системой охлаждения, уменьшая и без того малые периоды моего сна. Пересилив себя, дабы не встать и не вынести ноутбук из комнаты я снова уснул.

Следующее моё пробуждение произошло аккурат перед плачем малыша. Судя по всему, организм тоже как-то адаптировался к режиму сорока минутных всплесков активности. Некая привычка, как с ежедневным будильником, когда умудряешься проснуться за две-три минуты до звонкого сигнала. Ноутбук снова работал, ну как работал, опять обновлял что-то ненужное мне, но очень важное ему и производителю системы. Я зло смотрел в экран, ожидая, когда тот уснёт, дабы сам мог последовать его примеру. Уж и плачь ребенка затих – жена успокоила, но ноутбук отключаться не собирался, упорно производя непонятные мне процессы. Наконец экран погас и наступила тишина, долгожданная и так любимая ночью. Глаза слипались, и я уже почти впал в забытье, как увидел, что часть ноутбука, на которой расположен экран, медленно закрывалась вниз, тихо ложась на клавиатуру.

Я закрыл глаза, но не прошло и пары секунд, как я вскочил с дивана, непонимающе всматриваясь в сторону ноутбука. В голове вертелся маятником один вопрос – как он закрылся? Всё бы ничего, но ноутбук новый и соединение двух его частей до сих пор было довольно тугое. Отвечая себе же, что произойти такого без посторонней помощи не могло, я резко встал и аккуратно подошёл к гаджету. Проверил крышку и убедился, что та довольно плотно лежит на нижней части, с небольшим натягом открыл её и после снова закрыл. Уверившись в своих выводах, что крышка сама захлопнуться никак не могла, я стоял и смотрел на ноутбук. А потом всё случилось, как в сотнях и тысячах моментов описываемого ужаса. Быть может многие из вас ощущали это за своей спиной. Леденящий озноб сзади в области шеи, свербящий и схватывающий, когда боишься повернуться, зная, что там нечто такое, от вида которого само тело тебя оберегает. Стучит в висках боем сердца, умоляя не поворачиваться. И ты стоишь, как вкопанный, не смея повернуться, и ощущаешь этот лёд на своей шее, и не менее ледяной взгляд, что будто впивается тебе в затылок, норовя проделать дыру в голове. Не знаю, что схоже с этими ощущениями, быть может, лишь панические атаки, охватывающие человека в одиночестве.

Заставив себя медленно повернуться я обнаружил пустоту и лёд сразу отпустил, легкие словно сами выпустили воздух, что впитали в себя в момент максимального страха. Всё та же темнота зала, тот же воздух, та же квартира. Я зашёл в спальню и убедился, что жена с сыном мирно спят, слыша их дыхание. Ещё немного постоял там и вернулся в зал, и укутался в тёплое одеяло. Взгляд сам по себе остановился на ноутбуке. Сознание дорисовало чёрный силуэт рядом с ним. На этот раз я отвернулся. Я очень надеюсь, что это был сон, или удавшаяся шутка моего разума.

Сон. Подсчёт голосов.

Сергей Васильевич сидел в своем рабочем вовсю белом кабинете, нервно куря, как ему казалось, последнюю сигарету. Почему именно последнюю? Причина была - он обещал себе, если выиграет выборы, то откажется от смоляной привычки раз и навсегда, а еще лозунг «бороться за здоровье нации» был в его предвыборной компании. Сам он не понимал, что значит «бороться за здоровье нации», ведь это дело не только государственное, но и, несомненно, личное дело каждого человека, но Сергей Васильевич был уверен, что борьба с курением должна являться частью борьбы за здоровье. Как это будут пояснять людям доктора или его подчиненные в неравной схватке с маркетологами и привычками, его не касается – он отдаст приказ, а они сделают. Скажет, он обязательно, и много чего скажет, если выиграет. А пока, погруженный в глубочайшие глубины своих мыслей, он сидел всё в том же кабинете и ждал, а взгляд его был устремлен на огромный телевизор, висевший на стене, что показывал голоса избирателей.

***

- Ну, как он? - спросил Виталий Олегович, чуть поправляя свои, нелепо смотрящиеся на старом лице, молодежные очки.

- Опять курит свою последнюю сигарету. - Усмехнувшись, ответила его заместительница Виктория.

-Ну-ну. И результатов, наверное, ждет?

- Несомненно, Виталий Олегович.

Они еще немного постояли, смотря сквозь стекло двери, и удались.

***

Время тянулось долго. Сергей Васильевич мысленно сравнивал время с патокой или медом. Вот ты уже почти вкусил нечто сладкое, но ждешь, пока тягучая капля упадет тебе в рот из перевернутой банки. С таким же изнеможением он смотрел на экран.

- Ну невозможно, чтобы в этот раз я не смог победить! - думал он. - Я все сделал для того, чтобы голоса были моими.

Он встал из-за стола и начал ходить по кабинету, порой останавливаясь и упираясь головой в мягкие белые стены. Вскоре его нервную процедуру прервало объявление об окончании голосования - на экране красовалась надпись, оповещающая о результатах. Сергей Васильевич закричал.

***

-Да как же так, мать вашу! - Жалобно раздалось из комнаты. - Шесть голосов "за" и девять голосов "против", да быть этого не может! Вы издеваетесь надо мной? - Истошно выл Сергей Васильевич, и показушно рвал на себе волосы.

- Ну, вот и закончились выборы. - утомленно изрек печальный вердикт Виталий Олегович, реагируя на крик пациента.

- Опять закончились. До следующего раза. - ответила Виктория.

- Ладно, - вздохнул Виталий Олегович. - Вколите нашему самому известному пациенту успокоительное, пусть поспит.

- Сейчас передам санитарам. Как думаете, Виталий Олегович, насколько это мучительно?

- Насколько мучительно каждый раз представлять свои выборы в президенты и ждать подсчет голосов не избирателей, но личностей, что живут в твоей же голове, и из раза в раз проигрывать? Думаю, очень, очень мучительно. Но хотя бы часть личностей за него.

- Он прокричал, что шесть "за" - Утвердительно сказала Виктория.

- Я слышал, значит у нас новенький. Чтож, будем работать. Кстати, кем там по графику Сергей Васильевич будет завтра?…

Сон. Книга корней.

Нет же, он никогда не отличался от любого из нас, самый обычный молодой человек, со своими мечтами, желаниями, увлечениями и страхами. Ну разве что, иногда, увлекался неизведанным, читая странные книги и журналы, от которых, по его же словам, так и веяло загадочностью и некой тайной. Да, лишь это, порой, и отвлекало его от обыденности и мерного безликого течения жизни. Изменилось все, когда он вернулся с похорон своего нелюдимого деда. Мы знали друг друга достаточно давно, поэтому отметить сей факт не составило труда. Он его не знал толком, на похороны поехал лишь из-за просьбы бабки, что жила в городе и слезно умоляла почтить память деда своим присутствием. Я немногое знаю о его деде, но, по слухам, люди его не любили, бабка тоже не просто так уехала от него в город, видимо совсем чудить начал на старости лет. Вернулся с похорон друг совсем другим, говорил, что наткнулся на настоящую тайну. И верно, он ушел в свою тайну с головой, а я упустил тот момент, когда всё ещё можно было исправить. Поначалу он закрывался в своей комнате и подолгу сидел там, ел мало, новая мания питала его нескончаемым потоком сил и какой-то, будто демонической энергии, он всецело посвятил себя новому увлечению.

Был день, когда он, усталый и грязный, вернулся под утро, незнамо откуда, и показал мне книгу, показал тайну, что нашел он в подвале дома, совсем недавно похороненного деда. Хоть он и был одержим, но не смог оставить тайну себе одному, насколько непосильна была его ноша мне неизвестно. Это книга была поистине великолепна, я не знаю, да и не хочу знать, что в ней написано, и какие силы спали на её страницах, но вид этого артефакта завораживал. Обложку из коры неизвестного мне дерева, украшали загадочные символы и рисунок темного древа, чьи корни уходили в земли не только под стволом, но и ветвями. Переплет сам состоял из множества небольших корней, которые словно вены на коже, покрывали и обложку, и каждую страницу этого зловещего шедевра. Тогда я был заворожен видом книги, казалось, она была живой, а глаза сами выискивали моменты, когда корни начинали двигаться и чуть содрогаться, быть может мне всё это показалось, но я уверен - нет, после того, что я видел – нет. Вы, верно, думаете, что я сошел с ума, чтож, возможно, так и есть, ведь я пришел сюда, находясь на грани безумия, и только желание помочь другим, заставляет остатки моего изуродованного сознания рассказывать Вам эту историю. Будьте добры, все же дослушать, а после делайте со мной, что угодно.

С тех пор, как он показал книгу, он не выходил из собственной комнаты. Иногда, по ночам, я слышал мерный шорох во тьме и нечто похожее на хлюпанье воды под ногами в заболоченном лесу. Включая свет, я осматривал свою комнату и стоял рядом с его дверью, но звуки пропадали. Я знаю, как долго я медлил, но и он был одержим. До этого, стоило мне завести речь о книге, о том, как она пугает меня, о том, как я боюсь за него, его взгляд менялся, он смотрел на меня долгие секунды, длящиеся вечность, после уходил в комнату. С неделю назад я уехал к родственникам и, когда вернулся и открыл дверь, меня охватил неописуемый страх, нет, даже ужас. Я стоял и смотрел на покрытую корнями дверь его комнаты. Понимаете, мне не показалось, эти корни, что и тогда на книге, пульсировали, спокойно отбивая ритм сердца своего ужасного хозяина, и от них медленно тянулись ко мне тоненькие ростки. Паника не целиком захватила меня и я ринулся на помощь другу. С большим трудом мне удалось выбить дверь, и я очутился посреди ужаса и мерзости, наполнившей эту, некогда уютную комнату. Оцепенев, я стоял и не мог отвести глаз от самого ужасного действа, что я когда-либо видел в своей жизни. Я чуть было не потерял сознание, лишь чудом сохранив остатки рассудка. Он был мертв, а тайна книги жила и сеяла смерть. Тело его распяли, но не на кресте, а огромными пугающими корнями, изнутри. Оно слилось с ним, малые корни мерзко торчали из его рта, глаз, ушей, другие - оплетали мертвое тело моего друга, постепенно сжимаясь на манер огромного удава. Оно питалось им и жаждало новых жертв.

Я просто боюсь представить, что за демон обитал на страницах этой зловещей книги и, как она попала к дедушке моего друга, что за ритуалы он проводил, оставаясь наедине с неизведанным, как мой друг выпустил этот ужас, пожертвовав собственной жизнью. И я прошу вас, идите туда и сожгите это нечто, уничтожьте, пока не стало поздно и оно не поглотит других. Ведь, когда я убегал, издав самый громкий и наполненный ужасом крик, корни его напитались и жили, тянулись ко мне, к окнам и вентиляции, а там - в доме, еще живут люди, и я прошу мне поверить. Не теряйте времени, не дайте ему погубить их тела и души, убейте или заточите обратно в книгу, дабы не смог существовать этот страх в нашем мире.