Страшные истории (из тетради, найденной в лесу).

Валлем

Он вывел карандашом на мерзлой стене: «Меня зовут Руслан Гараев. Кажется сегодня мне конец.»

Сунул карандаш обратно в карман, подул на замерзшие пальцы. Стараясь двигаться еле слышно, осмотрелся ещё раз.

Бежать было некуда. Сверху глухая крыша, по бокам бетонные стены, позади запертая дверь. Единственный выход — сквозь гаражную дверь во двор, но там он.

Поначалу Руслан еще надеялся, что он уйдёт, но нет. Он ищет, подбирается всё ближе.

Мазнуло надеждой — вдруг ещё все будет хорошо?! Я тогда всё изменю! Всё начну сначала! Мама была права, кривая дорожка не вывезет! Ах, зачем, зачем я её не слушал?!

Руслан Гараев был самым обычным парнем. Не хватал звёзд с неба, не имел особых талантов, ничего в общем-то не хотел, только иметь много денег. Как их найти, он не знал, но представлял, как здорово будет жить, когда они появятся. Денег должно было хватить на всё — чтоб машина как у арабского шейха, чтоб квартира в пентхаусе и личный самолет.

Самую большую досаду вызывало, что денег вокруг было навалом. Выйдешь из дома и буквально ходишь по ним. Мама, учителя в школе и другие, говорили, что надо много работать, учиться, добиваться. Руслан только посмеивался — идиоты. Не видят, что деньги просто валяются на асфальте. Всё вокруг — это и есть деньги, дома, машины, даже фонарные столбы чего-то стоят.

Если посчитать, каждую минуту мы проходим мимо миллиардов! Да даже зайти в любой магазин, там товара на многие миллионы. Взять бы хоть эту малую каплю! Но как? Неужели в этом богатом мире ему не научиться, как отщипнуть немного денег себе?

Вместо учёбы Руслан тусил то там, то тут. Старался прибиться к кому-то, кто умеет подбирать с асфальта деньги. Такие люди есть, надо притереться, приглядеться и всё пойдёт само. Он не мечтал стать грабителем, нет, есть другие способы без грязи, надо только найти.

С Валлемом он познакомился случайно, на вечеринке таких же как он — мечтающих разбогатеть и не имеющих никакого представления — как.

Презентовали какую-то книгу из серии как поймать удачу за хвост. На подносах выносили шампанское, но немного, оно заканчивалось возле входа и охрана иногда просила разойтись в стороны групки ожидающих халявной выпивки.

Руслан уже выпил пива, когда сюда шел — для храбрости. Обещали-то тусовку, бомонд, светский раут, где соберутся солидные люди, а оказалось — пришли помойные выкормыши, как и он сам.

Тут-то к нему и подошел парень, протянул руку:

— Валлем.

— Валлем? — хмыкнул Руслан, окинув его взглядом. — Прикольно. А я — Руслан. Валлем, это прозвище?

— Для тебя это не имеет значения. Я тебе хочу предложить работу.

— Работу, мне? Но почему?

— Потому, что ты ищешь как поднять бабок ничего не делая, иначе зачем бы сюда явился? Ну, что скажешь? Тебе нужны деньги, или я найду другого за пять секунд? — и он обвел рукой толпу вокруг.

У каждого глаза горели жаждой денег. Руслан быстро кивнул:

— Я согласен!

С тех пор началось их странное сотрудничество. Валлем звонил сам, всегда сам, говорил куда подойти. В условленном месте Руслан забирал коробки: иногда их нужно было забрать из укромного места, иногда их передавали такие же парни, как и он, молодые, с горящей жаждой денег в глазах.

Руслан никогда не открывал коробок — боялся. Внутри иногда звякал металл, по весу коробки были тяжелыми. Их следовало засунуть в рюкзак и отвезти на следующую точку, которую указывал Валлем, а там всё снова только в другом порядке: спрятать, или передать, уйти, забыть как страшный сон и жить дальше.

Валлем исправно переводил деньги, не успевал Руслан порой даже положить коробку, как в телефоне уже щелкало сообщение «перевод успешно получен». Поначалу это радовало. Казалось, что вот они, пришли к нему, настоящие деньги.

Но деньги, как приходили, так и утекали, как вода сквозь пальцы. Сперва Руслан надеялся поработать год, или два, а потом зажить в своё удовольствие, но так ничего и не отложил.

Руслан понял, что попал в ловушку. Как жить на обычную зарплату, он уже не представлял, чем ещё заняться не представлял тоже.

В какой-то момент, ломая голову, он просто махнул рукой и отодвинул эти мысли подальше: к черту, живет сегодняшним днём и ладно! Что потом — то потом.

С того дня он принялся насильно паковать тревогу и прятать внутри. Деньги теперь разлетались ещё быстрее: на отвлечение от неприятных мыслей требовалось всё больше и больше. Девушки, алкоголь, потом ещё и другие, запретные удовольствия. Он стал нервным, похудел.

Валлем как-то позвонил, сказал:

— Завтра важное дело. Очень важное, ясно? Не подведи. Будь в форме. Накину побольше денег. Если не готов, лучше сейчас откажись.

На миг мелькнула мысль — может и правда отказаться?! Он даже рот открыл, чтобы это сделать, но вспомнил, что на карте денег уже почти нет и кивнул:

— Я в норме. Берусь.

Наутро он сел в автобус, который следовал в соседний город. Приехав, до вечера бродил по улицам, Валлем велел идти на адрес, только когда наступят сумерки. Наконец, вызвав такси, он добрался до указанной точки. Огляделся — всё ясно, настоящая промзона.

Он вытащил из кармана карту, нарисованную на листке, сообразил: ага, теперь идти вдоль теплотрассы, по дороге.

Вчера казалось, что расстояние будет меньше, он рассчитывал обернуться до темноты, но теперь глядя на пустынную грунтовку, уходящую вдаль вдоль заводского забора понял, что идти придётся довольно далеко. Ну да, если бы он вчера и правда готовился, хоть бы проверил расстояние! Но он только заливал свои страхи пол ночи.

Ладно, надо идти.

До места он добрался через час, когда уже стемнело. Остановился. Валлем сказал, чтобы он сделал вид, что курит, прежде, чем забирать вещь. Руслан достал заранее купленные сигареты, открыл пачку, вытащил одну, помял в пальцах. Не спеша огляделся. Справа тянулась бетонная стена ограждающая какой-то старый завод, слева — поле и линия теплотрассы, толстые трубы, обмотанные изоляцией, клочки пожелтевшей ваты торчат сквозь прорехи. Вокруг никого, ни одной живой души.

Отбросив под ноги не прикуренную сигарету, он сошел с дороги в поле, сквозь ломкие высохшие стебли пробрался к линии теплотрассы. Там, где трубы почти касались земли, лежал, как и было сказано, обломок красного кирпича.

Руслан вытащил из под него небольшую коробочку, сунул в карман. Прежде, чем выйти на дорогу, еще раз огляделся.

Он задумался, куда лучше идти? Назад, целый час, по пустой дороге, или попробовать в другую сторону?

Как вдруг из-за труб теплотрассы, откуда он только что вышел, раздался тихий вздох. Руслан прислушался. Наверное какой-то технический шум, не может же там кто-то лежать на промерзшем пустыре ледяной, ноябрьской ночью? Наверное показалось, решил он, оглядывая голое, промёрзшее поле. Надо валить отсюда. На миг стало неуютно, будто кто-то внимательно смотрел на него из темноты и передернув плечами, он зашагал прочь, но тут же остановился, потому, что позади снова кто-то отчетливо всхлипнул.

Всхлип был слабый, детский, или женский и Руслан развернулся к пустырю, недоумевая, кто там прячется в такой холод?

— Эй, — позвал он, — кто тут?

В кустах молчали. Нужно пойти посмотреть... Может быть потерялся ребенок? Откуда тут ребенок?! В такой холод, среди ночи?!

Все-таки он вернулся, перелез через трубы и пошел искать, светя телефоном. Хоть одно доброе дело сделает... может ему зачтется?

Всхлипы не повторялись.

— Эй, выходи! Я не обижу! — позвал он, напряженно прислушиваясь.

Колючие ветки цеплялись за куртку, лезли в лицо.

— Ну где ты?! Выходи! — чуть громче позвал он.

Ничего.

Пройду еще немного вон до тех веток, — решил он, продираясь сквозь колючие кусты. И остановился. Теперь он отчетливо услышал звук. Только это уже был не всхлип и не стон, а что-то непонятное...

И тут же снова все стихло, не успел он застыть на месте и прислушаться. Его вдруг охватило чувство, что кто-то затаился среди кустов и ждет, в предвкушении чавкая зубастым ртом.

— Кто здесь? — хотел громко спросить он, но из горла вырвался только писк, и не думая, Руслан развернулся и бросился назад, к дороге.

Через некоторое время он почувствовал себя спокойнее, побег с пустого поля вызывал теперь злость и смех одновременно.

От чего я так бежал? — думал он, с досадой потирая исцарапанные руки. — Там просто бухали бомжи! Вот они посмеялись надо мной!

Вскоре уже совсем стемнело, вместе с темнотой пришёл холод. Громко хрустнула ледяная корка на луже.Трубы теплотрассы и овраг казались бесконечными.

Порывы ветра играли серыми листьями поднимая и бросая их. Руслан брёл, наклонив голову, вздрагивая от холода. Шорох листьев почему-то заставлял его нервничать. Все тело сковало страхом.

А листья все кружили и кружили, и вскоре он понял, что они танцуют только вокруг него.

Он остановился, глядя как листья устроили вокруг него хоровод, а звук, который они издают, напоминал теперь визг пилы.

Он осмотрелся.

Вдалеке за забором светился фонарь. Так далеко, что его свет был не ярче света Луны, но где свет — там люди. Сжав зубы, Руслан шагнул вперед и ускорил шаг, потом оглянулся. Воронка из листьев так осталась кружиться на месте. Он быстро пошел вперед. Оглянулся снова. Позади, на месте воронки, парил маленький белый фантик — размером с конфетную обертку.

— Не накручивай себя снова, — посоветовал он себе. — Фантик и фантик. Мало ли тут мусора. Ничего страшного и...

И ветер давно уже стих, а фантик парит в воздухе сам по себе. Прибавив шаг он обернулся ещё раз. Белый кусочек бумаги все так же парил над землей.

— Пофиг! — покрываясь гусиной кожей пробормотал он и зашагал вперед, уже не оглядываясь.

Несколько минут спустя, за спиной, на пустой дороге, ему послышался шорох, будто кто-то крадется и нехотя он остановился и назад. Небольшой клочок бумаги неторопливо выпорхнул из темноты и завис над дорогой в трех метрах от него. Не было ни ветерка, только ледяной, застывший воздух и все же фантик висел над дорогой, слабо покачиваясь.

Руслан сделал осторожный шаг назад и в тот же миг фантик тоже сдвинулся. Едва дыша Руслан попятился, глядя как фантик медленно плывёт за ним. Не в силах сдерживаться больше, он бросился бежать.

Дорога казалась бесконечной, и когда он уже хрипел на каждом вдохе, как больной пес, нога поскользнулась на ледяной корке, и он полетел вперед головой, прямо в овраг, крутясь и переворачиваясь, и все померкло.

Спустя какое то время он пришел в себя. Все тело словно было чужим. Болела каждая косточка. Он поднял голову. Кромешная темнота. Едва можно различить, что он лежит на дне оврага, в куче мусора, которая видимо и не дала ему разбиться. Подтянув колени к груди он перевернулся на живот, а потом кряхтя встал на четвереньки. В метре от него из земли торчали куски арматуры и он подумал, что ему очень и очень повезло. Упади он немного в другую сторону...

И вдруг он вспомнил все остальное — хрипы в кустах и сраный клочок бумаги, преследовавший его. Он завертел головой по сторонам, но к счастью на дне оврага он был один.

— Быстрее отсюда! — прохрипел он и сунул руку в карман, проверить коробку, но коробки, ради которой он и оказался тут, не было. Но где она?! В панике он огляделся. Наверное вывалилась, когда он летел вниз?

Нужно найти, обязательно, Валлем снимет голову, он такое не прощает.

Руслан полез по дну оврага, шаря на ощупь руками. Валлем пугал не меньше, чем то, что случилось. Он вытащил телефон, там есть фонарик, и тут же с досадой сунул обратно: телефон разбит. Снова принялся искать наугад, пополз вперед. Тут же наткнулся на острый осколок, застонал.

Где-то совсем рядом раздался шорох, наверху, на склоне, будто бы кто-то крался к нему. Он поднял голову, напряженно вглядываясь вверх и закусил губу до крови: что-то там было, он видел, как качнулись верхушки пожухшей травы.

Ужасом обдало с ног до головы и он побыстрее полез вверх по противоположному склону. Валлем будет потом, а это — оно уже тут.

Оказавшись наверху он облегченно выдохнул — перед ним была улица с изредка проезжающими машинами.

Выбравшись под свет фонаря, Руслан оглядел себя и поморщился — грязная порванная куртка, расцарапанные руки и лицо. Падение в овраг не прошло даром.

— Вот черт! — выругался он и побрел вдоль улицы. Сильно заболела нога и голова кружилась — Надо бы в больницу. Но это всё потом, дома.

Мимо проехало еще несколько машин, затем он увидел впереди вывеску круглосуточного магазинчика и прибавил шагу.

Распахнув дверь, вошел в тесное помещение. И только когда блаженное тепло охватило его, понял насколько замерз. Заныла каждая мышца...

— А ну иди отсюда, бомжара! — со стула возле двери поднялся охранник, молодой мужик с весьма недружелюбным взглядом.

— Я не бомж! — возмутился Руслан.

— А я тогда балерина! — с сарказмом произнесла толстая тетка за прилавком. — Двигай отсюда по хорошему!

— Я не бомж! Я упал в овраг! Чуть не сломал шею, еле выбрался! Да вот у меня паспорт и карта! И телефон! Только экран разбился!

— Сереж, он вроде не бомж... В овраг упал! Не поранился? Там кругом железяки торчат! — голос тетки изменился на сочувственный.

— Бывает, че, — сообщил охранник. — Там в овраге в том году труп нашли. Тоже упал походу...

— Не один там труп нашли, Сережа! — сообщила тетка. — Я тут сколько лет живу, каждый год кого нибудь находят.

— Там арматура кругом, едва не напоролся, — передернул плечами Руслан.

— Во ужас! Да ты присядь, — посоветовала тетка. — Может тебе воды? Или скорую?

— Не надо скорую, я в порядке. Мне бы вызвать такси. А то телефон разбит.

— Всякое бывает в жизни, — охранник вытащил телефон. — Сейчас, позвоним. А ты сегодня второй раз, считай, родился. Ну в смысле что мог бы и того... В овраге то...

— Стой, не звони! Я ему тряпку дам, куртку протереть. И штаны в подсобке есть, старые, но чистые. Его в грязи никто в машину не посадит. Вещи привезешь потом? — спросила продавщица.

— Я вам что-нибудь оставлю! — облегчённо предложил Руслан. — В залог.

— Не надо, — отмахнулась женщина. Чё я, из-за старых штанов залог заберу?

Она ушла куда то вглубь магазина, а охранник на клонившись ниже зашептал — Слышь, может тебе выпить сто грамм, чтобы стресс снять, а? И меня б угостил?

— Что?

— Я говорю, что сто грамм тебе сейчас выпить надо. После такого-то...

Охранник продолжал нашептывать в ухо, но Руслан не слышал больше ни слова потому, что в подсобке, куда ушла женщина, мигнул и погас свет.

Во рту пересохло. Оцепенев он уставился в темноту проема. Продавщица все не возвращалась. Руслан ощущал, как внутри заколотилось сердце.

— Эй, парень! Тебе нехорошо что ли? Ты весь белый.

— Я... в порядке, — едва выдавил он прислушиваясь к шорохам и треску в подсобке.

— Щас. сейчас налью тебе сто грамм, — охранник потрепал его по плечу и откинув крышку вошёл за прилавок. — Щас у Жанки спрошу только... — он шагнул в темноту.

Руслан прошептал непослушными губами — Не надо туда ходить! — и вскочил со стула.

— Твою мать то! — раздался через секунду крик. — Это что такое?!

Руслан бросился к выходу. Распахнув дверь выскочил на улицу и захлопнул её за собой. Через секунду что-то врезалось в стекло с такой силой, что дверь заходила ходуном. Отшатнувшись он увидел, что в магазине вдруг погас свет. Ни охранника, ни продавщицы не было видно. Руслан метнулся прочь, забыв о больной ноге.

Он не заметил, как едва не угодил под колеса машины. Раздался визг тормозов.

— Эй, придурок! Тебе жить надоело?!

— Спасите! — пробормотал он бросаясь к водителю и только теперь заметил, что пред ним милицейский бобик с мигалкой на крыше. Никогда еще он так не радовался ментам.

— Бормочет что-то!- сообщил один из ментов хватая Руслана за шиворот. — Пьяный, или обдолбанный. И весь в грязи.

— Да брось ты его, — лениво отозвался второй. — Охота возиться!

— Я не обдолбанный! Я упал в овраг! Мне нужна помощь!

— В овраг? Это за бетонным заводом что ли?

— Да тут другого нету, — ответил второй.

Оба внимательно на него посмотрели.

— Документы есть?

Руслан достал паспорт.

— Фу, все в грязи! — рассматривая страницы сказал мент.

— Ну че там, с паспортом?- лениво спросил его напарник.

— Да в порядке всё... иногородний. Можно конечно проверить. Хотя на фиг? Пусть идет.

— Я заблудился. Упал в овраг. Мне на вокзал надо, а я не могу идти. У меня нога болит и телефон разбился. Вот. Я тут не останусь.

— Слышь, не может идти говорит, — сообщил мент другому. Их манера передавать друг другу его слова, словно бы они сами их не слышали, начала раздражать Руслана.

— И что с ним делать? Мы тебе не такси.

— Может в больничку его?

— Куда угодно! — согласился Руслан. — Но лучше на вокзал! Пожалуйста!

— Или может тебя в отдел забрать и пробить по базе , а? — прищурился первый полицейский. — Посидишь ночь в обезьяннике. Подумаешь как обходить овраги?

— Хорошо, везите в КПЗ, — согласился Руслан. Он был готов на все, лишь бы уехать отсюда.

— Ты смотри, он в КПЗ хочет! — хохотнул мент. — Совсем идти не можешь что ли? — сменив тон спросил он.

— Очень нога болит! Везите хоть в больницу, хоть куда!

— Мда... — Протянул мент. — Ну раз так, то садись. Только подстели там ветошь, а то машину мыть после тебя.

На вокзале Руслан снял немного наличных в банкомате и предложил вокзальному бомбиле, который ждал пассажиров, отвезти его в соседний город. Бомбила запросил огромные деньги, но Руслан был готов отдать их, лишь бы оказаться дома.

Но вернувшись, он задумался: что теперь? Что он скажет Валлему?! Теперь, когда наступило утро и он оказался далеко от того оврага, всё вдруг показалось не реальным, а вот Валлем, он точно реален и он разозлится. Ох, как же он разозлится! От страха вспотела спина. Он развернулся и пошёл обратно. Нет, нужно прийти в себя. Сначала — в сауну.

Очнулся он на третий день в незнакомой квартире, рядом с неизвестной девушкой. Девушка улыбнулась прикрываясь простыней:

— Проснулся? Спасибо!

— За что? — простонав он сел и схватился за голову.

— Ну не помнишь и ладно! — она засмеялась.

— Ты проститутка?

— Я — элитная подруга! А после полуночи я с тобой бесплатно. Потому, что ты хороший парень.

Руслан спустил ноги на пол:

— Ага, понял. Срубила с меня от всей души, да? Ну молодец. Есть что, взбодриться?

Она вытащила из под подушки початую бутылку виски:

— Пройдёт?

— А больше ничего?

— Вчера всё кончилось, — проговорила она.

Руслан выпил из горлышка, оделся. Она вдруг сказала:

— А по поводу твоих тревог, ну может еще обойдется. Этот твой, как его... Валлем, ты предложи отработать, да и всё. Может ничего страшного?!

Он так резко развернулся, что она отпрыгнула:

— Ого!

— Что я тебе вчера сказал?! — рявкнул он.

— Ты это брось! У меня камера над дверью, ясно? — отходя, проговорила она.

Он вышел, весь на взводе, мало ему бед, так вчера ещё что-то разболтал. Ладно, если она забудет. А если нет?!

Руслан купил новый мобильник, восстановил симку, но некоторое время не решался его включать. Потом наконец включил. Некоторое время смотрел на экран, ожидая чего-то. Ничего не происходило. Залез в историю. Ни пропущенных звонков, ни сообщений.

Он набрал номер Валлема, сбросил, сел на диван, обхватил руками голову и тут же подскочил на месте: зазвонил телефон. Валлем. Он поднял трубку.

— Привет, Руслан, как ты?

— Я... нормально, — проговорил он.

— Ага, отлично. Я рад. Чем занят?

— Да... ничем, — ответил он, чувствуя холод на спине. Никогда ещё Валлем не спрашивал, как его дела. Что ещё такое.

— А я нашёл видос смешной. Прикинь, да? Сейчас скину, посмотри.

Он отключился, а Руслан получил в личку видео, которое тут же включил. Это был новостной сюжет, снятый только сегодня. Ведущая, в подъезде, на фоне знакомых ему оранжевых стен вела репортаж:

— Сколько соседи не жаловались на вереницу гостей, постоянный шум и крики в тридцать восьмой квартире, органы власти не хотели реагировать. Нам говорят, что подпольный бордель крышевали люди, имеющие друзей в органах. Но теперь органам придётся обратить внимание на эту квартиру, потому, что сегодня в ней было совершено убийство. Рано утром из квартиры вышел молодой мужчина и скрылся в неизвестном направлении, соседка заметила, что дверь осталась приоткрытой и зашла внутрь. На постели обнаружилось тело убитой молодой девушки. Так же в квартире найдены отпечатки пальцев и следы запрещённых веществ. Работает следствие.

Отбросив телефон, Руслан затрясся. Что происходит, а?! Это же та квартира, он был там, сегодня утром. С этой девушкой они провели ночь. Валлем не мог ничего узнать. Убийство случилось через час после его ухода!

Эта мысль успокоила его: она не успела бы разболтать так быстро. Наверное это совпадение, просто сразу за ним зашёл кто-то. Её личный враг, чья-то ревнивая жена. Валлем позвонил снова:

— Ну как видос?

— А, ну в общем...

— Чё ты мямлишь?! Девку из-за тебя убили. Ты ей разболтал слишком дохрена, Руслан!

— Но... но я...

— Чё — я? Ты посинел, мозги поплыли от бабок. Я тебе сказал — отдыхай?

— Да, да! Я понял. Я отдохну.

— Я тебе нормально сказал — если не в форме, откажись. А ты полез и потерял товар. А потом начал трепать языком. Может ты еще к ментам пойдешь? Я больше не верю тебе, братишка. Ты балласт.

Трубка чуть не выскользнула из рук Руслана — ладони покрылись потом.

— Валлем, я прошу...

— Знаешь, сколько сейчас стоит убийство, а? — вдруг спросил тот.

— Не... не, не знаю.

— Дохера денег! А еще коробка с товаром. Ты должен отработать.

— Я-ясно. Что делать?! — бормотал он, думая о побеге.

— Забудь!

— Что — забыть?

— Мысли о побеге. Понял?! Завтра тебя подадут в розыск. В квартире шлюхи кругом твои отпечатки. Тебя посадят за убийство.

— Валлем!

— Заткнись. Сейчас собираешь вещи, садишься в общественный транспорт. Приезжаешь к вокзалу, что делать потом — я скажу.

Руслан собирался спешно — в квартире было мало его вещей, да и квартира была съемной. Пару футболок, летнюю обувь он без сожаления выкинул в мусор, туда же полетело всё остальное. Спустя пол часа после звонка Валлема он уже сидел в троллейбусе.

Успело стемнеть. Почти пустой троллейбус медленно катил к вокзалу. Кроме него в салоне дремала древняя бабка, да двое парней, студентов весело ржали.

Их смех здорово бесил. Почему им так хорошо, а он...

И тут Руслан подумал, а не спрыгнуть ли прямо сейчас?! Уйти, уехать, скрыться, не ходить к Валлему?!

Он смотрел в окно, напряженно обдумывая это, когда заметил, что отражения парней повернулись к нему. Глаза прищурились, оскалились рты.

Он посмотрел на парней в салоне. Те даже не замечали его, продолжая о чем-то разговаривать.

Снова Руслан перевел взгляд на оконное стекло. Глаза в отражениях продолжали на него смотреть и взгляды их были совсем не добрыми.

— Я не убегу, — пробормотал он и отражения сразу же стали такими, как и должны.

Руслан сжался на сидении, постарался совсем ни о чем не думать и не смотреть в окна. С ним что-то не так, давно ясно. Мерещится всякое. Надо бросать пить пока не поздно... Старушка мимо него пробиралась к дверям, цепляясь за спинки кресел. Когда троллейбусь мотнуло, инстинктивно он вытянул руку и поддержал её. Старушка улыбнулась беззубым ртом:

— Не сбежишь!

— Что, простите?!

— Спасибо, молодой человек.

На вокзале Руслан сел на лавку, ожидая Валлема.

На стене работал телевизор, крутили местные новости. Он скользнул по экрану взглядом, а потом вгляделся внимательнее — лицо парня, которого со скованными руками сажали в машину он уже видел. Сталкивались, выполняя поручения Валлема. Звука не было, но итак было понятно почему его пакуют в милицейскую машину. Рано, или поздно это случается со всеми, кто работает на Валлема.

Будто возникнув из воздуха, тот оказался рядом. Сел, насмешлово разглядывая Руслана, будто товар в витрине. Они виделись лично первый раз с самого знакомства.

— Вот что, — проговорил Валлем. — Ты накосячил, конечно. Тебе надо было завязать. Давно уже надо было. А ты перенапрягся, занервничал, в итоге подставил меня.

— Я виноват, — проговорил Руслан.

— Без базара, — бросил Валлем. — Ты ошибся, а ошибки надо искупать.

— Что нужно сделать?

— Ты теперь в розыске и оставаться тут тебе нельзя. Сейчас ты сядешь на ночной рейс в... — он назвал соседний город, — утром прибудешь, потопаешь по одному адресу. Там будет ждать человек. Передашь ему...

Валлем осмотрелся и передал Руслану небольшую трубочку, запечатанную в целлофан.

— Что это? — проговорил Руслан. — Что внутри?

Валлем повернул голову и Руслан отшатнулся. В глазах Валлем полыхнуло пламя:

— Не твоё собачье дело. Отвези и передай. В замен получишь втрое больше, чем обычно. Наличными. И новый паспорт. После этого ты свободен, вали куда хочешь. Понял?

Руслан кивнул.

— А раз понял, какого хера сидишь?! Твой автобус отходит через пятнадцать минут.

Руслан занял сидение у окна. В автобусе было мало пассажиров, люди располагались подальше друг от друга, укладывались спать. Он покрутил трубочку в руке. Что это такое? Едва он подумал об этом, как в окно стукнули и лицо Валлема показалось с той стороны стекла. Рот растянулся в усмешке, обнажая острые зубы. Он отрицательно качнул головой и Руслан тут же сунул трубочку назад, в карман. Только когда выехали со стоянки, Руслан вдруг подумал, что окна автобуса расположены слишком далеко от земли, чтобы в них можно было заглянуть снаружи.

Он проснулся, когда автобус встал у придорожного кафе на стоянку. Немногочисленные пассажиры спустились на площадку, освещенную светом из окон небольшого ларька, многие прошли к туалету, а Руслан подошел к витрине. За ним сразу встал парень, высокий, худой.

Он как-то слишком сильно нервничал и дёргался и Руслан оглянулся на него. Парень тут же сделал вид, что смотрит в сторону.

Руслан купил кофе и отошел к столику, довольно грязному на вид, и только пристроился, как к нему подошел тот парень. В руках у него не было ни кофе, ни воды.

Несколько мгновений он мялся, руки так и дёргались в кармане. Потом он спросил:

— Так ты из его?

Руслан нахмурился:

— Чего?

— Я говорю, ты раб Валлема?

Руслан хотел было запротестовать — что значит раб, но в голову тут же пришло, что он и правда будто раб. Он отбросил эту мысль и грубо спросил:

— Чё надо?

— Мне — ничё. Я его знаю. Если не увяз, лучше беги от него. Что бы он не предложил сейчас, потом заберёт больше.

— А можно чуть подробнее?

— Можно. У меня была девушка, с ума сходила по эзотерике, разная карма-шмарма, фен-шуй, движение энергий. На каком-то семинаре встретила его, Валлема. Он её сразу впечатлил. Посоветовал книги какие-то, вроде даже дал какие-то секретные заклинания, — хмыкнул парень.

— Она читала, и книги и заговоры. Потом что-то у нее стало получатся, она прям увлеклась. Валлем сказал ей, что я ей не подхожу и мы расстались. К тому моменту она была им одержима просто. Что потом было я плохо знаю потому, что я разозлился. Но однажды она мне позвонила. Плакала в трубку, сказала, что Валлем завлёк её в какое-то дерьмо. Я посоветовал, чтобы она его послала, но она ответила: «уже поздно». Я тогда разозлился: что звонить? Нефиг тогда звонить, раз поздно. Может идти к своему Валлему дальше. Но она так рыдала, что я решил помочь.

Тут он вздохнул, вынул у Руслана из рук стаканчик с кофе и сделал жадный глоток.

— Она сказала, где находится, просила приехать, забрать. Я приехал, но она не вышла, на звонки не ответила. Ну и пошла ты, золотая рыбка! А на другой день её нашли в лесу, около того места, мёртвую. Всё тело — искусано. Понимаешь? Живого места не было. Эксперт сказал, всё случилось ещё при жизни.

Он замолчал и Руслан молчал тоже. Ему было не по себе.

— Ах, да! — воскликнул парень. — Вот что она сказала, по телефону... чтобы я посмотрел, кто такой Валлем. Поискал сведения. Ну, я поискал. Знаешь, кто?

— Кто? — помертвевшими губами спросил Руслан.

— Демон. Демон людоед. Он губит чужие души. Понимаешь?

Руслан издал скептичный звук:

— Погубить душу, ага!

— Ты пойми! Он не просто так, он знает кому что нужно, завлекает, потом человек запутывается, делает всякие гадости, потом Валлем получает над ним власть и забирает себе. Человек оказывается в его власти. Оттуда не сбежать, это как личный ад, навсегда. Не веришь? Ну как хочешь. Только я советую тебе, если ещё не влип — беги.

Он сделал шаг в сторону и снова вернулся:

— Слушай, в ту ночь, когда я приехал за девушкой, мне с неизвестного номера пришло сообщение «ты мне перешел дорогу. Переступишь ещё — накажу». Поэтому я тебя прошу, как человека: никому ни слова о том, что я сейчас тебе...

Руслан пожал плечами:

— Да я такую чушь никому не перескажу, примут за чокнутого.

С этими словами парень ушёл в сторону туалета, а Руслан остался стоять у столика. Он хотел отхлебнуть кофе, но кофе выпил длинный придурок в клетчатой рубахе. Он вздохнул и заметил — руки дрожат.

Вскоре раздался сигнал, водитель завел автобус и пассажиры потянулись к дверям. Руслан подумал, что надо перед дорого по-быстрому в туалет сходить.

Он и пристроился за кустами, куда не проникал свет от окон кафе. Едва приступил к делу, как позади раздались мягкие шаги.

— Это ты? — негромко спросил Руслан и шаги тут же замерли. Совсем рядом дрогнули ветки.

— Кто тут?! — громче повторил он делая шаг назад.

Там, где колыхались ветки вдруг раздался еще один звук — что-то булькнуло, засипело. Затем он услышал хрип.

— Это ты? Тебе плохо?

Снова всхлип и стон, а потом из мрака показалась острая звериная морда, испачканная тёмным.

Руслан повернулся и медленно отошёл прочь.

— Что бежишь? — добродушно спросил водитель. — Аж запыхался.

— Я... боялся опоздать.

— А не опоздал. Ещё одного нет. Парнишка твоего возраста был. Подождём.

Пассажиры раскладывали кресла, накрывались пледами, устраивались на сидениях. Водитель вышел и закурил, прохаживаясь перед автобусом, озабоченно оглядываясь по сторонам. Руслан думал: неужели того парня сожрали?! В голову пришли его слова: «она была мертва. Вся искусана. Это случилось, когда она ещё была жива». И «Перейдёшь мне дорогу — пожалеешь».

Потом он подумал, что они могут тут застрять. Кто-то обязательно пойдёт в ту сторону. Неизвестно, что они там найдут. Вернее, как раз понятно — что. И всё, вызовут полицию. А он в розыске.

Он вышел из автобуса, подошёл к водителю:

— А скоро поедем?

Тот пожал плечами:

— Пассажир пропал. Не знаю, что делать.

— Какой пассажир? — стараясь, чтоб голос не дрогнул, спросил Руслан. — Нас же мало было?

— Парнишка, высокий, в клетчатой куртке, — сказал водитель и затушил сигарету.

— В клетчатой? — переспросил Руслан уверенно изображая недоумение. — Так он же вышел, подошел к машине, сел и уехал.

— Уехал?! Ты сам видел? — переспросил водитель.

— Я сам видел! — поклялся Руслан. — Он мне рукой помахал, а водитель — девушка.

— Вот ведь, а! — воскликнул с досадой воитель. — Я стою, жду, у меня график. Хоть бы слово сказал! Эх!

Сплюнув на асфальт, он направился к дверям:

— Ну? Чё стоишь? Поехали!

Резво загудел мотор и автобус тронулся с места. Когда они уже выезжали на трассу со стоянки, Руслан заметил, как из кустов выбежал пёс и побежал куда-то. Показалось, будто в собачьей пасти торчал клочок клетчатой ткани. Только тут он подумал что, парень в клетчатом наверняка был жив, когда он слышал стоны.

Стало так тошно, что он потряс головой, отгоняя мысль, а потом уснул.

Прибыли рано, в 6 утра. В незнакомом городе Руслан почувствовал себя гораздо лучше. Ушли вчерашние страхи. Он дождался восьми утра и тогда вызвал такси. Сейчас, одно, последнее дельце и всё.

Он вышел из машины, когда вдруг во дворе появились двое полицейских, которые целенаправленно куда-то шли. Вряд ли по его душу, но всё равно сразу стало неуютно и он поскорее направился к подъезду.

Ему повезло — дверь открылась и мужчина с собакой вышел на улицу прямо перед ним. Оставалось только войти внутрь.

Нужная квартира была на пятом этаже. Руслан позвонил, подумал, затем ещё постучал. Ему долго не открывали. А потом с той стороны послышались шаги.

На пороге стоял пожилой мужчина в старых трениках, усталый, не смотря на раннее утро. Он недоуменно на него уставился, да и Руслан никогда ещё не встречал у заказчиков Валлема таких. На всякий случай он уточнил:

— Шестнадцатая квартира?

— Да, да. Вы из поликлиники?

Вокруг открывшего и правда реяло облако больничного запаха, который исходил из-за его спины.

— Я от Валлема, — ответил Руслан.

Мужчина выдохнул и уставился на него:

— От Валлема? Неужели?

— Мне очень жаль, — проговорил Руслан. — Валлем велел передать вам это...

Он поскорее протянул мужчине трубочку. Тот схватил её дрогнувшей рукой и проговорил:

— Неужели... последний!

Что это значило, Руслан не знал. Странное поведение немного пугало его. Обычно всё происходило не так, если он и встречался с живыми людьми при передаче, это всегда были такие же курьеры, как и он, а это, судя по всему был заказчиком. Кто его знает, что теперь он выкинет, вон, аж побледнел!

— Вы проверьте заказ, — мягко попросил Руслан. — И если всё в порядке, то надо расплатиться. Валлем велел передать, что вы должны заплатить мне.

Мужчина поднял голову и внимательно на него взглянул:

— Заплатить? Вам? Неужели?

— Что вас так удивило? — спросил Руслан, а мужчина наконец развернул до конца трубочку. Это оказалась простая бумажная записка, ничего больше там не было.

Он прочел слова, шевеля губами, потом откинулся головой на дверной косяк, будто изнемогал от усталости и слеза выкатилась из под века и тут же застряла в складке на щеке.

Руслану было очень жалко его, но стоять тут и вдыхать запах болезни и разложения не хотелось. Он сказал:

— Вы будете платить?

Мужчина вдруг улыбнулся сквозь слёзы, кивнул:

— Безусловно! Безусловно буду. Подождите, я принесу! — и ушёл вглубь квартиры.

Только тут Руслан понял, что Валлем не сказал ему, что следует взять в оплату. А что, если мужик его обманет? Как быть?

В квартире было тихо, он ждал, нервно переступая с ноги на ногу. Записка валялась на полу. Сам не зная зачем, он поднял её и прочел: «Тебе был нужен последний виновник. Он сейчас перед тобой. Парня зовут Руслан. Это он перевез и передал оружие из которого выстрелили в парня твоей дочери, а её ранили, сделав инвалидом. Ты знаешь, что делать».

Руслан ошеломленно выдохнул и тут в глубине квартиры раздались шаги. Он попятился, поспешил к лестнице.

— Э, нет, стой! — рявкнул мужчина и выстрел прогрохотал в воздухе. Совсем рядом с его головой выбило кусочек штукатурки.

Руслан бросился вниз со всех ног. Ещё дважды наверху стреляли. Мужчина целился между перил. Между выстрелами разносился его голос:

— Сдохни! Из-за тебя моя дочь стала инвалидом! Она прикована к постели, из-за тебя! Я хочу, чтобы ты заплатил за это! Заплатил!

Руслан замер у двери: не сможет ли мужик выстрелить из окна? Он распахнул дверь, глядя вверх, когда с двух сторон его подхватили под руки. Те самые менты, которых он видел, пожъезжая.

— Кто стрелял? Есть раненые?

Он отчаянно заговорил:

— Нет, нет, это не я! Там старик безумный палит, я убегал!

— Все так говорят, — усмехнулись полицейские, один обшарил карманы, второй так и держал его руки.

Первый вытащил наружу паспорт, открыл, прищурился:

— Гараев, Гараев, а где я слышал про него?

Второй ответил:

— Руслан что ли?

— Ага.

— Так сегодня же пришла разнарядка. Он убил проститутку, искусал до смерти.

— Ничего себе, а? — присвистнул первый. — Разве же скажешь? На вид...

Что на вид — Руслан не стал прояснять, он рванул прочь, ловко вывернувшись из рук полицейского, оттолкнул второго, бросился за угол, упал в кусты, прополз по канаве, прокрался сквозь какую-то трубу и с облегчением услышал как они пробежали мимо и вскоре топот стих вдали.

Тогда он медленно выбрался и направился в противоположную сторону, подняв воротник и взъерошив волосы.

Теперь надо было думать, как спрятаться. Валлем подставил его, менты ищут. Хреновые дела, да уж.

Сперва он хотел попробовать уехать, да вспомнил, что менты могли объявить его в розыск, тогда дороги могли перекрыть. В первые дни могут поставить оцепление, проверять каждую машину. Потом будет проще, если, конечно, он продержится немного. Пару дней хотя бы. Нужно было искать приют на ночь, а потом уж разбираться.

Только где бы пристроится? Город небольшой. Гостиницы отпадали сразу. Он посмотрел предложения посуточных квартир, но таких было мало, да еще и везде просили в залог какой-то документ.

Было б потеплее, он и на улице устроился бы в каком-нибудь закутке, а теперь без крыши над головой не обойтись.

Нервы снова взяли верх, начало казаться, что прохожие смотрят на него с подозрением. Руслан свернул в парк и устроился на лавке.

Тут было пусто и холодно, промерзшие аллеи не привлекали прохожих, сейчас это было на руку Руслану и трясясь от холода, он думал и думал, что делать, но ничего придумать не мог.

Так он просидел довольно долго, пока мимо не прошёл одинокий мужик с собакой. Он говорил своей псине:

— А вот мы сейчас баньку натопим, да, Рей?

Баньку? Значит, рядом частный сектор! А ведь это выход. Вот где можно найти приют без всяких документов и надежно затеряться на пару дней. А там будет видно. Он встал и направился вслед за мужиком.

Частные дома начинались сразу за парком. Ему долго не везло — улицы пусты, ни одного прохожего. Он долго брел, пока обнаружил небольшой магазинчик, прямо в частном доме, с фасада — торговля, позади жилой дом.

Дуя на замерзшие пальцы он вошел внутрь. Пузырь теплого, застоялого воздуха выскользнул наружу. Продавщица как раз выключала свет. Он только успел увидеть силуэт на фоне шкафов с товаром, когда все исчезло.

— Подождите! — позвал он и там что-то загремело, женщина вскрикнула и свет зажегся снова. Продавщице было, наверное, за пятьдесят. Прическа в виде пучка, очки. Она выдохнула:

— Ну ты напугал меня! Нельзя же так!

Затем окинула его взглядом, отметила жалкий вид и сжалилась:

— Ну, чего хотел? Давай, быстро продам и пойду. Мы закрываемся.

— Помогите мне! — взмолился он. — Я не местный. Заблудился, города не знаю. Очень устал. Мне бы найти ночлег! Лишь бы только было тепло и все. Я заплачу. Деньги есть!

Ещё с минуту она разглядывала его, потом сказала:

— А что какой худой? Не наркоман?

Он замотал головой:

— Нет, не-а! Я просто один живу, работаю, учусь. Мало ем потому, что денег не хватает, но сейчас у меня деньги есть! — он готов был сказать всё, что только могло ее расположить, успокоить.

— На улице мороз, я заблудился, уже не знаю, куда идти. Помогите пожалуйста!

Он видел, как она колеблется:

— В общем-то не положено...

— Я денег дам и покажу документы!

И она сдалась:

— Ну хорошо. Ладно. Идем, я тебя устрою. Тут есть подсобка, небольшая. Там можно ночь провести. Но есть условие. Непреложное! — она повернулась и посмотрела на него внимательно:

— Ни за что не открывать дверь! Ни за что! Никому! Ясно?! У нас хозяин очень строгий, если заметит — всё! Понимаешь?

Он кивнул:

— Ни за что не открою. Обещаю.

— Ладно. Утром я тебя сама выпущу, чтобы не заметили. Понимаешь?!

На улице пошел снег, когда они вышли, кинуло в дрожь от холода. Продавщица провела его мимо дома, под окнами, прикладывая к губам палец. Окна высоки, они шли даже не пригибая головы. За углом, а цокольном этаже была небольшая дверца. Женщина достала ключ.

— Вот тут. Это комната одного нашего рабочего, он не местный, когда приезжает, ночует тут.

Женщина открыла дверцу:

— Ну вот, входи.

Внутри оказалась комнатка, небольшая, с бетонным полом, без окон. По стенам — пустые полки, топчан, стол и кресло с торчащей набивкой. Настольная лампа, электрический чайник.

— Это вот, тебе ужин, — добавила она и выложила на стол пачку лапши, хлеб и воду. — С голода не умрешь. Главное дверь не открывай, никому. Хорошо? Хозяин очень вредный. Будут проблемы. Так что сиди тихо, а я пошла.

Он немного поспал, а проснувшись, поставил чайник. Время подходило к полуночи. За дверью завывал холодный ветер, так и свистел в щелях. Он как раз заливал лапшу кипятком, когда в дверь поскреблись и тонкий голос сказал:

— Дядя, это я. Ты тут? Мамка пьяная, дерется. Пустишь?

Рука с чайником замерла.

— Дядь! — захныкали там, — Ну я еле сбежал, без куртки даже.

— Холодно! — плакал за дверью голосок.

— Дядя, ты же меня раньше всегда пускал. Я не буду шуметь, сяду в уголке и все.

— Замерзну же, — горестно проговорили там. — Дядя, пожалуйста...

Наверное прежний постоялец пускал местного пацана, вот тот и припёрся. И что теперь делать? Поднимет шум, разбудит хозяев. А не разбудит, вдруг замерзнет под дверью?!

Снаружи в дверь снова поскреблись:

— Дяденька! Весь промерз. Ноги не держат. И идти некуда. Помоги!

Тогда Руслан решительно открыл дверь.

На пороге стоял мальчик лет десяти.

— Ну входи, — Руслан посторонился. — Тебя как зовут-то?

— Я — Валлем. А ты идиот, Руслан. Тебе же сказали: никому не открывай. Почему ты никого не слушаешь?!

Он шагнул внутрь, Руслан пятился от него, когда вдруг заметил сквозь снежную метель, за спиной у мальчика огромную фигуру. Ростом выше двух метров, плечи мощные, как дерево, ручищи свисают ниже колен.

Его голова была низко опущена и страшную вонь разносило ветром.

Руслан оттолкнул мальчишку, кинулся навстречу гиганту, скользнул вбок и помчался не разбирая дороги, через заборы и огороды.

Сзади смеялся мальчишка. Громко, заливисто. Смех уносило ветром.

Руслану удалось пробраться в гараж возле какого-то дома. Он не понимал, где находится и куда идти. И увидев приоткрытую калитку, скользнул на чужой участок. Окна в доме не горели, но были забраны решетками, а вот гаражная дверь поддалась и он скользнул внутрь чужой постройки и поскорее закрыл за собой дверь.

Тут было холодно, а дверь в дом закрыта на замок, не вскроешь. Он устроился на приступке возле двери, накинул на себя какую-то ветошь, пытаясь согреться. Не успел он и подумать толком, как во дворе проскрипели шаги. Детские, легкие и следом — тяжелые, будто слон протопал.

Ребенок сказал:

— Следы все замело. Я пойду туда искать, а ты ищи там.

Руслан не видел, где это там и тут, но понадеялся, что далеко. Ребенок больше не произнес ни слова, а вот гигант остался во дворе и никуда не пошёл. Было слышно, как он бродит, роется в снегу, перебрасывает ветки, будто ищет что-то.

Тогда-то он достал карандаш и написал на стене дома:

«Я Руслан Гараев и кажется это мой последний день.»

Страха уже не было, он слишком устал бояться.

Руслан встал и заглянул в щелку между дверным полотном и косяком, с помощью которой отжал дверь несколько минут назад.

Глянул и отшатнулся — с той стороны на него смотрел глаз, буро-алый зрачок злобно мигнул, и исчез, скрытый нависшим веком.

В следующий момент дверь сотряс страшный удар.

Он оглянулся, словно надеясь найти хоть какой-то выход. Но бежать тут совершенно некуда и негде спрятаться. Дверь рухнула под новым ударом и отлетела в сторону. С трудом протиснувшись, в узкий проход, пролезло тумбообразное тело. В темноте горели алым глаза. Руслан прикрыл голову руками, но монстр пробежал мимо.

Чудовищно топая, он бросился к ступеням и подхватил кучу тряпья, которая лежала там. Их кучи наружу торчали ноги, обутые в Руслановы ботинки. Ничего не понимая, Руслан смотрел, как монстр вытащил из тряпья его самого. Как это возможно, что в руках монстра оказался он сам?!

Не успел он больше ничего подумать, как тело чудовище переломило его, как спичку. Брызнула кровь, руки беспорядочно болтались из стороны в сторону. Последним движением огромная лапища схватила его голову и оторвала от тела. Отбросив его останки монстр издал страшный рев и пройдя мимо протиснулся сквозь дверь и заковылял по двору.

Ничего не понимая, Руслан подошел к оторванной голове. На него смотрели его же собственные, мертвые глаза.

— Что... что происходит?! — пробормотал он. Подошел к двери, чтобы посмотреть куда ушел монстр.

Тот еще был во дворе, рядом с ним — женщина, та самая продавщица, что поселила Руслана в подсобке. Причитая, она схватила монстра за руку:

— Ну что?! Опять?! Опять, ты скажи мне?! Ну зачем?!

Чудище просипело что-то неразборчивое.

— Я же тебе запретила! Ты понимаешь, что сам во всем виноват?! Сколько можно, а? Так и будешь вечно за Валлемом бегать?

— Уфршрх, — согласно кивнул монстр.

— Горе ты моё! Хоть бы раз меня послушался, хоть в чем! Сколько я тебе говорила — учись, работай! А ты!

— Шфффрлм...

— Говорила, не честно живешь — добра не наживешь!

— Фпршс...

— Говорила: завязывай, покоя тебе не давала, спать не давала, просила — послушай, подумай! А ты?!

— У-уууууу! — печально завыл монстр.

— Убил парнишку! Эх, дурак ты! Не мог сдержаться что ли, а?!

— Аыррр! — рявкнул монстр злобно и печально.

— Так ведь он не знал! Он же хотел хоть какое доброе дело сделать! Его же на том Валлем и подловил, а ты-то куда полез?! Снова с Валлемом вместе, да против себя! Неужто не понял, он тебя снова развёл, Валлем-то! Что вот теперь делать? Опять ты всё закольцевал, дурачок и есть!

— Аффр! — монстр развернулся и потопал со двора.

Женщина следом, бормоча:

— Ну да, теперь-то уж ничего не поделать! Эх ты!

Монстр теперь покаянно ворчал, будто каялся.

Они вышли со двора и исчезли. Ничего не понимая, Руслан оглянулся назад. Там все так же лежало его тело. Его убили. Что теперь? Попробовать уйти, пока во дворе пусто?

Он шагнул во двор, но вместо этого снова оказался в гараже. Сделал ещё шаг и опять вернулся туда же. Ещё с десяток попыток дали тот же результат. Он устал, промерз до костей, он был на грани отчаяния и крикнул:

— Валлем! Валлем, где ты?! Что дальше?!

От его крика разлетелась крыша и стены, осталась только гаражная дверь и его тело, лежащее возле неё, на степенях. Снег теперь падал прямо на его тело и на порог, запорошив вмиг всё вокруг. Не понимая, что делать, он вернулся к своему телу и сел рядом. В белом месиве только оно было реальным.

Прошло еще несколько часов, но ничего так и не изменилось. Дрожа от холода, он написал прямо в снегу:

«Кажется, я умер. Валлем получил мою душу. Но если я в аду, почему тут так холодно?!»

Чужая кожа

Чужие прикосновения — всегда боль. Он усвоил это с раннего детства. Мама говорила, с самого рождения он засыпал только если его оставляли одного в кроватке, на руках же сразу начинал реветь.

Опытным путем родители вывели формулу — чтобы обнять, нужно надеть перчатки и никогда! Никогда не касаться обнаженной кожи.

В школе пришлось тяжело, случайные прикосновения Андреем воспринимались как уколы и раны, но к восьмому классу мальчик понял, как использовать свое проклятье.

Его дар открывал ему чужие эмоции, стоило только его коже соприкоснуться с чужой кожей, как его тут же оглушало ворохом чужих эмоций и видений. И вскоре он понял, что многие люди имеют тайны, которые тщательно скрывают от других. Он научился пользоваться этим и наконец его проклятье начало работать на него.

Он использовал свой дар очень редко, в крайних случаях, если был небольшой шанс справиться без этого, Андрей предпочитал обходиться так. Потому, что чужое прикосновение, это острая боль чужих сожалений, тоски и воспоминаний, которую он чувствует всю, разом, как свою.

Боль источали все вокруг — взрослых терзали смутные сожаления об упущенном, молодые страдали сладко, наслаждаясь, дети остро, но краткосрочно. Старики больше прочих, больные — больше стариков.

Его собственная мать перед смертью источала килотонны боли.

Обнимая её он корчился вместе с ней и в конце-концов перестал навещать, нанял сиделку, оплатил все процедуры, мероприятия. Приходил, смотрел из коридора, но не входил в палату.

Только когда сиделка сообщила, что мать отходит, он переступил порог и обнял её в последний раз. Глядя на него, она прошептала:

— Всё-таки приехал... сынок...

Он не ответил: острая боль, жгучая, невероятная, нестерпимая, обрушилась на него, все потемнело, он хрипел, вместе с матерью, затем вздохнул в последний раз и вместе с ней умер.

Его побеспокоили утром, когда медсестра пришла в палату и увидела, что он всё так же сидит, сжимая мертвое тело в руках. Андрей отмахнулся от медсестры, он не хотел отпускать маму, впервые он мог обнять её не ощущая боли. Потому, что вся её боль ушла. Всё кончилось, смерть её освободила.

Андрей носил перчатки еще со школы. Кроме перчаток, он всегда носил длинные водолазки с высоким горлом и длинным рукавом и брюки, всегда, даже в жару.

К счастью началась мода на бороды и он отрастил бороду. Кепка, или бандана закрывала лоб, плюс навык избегать прикосновений всеми средствами защищали от случайных контактов.

Он научился прикрываться со всех сторон, но всё же оставалась одна сторона жизни, в которой он никак не мог достигнуть баланса и хоть как-то придумать, как ему быть: отношения с противоположным полом. Как тут прикрыться, если отношения это когда люди сближаются, чтобы касаться друг друга голой кожей?!

Он много раз пытался придумать, как тут быть, но каждый раз удовольствие ломалось под тяжестью чужих чувств и наконец Андрей решил, что придётся отказаться от отношений. Как только это решение было принято, он встретил Лену.

После работы Андрей прыгал на велосипед и ехал до дома, каждый раз останавливаясь у моста в парке. Внизу плавали утки, а ему нравилось наблюдать за ними.

В этот день он вынул пакетик корма и снял перчатки — голыми руками разорвать пакетик гораздо проще.

Он высыпал корм в воду, наблюдая, как утки крякают и ныряют за ним, сунул пустой пакетик в карман и повернулся, чтобы взять велосипед. В этот момент ребенок, которого за руку вела молодая мать, бросил под ноги упаковку из под конфет.

Тут же следом идущая девушка наступила на неё, взмахнула руками и стремительно полетела к краю. Он понял за секунду — ограда слишком низкая, она с высоты упадет вниз и выставил руки.

В последний миг пришла мысль: сейчас она коснётся его. У нее майка без рукава, голые руки. А перчатки он снял, чтобы разорвать пакетик. Он приготовился к боли.

Мгновение они растерянно смотрели друг на друга. Она — ещё ничего не понимая, он — так же не понимая ничего.

— Спасибо! — первой очнулась она, выпуталась из его рук, встала. Посмотрела вниз, прикинула расстояние до воды:

— Как думаете, там глубоко?

— Думаю как раз очень мелко, — произнёс он и украдкой коснулся её руки. Снова — ничего.

— Простите, мне показалось, у вас тут... — он замялся, — Ранка.

— Ничего, всё хорошо, спасибо! — повторила она.

— И вам спасибо, — невпопад сказал он и протянул руку. Девушка уставилась на него большими глазами, потом хмыкнула и пожала её. Ничего не произошло. Он ничего не почувствовал и застыл, хлопая глазами.

Да, он ведёт себя как идиот! Столько лет у него было преимущество — право узнать чужие чувства, но в один момент, он потерял его и растерялся!

Она ещё раз улыбнулась и направилась дальше, по своим делам, а он, как хвостик — за ней потому, что это был его единственный шанс на обыкновенные отношения и он намерен был его использовать.

Два месяца спустя, когда всё было чрезвычайно хорошо, Лене вдруг позвонила бабушка. Бабушке было под девяносто, глубокая старушка из деревни Бельино. В Бельино кроме Лениной бабушки еще трое жителей, не больше. Не смотря на это, старушка упорно отказывалась переезжать в город, к дочери. И вот теперь она жаловалась, что по ночам у них «на площадке у колодца черти скачут».

Что вода в колодце «испортилась» и на огороде козлиные следы, только не как у козла, а огромного размера, но по виду козлиные.

Положив трубку, Лена сказала, что нужно наконец забирать её. Всё, хватит. Она поедет, уговорит её и привезёт в город. Андрей хотел поехать с ней, но на работе не дали отгулов и пришлось остаться.

Последний раз она позвонила ему с трассы, миновав городок Ведеево. Лена улыбалась, он слышал это по голосу:

— Знаешь, Андрей, тут лес, густой, настоящий. И я нашла такое место... тут прямая дорога идёт, километров пять. И солнце светит мне в спину. Я вижу холмы и сосны. Очень красиво. Жалко, что тебя не отпустили.

Он хотел сказать, что они ещё поедут куда-нибудь вместе, что соскучился, хотя она только что уехала, но в трубке начались помехи, Лена наспех попрощалась, обещала перезвонить, когда прибудет в Бельино и ... исчезла.

Она больше не позвонила, будто растворившись в золоте солнца на дороге у городка Ведеево, там, где сквозь лес лежала прямая дорога.

Через два дня Андрей положил на стол перед шефом заявление на административный отпуск и мрачно добавил вслух:

— Не отпустите — и не надо, сам уеду.

Шеф, который уже знал, что у Андрея исчезла только появившаяся, настоящая подруга, итак винил себя в том, что не отпустил его в чертово Бельино.

Он сказал:

— Я тебе перекину денег, ты поезжай.

Андрей имел собственный внедорожник — настоящий УАЗ с тентованой крышей. Что ни говори, для бездорожья лучше не найти. Он закинул в багажник несколько канистр с бензином, ружьё, фонарь, палатку и компас. Были ещё всякие нужные вещи, продукты, вода и лекарства, только вот перчаток он положил всего одну пару, и то на случай, если придется работать домкратом, или копать. Для всего остального в этом путешествии они ему не нужны. Любые сведения, любые воспоминания могут помочь и не важно, сколько это принесет боли. Он потерпит, ничего.

Проложив себе тот же самый маршрут, которым ехала Лена, он ехал, внимательно разглядывая окрестности. Всё это видела она, два дня назад, когда тут проезжала. Что она думала об этом? На миг его коснулось сожаление, что он никогда по-настоящему не узнает.

Как глупо — мучится от того, что слишком легко можешь проникнуть в чужие чувства ипотом сожалеть, что не можешь сделать этого с одним единственным человеком!

Вскоре он нашел точку, откуда Лена звонила ему в последний раз. Всё было именно так, как говорила она — прямая дорога шла плавными холмами сквозь лес, по обеим сторонам высокие ели и кедры.

Сбавив скорость, он медленно поехал вперёд, оглядывая обочины. Вдруг она слетела с дороги? И такое бывает.

Через три километра, он увидел небольшой магазинчик и площадку, видимо тут встают на ночь дальнобои.

В магазинчике было темновато и пыльно, за прилавком, торчал долговязый, бледный парень, болезненного вида. Андрей взял бутылку воды, шоколадку, подошел к прилавку.

Парень вздрогнул, будто бы не видел его с самого начала.

— Здравствуйте, — улыбнулся Андрей. — Вы не видели тут три дня назад девушку? Вот такого роста, — он показал рукой какого именно.

— Светлые волосы ниже плеч, белая рубашка в красную полоску и бежевая куртка? Помните?

Парень несколько раз хлопнул глазами и не ответил. Лицо у него стало таким, будто бы он сейчас заплачет.

Андрей вынут большое фото Лены и положил на прилавок. Парень машинально потянулся к нему и тут Андрей перехватил его руку. Лена была в голове у этого парня, но он ничего о ней не знал, так, случайная покупательница. Продавец не вспомнил бы её, если б прямо сейчас она не смотрела на него с фото.

Его голова была полна мыслей об УАЗе, проехавшим чуть позже Лены. Трое парней, ружья. Они взяли алкоголь, Андрей слышал смутно: «Бельино», вроде бы кто-то из них сказал? Или нет?

В памяти продавца от них исходила опасность, они пугали его до сих пор. Почему? Не понятно.

— Что вы делаете? — воскликнул продавец в следующий миг и Андрей пожал плечами:

— Ничего. Простите. Так вы её видели?

Парень перевел на него водянисто-белые глаза, медленно кивнул:

— Она купила воду и уехала. Но я не знаю, куда она уехала...

— А охотники? Куда ехали они?

Теперь лицо продавца исказила гримаса страха. Он проговорил запинаясь:

— Откуда вы... ладно, они собирались к болоту у Бельино. Там у них стоянка.

— Понятно, — сказал Андрей и вышел. Делать тут было нечего.

Очень медленно он повел машину вглядываясь в каждый куст, наконец остановился у съезда. Пыльный, держащийся на одном шурупе указатель сообщал: Бельино, 6 километров. Узкий просёлок почти зарос травой, сверкали паутинки, перегораживающие дорогу. Тут никто не ездил уже ни одну неделю, но Лена, ни охотники. Он тронулся дальше и через километр снова увидел съезд, уходящий вниз, сквозь заросли орешника.

Выбрался, осмотрел просеку, ей пользовались чаще, на земле виднелись совершенно свежие следы УАЗа. Может быть УАЗ проехал по следам Лениной машинки?

— Проверим, — пробормотал он и съехал вниз.

Стало темнее — ветви орешника плотно сходились над дорогой с двух сторон, да и солнце уже клонилось к закату.

Дорога была плохой, УАЗ так и подпрыгивал на кочках. Иногда приходилось выходить и убирать упавшие ветки.

Километров через пять стало сыро, под колесами забулькали лужи, зелёной осокой заросла дорога, но две глубокие колеи так же тянулись вперед.

В полумраке он не заметил упавшее дерево и едва успел остановиться, чуть не ткнувшись в него бампером. Колеи УАЗа вели дальше, видимо дерево упало уже после того, как он проехал.

Андрей не стал убирать ствол, он загнал машину в подлесок, с трудом заехав на высокий борт. Достал ружье, патроны и фонарь, воду, ещё кое-какие мелочи покидал в рюкзак и заперев дверцы, двинулся в путь, вдоль автомобильных следов.

Всё дальше и дальше уходя в лес, он едва не пропустил место, где колеи сворачивали с дороги в кусты. Правда дорога к тому времени уже превратилась в просвет между деревьями, заросший травой и папоротником.

Вскоре следы свернули прямо в лес и свернул тоже. Далеко идти не пришлось, на пригорке, укрытый ветками, стоял УАЗик, такой же точно, как его, только чуть более потрепанный, видно на нём чаще выезжали.

Андрей подошёл ближе, посветил в окна. На сидениях остались кое-какие вещи. Пропуск висел на окне.

Он вернулся на тропу, двинулся дальше и вскоре понял, почему машину оставили — далее дорога вовсе теряла твердость, под ногами стало скользко — грязь чуть заросла поверх травой, а внизу стояла настоящая сырая глина. Кое-где через оконца воды были переброшены доски.

Через тридцать минут лес расступился, перед ним открылась круглая поляна. Ветер шевелил заросли осоки, пахло болотом, сыростью, довольно далеко поднимался вверх холм и на нем торчали невысокие деревца и кусты. Если охотники шли тут, они наверняка направлялись туда, иной дороги просто не было. В небе появилась Луна и сняв с плеча ружье, Андрей осторожно побрёл вперед, перепрыгивая через оконца гнилой воды.

Чтобы не привлекать внимания он шел без света, благо Луна освещала всё вокруг призрачным светом. Ветер шелестел травой, треск и шорохи раздавались со всех сторон сразу.

Наконец тропа пошла вверх, стало сухо. Он взошёл на вершину холмика и заросли расступились. Он увидел кострище и поодаль палатку. Кострище прогорело — уже давно. На штанге покачивался, скрипя, котелок. У костра лежало толстое бревно, перекинувшись через него спиной, лежал мужчина.

У него было светлое, слишком белое лицо с оскаленными зубами, будто он смеялся, а руки запрокинуты назад и вытянуты.

Когда тень Андрея легла ему на лоб, он даже не пошевелился.

Затем он заметил ещё двоих — второй лежал с другой стороны костра, лицом вниз, будто бежал и был пойман, а третий... третий был нанизан на суковатую палку, как жук.

Несколько секунд Андрей смотрел на них, потом выдохнул не веря глазам.

Подошел к тому, что лежал, вытянув руки, хотел проверить пульс, но тут же стало ясно — не нужно. У мужчины шея прокушена, будто зверь вырвал глотку.

Обойдя его, Андрей сбросил с плеча ружье, дослал в патронник патроны. У второго, что лежал лицом вниз не хватало ноги, вместо неё обрывки, куртка на спине порвана и синдепон торчит наружу, весь покрыт темным, он не стал разглядывать подробнее, отвернулся. Третий, пронзенный палкой опирался на ноги, руки раскинуты в стороны. Андрей осторожно подошел, осмотрел его, недоумевая, что могло тут случиться, кто сделал это и главное — как?!

Наконец он решил заглянуть в палатку. Там могла быть Лена.

Он отогнул не привязанный полог и присвистнул — у палатки не было задней стенки, ее будто сгрызли, лохмотьями по ветру реяли обрывки, внутри — всё перевёрнуто, раздавлено. Медведь? Что вообще тут случилось?

Он выбрался обратно, спиной вперед и заметил, что сзади что-то мелькнуло и отпрыгнуло в заросли осоки. Раздался всплеск.

— Кто тут?! — закричал, судорожно сдирая с пояса фонарь.

Свет разрезал темноту, на миг отразился в серебре чьих-то глаз. Глаза исчезли, ушли, отступили назад, а Андрей уже выстрелил туда, а затем еще раз.

Грохот разрезал сонную тишину болота, зазвенело в ушах. Светя во все стороны и поминутно оглядываясь, Андрей бросился прочь.

Спустя два часа стало понятно, что он заблудился. В темноте пропустить нужный поворот — раз плюнуть, полузаросшую просеку и днём-то было едва видно. В какой-то момент он понял, что стоит посреди леса, совершенно не понимая, где находится. Достал компас, стрелка крутилась, как шальная. Телефон не ловил.

Медленно Андрей огляделся в темноте, ничего не увидел, но где-то внутри, инстинктом он ощущал, что кроме него тут кто-то есть.

Он снова пошел вперед, уже не глядя куда, главное — не останавливаться. Иначе то, что следует за ним с болота его настигнет. Он шел и шел, а потом сели батареи в фонаре и вдруг оказалось, что небо затянуло тучами, и вокруг него густая, осязаемая тьма.

Он прислушался — ни звука, но в тишине явно ощущалось чужое присутствие, злое и любопытное, он чувствовал чужой взгляд, он вызывал жжение между лопаток.

Сжимая подмышкой ружьё, он срезал тонкое деревцо, оборвал ветви, разорвал футболку(для этого пришлось отпустить ружьё на пол мига и он едва смог это сделать, руки намертво вцепились в металл), плотно намотал полосы на палку, пропитал керосином, который нёс с собой и поджег. Импровизированный факел выхватил пространство у тьмы, и тут же, на краю, там, где исчезали последние отблески света, метнулась тень.

— Прочь! — закричал он. — Пошла прочь!

Только клекот рассыпался вдали, потом зашуршало, сразу со всех сторон и всё снова стихло. Видимо тварь была не одна.

Андрей снова пустился в путь. Раздвигая короткие ветви подлеска, путаясь в траве, он брел и брел, не понимая куда идёт.

Так прошел час и другой, пот заливал глаза, сил не осталось. Стоило ему остановиться, как шорохи снова приближались, подбирались ближе и ближе. Факел прогорел и он снова оказался в кромешной тьме.

От усталости и злости, он закричал, тыча ружьём во все стороны:

— Ну?! Где ты?! Выходи, сожри меня, тварь!

Никто ему не ответил.

Он пустился в путь, переступая ногами из последних сил, как вдруг понял: тварь, что крадется за ним во тьме, вовсе не хочет его съесть. Он гонит его куда-то!

Куда?!

Нет, он не позволит... и тут лес расступился, кончился и он оказался на невысоком косогоре. Внизу, в предутреннем тумане лежала деревенька, скособоченные домишки, ни огонька, ни шороха.

Он спустился вниз, на нехоженую дорогу. У первого же дома, криво прибитая к столбу, висела надпись: Бельино.

Сперва он очень напугал старушку, та никак не могла понять, кто же ломится к ней среди ночи. Читала молитвы и призывала: «изыди, сатана!».

Постепенно он объяснил ей кто он и что тут делает, тогда она охнула и открыла дверь. С бледного лица на него смотрели испуганные глаза:

— Как же так, сынок?! Ленка-то ведь не приезжала!

Измученный, он уснул, едва войдя, а когда открыл глаза, был уже день. Баба Вера хлопотала по хозяйству, старческие натруженные руки лепили пирожки, с десяток готовых уже жарилось на сковородке и приятный дух витал в воздухе.

Он сел, втягивая его носом, желудок проснулся и взвыл от голода и тут же он всё вспомнил.

Баба Вера проговорила:

— Проснулся, сынок? Давай, покушай и поговорим.

Когда, умывшись, он сел к столу, бабка поставила перед ним чай и пирожки и сказала:

— Чую я, Ленка где-то рядом. Где-то тут она. Надо искать. Только ноги у меня уже далеко не уйдут.

Он задумиво произнес:

— Да ведь и я так думаю, что она жива и где-то тут! Только где её искать?! И ещё... вчера вот что было... — и он рассказал о трех покойниках на болоте, о проткнутом теле и обо всем прочем.

Она будто и не удивилась:

— Это он, болотник. Снова лютует.

— Болотник? — спросил Андрей. — Вы что, серьезно?

И осекся, вспомнив все, что было накануне. Кто-то же преследовал его через лес, перед этим нанизав на палку человека, как жука!

— Серьезно, милый, серьезно! Он всегда тут жил, болотник. Только раньше людей было много, он, говорят, спал тогда. А теперь люди ушли, болото растет. Раньше через проселок можно было до Ново-Глебово доехать и самосвалы так и бегали туда-обратно, а теперь дорога зарастает, тонет. Говорят, уж и нет проселка.

Андрей вспомнил вчерашнюю дорогу, утонувшую в болоте и понял, что речь скорее всего идет о ней. Он кивнул: так и есть.

— Потому он и встал, болотник. А когда встало чудовище, ему нужно кушать. Вот оно и ловит человеков, ловит и ест. Понимаешь? И Ленку он схватил. Прорва чёртова!

— Думаете, он её уже съел? — спросил он.

— Говорят, он либо сразу убивает, если поиграть хочет, а тех, кого съест, сперва к себе утаскивает, в логово, морит голодом три дня. Когда Ленка пропала? Позавчера? Есть у неё ещё одна ночка!

— А как найти его логово? Баба Вера?

— Я сама не знаю, но старики говорили, надо идти в самую топь, — произнесла она. — Вниз надо спуститься, за Бельино, к речке, её перейти, там дальше глухое болото лежит. Есть только одна узкая тропа, по ней за ягодой ходили. До конца по ней пойдешь, там дальше островок в трясине. Думаю, там он, где еще ему быть? А убить как, никто не знает. Надо Ленку забирать и уходить пока светло, бежать быстрее обратно. Понимаешь?

Съев с десяток пирожков, ещё столько же он сунул в пакет и попрощался с бабушкой своей девушки, с которой довелось вот так вот странно познакомиться, а затем двинулся вдоль улицы к реке.

Все дома дальше по улице заброшены, и давно уже пришли в негодность, тут и там провалились крыши, полегли заборы, палисадники заросли репьём и крапивой.

Он спускался к речке, когда из под берега к нему навстречу вышел старичок. На первый взгляд одного возраста с бабой Верой, он, прикрыв слезящиеся глаза от солнца, смотрел на него.

— Ты кто такой будешь? — спросил он, глядя на Андрея и тот сказал:

— Я приехал к бабе Вере.

— А! К Вере! А я Афанасий, — он протянул руку и Андрей протянул свою. Вряд ли этот старик знает что-то о Лене, зато в нём скопилась целая прожитая жизнь, горе, боль, его дом, разваливающийся в этой разрушенной деревне. Толку от этого будет мало. Он едва не отдернул руку, но всё же не отдёрнул — он ведь решил узнавать всё, что может, у кого угодно.

Руки у старика сухие и теплые, едва их кожа соприкоснулась, на Андрея рухнула ярость и злоба. Старикашка жалел, до слёз и дрожи, что не имеет сил убить его. Не может повалить растерзать, как уже делал прежде...

Да, он уже делал такое прежде. Там, на островке, на болоте. Туда они с дружками пробирались по кочкам и приметам лет пятьдесят тому назад.

Кости того парня так и остались в трясине. Никто ничего не узнал. Ни в тот раз, ни в следующие.

— Господи, помоги мне! — прошептал Андрей как в бреду.

Он не в силах снести все картины, что плывут перед глазами. Окровавленные лица, их много, с десяток и даже больше. Их мольбы терзают уши, врезаются в мозг.

— Нет, нет, нет... — шепчет он не в силах выбраться и видит, как подростки танцуют вокруг привязанной жертвы. Десяток школьников. Парни и девушки.

— Вера, — в его голове шепчет парнишка. — Вера, ударь его первой!

Не желая, Андрей видит капли крови. Куски разных сцен, от каждой его тошнит всё сильнее. Наконец он видит какое-то странное существо, что-то невероятное. Оно спало, но проснулось. Его разбудила кровь невинно убиенных. Долго, по капле, она просачивалась сквозь толщу грязи и тины и коснувшись, наконец разбудила.

Андрей оттолкнул старика и тот осел на землю.

— Убийца! Урод! Как тебя земля носит?!

Старик молчит, хлопая белесыми глазами:

— Что ты, что ты, сынок!

Глаза — сама невинность, оскорбленная старость.

— Я знаю, что вы делали на болоте! Убийцы! Кого вы там разбудили?!

На стариковском лице мелькает понимание:

— Верка, стерва, рассказала!

Андрей трясет его, схватив за плечи.

— Говори! Говори! Говори!

У старика голова так и прыгает, вот-вот отвалится. Он просит:

— Хватит! Не могу больше. Что сказать-то?!

— Кого вы там разбудили?

Жалко сгорбив плечи, тот говорил:

— Мы не хотели! Мы играли на болоте и...

— Вы человека убили, не одного причем! Уродцы! Что ж вы все не утонули?!

— Да пошёл ты! — верещит старик.

— Говори, или я тебе голову проломлю! — звереет Андрей и угроза действует.

— Оказалось, что в болоте, под островом был камень чёрный, старый алтарь. Это мы потом узнали. Там в древние времена жертвоприношения делали. Всякие жрецы кровью кормили болотника. А потом, когда жрецов больше не стало, он под камнем и спал...

— Спал, нечисть поганая, — с досадой произнес старик. — Старая тварь, ждал своего часа и дождался. Когда его невинная кровь коснулась, он восстал и предложил нам стать новыми жрецами. И мы согласились. Выбор был простой — мгновенная смерть, или служение.

— Не надо гадать, что вы выбрали, — с презрением сплюнул Андрей.

Старик, щурясь, смеется:

— Мы выбрали служение. Жить хотелось, молодые были. Носили болотнику еду: девушки, молодые парни, дети. Стариков он не любит, жесткое мясо.

Закатив глаза, Андрей с ужасом вспоминает череду исчезновений. Каждое лето в лесах пропадали люди. По статистике у них в районе с этим было гораздо хуже, чем у всех остальных. Даже передача была по местному ТВ.

Никто так и не понял, что происходило, а теперь вот перед ним открывалась причина — все эти люди пошли на корм чудовищу. Лучше бы он не знал.

Он пнул старика так, что тот покатился вниз по склону и развернулся назад. Бабе Вере придется кое-что рассказать ему.

Старуха заверещала, когда он пинком открыл дверь. Она даже попыталась сбежать от него, но где ей! Андрей настиг её в два счёта, схватил за рубаху, тряхнул так, что затряслись старческие брыли:

— Отвечай, старая ведьма, где, моя Лена?!

Но ответа ждать не захотел и схватив её за руку, скорчился от боли. Старуха сожалела, ох, как же она сожалела, что не может скрыть правду.

— Говори! — требовал он. — Почему ты, мразь, решила убить свою внучку?! Я уже всё знаю про болотную тварь, так что говори — почему и где она!

Она вытерла слюни и подобрав подол, опустилась в кресло. Голые старческие ноги в сосудистых звездочках показались на миг и он отвернулся. Затем она сказала с достоинством:

— Мы дали клятву служить, а он напоил нас своей кровью. После этого он мог бы найти нас хоть на краю света, его кровь привязала нас к нему, мы слышим его зов. Он говорит нам, когда нужна новая жертва.

— Долгое время мы не знали, что его кровь изменила нас, в нас. Мы выросли, женились, или вышли замуж и передали эту тьму своим детям. Но дети не понимали этого. Они передали тьму своим детям и у них сила болотника наконец воплотилась. И тогда он потребовал их себе в жертву.

Андрей спросил:

— И вы согласились? Отдать внуков болотной твари?!

Она прищурилась и кивнула:

— Да. Мы потеряли души и нас ждет ад. Но если мы отдадим внуков, нам вернут душу.

Андрей молчал и она вскрикнула:

— Головой подумай: одна жизнь взамен на вечную нашу душу! Ленка просто умрет, а меня ждет ад!

— Это чушь собачья, не искупить такой ценой старых грехов. Он вас обманул, всё равно вас ждет вечный ад, — отмахнулся он. — Что же ты за дрянь, что решила сдать родную внучку чудовищу?!

— Что бы ты понимал! — беззубо хмыкнула старуха. — Думаешь, мне есть до неё дело?

— Тварь. Не выгорит ваш план, я вам не позволю.

— Да кто ты такой! Не выгорит, как же! Мы, считай, рассчитались с долгом, осталось только трое. Внук Максима, моя и ещё один. Внук Максима живой, а Максим уж двадцать лет как горит в аду. Тебе его не жалко что ли?!

— Да плевал я на старого маньяка!

Она усмехнулась, злобно не него глядя. Настоящая ведьма, так их и рисуют в книжках. Бабка произнесла:

— У Максима был сын. Он родился тут, уехал в город, там женился, у него появился свой сын. Одаренный болотниковым геном. Мальчика Андреем назвали. Андрей Евгеньевич. Ну? Понял?!

Он открыл рот и закрыл.

— Ты врешь! Мой дед?! Нет, не верю!

— Верь, не верь. Погляди, убедись, — и она протянула ему руку, но он отшатнулся.

Бабка заговорила снова:

— Узнала я, что Ленка мутит с Андрюхой, Максимовым внуком и усмехнулась: это как же вас притянуло друг к дружке! Порченая кровь друг друга почуяла. И уговорила её приехать, чтобы значит одним разом двоих. Только Андрюха-то сперва не пожелал приехать, пришлось одну внучку спрятать, чтобы он примчался следом. Женишок!

— Где Лена? — проговорил он.

— Лена где надо — в болоте. Как идти — я тебе сразу сказала, через речку и по тропе. Там она и ждёт женишка. Поспеши!

— Как убить болотника?!

Она только рассмеялась. Андрей схватил её за руку и повторил, глядя в старческие глаза:

— Как. Убить. Болотника?!

Его обожгло ответом: надо жечь, сжечь, сжечь! Только огнем можно его извести. Болотник огня боится, как смерти, огонь для него и есть — смерть.

— Спасибо за помощь! — ухмыльнулся он, хотя радоваться было нечему. Времени мало, очень мало. Лена вот уже два дня она висит на шесте, привязанная, над черным камнем и ждет своей участи и нет времени куда-то ехать за помощью.

— Ты мерзкая ведьма и я ещё вернусь и тебя задушу, а если нет, не волнуйся, гореть тебе в аду вечно! — пообещал Андрей и вышел.

Он вернулся к своему УАЗу, без этого не обойтись, хоть время и дорого. За время его отсутствия, никто не тронул машину. Только поверх колеи появились новые следы. Видимо ещё кто-то проехал по дороге в сторону болота. Думать об этом было некогда, время итак поджимало, хотя он и ощутил внутри тревогу, едва увидел эти следы, но отмёл её тут же.

Открыл заднюю дверцу — канистры с бензином стояли рядами, в общей сложности пятьдесят литров. Этого должно было хватить. В багажнике есть небольшая тачка, он погрузит на неё и потом... что будет дальше, распланировать он не успел потому, что стало темно и ноги подкосились. Он ничего не понял, только вроде бы кто-то ещё был рядом.

Очнувшись, Андрей застонал. Он висел на шесте, крепко привязанный к нему за руки и за ноги. Вокруг, в последних закатных лучах, блестели оконца воды, в просветах меж зарослей рогоза. Ветер гнал рябь по жухлой воде. Вдалеке темнела полоса леса.

Он повернул голову и вскрикнул: Лена, привязанная к шесту слева от него висела, как тряпочка. Её голова упала на грудь, волосы полоскал ветер.

Он позвал её. Бесполезно, не слышит. Ведь она тут уже третий день!

Что-то шевелилось внизу и опустив голову, он увидел тонкую фигуру — тот самый продавец из магазина на трассе, нервный, бледный парень, который тогда думал об охотниках. Только теперь Андрей расшифровал его чувства. Не охотников он боялся, а того, что им предстоит. Он им сочувствовал потому, что всё знал.

— Ты тут откуда? Ты кто? — пробормотал Андрей.

Парень вскинул голову:

— Ты не понял? Я тоже — внук.

— Внук?

— Деда Славы.

Пару мгновений Андрей соображал. Парень заговорил снова:

— Я Рома. Очень рад познакомится. Мой дар — сострадание. Я жалею всех. Даже комаров. Разделяю их боль. Это ужасно. Мучаюсь постоянно, поэтому для меня предстоящее благо. Я умру и перестану страдать. А ты? Как у тебя проявился дар?

— Я читаю других людей через прикосновения. Так я узнал про охотников, не понимаю только, как я не узнал всё остальное! Так бы всё там и закончилось.

— Читать меня сложнее, чем простых людей. Всё таки у меня тоже дар, вот ты и не заметил. А она? — он указал на Лену, всё так же висящую без сознания.

— Она обычная, у неё нет дара, — произнёс Андрей и парень покачал головой:

— Не может быть. Мы все особенные.

— Если у неё и был дар я не знаю! — рявкнул Андрей и пошевелился, проверяя прочность узлов.

Тот сказал спокойно:

— Не вертись, скоро всё кончится.

— Послушай. Как тебя зовут?

— Ромка, я же сказал. Но ты забыл сразу же. Ничего, мое имя часто забывают. Так уж вышло...

— Ромка, слушай, тебе-то это зачем?! Ты же на писал договоров, не якшался с нечистью?! Уходи и живи!

На бледном лице блеснули плачущие глаза:

— А дед?! Ты дурак?! С меня-то всего лишь жизнь, а им гореть в аду вечно! Неужели ты не хочешь спасти своего деда?!

Андрей крикнул:

— Конечно нет! Дед сам сделал выбор и пусть сам и отвечает!

— Ты не понимаешь! У нас просят всего-то нашу жизнь, а с них — вечные муки!

— Ты...

— Пожалуйста, помолчи, или я тебя ударю! — Ромка улыбнулся ему, будто извинялся и добавил:

— Послушай, всё скоро кончится. Он придет в полночь и заберет нас. Мы умрем и все будет хорошо.

В глазах у него светилась такая решимость и радость от предстоящего, что Андрей ужаснулся.

— Разве каждый не хозяин своей жизни? — будто серебряные монеты рассыпались. Андрей завертел головой в поисках источника звука и нашел. Лена очнулась и смотрела на Ромку, а тот смотрел на неё.

— Что такое ты говоришь? — запрокинув назад голову, он направился к ней.

— Каждый человек — господин своей судьбы и каждому суждено отвечать за свои проступки. Ты ни деду не поможешь, ни себя ни спасешь. Тебя обманули, Роман. Нужно это прекратить.

Андрей поверил ей, сразу, безоговорочно, она говорила так, что нельзя было сомневаться!

— И если хочешь себя спасти, срежь веревки и отпусти нас. И сам беги.

Каждое её слово падало прямо в цель поражало своей правотой. У её слов был вес и объем. Да. Она все говорит верно. Только так и может быть!

Ромка вдруг кивнул и срезал веревки. Завороженно глядя на неё, протянул руки и помог спуститься.

— Ему помоги! — Лена указала на него и повалилась наземь, всё-таки три дня без движения. Ромка бросился срезать путы с Андрея, замахнувшись ножом, будто хотел его убить.

Темнело. Ночь наползала, а вместе с тьмой приближалась опасность. Она была еще далеко, но двигалась к ним из глубокой топи.

— Нужно спешить, — тревожно глядя туда проговорила Лена.

— Всё равно догонит, на болоте он хозяин, — возразил Рома и она цыкнула на него:

— Ни за что!

Андрей схватил её за руку:

— Идти сможешь?

— Будто есть выбор! — ответила она.

Пошли вперед, прыгая с кочки на кочку.

— Так ты тоже одаренная? — проговорил Андрей.

— Я думала, ты и сам понял. Я могу внушать людям всякое. Тебе внушила, что ты не слышишь меня. На самом деле это не так...

Впереди закричал Ромка:

— Что вы еле ползете, нужно успеть до обрыва добраться, там, наверху, у него мало силы!

Они прибавил ходу, но Андрей ощущал, как за спиной сгущается тьма, наползает, клубится. Тот, кто во тьме спешил по их следам и вовсе не собирался отпускать их.

Он не знал, сколько прошло времени, когда перед ними показалась чёрная стена обрыва.

— Андрюша, неужели добрались?! Лезь, ради бога, наверху болотник нас не тронет! — воскликнула Лена и цепляясь за корни полезла на обрыв.

Они ползли в темноте, на ощупь разыскивая, за что ухватиться. Почва осыпалась камешками из под ног, ползучие корни вырывались.

Первым наверх залез Ромка. Лёг на живот, протянул руку, помог подняться Лене. Андрей лез последним, он страховал её снизу и теперь ему оставалось совсем немного, когда во тьме вдруг раздался тихий вой. Волосы встали дыбом у Андрея, но только в первый миг. Затем он вдруг изо всех сил захотел спуститься вниз и только чудом смог удержать себя. Зов болотника повторился, пронзая душу.

А наверху вдруг началась ссора:

— Ты ведьма, — зло проговорил Рома. — Обманываешь меня! Но я тебе не верю! Я люблю дедушку и помогу ему!

— Это он снова влезает нам в головы! — воскликнула Лена. — Он же все про нас знает, в нас его кровь! Сопротивляйся!

Раздался Ленкин вскрик, запрокинув голову, Андрей увидел, как она борется на самом краю, бешено отталкивая Ромку.

— Оставь её! — закричал он, пытаясь забраться, но руки едва шевелились, зов болотника почти сковал его тело.

— Нет! Стой! Андрей, помоги мне! — кричала она и вдруг, рухнув с края, совсем рядом внизпокатились двое.

Андрей чуть-чуть не успел. Он слышал, как плача, вскрикивает Лена.

Через пол минуты все было кончено. Едва затих шум падения, как внизу раздался довольный рёв чудовища. Андрей, который забрался(слишком поздно!) на обрыв, перегнувшись вниз изо всех сил вглядывался, но ничего не мог разглядеть в кромешной тьме.

Раздался хруст костей и звуки рвущейся ткани, а затем кто-то закричал внизу. Закусив губу Андрей плакал, лежа на краю обрыва, а внизу пировало чудовище.

Когда рассвело, он поднял голову. Встал на ноги и направился туда, где должна была быть река. Долго брел, продираясь, сквозь завалы и кусты. Наконец добрался до своего УАЗика.

Андрей завел машину и погнал её сперва в Бельино и там, забравшись на крышу, полил дом бабы Веры бензином.

Затем, когда крики стихли и факел пожара поднялся в самое небо, он удовлетворенно кивнул, захлопнул дверцу и погнал машину к болоту.

Почти потопив УАЗ, он выбрался на прыгающие кочки и долго пробирался вперед, таща на себе четыре канистры.

Он полил палки к которым вчера их привязал Ромка, а так же землю вокруг и сел, приготовившись ждать.

Темнело. Болотная вода пучилась пузырями, сырая вонь лезла в нос. Высыпали звезды и месяц поднялся над головой. Андрей ждал, сжимая зажигалку.

Наконец хлюпнула вода вдалеке, раздались всплески. Он встал. При свете месяца можно было различить на глади болотной воды долговязую фигуру, похожую на шест. Ноги — ходули поднимались над водой и опускались вниз.

Он крутил зажигалку в руке. Наконец чудище оказалось так близко, что он смог разглядеть клочки мха и водорослей, оплетших его тело. Белесые глаза смотрели прямо на него. На один миг они замерли друг против друга, потом болотник сделал шаг в сторону, будто обходя его кругом.

— Иди сюда, — почти ласково позвал его Андрей.

Болотник потянулся вперед всем своим угловатым телом, только ноги-палки остались в воде. Неспешно колыхались плети водорослей.

— Иди сюда! — ещё раз позвал Андрей и в этот раз болотника не пришлось уговаривать.

Он шагнул к островку, раздался последний всплеск и чудище ступило на берег.

Тут же Андрей ногой опрокинул последнюю канистру. Радужными пятнами бензин потек, смешиваясь с мутной водой.

Болотник настороженно застыл. Андрей раскинул руки в стороны:

— Ну?! Что ты встал?! Хочешь кушать?! Так возьми!

Болотник будто решился, в один миг он преодолел половину оставшегося расстояния. И тогда Андрей наконец чиркнул зажигалкой.

Багровое пламя охватило островок и их обоих за миг до того, как лапы болотника сомкнулись на его горле. В следующее мгновение они уже пылали. Болотник взвыл, мерзкий рев повис над лесом и птицы взлетели с окрестных деревьев. Андрей ощутил лапы болотника. Мириады веков и сотни горестных криков коснулись его, разрывая сознание, но прежде, чем он умер, он услышал Лену. Она тоже была тут, внутри болотника, со своими мыслями и он закричал от радости, увидев её.

Крысолов

Тетка вещала, прикрыв глаза:

— Вообще не сомневайся! Это лучший, самый лучший, первый в городе, а может и в стране!

Лена слушала хмуро, она не верила; да и как поверить?

Спросила мрачно:

— Зачем мне адвокат? Только зря потрачу всё, что осталось. А мне ещё квартиру теперь снимать!

И вдруг не выдержав, она опустилась на коробку и заревела.

Тетка кинулась к ней, едва не споткнулась о другую коробку, выругалась, села на неё:

— Хреново барахло! Всё заставлено!

— Тетя, слезь, пожалуйста! — попросила Лена. — Тут стеклянная посуда...

Она с тоской оглядела узкую кухоньку, заставленную коробками и завыла жалобно:

— Тётя Любочка, ну куда я теперь, как жить-то?!

Тёплые тёткины руки обняли её:

— Ничего, ничего, милая. Вот увидишь, наладится всё! Наладится!

На другой день, ранним утром, повязав платок по-бабьи, Лена села в поселковый автобус, который шёл до города. Этим рейсом обычно ехали те, кто работал в городе и все тут были знакомы.

На Лену косились, но никто ни задал ни единого вопроса, ни слова не сказали.

Все знали о том, что у нее случилось, жалели даже, но держались в стороне. Так уж повелось, что Лена, как и вся её семья, всегда жили особняком, а теперь односельчане держались поодаль. Впрочем, ей было все равно.

Автобус высадил людей у автовокзала, народ разделился: половина направилась на автобусную остановку, другая на трамвайную.

Лена специально задержалась, чтоб дальше не ехать со своими и ждала пока их след простынет.

— Тебе куда, тётька? Не дорого подвезу! — сказали прямо за спиной и она повернулась, чтобы дать отпор — что она, на миллионершу похожа, чтоб выкладывать за такси деньги! Не хватало ещё!

— Эй, да ты не тётенька, симпатяшка! За поцелуй и ласку...

— Давай, катись колбаской! — отрезала она и водитель рассмеялся и попятился.

Лена потопала пешком; ну их всех!

Офис адвоката она нашла спустя два часа. Остановилась на асфальте неодобрительно разглядывая здание и золочёную вывеску. Вот зачем все это? Зачем кичиться, золотить всё вокруг, неужели люди не поймут, что тут адвокат принимает, если сделать вывеску попроще?!

Лена толкнула входную дверь в приемную, раздраженная до крайности — тут все, куда ни глянь, светилось самодовольством, а уж секретарша на каблучищах, в узкой юбке и вовсе взбесила. Что за юбка?! В такой не согнуться, ни траву прополоть, только сидеть куклой! Видимо для этого их и шьют — чтобы ходить не могли и виляли бедрами.

Когда Лену позвали в кабинет, она встала, демонстративно шагнула широко, взмахнула материной юбкой. С утра надела её, чтобы чувствовать поддержку. Юбка была удобная, клетчатая, солнцеклёш, с широким поясом.

Адвокат привстал ей навстречу. Лена его примерно так и представляла. Мама любила смотреть всякие сериалы, где такой вот красавчик в рубашке с закатанными рукавами говорил: «Ваше наследство, донна Мария, спрятано вашим коварным дядей на офшорном счете. Но я помогу вам!»

А красотка обязательно: «О нет, дон Инессио, у меня же вовсе нет денег, мне нечем вам заплатить!»

«Ваши глаза дороже любых денег, донна Мария», — следовал ответ после чего актеры сливались в поцелуях. Маме нравилось, а ей — нет.

— Здравствуйте. Елена Николаевна Зуева?

Она кивнула:

— Она самая, — и опустилась в кресло.

— Что привело вас сюда?

— Тётка. Тётка думает, что вы поможете. Но вы не поможете и никто не поможет. Только я последние деньги истрачу!

— Раз уж вы уже здесь, расскажите, в чём проблема. Хотя бы, чтоб потом передать все тётке, — усмехнулся он — ну чистый змей!

— Ну хорошо, — согласилась она. — Дело запутанное. У меня бабка была, у бабки трое детей: тётка, мама и дядька. Тётка после школы уехала на Дальний восток и там очень даже хорошо проживала, мамка меня родила и жила с бабкой, а дядька жил у бабы своей. Пили они с нею.

Адвокат, к её раздражению, взял блокнот и принялся делать заметки. Что там пишет только? Небось рисует рожицы и про себя смеется. Сжав губы, она продолжила:

— У бабки дом очень хороший: пятистенок, водопровод, тридцать соток огорода, сараи и баня. Мы жили как сыр в масле. Только потом бабка заболела. Старая была. Мы с матерью за ней ходили. И вот материна подруга, что работала в сельсовете, говорит мамке, чтоб она подавала заявку. Инвалидам, как бабка положены квартиры. Понимаете?

Адвокат кивнул:

— Ага.

— Бабка вскоре получила квартиру в поселке, сдавали студентам, денежки получали. Потом материна подруга снова говорит чтобы мамка прописалась сама в квартиру, или меня прописала. Тогда после бабки квартира нам достанется. Меня нельзя было в поселок, я в деревенской школе училась и мамке нельзя, по работе. Ну и она попросила дядьку, говорит: братец мой дорогой, выручи. И вот он пришел, у бабкиной постели при нас дал слово, что квартиру матери отдаст и претендовать не будет.

Адвокат вскинул голову и внимательно на неё посмотрел. Кивнул.

— Потом бабка померла, похоронили. Дальше жили, хорошо всё было. А потом мамка заболела. Она все на ногах переносила, а тут вдруг вот. Лечить было очень дорого. Нужны были деньги. Продали бабкин дом.

Тут она первый раз всхлипнула. Быстро глянула на адвоката. Тот сидел, разглядывая свой блокнот. Не заметил? Да и все равно.

— Деньги ушли, мамку не спасли. Умерла мама две недели назад. Вот похоронили мы ее и пришел ко мне дядька и говорит: «Имеешь ли ты, Елена, жениха?» А я говорю: «Вам-то что, дядя Игорь?». А он мне... — тут она опять всхлипнула.— Он мне: «Выметайся-ка ты, Елена, из дома, это по документам моя квартира, я её продам.» Вот так.

— А вы ему про клятву у постели бабушки напомнили?

Лена махнула рукой:

— Вы как моя тётка! Он плевал с высокой башни на мамку и на бабку и на клятвы!

— Вы с кем-то об этой проблеме говорили? Может с другим юристом?

— С паспортисткой из нашего села. Она сказала, ничего сделать нельзя. По документам квартира его, а я к ней отношения не имела никогда.

— А село ваше как называется? — уточнил он.

— Малая Зоркальцева.

Теперь он замолчал, что-то сосредоточенно записывая.

— Ну что? — мрачно спросила Лена. — Мне идти?

Он поднял голову:

— Да, идите.

— Деньги в кассу?

— Угу.

— Ну, хорошего вам денечка!

— И вам, Елена Николаевна. Я вам позвоню в ближайшие дни, хорошо?

— Да что звонить-то!

— Оплату попрошу. За оказанную услугу.

Она усмехнулась:

— Это какую услугу вы мне окажете?

— Вы же хотите вернуть свою квартиру? И договориться с дядькой?

— Ну да.

— Ну вот услугу по возвращению квартиры я вам и окажу. Хорошо?

— А, ну конечно! — она только рукой махнула.

— Об оплате потом поговорим что ли?

— Ага, потом! Обязательно обсудим. Вы же мне напишите, как всё сделаете. На деревню, дедушке! — усмехаясь его наглости, Лена вышла в приемную, выдала секретарше целых две тысячи и ушла.

Тётка спросила, как всё прошло. Лена фыркнула в ответ и подоткнув юбку отправилась в сад, собирать смородину. Может ей скоро вообще будет нечего есть, вот, хоть смородина останется.

Тётка подошла, встала рядом:

— Ты не отчаивайся, погоди! Он волшебник, все говорят. Какие дела он распутывал!

— Тётя! — уперев руки в бока воскликнула Лена. — Ну что вы в сказки верите!

И замолкла: калитка открылась и во двор вошёл дядя Игорь.

Тётка повернулась и нахмурила лоб:

— Ну чего тебе, Игорь?! Совесть имей, ей богу! Уедем мы, дай время собраться. Вон, в квартиру зайди — вещи собираем. Скоро твоя племянница, кровь родная, на улицу пойдет! Зато у тебя деньги на пропой будут!

Дядя Игорь будто не слышал её. Он был на удивление трезв и как-то странно сосредоточен. Лена настороженно разглядывала его.

— Дома поговорим, — тихим, каким-то потусторонним голосом произнёс дядя Игорь и не останавливаясь вошел в подъезд. Переглянувшись, Лена с тёткой последовали за ним.

Дядя Игорь остановился посреди кухни. Взгляд у него был необычный — очень спокойный, он перетекал с предмета на предмет, нигде долго не задерживаясь.

Наконец он будто отмер и посмотрел на неё:

— Лена... ты меня прости.

Они с тёткой аж рты открыли.

— Я виноват. Это обман и зло с моей стороны. Матери твоей я не помогал, бабку твою на нее скинул. Люба хоть деньги посылала, а я... ты прости, Лена!

Она всё искала его взгляд, пытаясь заглянуть в глаза, понять, искренне он говорит, или нет, да всё не получалось.

— В общем живи, я к тебе претензий больше не имею. Квартира твоя, я ее сегодня на тебя переписал. Прости меня, Лена, — повторил он. — Ну пока. Пойду.

— Дядя! — воскликнула она, преградив ему дорогу. Зачем — и сама не знала.— Дядя, посмотри на меня, пожалуйста!

Он попытался сфокусировать взгляд, получилось не сразу, но когда он всё же посмотрел ей в глаза, Лена отшатнулась — в серых зрачках было пусто. Свет погас, никого не осталось.

В ужасе приоткрыв рот, она шагнула в сторону. Повторив в третий раз:

— Ты прости меня, Лена! — дядя Игорь вышел.

Тётка ошеломлённо уставилась на неё:

— Это вот что щас было?!

— Я не знаю, тётя! Он какой-то странный был...

— Прозрел на старости лет! Неужто, а? — она села на кресло и тяжело вздохнула. — Может, он ещё передумает?

— Может и передумает. Поглядим, — эта мысль видимо успокоила тётку и она отправилась в кухню.

На другой день, когда Лена в обед забежала перекусить, в дверь постучали. На пороге стоял местный участковый, за ним — целая толпа односельчан.

— Чего такое? — проговорила тётка, а он ответил:

— Присядем, в ногах правды нет.

Прошли в кухню, сели, входную дверь Лена прикрыла, но в щель всё равно заглядывали соседи.

— В общем, тянуть не буду. Елена, Люба, Игорь Зуев всё, скончался.

— Как?! — ахнула тётка, а Лена ощутила неприятный холод в спине, но... вовсе не удивилась. Вот почему ей было так неуютно вчера и сегодня. Вот чего она ждала...

— Допился! — проговорила тётка, — Я-то думала вчера, что трезвый, а он..

— Не в пьянке дело, Люба, — сказал участковый. — Было вот как: утром наш автобус шел, поселковый, в город. На мосту Игорь стоял, говорят, подумали, рыбу ловит, что ли. И когда автобус мимо проезжал, он с моста и сиганул. А там высота, знаете какая. Об воду разбился. И всё.

Тётка, сражённая горем, плакала уже целый день, а Лене плакать было некогда — она занималась похоронами. Занималась, а в душе была сама не своя от страха. Всё казалось, что за ней следит чей-то недобрый взгляд.

Тело выдали быстро, никаких вопросов по его гибели не возникло. Дядю похоронили. Лена накрыла стол для соседей во дворе и сновала туда-сюда с едой.

Телефон зазвонил, когда она уже была на пороге. Поставив стопку тарелок, Лена сняла трубку. Противный, змеиный говор узнала сразу.

— Елена Николаевна? Здравствуйте. Я могу поздравить вас с завершением вашего дела?

— У меня вообще-то дядя умер, — пересохшим ртом ответила она.

— Именно так, — подтвердил голос. — Знаете, раз уж вы расстроены его смертью, пожалуй мы поговорим позже, да? Вы мне сами перезвоните или лучше приезжайте, поговорим на месте. И очень вам советую, приехать самой. Не тяните только. Дней сорок я вам дам, а потом рассержусь на вас.

От последних слов ее передернуло и Лена, положив трубку на некоторое время задумалась.

Когда гости расходились, к ней подошла соседка:

— Хорошая ты девушка, Лена! Уж как Игорь тебя обидел, а ты по нему горюешь, аж с лица спала!

Наутро Лена села в автобус и вскоре уже входила в знакомое здание. Секретарша в узкой юбке профессионально ей улыбнулась:

— Входите, вас ждут!

Лена вошла, садиться не стала:

— Ну вот я. Что там вы мне сказали по телефону?

— Елена Николаевна, не ожидал увидеть вас так быстро! Очень правильное решение вы приняли — приехать. Итак, у нас с вами остался незакрытый счет.

— И за что я вам должна?

— Как за что? — делано удивился он. — Вы квартиру вернули?

— И вы тут причем?

— Думаете, не причем?

— Дядя мой самоубился. Это видели все.

— Именно, именно!

— Так вы-то что сделали?!

— Уговорил вашего дядю совершить тот самый поступок. Всё ради вас!

— Взрослый человек, а херню несете. Думаете, я совсем без мозгов, да? Услышали, что дядя погиб и решили примазаться! Думали дура деревенская поверит и денежек приволочет! Хрен вам. Ещё раз позвоните — пойду в полицию. Ясно?

Он ничего не ответил, только улыбался во весь рот, в глазах плясали черти.

— Счастливо оставаться! — сказала она.

— Меня завтра в городе не будет, приезжайте послезавтра, — насмешливо сообщил он.

Ночью Лене не спалось. Тётя похрапывала на соседней постели, а она пялилась в потолок и думала. Мысли были горькими — почему она вечно влипает во всякие неприятности?!

В кухне раздался шорох. Скрипнула фрамуга и затем когтем поскребли по стеклу. Тётя опять забыла закрыть форточку и влез соседский кот. Она села. Надо сходить, выгнать. Но тут в коридоре прозвучали шаги. Кто-то шёл к ним из кухни, шел открыто, будто у себя дома.

Лена поджала ноги. Сердце забилось сильнее.

Во мраке из-за угла выплыла высокая, нескладная фигура. Слишком большие ноги для тонкого тела. Лица не видно — завешено волосами, кожа бугристая, будто в язвах и никаких половых признаков.

Лена сидела ни жива, ни мертва, голос пропал, тело сковало страхом. Чудовищная фигура, шаркая, прошла мимо и склонилась над спящей тёткой. Ещё миг и из-под завесы волос показалось змеиное жало.

— Нет... — прошептала Лена, обливаясь слезами. — Не надо!

Голова повернулась в её сторону. Чудище зашипело, тронулось с места боком, так, что у Лены волосы встали дыбом. Она закрыла глаза, не в силах смотреть. Время растянулось, стало липкой резиной. Спустя некоторое время её головы коснулся острый коготь.

— Заплати, — раздалось шипение.

Затем снова звук шагов, только теперь он отдалялся. Лена застыла между обмороком и явью, слыша всё будто издалека. Вот заскрипело окно в кухне и всё стихло. Лена сидела едва дыша, капелька пота стекла по виску. Натянув одело до носа, она боялась глубоко вздохнуть и так и сидела, вся дрожа.

Наутро, вынырнув из липкого забытья, Лена заставила себя подняться и выйти в кухню, уговаривая себя, что вчера ей приснился кошмарный сон. Очень реалистичный, но всего лишь сон.

На стекле чем-то чёрным, липким, было написано «Заплати».

— Чего вы хотите? Денег? Сколько?

Адвокат сложил на столе руки и молча разглядывал её. Взгляд у него был неприятный, будто он примеривался как её сожрать. Лена нахмурила брови, нет уж, она не сдастся!

— Так сколько вы хотите?

— А сколько у вас есть?

— Тысяч тридцать, откладывала на съем квартиры.

— Вы думаете, этого довольно за смерть человека?

— Вообще-то вас никто не просил убивать его. Наоборот, я этому вообще не рада!

— И как я должен был это понять? Вы не предупредили меня о том, что по результату ваш дядя должен остаться в живых. ТЗ было максимально простым: вам нужна ваша квартира, каким способом, вы не уточняли.

Лена нахохлилась:

— Вот как?! С каких это пор надо уточнять, что убивать плохо?!

— Елена Николаевна, оглянитесь! — поморщился он. — Вы же живёте в реальном мире!

— Ладно, не будем спорить! — она махнула рукой. — Так что? Тридцать тысяч и по рукам?

— Нет, — довольная улыбка расцвела на его лице. — Этого мало.

— Сколько вам надо?

— Миллион.

— Чего?! — взвилась Лена. — Вы сдурели что ли?! Вся моя квартира стоит тысяч двести! Да если б у меня был миллион, я бы к вам вовсе не пришла!

— Это уже нюансы. Я ведь тоже не умолял прийти ко мне, правда? Вы пришли, процедили сквозь зубы чего хотите, не обсудили не детали, ни цену, а теперь еще и недовольны!

— У меня нет миллиона, — отрезала она. — Нет и взять его негде. Даже если я продам квартиру, этого не хватит. Давайте что-то реальное.

Он двинулся к ней корпусом и произнес:

— Хорошо. Вы можете отработать.

— Хах! Вы хотите, чтобы я кого-то убила?!

— Всё гораздо прозаичнее. Я возьму вас помощницей. Вы должны будете проработать у меня год. В рамках работы вы должны будете выполнить все мои поручения. Вы должны будете поставить работу на первое место и отвечать на все мои звонки. Иначе договор аннулируется.

— А если вы сами возьмете и начнете вставлять мне палки в колеса?! Мешать?

— Тогда вы обвините меня в этом и наш договор останется без изменений.

— Выбора у меня, я так понимаю, нету, — проговорила она и он ей улыбнулся:

— Нет, выбора у вас нет, если только вы не готовы каждую ночь встречать гостей, как позавчера.

Он нажал на кнопку и проговорил:

— Арина, принесите мне пожалуйста стандартный договор и перо.

Лена мучительно размышляла о том, как ей выбраться из ситуации. Может записать разговор и отнести в полицию?!

— Одним из пунктов договора является то, что вы обязуетесь хранить тайну сделки и наших соглашений, — он будто подслушал её мысли.

Вошла секретарша. Когда она положила на стол листок, Лена заметила, что из глаза у нее катится слеза. Подумав, Лена сказала:

— Спать с вами я не буду. Включите это в договор.

— И не нужно спать со мной, — ответил он, что-то написал на листке, поставил подпись и протянул ей:

— Читайте.

— И прочитаю! — Лена вцепилась в листок, адвокат замер в кресле, секретарша застыла чуть позади него. Из глаз у девушки так и катились слёзы, это здорово нервировало, но Лена опустила голову и сосредоточилась на тексте.

На первый взгляд все казалось нормально: быть в зоне доступа 24/7, выполнять в рамках работы любые поручения...

Она положила лист и сказала:

— Хорошо. Я подпишу. Дайте ручку.

Вместо ручки ей протянули баночку миллилитров на пять, в жидкости лежала булавка.

— Что это?

— Вот перо, — он протянул ей настоящее гусиное перо, как в старых фильмах. — А это, — он кивнул на баночку, чтобы вы добыли чернила.

Она непонимающе на него посмотрела.

— Подпишите кровью.

— Просто офигеть! Сделка с дьяволом какая-то! Вы серьезно?!

Он молчал и Лена вздохнула:

— Ладно. Кстати, как вас зовут?

— Можете называть меня Ричардом, — произнес он.

Лена проткнула палец, вывела подпись на листке. Кровью писать было очень неудобно.

— Ну вот! — она протянула контракт обратно. — Только одного не пойму, зачем вам две секретарши?

— Секретарша только одна. Две мне и правда не нужны.

— Так вы увольняете ее? — только теперь она подумала, что девушка плачет скорее всего из-за увольнения.

Ричард засунул контракт в стол и кивнул:

— Она не выполнила некоторые пункты контракта, увы.

Секретаршу начала бить крупная дрожь, она упала на колени, беззвучно рыдая. Стоит ли так переживать из-за увольнения? Удивлялась Лена. Ричард развернул свое кресло, взял девушку за руку, подтянул к себе и одним, резким движением перегрыз ей горло.

Захлебываясь кровью, та упала на ковер. Лена, потрясенная, смотрела, как судороги сотрясают ей тело. Миг и она затихла.

Лена перевела взгляд на Ричарда. Отерев рукой губы, тот смотрел на нее. Лена потрясенно молчала и он поднял тело:

— Вам следует тут убраться, Елена Николаевна. Моя прежняя помощница оставила много грязи. Её следует убрать. Это понятно?

Тело несчастной секретарши он закинул на плечо. Грудь и лицо у него были измазаны кровью. Свободной рукой он залез в карман и вынул банковскую карточку.

— Это на оплату услуг специалистов. На столе помощника найдете контакты клининговой службы, там так и написано — замывка помещений. Они имеют опыт в таких ситуациях. Затем вам следует поехать в магазин и подобрать себе подходящую одежду. Стиль — деловая сексуальность. Завтра жду вас в полдень. Не опаздывайте!

С этими словами он вышел, а Лена еще некоторое время ошеломленно смотрела на кровавые пятна на столе и на ковре.

Наутро она вошла в кабинет за десять минут до назначенного срока, чеканя шаг каблуками неудобных туфель. Жуткая юбка-карандаш сковывала движения, воротник белой рубашки тёр шею.

Ричард был у себя, едва только стрелки часов остановились на двенадцати, прозвучал сигнал интеркома.

— Елена, добрый день. Зайдите ко мне.

Ричард поднял голову и некоторое время на неё смотрел. Наверное ее облик устроил его потому, что он ничего не сказал по этому поводу.

— Елена, я уеду по делам, разберите вот эти дела, папки нужно унести в архив и разложить, хорошо?

— А где он... архив?

Ричард указал рукой на дверь, которая цветом сливалась со стеной:

— Вот он. Не советую в первый раз закрывать. Ясно?

Ей показалось, что он поганенько ухмыльнулся и ушел.

— Архив, — задумчиво глядя ему вслед, проговорила Лена. — Ладно.

Сперва она принесла из приемной стул и положила на него все папки, накопленные на столе. Затем поискала дверную ручку — её не было.

— И как я должна тебя открыть?!

Лена осмотрела каждый сантиметр хитрой двери, попыталась засунуть в щель ножик — бесполезно, дверь не поддавалась. С досады она стукнула кулаком по краю и о чудо — внутри что-то щелкнуло и дверь отъехала в бок.

Перед ней открылся вид на пыльную, серую лестницу, уходящую вниз. На лестнице было довольно темно, пахло старой бумагой и пылью. Лена сунула в проём стул, заблокировала дверь, подхватила стопку дел и медленно, бочком, начала спуск.

Чёртова юбка! Ни пол в такой не помыть, ни с лестницы спуститься, того и гляди сверзнешься!

Оказавшись внизу, она толкнула дверь, теперь уже самую обычную, крашеную и вошла в большой зал, заставленный стелажами. На стелажах лежали книги и папки. Медленно, щелчками, над головой включались лампы дневного света. Стелажей было столько, что дальние ряды терялись вдали. Лена пошла вдоль них, стараясь понять систему.

Постепенно ей открылся смысл: папки были расположены по алфавиту, короткий список дел, хранящийся на полках, висел на торце. Лена поискала фамилии в названиях дел и пошла вдоль рядов, в поисках нужного места. Поодаль что-то шлепнулось и завернув за угол, она увидела, что на полу, между шкафами лежит оброненная папка. Лена подняла её, поискала, куда пристроить и вдруг услышала слабый шорох за углом. Мыши? Мышей Лена не боялась, у них в подполе мыши жили всю зиму, и серые, домашние и и мелкие, полевые.

Она выглянула за угол. Пусто, только ряды стелажей всё так же возвышаются в полумраке. И вдруг маленький пластмассовый шарик выкатился перед ней и замер. Лена присела и подняла его. Шарик, как шарик, наверное упал с какого-то стелажа, но в следующий момент раздался тихий скрип, будто бы кто-то пробежался по полкам.

Лена медленно подняла голову. С верхней полки на неё смотрело непонятное существо, чуть крупнее крысы. Бурая шерстка покрывала тщедушное тельце, на голове она была чуть длиннее и торчала хохолком. Раскосые глазки вращались, а рот скалился в усмешке.

— Ты кто? — проговорила Лена удивленно.

Существо затряслось как в лихорадке, мелкий странный смех раздался из глотки и тут же существо прыгнуло, с места, оттолкнувшись задними лапами, передними целясь ей в лицо.

Лена рефлекторно отбила прыгуна папкой и огляделась: где он? Из-за стелажей на неё смотрели не меньше десятка таких же точно существ.

Тот, кого она отбросила папкой, смешно подволакивая лапы и вереща, брел в проходе, остальные, глядя на него подняли вой.

По их чуть напрягшимся спинкам Лена поняла, что они вот-вот прыгнут и возможно, все разом.

— Ах вы так! — мрачно сказала она и решительно надорвала чёртову юбку. — Ну давайте!

— Елена Николаевна, — Ричард позвонил ей на мобильный, когда она ещё была в архиве. — Мне нужна папка с делом Малышевой Регины, номер кажется, 3721.

— Сей момент! — тяжело дыша ответила Лена.

Она поднялась наверх, дверь всё так же держал стул. Лена убрала его, захлопнула её с шумом. Ричард повернулся и приподняв брови, осмотрел её с головы до ног. От растрепанных волос, до босых ног — туфли она держала в руке, этой же рукой сводила края разорванной юбки, в пылу драки юбка разошлась почти до пояса.

Она грохнула перед ним на стол папку с делом, сдула со лба прядь волос и произнесла:

— Мне нужен перерыв, чтобы съездить в магазин.

— За новой одеждой? — уточнил он.

— Нет, я купила несколько комплектов вчера, сейчас мне нужны новые папки, так уж вышло, что у некоторых дел в хранилище испорчены обложки.

— Ага, — проговорил он и спросил:

— Было не просто?

Лена только усмехнулась:

— Я как-то раз с бешеной лисой подралась, вот это было не просто. А эти... тьфу, фигня с лапками.

Спустя две недели Ричард вдруг выделил ей выходной. Лена не просила, вот ещё, будет она просить! Он сам сказал:

— Завтра отдыхайте и послезавтра можно прийти попозже.

Вот и славно, подумала она и решила — нужно поехать в поселок, навестить тётку.

Ричард сказал, что ей нужно сдать на права и она поступила на курсы вождения и теперь ездила с инструктором каждый вечер. Надо рассказать тётке, то-то она обрадуется!

Тётка была на огороде и встретила Лену неприветливо. Бросила работу и пошла в дом, ставить чайник, а потом сказала:

— Боюсь я за тебя, Лена! Что-то не то ты делаешь ведь. Одеваешься, как прости господи какая... работаешь с мужиком наедине весь день и ночуешь теперь в городе, квартиру сняла! Что это такое, а? Я зачем приехала, называется? За тобой приглядеть. А как мне приглядывать, когда ты там всё время? Добром это не кончится. Увольняйся, Лена.

— Тётя... — проговорила она, подыскивая слова.

— Что — тётя?! Говорю, увольняйся. Увольняйся и давай, квартиру продаем и едем со мной на Дальний Восток. Хоть посмотришь какой он, океан. У меня дом на холме, внизу море. В шторм крабов прямо на берег выбрасывает. А здесь что? Одни неприятности!

— Тётя, я... никак не могу! Очень хочу, но не могу! — взмолилась она.

— Ну смотри! — тётка встала из-за стола. — Не можешь, поняла я тебя! Тогда давай я уеду. Зачем я тут сижу? Завтра билеты поеду смотреть. И не говори мне ничего больше!

Тётя Люба встала и ушла вниз, в огород, а Лена осталась одна. Что делать? Конечно, тётя думает, что она просто хочет работать в городе у модного адвоката. Вот рассказать бы ей, как обстоят дела... закусив губу она встала и подошла к окну, раздумывая, как бы сделать намек.

Проклятый контракт не оставляет лазеек — там написано о неразглашении. Но если уедет тётка, она останется совсем одна! Так ничего не решив, Лена уселась на диван и завернувшись в плед включила телек. Показывали местные новости.

Она задремала под монотонное бормотание, а проснулась в сумерках. Тётка так и не пришла и Лена подумала, что надо сообразить ужин и позвать её. Она спустила ноги с дивана и пошла в кухню.

На улице хлопнула их калитка — наверное кто-то из соседей вернулся. Она открыла холодильник, прислушиваясь и замерла. Что-то было очень не так. Тут же пришло понимание: Звонок молчит! Звонок, их пес, живущий во дворе в будке, прозванный так за невероятно звонкий голос и никогда не пропускавший ни одного вошедшего. К каждому, чужому, своему, он кидался с лаем, а если спал, издавал сонное гавканье. А сейчас он молчит!

Лена сбросила мамин платок, которым укутывала плечи и сунув ноги в ботинки бросилась вниз. Заглянула в конуру. Звонок, сжавшись в дальнем углу будки отчетливо трясся, поджав хвост.

Лена выпрямилась и огляделась. Пусто, только странный, хлюпающий звук и стон раздается в конце огорода. Прихватив лопату, она бросилась туда.

Тётка лежала на земле, то ли в отключке, то ли без сознания. Над ней склонился тёмный силуэт. Лена бросилась на него, высоко подняв в воздух лопату.

Клыкастое рыло обернулось только в последний момент. Вампир! От удара Лениной лопатой по огороду только гул пошел, пока вампир дрыгал носом, тётка отмерла.

— Н-на! — внизу воскликнула тётка и всадила в ноги вампира садовые ножницы. — Получи, сволота поганая!

Вампир чуть отбежал, сверкая клыками, замер, зашипел. Снова замахнувшись лопатой, Лена воскликнула:

— Тётя, неси бензин и спички.

Вампир подпрыгнул на месте и перемахнув через полосу кустов, бросился бежать. Лена вытерла лоб и протянула руку:

— Ты как? Кусанули?

— Не-а, — проговорила тётка. — Не успел, гад. Вот козел, а?! И что ему только надо было!

— Это из-за меня, тётя, — проговорила Лена, сосредоточенно глядя в темноту. Брови собрались у переносицы. — Такие вот сейчас у меня дела. Ты пожалуйста останься на один год. Не уезжай. А через год... поглядим.

— Вот уж хрен я теперь куда уеду! — тётка протяжно выматерилась и добавила:

— Хорошо, что ты в бабку пошла. Сестра моя, Маша, была женщина хорошая, но мягкая. Ты не ее породы.

Звонка они забрали домой и постелили собаке в прихожей, он уснул и во сне дергал лапами. Лена взяла телефон и вышла на дальние огороды за домом. Ричард снял трубку на первом же гудке.

— Разве мы так договаривались, Ричард?! — дрожащим от ярости голосом, проговорила она. — Мы же подписали контракт!

— Я не хотел, чтобы на ваше решение повлияли. Вы хорошо справляетесь, Елена, если бы вас уговорили нарушить условия...

— Ты мне начальник, а не отец и следить за мной не надо. Я сама решу кого мне слушать, а кого нет. Не нашлось еще такого человека, кто бы в моей голове чего-то да сдвинул! А если и найдется — не твоего ума дело! Голову откусишь и новую наймешь. Но такого, как сегодня чтобы больше не было! Никогда! Ты! Мою! Собаку до смерти испугал! Не смей никогда больше, никогда встревать в мою личную жизнь!

С той стороны раздался смешок:

— Хорошо, Елена. Я вас понял. За собаку простите.

Утром у входной двери она нашла несколько коробок самой дорогой собачьей еды и лакомств.

— Ну что, Звонок, вот тебе и гостинцы, — усмехнулась она.

Через четыре месяца Лена наконец получила права. Ездить к тому моменту она научилась неплохо и сама себе была рада. Она планировала после работы поехать в какое-нибудь кафе, чтоб наедине с собой выпить чаю и отпраздновать событие и ждала окончания рабочего дня.

Ричард вызвал её к себе, когда уже было темно. Привычно подхватив блокнот и виляя бедрами(в этой поганой юбке больше никак не походишь!), она вошла в кабинет и застыла, ожидая распоряжений.

— Это вам. Поздравляю с окончанием курсов и получением прав!

По столу в ее направлении поехала узкая коробочка. Украшение? Что еще может тут быть? Сунув блокнот под мышку, она приоткрыла коробочку. На алом бархате лежали ключи от машины.

— Подойдите к окну, — проговорил Ричард и они так и сделала.

Прямо под окнами на стоянке застыл новенький мерседес с красным бантом на крыше. Бант трепетал по ветру. Лена сглотнула.

— Вам нужна машина по работе, — раздался его голос за спиной и Лена кивнула:

— Спасибо.

— Нравится?

— Очень.

— Тогда владейте.

Пару минут он смотрел на неё не сводя глаз. Черно-бархатный взгляд будто искал что-то у нее на лице. Что?! Она поскорее опустила голову.

— Отвезите меня сегодня по делам, Елена.

— Сегодня?!

— Ну да. Мне нужно поработать на выезде. Я буду диктовать вам. Что-то не так?

Она покачала головой:

— Но я еще не очень опытный водитель!

— Ничего. Мастерство приходит с практикой.

Лена ехала медленно и неспешно. Загородное шоссе было ей вовсе не знакомо, да еще и пошел дождь. Фары чужих машин слепили с непривычки и она готова была заплакать от напряжения и усталости.

У поворота к реке он велел ей ехать по проселку, а потом свернуть прямо в пещеру, что Лена и сделала. Машина теперь тряслась на камнях. Далеко впереди темнел выезд.

Машина выбралась на каменный пятачок и замерла. Перед ними в небо вздымалась отвесная скала, прямо в скале были высечены каменные ступени.

— Приехали, — сказал Ричард. — Машину оставим, тут ее никто не тронет.

Ловко выпрыгнув на землю, он сделал несколько шагов к лестнице и замер, ожидая ее. Лена же, тут же застряла каблуками в трещинах между камней и окинув взглядом каменные ступени, приуныла.

Чёртова же юбка! Высота ступени была ей почти до колена. Узкая юбка охватывала бедра так, что ногу высоко не поднять.

— Проблемы? — насмешливо спросил он.

— Никаких! — Лена решительно разорвала боковой шов и повязала сверху пиджак. — Потопали.

За поворотом, им открылся вид на каменный дом на вершине скалы. Лунный свет плавился в витражных окнах и металлическом переплете рам. Лена очень внимательно вглядывалась в него и наконец поняла:

— Мы ведь уже не в нашем мире.

Ричард кивнул:

— Я решил обосноваться в таком месте, куда не забредет посторонний. Это моё личное пространство.

Лена ничего не сказала. Теперь лестница свернула ещё раз и справа появилась пропасть, она старалась туда не смотреть - Лена с детства боялась высоты. Клочья тумана застыли, закрывая дно и наползая на скалы.

Несколько раз бросив взгляд в ту сторону, она поняла, что молочный туман вовсе не туман. Белая мутная завеса висела в воздухе, будто приклееная. Лена заметила в ней какие-то силуэты. Они будто висели в воздухе, в густой белой массе.

Лунный свет как раз упал на одну из фигур и Лена едва сдержала крик — это был человек и он явно был жив — его глаза двигались. Глаза висящего смотрели прямо на нее, но он ее не видел.

— Что это такое? — спросила она.

Ричард сказал:

— Это моя коллекция. Те, кто нарушал условия сделки.

Лена промолчала.

— Теперь они проживают вечно момент своей смерти. И никогда не освободятся. Вы кажется расстроились?

— Нисколько, — она сжала губы и шагнула на следующую ступеньку. — Это ваше дело.

Ричард хмыкнул:

— Это правильный ответ.

В доме они расположились в комнате и он продиктовал ей несколько писем — посланий к должникам и просьбы выполнить условия сделки. Диктуя вежливые формулы, он едва ли не смеялся. Лена спросила:

— Почему бы вам не припугнуть их? Многие бы скорее пошли на сделку, если б вы им сказали, чем для них это кончится.

— Разве же мне это выгодно, Елена? Мне нужны новые человечки, чтобы подвешивать их, а не жалкие деньги!

Закончив, он сказал:

— Можете запечатать письма и отправить их завтра.

Лена тут же встала:

— Я могу ехать?

Он посмотрел на неё:

— Ехать вы можете, моя дорогая, но без меня вы застрянете в пещере и проведете там ночь. Это полностью мой кусок мира, сюда нельзя проникнуть без моей воли, так же это место нельзя и покинуть.

— Я поняла, — сказала Лена.

Тут двери открылись и в комнату одна за другой вошли пятеро девушек, одна прекрасней другой, в корсетах и чулках, двое вовсе без белья. Они обступила Ричарда, повторяя его имя так, будто испытывали счастье от его присутствия.

Лена покраснела и опустила голову.

— Доброй ночи, Елена! — проговорил он и ушел, а она осталась наедине с не запечатаными письмами. Прямо за окном зависла белесая пелена. Она подошла и выглянула наружу. Тот, что висел к ней ближе других вдруг задергался, его рот открылся в беззвучном крике, а потом вдруг застыл. Лена, дрожа отошла и села на стул. Если б Ричард был жестче с своих письмах, многих можно было бы спасти! Она протянула руку и взяла одно из писем.

Наутро Ричард разбудил её, потрепав за плечо. Лена разлепила глаза и поразилась его виду — свеж, бодр и сияет, когда она сама будто развалина и спина затекла от сна в кресле!

— Доброе утро, Елена. Надеюсь, наши стоны не мешали вам?

— Я дома на сеновале спала над коровником, там коровы громче стонали, — ответила она и потерла глаза.

Ричард вдруг посмотрел на нее, улыбнулся, потом взглянул на письма. Она запечатала их ночью, разложила по конвертам.

— Вы сверхурочно вчера работали. Сегодня я вас попрошу заняться отправкой писем и затем вы свободны.

С этими словами он вдруг разорвал верхний конверт и глядя ей в глаза, широко ухмыльнулся:

— Если только вы ночью не меняли текст, вам ведь так этого хотелось!

Лена ждала. Ричард сложил письмо обратно и пробормотал:

— Неуже-ели...

Вскрыл еще пару писем. Посмотрел на нее:

— Вы не стали менять текст?

— Разве вы велели поменять? — делано удивилась она.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом он сказал:

— Елена, вы уникальны.

Спустя месяц произошло кое-что ещё: Ричард уехал еще в обед, Лена, закончив все дела, вышла на крыльцо, спустилась к машине. Там-то, у машины ее поймал какой-то мужик. Схватил за руку и пробормотал скороговоркой:

— Ликом пригож, А речами умилен. Только в глазах, Стоит холод могильный.

Он даст тебе, Успех и достаток. Щедро одарит, И сребром и златом.

Только не даром, Так добр он к людям. Время прийдет, По счетам платить будем.

Сокровища враз, Тебе станут постылы. Навек в кандалы, Тебя заключил он!

— Что вам надо?! — выдираясь воскликнула она.

Мужик сунул ей в руки свернутую бумажку и исчез, оглядываясь и семеня.

Лена развернула листок.

«Крысолов — демон нижнего круга. Уловляет души для своей коллекции. Его нужно ослабить, подсыпав в питьё смесь толченой полыни и красавки». Далее шел подробный рецепт, а потом заклинание на латыни. Внизу сообщалось, что после этого крысолов станет так слаб, что его можно будет убить.

Лена нахмурилась и сунула листок в карман.

Ричард приехал утром, прошел в свой кабинет, вежливо с ней поздоровавшись. Лена проводила его хмурым взглядом и вошла следом.

— Вы что-то хотели, Елена?

— По-моему это вы чего-то хотели! — она грохнула ладонью, припечатывая листок перед ним. — Это что, а? Вы думаете, что я дура?!

Он широко улыбнулся:

— Вовсе нет, Елена. Вы очень умны и я вас глубоко уважаю, только потому и решился на такую вот... акцию.

— Возьмите этот листок и засуньте его... себе в анус!

— Елена, а это ведь настоящий прогресс! — усмехнулся он.

— Да? И в чем же?

— Вы не орете и не переходите на ты. Будто настоящая леди!

Он еще смеялся, когда она развернувшись пошла к двери.

— Могли бы придумать что-то более умное и правдоподобное!

— Елена, да тут всё правда, кроме рецепта из полыни и красавки, между прочим!

После этого их отношения вошли в какое-то ровное русо. Больше ни разу Ричард не устраивал ей проверок, а насмешливые усмешки исчезли. Лена тоже сменила гнев на милость — перестала дуться и научилась улыбаться, глядя в чёрные глаза.

Прошла зима, снова наступила весна. Лена съездила в поселок, устроила годины матери, а потом и дяде, собрала народ, больше-то некому было это сделать.

А когда вернулась после дядиных годин, Ричард встретил её тёплой улыбкой:

— Елена, не будем делать вид, что кто-то из нас не помнит о приближающейся годовщине.

— Я собиралась напомнить вам за сутки, — сказала она и улыбнулась в ответ.

— Прошу вас найти ресторан. Самый лучший, который вам самой нравится! Хорошо бы с отдельными кабинетами, чтобы мы могли поговорить! Заранее скажу — я очень вами доволен, подвохов не ждите.

Она опустила глаза смущенно:

— Я очень рада, Ричард! Было здорово у вас работать. Интересно.

— Просто чудесно, Елена. Организуйте всё, будто устраиваете вечеринку. Хорошо?

Она счастливо кивнула и он ответил ей теплой улыбкой.

В последний вечер в офисе он пожал ей руку:

— Встретимся в ресторане?

— Да, Ричард!

Лена приехала через несколько минут после него. Рабочий наряд она сменила на вечернее платье лимонного цвета, волосы собрала в высокую прическу.

Увидев её Ричард встал и воскликнул:

— Елена, вы прекрасны! Можно мне говорить вам ты? Ведь вы уже больше не моя подчиненная.

— Да, конечно. Я и сама хотела предложить!

Он отодвинул ей стул и когда Лена села, поцеловал руку. Затем сел напротив.

— Вы приготовили договор?

Она кивнула и достала из сумки листок бумаги:

— Да, вот он.

Проколов себе палец, Ричард поставил подпись:

— Я удовлетворен вашей работой, Елена. Полностью удовлетворен и скажу вам честно: еще никогда у меня не было такого сотрудника. Вы восхитительны!

Она опустила глаза не в силах спрятать улыбку.

— Лена, это небольшой подарок... — перед ней возникла продолговатая коробка, внутри — колье. — Белое золото, платина, желтые бриллианты.

Каждый камень был с ее ноготь размером.

— Я хочу, чтобы ты тоже была мной довольна. Каждый раз вспоминая как ты пришла ко мне, я удивляюсь. Тогда никто не мог и представить, что под видом простой деревенской девушки скрывается такая личность — цельная и сильная. И я хочу предложить тебе, Лена, разделить со мной то, что у меня есть.

Она подняла голову:

— Что ты имеешь в виду?

— Чего ты хочешь? — он потянулся к ней через стол и взял за руку. — О чем ты мечтала? Вечная молодость? Власть? Может быть ты хотела популярности, славы?

Он сжал её пальцы:

— Твое бедное сердечко так и скачет! Лена, бояться нечего, загадай самое безумное желание и оно сбудется. Хочешь стать богиней для этого мира? Станешь.

— Я не ожидала, я...

— Ты знала, не лги мне. Ты знала, чувствовала в глубине души. И я хочу получить твой ответ!

Шторка раздернулась и официант возник в проеме. Ричард поднял руку, готовый выгнать его, но Лена воскликнула:

— Принесите шампанского и закусок.

— Я очень голодна. Что за дела — сидеть в кабаке голодными и трезвыми?!

— Ты просто чудо! — воскликнул он и откинулся на спинку стула пожирая ее глазами. Черным, бархатными, будто ночь.

Лена, прикрыв глаза, отдалась его взгляду.

Внесли бутылку в ведерке со льдом, как положено.

— У меня есть тост! Разольешь? — сказала она.

— Конечно.

Ричард ловко содрал пробку и разлил напиток. Лена взяла свой и подняв, произнесла:

— Говорят, можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывести деревню из девушки и это прекрасно! Я хочу выпить за это!

Он несколько секунд разглядывал ее:

— Лена, ты удивительная! Я ничего не понимаю, но раз тебе так хочется...

В следующий миг бокал полетел прочь, а Ричард вскрикнув прижал пальцы к губам — там, где он коснулся бокала, вспухали кровавые пузыри.

— Надо же! — Проговорила Лена. — Действует!

— Что это значит? — теперь он не улыбался, глаза стали как колкие льдинки.

— Это значит, что святая вода тебя ранит и что мой ответ — нет.

Ричард встал:

— Выразиться яснее было бы сложно!

— Думаешь, я когда-нибудь поверила бы, в то, что бездушная тварь может чем-то восхищаться и кого-то любить?! Как скоро ты собирался подвесить меня в своем мирке? Или ты хотел оставить меня в своём доме, чтобы я там бродила в корсете, с теми шлюхами?!

— Вот в чем дело! Ревность.

— Ты слишком глуп, да? Дело в том, что ты демон!

— Очень хорошо, что ты вспомнила! Теперь мы с тобой прогуляемся и я получу от тебя то, чего хочу. Ясно?

— Попробуй! — воскликнула она не двинувшись с места.

Ричард опрокинул стол и тот отлетел к стене. Два шага и он уже протянул руки, но вдруг будто бы наткнулся на преграду.

— Ловушка, — сказала Лена. — Под ковром я нарисовала ловушку.

Он прищурил глаза и попытался еще раз схватить её, но руки все так же не доставали её немного.

— Посмотрим, поможет ли это, — Лена встала и принесла из-за двери ведро и окатила его с головы до ног.

Тело Ричарда пошло пузырями, вскрикивая и задыхаясь он упал на колени. Лена достала пистолет и выстрелила несколько раз. Подождала.

— Не сработало. Серебряные пули не действуют. Жалко! Я надеялась тебя прикончить. Но можно и по другому.

— Я... тебя... уничтожу!

— Очень страшно, — сказала Лена и вытащила листок. — Это обряд экзорцизма. Действует на вашу братию. Прими удобное положение, твой экспресс отправляется прямо в Ад!

— Я выберусь и...

— Выберешься, конечно, только не сразу. Пока ты прогрызешься к вратам из глубин ада тут пройдет много веков. Я давно буду мертва, а твои жертвы освободятся.

— Ну, поехали! — она улыбнулась. — Экзорциамус те омнис иммундус спиритос...

Лена остановила машину у калитки и прошла в дом. Тётки не было, наверное в магазин ушла, или ещё куда. Лена сбросила туфли на шпильке и юбку-карандаш. Следом полетела на пол и рубашка. В глубине шкафа она нашла мамину клетчатую юбку солнцеклёш и водолазку. Напялила на себя и удовольствием вздохнула, а туфли и юбку бросила в бочку во дворе и сожгла.

Она мыла пол, когда внизу хлопнула калитка и радостным лаем зашелся Звонок. Тётка поднялась наверх и увидев Лену выронила сумки. Внутри что-то лопнуло.

— Тётя, я приехала! — сказала Лена. — Только я тебя потом обниму, руки грязные.

— Поставлю чай пока, — сказала тётка и ушла в кухню.

Вылив воду из таза в огород, Лена вымыла руки, волосы заплела в косу и вышла в кухню. Тётка пододвинула ей чашку и вазочку с вареньем.

— Ну?

— Все получилось.

— Слава Богу!

— Тётя!

— Чего?

— Я тут вот что подумала: ты же говорила, у тебя дом на берегу океана? Что, если нам выкупить земли побольше и устроить гостиницу? Представляешь, сад, номера, все по высшему разряду. Веранду приделаем, крабов будем готовить? А?

— Денег-то сколько надо, Лен!

— Хватит.

— Думаешь, хватит?

— И еще останется. Денег теперь у нас много.

Они некоторое время смотрели друг на друга, а потом тётка сказала:

— Ну, хорошо. Только Звонка с собой заберем.

— Звонка уж конечно заберем, даже не обсуждается!

Злое

В начале осени у нашей начальницы поехала крыша.

Уволиться бы, но как жить? Не клянчить же у родителей денег на съем! Мы жили втроем: я и ещё два парня с моего курса, не слишком богатые, так что не отдай я своей доли, им тоже пришлось бы трудно.

В офисе ходили слухи, что наша начальница разводится с мужем, все проблемы из-за этого. Может быть её муж был козлом, но причем тут мы?

Сперва мы надеялись, что всё как-то нормализуется, но она только больше и больше зверела. Начались придирки и постоянные задержки после работы. Большинство её просто возненавидели, а я презирал — за слабость и несдержанность.

В тот вечер, когда мы спустились в вестибюль, я выругался, прибавив имя нашей начальницы. Мой коллега, Антон, только тяжело вздохнул. Он сел в салон такси, даже не предложив добросить до остановки. А я не стал навязываться и остался один на крыльце.

Было темно и холодно. Начало ноября — мерзкая погода. К вечеру подморозило и лужи покрылись хрустким льдом. К автобусной остановке вели две дороги: короткая, через промзону и длинная, в обход, по широкой, людной улице.

Но топать пришлось бы в два раза дольше... Я накинул капюшон и спустившись по ступеням, свернул в узкий проход между гаражей. Под ногами захрустели ледяные корки, с неба сыпалась сухая снежная крошка. Ветер задувал под куртку и гонял по пустынной улице мелкий мусор. Днем промзона была оживленной, но сейчас здесь не было ни одной живой души, только горели редкие фонари.

Я ходил тут почти каждый вечер, но в этот раз вдруг стало тревожно. А вскоре понял причину: за заборами почему-то не тявкали собаки. Это было странно — псы тут были голосистые и жили буквально на каждой базе.

Я шел так быстро как только мог, но не из-за холода, а из-за странного ощущения, которое меня охватило всё сильнее, и уже жалел, что не сделал крюк и не обошел промзону.

Позади мне слышались шаги и шорохи и несколько раз я резко разворачивался, но никого так и не увидел, однако всё внутри кричало: тревога! Ты тут не один! Беги, спасайся!

Из-за того, что все время ждал нападения сзади, я пропустил их — трое парней преградили дорогу. И хотя их вид не сулил ничего хорошего, в первый момент я был рад им — все же живые люди, кроме того, за их спинами уже маячила улица.

— Э, пацан, здорова! Есть часы? — один из троицы шагнул вперед. Остальные захихикали, будто он смешно пошутил.

— Дай Михону часы, — растягивая слова, сказал второй. — Он свои дома забыл. Не знает сколько времени.

— А дома его мама ждет к ужину! — издевательски-плаксивым голосом произнес третий и они снова захохотали, как гиены.

Часы было жалко. Я купил их сам. Долго откладывал (в то время, к счастью, еще не было кредитов) и едва не послал их к черту, но тут же понял, что делать этого не следует, снял и молча протянул часы.

Тот, что стоял впереди, взял их, покрутил в руках, сплюнул сквозь зубы и лениво бросил:

— Так себе аппарат. Че, на нормальные денег не было?

И они снова захихикали.

— Пейджер есть? Конечно нет у такого, как ты! — грустно вздохнул он и добавил:

— Ну, давай, гони бабло теперь.

Меня охватила ярость и досада. Денег было едва-едва дожить до следующей зарплаты. Если я отдам им кошелек, придется ходить на работу пешком, или клянчить у родителей снова.

Я попытался объяснить им, что у меня ровно на дорогу, но тот, что стоял впереди лениво проговорил:

— Твои проблемы, мужик. Мне похрену.

Кипя от гнева я протянул ему кошелек. Он взял его, лениво посмотрел, что лежит в отделениях, выгреб все — купюры и мелочь, а сам кошелек бросил в грязь:

— Забери свой дермантин, я добрый!

Они развернулись и пошли прочь, а я под нос проговорил:

— Гандоны!

Зря. Честное слово зря и ещё получилось слишком громко.

— Чё ты сказал?! — вожак развернулся, двое других тоже шагнули вперед, окружая меня с боков, как свора собак.

Я оглянулся, прикидывая, смогу ли сбежать, и тут увидел, что сзади ко мне приближается еще один силуэт. Мне конец. Между тем, тот, четвертый подошел и встал рядом со мной:

— Ну что, двое на трое, так честнее?

— Ты еще кто? — спросил тот, что стоял впереди и достал нож.

— Не твое дело, — сквозь зубы ответил новый парень.

Я зря разглядывал его, воспользовавшись тем, что я отвлекся, вожак прыгнул вперед и ударил снизу, в челюсть. Звон раздался в голове и я упал, пропустив следующий — скользящий в голову.

Сквозь подступающую дурноту и звон в ушах я слышал шум драки. А потом всё прекратилось, я только слышал, как кто-то за кем-то гонится и на некоторое время выключился.

— Жив? — Это был парень, который за меня вступился. Он присел передо мной на корточки, осторожно приподнял. — Мда... Хорошо, что глаза на месте. Но завтра оба заплывут. Если оно конечно будет, это завтра у тебя... м-да. Много вас сегодня. Неожиданно много. Что же делать?

У меня в глазах двоилось, я сплюнул кровь и провел языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Рядом со мной лежали двое из нападавших и кажется, у одного торчал из груди нож.

— Хлеб надо купить, — я сказал это вслух.

— Ты есть хочешь? — удивился парень.

— Серый просил купить хлеба.

— Кто это, Серый?

— Сосед... Вместе снимаем...

— Вдвоем живете что ли?

— Еще Саня...

— Значит, ещё Саня... Мда... что же делать... Слушай, ночевать меня пустите? На пару ночей?

— Пустим...

— Вот и славно. Ты тут полежи пока, ладно? Я сейчас.

Он куда-то отошел, я слышал только отдаленный треск, а потом и вовсе пришел в себя, когда этот человек сажал меня в машину.

И Саня и Серый остолбенели, когда я вошел в квартиру.

— Этот парень меня спас и я его позвал к нам ночевать. Я пошёл на остановку через промзону и там... — махнув рукой я пошёл в ванную.

— Повезло, что я ехал на Гривку. Мне на вокзале сказали, что там можно комнату дешево снять. Я поехал и заблудился. Города не знаю, чуть не замерз там, в этой промзоне, потом увидел, как на парня трое напали. Меня, кстати, Олег зовут, — за спиной рассказывал мой спаситель.

Смыв с лица кровь, я вышел на кухню и хорошо рассмотрел его. Парень был старше лет на пять, крепкий, на голову меня выше, явно спортсмен какой-то.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я, а он отмахнулся:

— Да ладно! Всего-то трое их и было.

— Значит вдвоем вы их сделали? — спросил Саня тут же.

Я покачал головой и тут же застонал — от смеха заболела голова. Шепотом я сказал:

— Ага! Меня в первый же момент сделали, это Олег разобрался со всеми. Один выстоял против троих с ножом.

— Ого! — проговорил Серый. — Ты что, каратист?

— Не, — помотал головой Олег. — Я... военный. Бывший теперь.

— О, ясно, — сказал Серый. — Ты со службы домой едешь?

— Ну типа того, — пробормотал Олег.

— Как это — типа? — не отставал Серый.

— Я детдомовский. Ехать в общем-то некуда.

— А где служил?

— А служил в Чечне. Контракт.

Серый и Саня переглянулись с уважением — в те годы Чечня была горячей точкой.

И тут я вспомнил:

— Олег, слушай, а что с теми парнями, которые напали? Мне показалось, что у того, который в куртке... нож торчал в груди?

— Нож я выбил сразу, ты что! — сказал он. — Полежат, оклемаются, и домой пойдут.

На другой день я посетил местный травмпункт. Врач предложил мне написать заявление, но я отказался и он записал в карточке: «упал с лестницы». Потом приехал домой — голова кружилась, хотелось поскорее лечь. На кухне я сел к столу, осталось самое неприятное — звонить на работу и объяснять ситуацию.

Начальнице, как я и думал, было фиолетово. Так она и сказала, вернее проорала в трубку. Еще добавила, что если я не приду прямо сейчас, могу больше вообще не приходить.

Я опустил голову, размышляя, доберусь ли, не грохнусь ли в обморок прямо по дороге? Но остаться без зарплаты был вообще не вариант.

— Это что за швабра? Я ее голос даже отсюда слышал, — Олег был дома, готовил что-то. Я налил себе воды и с досадой рассказал обо всем. Он только и ответил:

— Ага.

Мы помолчали немного.

— Ладно, поеду, — вздохнул я.

— Я тебе вот что скажу: в жизни все к лучшему! — вдруг проговорил он. — Вот наш старшина попал в окружение, раненый. Думал все, кранты. Несколько дней выползал к своим как Маресьев, знаешь такого? Так вот, оказалось, что все к лучшему было. Пока он выползал, всю роту перебили. Вот так. А он дополз и вылечился. Все к лучшему. Стерва эта ваша все равно свое получит.

Он будто напророчил. В тот самый день наша начальница вышла пообедать и исчезла, а меня увидел директор и запретил появляться на работе в таком виде.

А ещё спустя два дня нашу начальницу нашли рядом с офисом, в канализационном люке. Шепотом говорили, что за два дня ее здорово поели... толи крысы, толи кто еще. В общем жуткая и мерзкая история. Да, кстати, убийц так и не нашли.

Олег быстро сошелся с Саней и Серым, а ко мне подхода и не нужно было, я итак был обязан ему жизнью. Он остался жить у нас, влился в компанию наших друзей с курса.

Среди одногрупников у нас была Таня, невысокая, добрая девушка, которая всем помогала. Как-то раз Таня привела в Машу и с тех пор эта Маша таскалась за Таней каждый раз, как мы собирались вместе.

Маша никому не нравилась, и никто из нас видимо тоже ей не нравился. Каждый раз она сидела с таким видом, будто проглотила палку — прямая, замкнутая, вечно в черном. Молчала. Смотрела только на Таню, говорила только с ней. Зачем она ходит к нам? Вскоре на неё никто не обращал внимания: ну сидит и сидит, не мешает никому и ладно.

Именно с Машей у Олега не сложились отношения. Вернее, у нее ни с кем они не сложились, но с Олегом как-то по особенному. Я заметил это, когда мы как-то раз собрались все в общаге.

Народ сидел кто где, на стульях и на полу, болтали. Я сидел на подоконнике, с Пашкой, когда заметил, как Маша сверлит взглядом спину Олега. Будто хочет его поджарить.

Я бы забыл про это, если б не увидел, чуть позже, что Олег так же смотрит на неё. Странно, они и парой слов не перекинулись вроде!

Я спросил у Олега, как у них с Машей складываются отношения.

— А что такое?

К тому времени мы жили в одной квартире почти три месяца, но мы знали о нём так же мало, как и в первый день. Что вроде бы он из детдома, откуда-то из Белоруссии, что после срочки переехал в Россию, служил в Чечне.

Мы не знали чем он занимается. Куда-то он уходил по утрам, по вечерам возвращался, исправно платил свою долю. Говорил, что работает на рынке.

Тогда вся страна работала на рынках, тут не было ничего странного, но ни я, ни Саня, ни Серый, ни разу его там не видели. Мы пол жизни проводили вместе — в компаниях и дома, при таком общении через месяц знаешь о своем соседе все, вплоть до цвета машины, мимо которой он каждый день проходит. А вот Олег всегда больше слушал, чем рассказывал.

Кроме того, каждый раз, в середине месяца он куда-то исчезал на три-четыре дня. Сперва мы подумали, что он нашел подружку, но потом стало странным — ну что это за подружка, которая ждет его раз в месяц?

Мы как-то спросили об этих отлучках, но он отвечал неохотно, мол вроде бы ездил за товаром в Москву. В общем было ясно, что он не любит говорить о себе. Вот потому я и стал расспрашивать его об отношениях с Машей. Мне вдруг подумалось, что если они уже встречались где-то, но не в нашей компании? Слишком уж много эмоций для почти не знакомых.

— Никак не складываются. Ты же ее видел. Она же... одевается как ворона. Вся черная, с головы до ног. И снобка.

— Да почему снобка?

— Вся в цацках.

— В цацках? — переспросил я.

— Обрати внимание в следующий раз. На каждом пальце по кольцу, браслеты, кулоны, серьги. Деревня — деревней, а косит под звезду.

Я удивился, уж то, что Машка любит украшения я бы ей в вину поставил в последнюю очередь. Ну нравится ей это, пусть носит. Была бы человек хороший.

В феврале ко мне вдруг подошла Таня.

— Леш... Двадцать пятого у Маши день рождения. Она собирается отметить и пригласить нас всех...

— Круто, — сказал я.

— Нас всех, — повторила она и добавила, помолчав: — кроме Олега.

— Эмм... а что он ей сделал?

— Ничего, — пожала она плечами. — Он ей почему-то очень не нравится.

— Не нравится? — я начал злиться. — Это не причина, Тань. Мы все, значит, такие идем веселиться, а Олегу говорим — пошел на хрен? Не, так не пойдет.

Таня посмотрела на меня страдальческими глазами и проговорила:

— Леш, ну как же! Машка в первый раз, после всего, собирает друзей. Для нее это большой шаг!

— Чем ей не угодил Олег? Скажи начистоту!

— Алёша, ну как это можно объяснить! Будто не знаешь Просто приходи и всё! Ну сколько раз я тебя выручала, а?

— Сколько? — удивился я.

Теперь разозлилась она:

— Вот как? То есть ты забыл, что я правлю за тебя рефераты? Помогаю по торговому делу, хотя оно мне и не нужно? Я значит к тебе, как другу, а ты... и потом, неужели тебе Машку не жалко после всего, что с ней было?!

Как-то так вышло, что я и правда забыл про все это. Воспринимал Танину помощь, как само собой разумеющееся. Говорил спасибо и забывал. Она была слишком не интересной, чтобы я думал о ней. И она что-то говорила про Машу? Это я забыл тоже. Я смотрел на Танино сердитое лицо и понимал, что сейчас не лучший момент, чтоб признаться в этом. Поэтому ответил просто:

— Я с ним поговорю.

Олег даже обрадовался:

— Да о чем речь?! К Маше на днюху я бы и так не пошел. На фиг мне сдалось... Но раз уж так она ставит вопрос, то давай вот что: я к ней на денюху не иду, а она — ко мне. Не то, чтоб я сильно переживал, если она придет, но раз уже мне нельзя то и ей тоже.

Я облегченно вздохнул:

— Ну и все тогда! А когда у тебя днюха то?

И он ответил:

— В середине апреля. На дачу поедем, посидим!

Маша сняла большой зал в кафе. Кроме наших, с курса, были еще две девочки, которых я никогда раньше их не видел. Видимо больше друзей у Маши не нашлось.

Мы сидели, ели, пили. Все было тихо и скучно. Я разглядывал Машу. После всех этих разговоров и их взаимной неприязни с Олегом мне стало любопытно узнать о ней больше.

Маша сидела за столом такая же, как всегда — черный ворот водолазки до подбородка, гладко зачесанные волосы, серьги, две пары, три цепочки с амулетами, с десяток браслетов и куча колец на всех пальцах, до самых фаланг.

После слов Олега я обратил внимание на ее украшения, но все вместе выглядело стильно, как единый образ. Тогда, в девяносто шестом все тащились от Линды, я решил, что Маша косит под нее.

Я встал, подошел к ней и сказал:

— Маш, спасибо, что позвала!

Она повернулась ко мне и уставилась с таким видом, будто не могла понять кто с ней говорит и зачем. Через пол минуты, как минимум, ответила:

— Ага.

— Маш, ты как сама? — я присел на стул рядом. — Че нового? Все молчишь и молчишь. Расскажи что-нибудь?

Она ничего не ответила, а ко мне вдруг подошла одна из девочек, которую я не знал, и сказала почти с ненавистью:

— Что ты к ней пристал? Отцепись!

Я повернулся к ней:

— Тебе что надо? Маша меня пригласила, я с ней разговариваю. Ничего плохого не сказал. Ты адекватная сама то?

И снова обратился к Маше, ошеломленно разглядывающей меня:

— Я ничего лишнего не сказал, Маш? Ничем не обидел?

Она помотала головой.

— Я просто хотел познакомиться получше. Все таки давно общаемся.

Я замолчал и она тоже. Прошла минута, другая. Та, незнакомая девочка стояла у меня за спиной, как жандарм. Таня тоже подошла к нам. Я спросил:

— Маш, это родители тебе сняли такое клевое кафе?

Я хотел спросить еще какую-нибудь ерунду, но вдруг осекся и замолчал, потому что с Машиным лицом начало происходить что-то странное. Рот округлился, глаза тоже. А потом по лицу пробежали еще какие-то эмоции и она вдруг сморщилась, в глазах появилась боль и она громко спросила, оглядываясь и порываясь встать со стула:

— Мама?! Папа?!

Девушка что стояла у меня за спиной бросилась к Маше, обдав меня взглядом, полным ненависти бросив сквозь зубы:

— Какая же ты тварь! Убирайся!

Подскочила вторая девочка, налила воды и сунула Машке. Таня схватила меня за руку и потащила к выходу, сквозь зубы шепча:

— Ты идиот?! Или нажрался?! Ты что творишь?!

Она вытолкала меня из здания и хотела захлопнуть дверь перед носом, но я закричал:

— Моя куртка!

— Сейчас! — дверь захлопнулась и она исчезла. Потом появилась снова и едва не швырнула ее мне в лицо.

Я стоял, ошеломленно глядя на нее и не понимая, что вообще случилось.

— Что я сделал то?!

Наверное в моем голосе было столько искреннего удивления, что она сказала:

— Ты что, серьезно?! Зачем ты с ней начал разговаривать?

— А что? С ней нельзя разговаривать? — взъярился я. — Зачем тогда было звать, если она ни с кем говорить не хочет?!

Таня некоторое время смотрела на меня, а потом сказала:

— Подожди тут.

Вернулась одетая и мы с ней пошли по улице.

— Там с Машей сестры двоюродные, я не нужна. К тому же они на меня злятся. Это ведь была моя идея, устроить Машке праздник. И выходит, что я была не права, а они правы, когда говорили, что ничего хорошего не выйдет.

— Да объясни ты толком!

— Ох, Леха, Леха! — покачала она головой. — Я же вам всем рассказывала эту историю!

— Ну так расскажи еще раз!

— Хорошо, — кивнула она. — Маша — моя дальняя родственница. Я про нее узнала, только когда приехала сюда и стала жить у тетки. У неё случилось огромное горе... эх, ну как же ты все забыл! Она потеряла всю семью!

— Ясно, — протянул я начиная понимать ее безумный вид и эти плачущие: «Мама?! Папа?!» Таня передернула плечами:

— Они были за городом, всей семьей, ночью пришли какие-то отморозки. Всех убили у нее на глазах. Машку оставили напоследок, но их спугнули - рабочие из поселка пошли на работу. Машку нашли оцепеневшую, кругом тела и она посреди всего этого, сидит и ничего не может сказать.

Я присвистнул. Многое становилось понятным.

— Она потом долго лежала в больнице. В специальной. Теперь живёт с нами у тётки. Она странная, я знаю, но если ее сейчас оставить, она не выкарабкается. Я пытаюсь ей помочь.

— Я не запомнил всё это, — потрясенно проговорил я.

— Эх, Леха! Иногда ты бываешь таким... злым! — сказала она.

В ту ночь мы ещё долго гуляли и разговаривали, а потом я вдруг заметил, что она очень симпатичная, что у нее очень чистые и ясные глаза. Почему она прежде мне казалась не красивой? Странно...

Прошел март, а в апреле у Олега был день рождения. Стояли последние апрельские деньки, снег уже сошел и под окнами цвели первые цветы мать-и-мачехи. С нами не ехали только Маша и Таня. Насчет Маши все решили давно, но Таня должна была поехать как моя девушка. Только вдруг в последний момент Маша устроила истерику.

— Она так кричит, — говорила мне Таня по телефону, — Я боюсь, если уеду, ей станет плохо, понимаешь?

Я сжимал трубку плечом, стоя в прихожей и крутил в руке телефонный провод. За моей спиной с сумками носились Саня, Серый и Олег. Пора было выезжать, но как же я проведу без Тани два дня? Кусая губы, я сказал:

— Мы ведь договорились!

— Но это ведь только до воскресенья, — сказала она таким же убитым голосом. — В воскресенье вы вернетесь и мы увидимся. Я приду на платформу встречать.

— А если тебя Маша не отпустит? — не удержался я.

— Я все равно приду, — ответила она. — Это последний раз, когда я из-за Маши меняю планы. Но она такая... если б ты только видел... мне даже страшно смотреть на нее. Кажется, ей совсем плохо.

Мы помолчали.

— Приедешь встречать в воскресенье, да?

— Да, приеду...

— Ну все, Лех, опаздываем! — ткнул меня в спину Саня и еще раз попрощавшись, я положил трубку и вышел вслед за ними.

Дача оказалась домиком в чистом поле, у опушки леса. Под обрывом звенела узенькая речка, с другой стороны чистое поле до самого леса.

— Зато можно орать сколько хочешь! Никаких соседей! — радостно закричал Олег, сбрасывая вещи у порога и правда заорал:

— Праздник начинается! Ого-го!

На улице мы уложили широким кругом бревна, а в середине сделали кострище. Работы было полно, вес вместе порезали салаты и хлеб, чистили картошку, соорудили что-то вроде мангала. Включили музыку. Было так весело, что я жалел только о том, что Таня не с нами.

Пашка и Саня как-то очень быстро напились. Их оттащили в домик и пристроили на диване, но через пол часа Саня, вылез на крыльцо, и объявив всем, что пойдет купаться направился куда-то к лесу.

Он шел большими зигзагами и иногда падал. Мы наблюдали за ним и делали ставки, дойдет до первых деревьев, или свалится раньше. Потом Олегу это надоело и он пошел, чтобы притащить Саню обратно. Тут прогорел костер, и мы принялись насаживать мясо.

Вскоре над полем поплыл упоительный запах. Все стали рассаживаться на бревна, вокруг костра, по кругу ходили миски с салатами, хлебом и мясом. Передавали друг-другу стаканчики с пивом и водкой. Наконец, когда у всех было налито, Серый встал, чтоб сказать тост в честь Олега, но вдруг оказалось, что его нет среди нас.

Принялись его звать, хотели уже идти искать, но тут он появился, без рубашки, с мокрыми волосами, мокрым торсом.

— Неужели ты купался?! — спросила его Света, каким-то особым голосом, не сводя взгляда с накачанного торса и добавила так, что всем стало ясно, что она кокетничает: — Я мерзну в куртке, а ты такой круто-оой!

— Ты в горных реках никогда не купалась! — сказал он. — В верховьях тает снег и оттуда берут начало речки. Вода не выше пяти градусов. Вот где холодно!

Ему протянули тарелку, стаканчик с водкой, и Серый громко сказал:

— Дзинь-дзинь! Давайте поздравим именинника!

И все мы дружно заорали:

— С днем рожденья! С-днем-рож-день-я!!

— Олега мы знаем недавно... ну тихо, а?! Тихо, я хочу сказать тост! — орал Серый и постепенно все успокоились. — Недавно. Он попал к нам по чистой случайности, но с первого дня мы знаем, что он классный парень!! Он спас Леху и стал нашим другом! За Олега! Настоящего мужика и отличного друга!

И все снова заорали:

— За Олега, — и полезли чокаться друг к другу.

Тут вдруг вырубился магнитофон и Миха сказал:

— Блин, сели батарейки. Я не знал, что тут света нет!

Тогда Олег предложил рассказывать страшные истории. Начали кричать:

— Давайте, давайте!

А девчонки уже взвизгивали, как будто от страха, хотя еще и не начали ничего рассказывать. Но мы были одни, в поле, на опушке леса, а вокруг тьма и звезды.

Олег захотел рассказывать первым:

— Я знаю жуткую историю про оборотней! Вы обосретесь!

— Не надо жуткую! — тянула Светка и взвизгивала и играла глазками, поглядывая на него.

Вспомнили про Пашку и Саню. Они-то еще не ели. Их решили разбудить, и тут выяснилось, что в домике только один Пашка, а Сани нет.

— Саню я нашел и привел, — сказал Олег.

— Видно он опять как-то выбрался, а мы и не видели, — ответил я.

— И куда Саня делся? — Вера всматривалась в непроглядную темноту, которая начиналась прямо за нашими спинами.

Покричали, позвали его. Долго вслушивались. Никакого ответа.

— Плохо, — проговорил Миха. — Он говорил, что хочет купаться, а тут обрыв близко, я видел.

— А че сразу обрыв? — возмущенно спросил Ринат. — Может он в лес ушел и спит в кустах? Или он вобще за домиком сидит и ржет над нами?

— Может, — ответил Олег сердито.

— На обрыв сходить надо, — сейчас возьму фонарик и схожу, — проговорил Миха.

— Я сам схожу. Там обрыв крутой, а я берег знаю, — Олег выхватил из кучи дров длинную палку, сунул концом в огонь, подождал, пока разгорится и пошел к берегу. Саня увязался было за ним, но Олег только махнул рукой:

— Тут близко, я один схожу!

Мы видели, как он удаляется. Потом его силуэт уже было не разглядеть, только огненный шар будто плыл по небу.

— Ой, что-то мне так страшно! — проговорила Вера, и Света ей ответила:

— Не бойся, все будет хорошо. Он просто напился и где-то спит.

— Вот именно, — бросил Миха. — Я ему еще в ухо дам, когда найдется. Путешественник, блин.

Огонь факела постепенно опускался ниже и вскоре пропал. Олег спускался по тропке к воде. Стало темно. Мы ждали. Потом Олег снова появился на обрыве, но он был один.

— Тут никого нет! — крикнул он.

Девчонки пошли вокруг домика, разглядывая землю и вороша всякий мусор. Я вспомнил, что где-то среди вещей мы клали два фонаря и пошел искать их. Тем временем вернулся Олег и сказал, что на берегу, вдоль воды в обе стороны пусто.

— Может хер с ним? Утром очнется и сам придет, — я не понял, чей это голос говорил.

— Нет, так нельзя, мало ли что с ним могло случиться, — Олег ответил резко и зло. — Сейчас собираемся и идем его искать. Далеко он не ушел.

— Но как мы пойдем в такой темнотище?! — возмутилась Светка.

— Ногами, — отрезал Олег. — Девушки пусть остаются у костра. Поддерживайте огонь.

— Варите ужин, воспитывайте детей! — подхватила Наталья и захихикала. Впрочем никто не стал смеяться вместе с ней.

Олег будто не услышал ее:

— Кричите иногда, может он услышит и подаст голос. Да и нам, свет костра будет как маяк. Так, мы брали с собой два фонаря, они в вещах, нужно найти.

— Уже ищу! — заорал я.

— Леха? Молодец!

— Стойте, стойте, у меня тоже есть с собой фонарь! — вскоре рядом со мной в темноте завозилась Светка.

— Ой, Леш, как ты понимаешь, где сумки в такой темнотище? Я не могу ничего найти! Может принести огня?

— Ага, и устроить пожар! Нет, хорошо на сегодня катастроф!

— Какой ты мрачный, Леха! — пробормотала она.

Мы разделились на группы. Миха и Ринат пошли по верху вдоль обрыва. Олег один ушел в сторону леса, Витя и Серый ушли тоже. Мне достался почти пьяный Паша и Светкин ручной фонарик.

Разошлись в разные стороны, заранее договорившись, что глубоко в лес заходить нет смысла. Саня вряд ли ушел вглубь.

Я видел, как два ярких пятна движутся параллельно мне к черному лесу и мне было не так страшно. Конечно, если бы я шел с Олегом, а не с Пашей, то чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Но потом я перестал думать об этом и сосредоточился на деле.

Поэтому я и не заметил, что Паша все больше и больше отстает и вдруг услышал, что его выворачивает позади.

— Ты что, Паш?

— Блин, Леха! Я пьяный!

— Не проспался что ли?

— Да, проспался. Только я потом еще водки выпил и не рассчи... — тут его снова начало тошнить.

— Лучше иди обратно, — скомандовал я. Толку от пьяного Паши не было никакого, и тащить его на себе не хотелось.

— Э, погоди! Я щас... — крикнул он мне в спину и тут же снова из него потекло, а я поспешил к лесу.

Где-то слева слышался голос Олега. Чуть дальше Витя звал Саню по имени. Я вздохнул и тоже принялся звать его, про себя обещая, что набью ему рожу, как только отыщем. Потому, что в ночном лесу было страшно, до жути.

Листья на деревьях еще не появились и переплетенные ветки светила круглая Луна. Я подумал, что полнолуние - время ведьм. Дурацкие мысли. Поскорее я их отогнал прочь. Прошло некоторое время и мне вдруг стало не по себе. Я почувствовал себя так, будто кто-то смотрит мне в спину.

Я резко развернулся и крикнул:

— Кто здесь?! Паша?!

Треск, будто сквозь кусты кто-то продирался, удаляясь. Луч моего фонаря, как сумасшедший носился, прыгая по стволам и земле. Показалось, что мельком я увидел чей-то силуэт.

Фонарь мигнул и погас. На одну секунду, но волосы у меня на голове едва не встали дыбом.

— Все! Хватит! Саня! Козел ты, Саня! Найду — убью, ей богу! — прокричал я.

Никто мне не ответил, и я решил, что итак уже далеко забрался, и раз до сих пор не нашел его, значит уже и не найду. Да и что из меня за спасатель?! Я и не замечу его, даже если пройду мимо! Я грибов днем не могу найти, тем более тут, когда от страха все мелькает!

Я решительно пошел назад и тут понял, что не знаю, где дача. Свет костра больше не виден из-за деревьев, слишком далеко я забрался. Я остановился и закричал, но мне никто не ответил.

— Эй! Олег! Ринат! Кто-нибудь!

Снова в кустах затрещало. Будто кто-то привлеченный моим криком пришел посмотреть на меня. Я выронил фонарь и поскорее нагнулся поднять. В этот момент в кустах что-то влажно шлепнулось на землю, а потом я услышал треск. Будто нитки рвались...

Паника поднялась откуда-то изнутри и я больше не хотел ее останавливать. Быстро, как мог, я бросился бежать не разбирая дороги.

Через некоторое время остановился и отдышался. Вокруг меня все так же темнел лес, над головой сияла полная Луна, страх отступал. Ну лес, что такого? В детстве я ездил в деревню к бабке каждое лето. Там мы по ночам бегали с мальчишками в лес и на реку купаться.

Мне вдруг стало легко, так что когда я услышал шорох за кустами, то не испугался, а повернулся в тут сторону и спросил:

— Саня, ты?

Темный силуэт вышел из-за деревьев и я обрадовался потому, что решил, что нашел друга.

— Ну ты и напу... — я осекся и замолчал. Передо мной стояла Маша. Она подняла голову и уставилась на меня своим безумным взглядом. Я попятился назад, ничего не понимая.

— Леша! — Из-за Машкиной спины выскочила Таня и бросилась ко мне. Я схватил ее и обнял. Как она тут оказалась, я тоже не понимал, но был очень рад ей.

— Ты как тут? Откуда? — проговорил я с трудом отрываясь от ее губ.

— Ох, это все она, Маша! — Таня кивнула назад. — Она вдруг начала беспокоиться, говорить всякое странное. И я взяла и поехала сюда. А потом уже в электричке смотрю — она за мной увязалась.

Я глянул на Машку над Таниным плечом. Честно говоря, я смутно представлял себе, как она истерит. Вот и сейчас она стоит, как истукан, только пялится рыбьим взглядом.

— Только мы приехали на станцию, когда уже было темно и заблудились в лесу. Вот.

— Ясно, — проговорил я. — Не представляешь, как я рад.

— Леш, а что это ты тут? Гуляешь? — спросила она, и я рассказал, что пропал Саня.

— Ерунда, — отмахнулась она. — Помнишь, как на Новый год он ушел на елку и пропал? А утром оказалось, что он с кем-то познакомился и ушел к ним ночевать?

— Ага!

Мне стало легче. Конечно. Зря мы распсиховались. Это же Саня. Все с ним в порядке!

— Я всё равно хотел идти обратно, — сказал я. — Только вот проблема... я не знаю, где дача.

— Там! — Маша подняла руку и указала пальцем. Мы с Таней посмотрели на нее и переглянулись.

— Ну... пошли туда, — хихикнула Таня. — Хуже не будет. Я тоже не знаю, куда идти.

— Тем более, фонарь скоро сядет... Если что, посидим в лесу до утра. Вместе не так страшно.

— Ну да, — как-то вяло согласилась Таня, поглядывая на не подтаявший снег под деревьями.

Маша будто знала верный путь. Вскоре я заметил между деревьями отсвет костра и облегченно выдохнул. Ночевать в лесу мне не хотелось. Но не успел я обрадоваться, как Таня пробормотала:

— Снова здорово!

Я услышал, как Машка вдруг начала хныкать, будто ребенок, и обернувшись, увидел, что она остановилась и со страхом смотрит туда, где виден слабый отсвет.

— Ну Маш, ну чего ты? Все же хорошо, — уговаривала ее Таня.

Машка опустилась на землю, вся дрожа, и закрыла голову руками.

— Маш, ну что ты? — Таня присела на корточки с ней рядом. — Ох, ну да. Дача. Ты боишься, да?

Маша быстро-быстро замотала головой и пробормотала:

— Манюне страаашно!

— Как ее только выпустили! — проговорил я зло. — Нет, ну ей же место в дурдоме!

— Ты иногда бываешь очень злым, Лех, — проговорила Таня, оборачиваясь ко мне.

— Я не злой! Просто не хочу ночевать в лесу, в двух шагах от дома!

— Иди в дом. А нам принеси сюда одеяло, или что, если тебе не трудно, — тихо попросила она. — Я не могу ее оставить одну.

— Тань, — сказал я, — Извини. Просто... просто мне она никто и она все время всё портит. Я ей ничего не должен.

— Ты предлагаешь её тут бросить?

Я вздохнул, нет, этого я не предлагал, но Маша уже поняла меня по своему:

— Когда ты говоришь такие вещи, мне страшно!

— Ну, Тань, ну зачем этот пафос? — досадливо проговорил я. — Сейчас все говорят: «Это не моя проблема»!

Я пытался сказать все это шутливым тоном, но Таня отстранилась:

— Знаешь, Лех, если ты отворачиваешься от человека в беде, то когда-нибудь ты останешься со своим горем наедине, и тебе тоже никто не поможет.

Я промолчал. Мне не хотелось с ней ссориться.

— Ну что, принесешь одеяло? — проговорила она. — Или это не твоя проблема?

— Принесу, — угрюмо сказал я, улыбнулся, и оставив ей фонарь пошел к даче.

Вскоре я вышел из-под деревьев и увидел костер, домик и силуэты людей вокруг. Я шел к ним, как вдруг услышал быстрые шаги, и повернувшись увидел, что ко мне бежит Олег.

— Леха! Погоди!

— Нашли Саню? — спросил я сразу.

— Нашли! — крикнул он.

— Он в порядке?

— Не совсем, — Олег сказал это улыбаясь, и я понял, что ничего страшного с Саней не случилось.

— Я ему все равно морду набью, — пообещал я и Олег рассмеялся:

— Хотел бы я это увидеть! Давай, побей его! — и он принялся ржать на вес луг, будто я рассказал анекдот.

— Я еще ни разу не видел, чтобы ты так хохотал, — сказал я.

— Ну не было повода. Но все, что я готовил получилось, вот я и радуюсь. Красота! — он снова засмеялся, и мне вдруг стало не по себе.

— Ты пьяный, что ли?

— Пьяный? — изумился он. — Не-а! Я рад, что собрал столько хороших людей с большими, горячими сердцами!

Он вдруг обхватил меня за плечи, притянул к себе и зашагал рядом:

— Горячими сердцами, но тупых. Хороший ты парень, Леха! Только дурак!

— Ты точно пьяный, — проговорил я пытаясь высвободиться, но куда там! Леха держал меня крепко, как стальной капкан! — Отпусти!

— Может я идти не могу! Доведи меня до дачи! Я-то тебя до дома довел, когда ты идти не мог!

— Все ты можешь, — пробормотал я. — Хорош придуриваться, иди сам!

Руку он не убрал:

— Ты Леха дурак! Вы тут все дебилы, — говорил он жарко мне прямо в ухо. — Вы же ничего не видите! У вас под носом лежит, а вы — не видите!

— Нет, ты точно пьян, — зло сказал я, все еще пытаясь вытащить руки.

— Вы стояли у костра, шашлыки жарили, когда Саня пьяный в поле пошел. А я за ним. Ты видел, как он возвращался? Нет? Не видел. А ведь я его увел. И никто ничего не заметил. Никто. Дебилы, я ж говорю!

— Что ты несешь... отпусти!

— А пошли, я тебе Саню покажу! Ты же хотел ему морду набить?!

Олег легко завернул меня в сторону обрыва и потащил. Сила у него была просто медвежья, и как я не пытался, вывернуться не мог.

— Ты помнишь, как мы с тобой познакомились? — говорил он все тем же, возбужденным голосом. — Ты ведь думаешь, я тебя спас, да? Ты идиот, Леха! Я же шел за тобой по всей промзоне, Леха! Ты оглядывался и трясся, помнишь? Я бы дал тебе дойти до улицы, расслабиться, а потом бы цап!

Его гигантский кулак сжался у меня перед носом.

— Но подвернулись эти отморозки. А потом оказалось, что у тебя полно друзей. И я понял, что может быть еще интереснее, если я целую компанию соберу.

— Что ты мелешь? — вяло пробормотал я, леденея от страха. Что все плохо я уже понял, но что делать? Я не знал.

Я уже собрался заорать, позвать на помощь, но тут он зажал мне рот ладонью, будто понял, что я собираюсь сделать, и развернув к себе лицом, наклонился и проговорил:

— Не надо кричать. Ты понял?

В тот момент я и не смог бы закричать потому, что у меня язык прилип к небу, и было от чего. Глаза у Олега были красными и слабо светились в темноте.

Мы уже были на краю обрыва. Олег столкнул меня вниз. Тут же рядом спрыгнул и он.

— Ну вот он, Саня! Набей ка ему рожу! — усмехнувшись, Олег подтолкнул меня к тому, что я сперва принял за корягу. Мы подошли чуть ближе, и я увидел, что это не коряга, а тело. Что-то темное масляно блеснуло в свете Луны. Нагнувшись, я протянул руку и дотронулся до влажного песка. Пальцы тоже стали темными.

Кровь. Олег ногой ткнул лежащего и он перевернулся. Грудь была разворочена, ребра вывернуты наружу. Саня был абсолютно неподвижен. Открытые глаза уставились в небо.

— Ну что? Будешь бить ему морду? — спросил Олег и я отступил на шаг, зажимая рот рукой.

— Я его убил еще когда вы жарили шашлыки! Испачкался немного и пришлось помыться, чтоб вас не пугать раньше времени.

Я не мог отвести взгляд от Сани. В голове не укладывалось все это. Я, наверное, сплю. Нет, я точно сплю!

— Кто ты? — пробормотал я тихо.

— Ну вот, — сказал Олег спокойнее, без прежнего веселья. — Первый нормальный вопрос. Пошли, я расскажу, — и закинув меня на плечо, как игрушку, он в три прыжка запрыгнул на обрыв и пошел к освещенному костру.

При виде нас раздались смех и крики. Я судорожно думал, что мне делать. Бежать? Кричать? Наброситься на него?

— Нажрался Леха? — засмеялся Мишка. У него в руках было пиво и кусок шашлыка. Я смотрел на него, широко распахнув глаза, и он осекся, и отступил:

— Лех? Ты чо, плохо что ли?

— Бегите! — прохрипел я. Горло осипло. — Он убил Саню!

Смех стих. Теперь все смотрели на нас и переговариваясь. Никто мне конечно не поверил, слишком ужасно это было, но все поняли, что случилось что-то плохое.

— А мальчик правду говорит, — усмехнулся Олег. — Но ему никто не верит. А помните, я обещал страшную историю?

— Олег, что происходит? — напряженным голосом спросила Светка. — Где Саня?

— Саня умер, — изобразив тяжелый вздох Олег развел руками. — Он не услышит мою страшилку потому, что стал её главным героем.

— Харе так шутить, — сказал Витя. — Вы нашли Саню? И что с Лехой то?

— Вот ты дебил, да? Не, ты точно дебил! — воскликнул Олег, снова обретая ту дурную веселость. — Я же сказал — умер, блин, Саня!

— Но... как? — недоуменно переспросил Витя. — И почему я дебил? — добавил он уже сердито.

— Родился таким! — хохотнул Олег.

— Ты прекрати это, ладно? — Витя угрожающе шагнул к Олегу. — Если нажрался, иди спать!

— Или что? — Олег склонил голову на бок.

— Или я тебя уложу!

— Рискни!

— Сегодня твоя днюха, и мы друзья, так что... — начал Витя, но Олег тут же шагнул к нему и не обращая внимания на Наташку, которая пыталась вставить что-то вроде: «Мальчики, ну не надо, ну что вы!» — сказал:

— Свинья помойная тебе товарищ! Друг нашелся!

— Ну все, ты нарвался! — Витя рванул к нему и на миг я понадеялся, что сейчас все закончится, но не успел еще никто ничего понять, как Витя уже лежал на земле, судорожно ловя ртом воздух.

— Ты чо творишь, Олег, — как-то неуверенно сказал Миха. Он все еще держал в руках кусок шашлыка.

— А что? — развернулся к нему Олег.

— Ты не прав. Иди, проспись. Утром будешь жалеть об этом, — остальные встали рядом с Михой, и насупленный Ринат подтянулся к ним.

— Ага, щас пойду спать. — Олег как-то лениво нагнулся, поднял с земли бревно и вдруг переломил его руками. С треском деревянные щепки взвились в небо, и Наташка вдруг тоненько завизжала:

— Чего он хочет? Что происходит?! Я хочу домой!

— Заткнись! — посоветовал ей Олег, и она замолчала, только всхлипнула еще раз.

— Вы все мечтаете, как будете дальше жить, но дальше ничего не будет потому, что вы все сегодня умрете!

— Ты с ума сошел! — воскликнул Миха. — Что ты хочешь от нас?

— Хороший вопрос, — Олег улыбнулся, и я вдруг заметил, что у него во рту все зубы — острые. Как зубья ручной пилы. Раньше такого не было.

— Я хочу ваших сердец. В буквальном смысле.

Мне показалось, что он стал как-то выше, и видимо не мне одному, потому, что Наташка метнулась назад, крича:

— Вы видите?! Видите?! Его НОГИ!

И я увидел, что штанины джинсов теперь не доходят ему даже до колен, а сами коленные суставы на моих глазах выгнулись назад. Раздался мерзкий треск.

— Нет ничего лучше, чем в полнолуние сожрать сердце молоденькой девочки! — теперь мы едва могли понять его слова. Лицо Олега менялось тоже, превращаясь в волчью вытянутую пасть.

— А ведь вы могли все понять! Я никогда не ел при вас! Я пропадал каждое полнолуние! Боялся вашей Машки потому, что она ходит обвешанная серебром! — это были последние слова, которые мы смогли разобрать, а потом все слилось в хриплый вой и рычание.

Существо, в которое превратился Олег, стоя на задних лапах завыло, глядя на Луну. Его вой тоскливо разлетелся над полем. Только тут я заметил, что с реки на обрыв поднимается туман и ползёт в нашу сторону. Светка не выдержала, и вскочив на ноги завизжала.

Тем временем волк опустился на четыре лапы. Последние обрывки одежды упали на землю. Даже на четырех лапах его голова была выше наших голов. Он рыкнул, оглядывая нас алыми глазами, будто прикидывал с кого начать. Завороженный этим я и не заметил, откуда она появилась.

Молча, расталкивая всех руками, к оборотню направилась Маша. Следом бежала Таня.

— Маша! Маша, стой! — кричала она.

Мне стало дурно — ну зачем они выбрались из леса?! Ей конец, глупой девчонке, а я ничем не могу помочь! И тут Маша оказалась прямо перед мордой чудовища.

Оборотень повёл носом и заворчал недовольно, и вдруг сделал шаг назад, а Маша ударила его рукой наотмашь.

Он завизжал, как пес, отступил, на морде появились полоски — от машкиной руки, четыре бороздки, будто у неё на руке были когти.

— Маша! Машка! — кричала ей Таня.

Маша ударила еще раз, сильнее. Оборотень взмахнул головой, отступил, приподнимаясь на задние лапы. Маша бросилась вперед, почти исчезая в громаде, обросшей серой клочкастой шкурой. Показалось, что он сейчас разорвет Машу пополам, но она рванула руками шерсть, раздирая её. Хлынула кровь, Маша рвала его голыми руками! Лапы скребли по земле и вот, она отбросила его.

Перевернувшись в воздухе, он отлетел на несколько метров, ударился о стену домика и сполз на землю. Его тело дрогнуло шерсть будто грязная пена поменяла цвет и пошла волной, втягиваясь и исчезая, и мы увидели, что перед нами лежит Олег. Голый, с лицом, на котором застыло недоумение. Больше он не шевельнулся.

Машка отвернулась, подошла к ступеням и села, тяжело дыша. Только тут я заметил, что она смотрит на нас не как обычно, а совершенно нормальным взглядом, и будто чего-то ждет. Дрожащими пальцами одной руки она поправляла кольца на другой.

К ней бросилась Таня:

— Маша! Маша! Как ты?

— Нужно... нужно звонить... пусть приедет скорая и... менты, наверное, — проговорил Миха, оглядываясь с таким видом, будто только что проснулся.

— Да, да, нужно звонить, — согласилась Светка. — Только что мы скажем?

— Правду, конечно, — бросила Таня.

— Правду? Какую правду то?!

— Как ты сумела его... убить? Откуда узнала?! — я подошел к Маше. Теперь мне стало понятна неприязнь Олега к ней, это из-за серебряных украшений. Но все остальное?! Она... получается она знала?! И как она могла быть сильнее огромной твари?

Я спросил ее не надеясь на ответ, но вдруг она повернулась ко мне и произнесла совершено нормальным голосом:

— Так уже было. Когда умерли мои родители. Совсем как сейчас. Мы были на даче, и вдруг пришли такие, как он...

— Боже, это невероятно, я ничего не видела, а вы? — пробормотала Наташа и огляделась. Все молчали. — Я хочу уйти отсюда. Кто со мной?

Витя и Миха ушли с ней по дороге в сторону станции. Я знал, что оттуда они вызовут ментов.

— Оборотень убил всех мои родных. А на мне были серебряные серьги, и он обжегся и отступил. Мне повезло — там кто-то появился, какие-то рабочие, кажется они меня потом и нашли. Так что оборотни убежали, а я осталась жива. Но он куснул меня. И через месяц я узнала, кем стала. Вот тогда то я и попала в больницу. Я думала, что больна. Но я не была больна...

Она оглядела нас, будто ждала каких-то слов, но все молчали.

— Я начала обращаться прямо там, серебряные серьги, жгли так, что я их выдрала из ушей. Меня заперли в изолятор. Хорошо, что сперва превращение занимает много времени, и они успели. И хорошо, что там были очень крепкие двери. Но все равно они удивились, когда утром увидели следы от когтей, — так же буднично говорила она.

— Я знала, что у меня есть еще месяц и решила, что если не найду способа остановиться, то как-нибудь убью себя. Я не хотела быть, как они.... А потом я узнала, что пока я не убила первую жертву, могу это контролировать, особенно, если вся обвешаюсь серебром. Оно сдерживает меня, но стоит его снять... это начинается.

Тут она медленно стянула все кольца, одно за другим, браслеты и цепочки. Затем серьги.

— Не надо! — истерично воскликнула Светка потому, что в глазах Маши вспыхнул алый свет. Мы отшатнулись, но она уже поднимала свое серебро. Я заметил, что когда она прикоснулась к цепочке, кожа на ее руке покраснела, будто обожглась.

— Это больно? — невольно спросил я.

— Да... — просто ответила она. — Очень.

Снова одела на себя все до одной вещи и подняв голову сказала:

— Это постоянная боль... и еще — эти твари! Я все время вижу их!

— Кого ты видишь? — проговорила Светка.

— Темных тварей! Теперь что-то во мне изменилось, и я их вижу, они крадутся. За всеми! Это тьма наших душ, она оживает! — воскликнула Маша. — У вас бывает чувство, когда вы одни в квартире, что в спину кто-то смотрит? Повернешься, и никого? Но они есть. Они смотрят на вас. Прячутся в тенях по углам. Крадутся по темным улицам, живут в тени...

— Хватит! Хватит! — заорала Света. — Пусть она замолчит! Вы что, не видите?! Она же сумасшедшая!

— Они придут за всеми. Они придут и мы заплатим по делам своим...

Маша вдруг опустила голову на руки и замолчала. Таня набросилась на Свету:

— Что ты несешь? Она спасла тебя! Всех нас! А ты!

— Она! Она... — Светка вся задрожала и вдруг истерично выкрикнула:

— Что она сделала?! Я ничего не видела! Ничего! Она просто убила Олега и все! Все! Больше ничего не было, понимаешь?! Я ничего не видела!

Таня тяжело дышала:

— Ну ты и двуличная тварь! А ты? — она повернулась к Рамилю. — Ты же видел?

Он нервно сглотнул и опустил голову:

— Я? Я... нет, я смотрел в другую сторону. Я пьяный.

В показаниях все мы говорили одно: никто ничего не видел. Потому, что в этот момент все смотрели в другую сторону. Были слишком пьяны. Или спали.

Когда спросили меня, я долго смотрел на Таню прежде, чем ответить. Она кусала губы и тоже смотрела на меня. Я сказал:

— Я ничего не видел. Слышал о других, что его убила Маша. Но я не знаю.

Таня отвернулась и закрыла лицо руками.

Я слышал потом, как она рассказывала про волка, но мент не стал этого записывать и сказал другому:

— Обдолбалась.

Таню увезли и больше я ее никогда не видел. Последнее, что я о ней помню — это ее поникшие плечи, разочарование и острое чувство тоски потому, что причиной разочарования стал я.

В тот же месяц я забрал документы из деканата и уехал в родной город. Когда я зашел к Серому сказать об этом, то увидел, что в его комнате тоже все вещи уложены.

Он только кивнул мне, мы пожали руки. Адресами и телефонами мы не обменялись и даже не сказали ничего на прощание кроме пары неловких слов. Довольно странно, для закадычных друзей, два года делящих квартиру и жизнь... Остальных ребят из нашей компании я даже не видел. Ни с кем не попрощался, никому не позвонил. И мне тоже никто не звонил из них.

Я узнал перед отъездом, что Машу снова положили в больницу, вроде теперь уже в отделение, куда кладут насовсем. А Таню выпустили на другой день. Изменила она показания, или нет, я не знаю.

С тех пор прошло много лет. Я уехал сперва в родной город, потом в Москву, потом в еще дальше. И никогда не думал и не вспоминал о той истории. Когда в 2006 все заболели соцсетями, я завел аккаунт без фото, на чужую фамилию потому, что не хотел, чтобы меня нашел кто-то из той, старой компании.

Таню я нашел сразу, долго смотрел на фото. Она почти не изменилась. Теперь она профессор. История и мифология. Ну конечно, что ещё! Я закрыл её страницу и больше не открывал. Других даже не искал — не зачем.

Я много тружусь, хорошо живу и ту дурацкую историю уже забыл. Что там было, уже и не важно! Я ношу серебряные печатки на обеих руках вовсе не потому, что помню прошлое, нет, они красивые. А что? Носить пафосное золото, чтоб всем показывать свой статус?

И старинный серебряный портсигар, который я всегда ношу в нагрудном кармане, это тоже прекрасная, антикварная вещица. Жена смеется надо мной из-за него, ведь я даже не курю. Но мне нравится эта вещь. Моя маленькая причуда.

Я и жене все время покупал серебряные украшения. Сперва ей не нравилось и она хотела традиционное золото, но потом привыкла.

Еще она долго привыкала к тому, что я сплю с ночником. А до того, как мы стали жить вместе, я спал с включенным светом во всей квартире. Еще у меня есть генератор, так что когда отключают свет, ночник все равно горит.

Это не связано с той историей. Просто я не люблю темноты. Никогда не любил. И в остальном я такой же как все. У меня отличная работа, хороший дом и любимая жена, дочка, малышка пяти лет, моё сердце. Жизнь удалась!

Мы смотрел с ней какой-то глупый детский мультик. Я даже не вглядывался в экран, подремывая, как вдруг она спросила:

— Папа, а монстры существуют? Я вчера видела в шкафу страшную тётю. Дверца открылась и она смотрела на меня! Было очень страшно!

«Папа, а монстры существуют?» — ударило в голове колоколом.

Внутри меня всё заледенело. Я молчал, только кровь билась в ушах, и сквозь этот набат я услышал слова жены:

— Нет, милая! Монстров не существует!

Мне хотелось крикнуть, чтоб замолчала. Сказать ей, что монстры есть и что мы должны научить нашу дочь быть осторожной, но я промолчал. Я не мог сказать им этого.

Я вышел в прихожую. Из зала сюда падал свет, но в дальних углах лежал полумрак.

«Они прячутся в тенях. Они существуют и крадутся за всеми! Это тьма наших душ...»

Боже, помоги мне!

Я вытащил мобильник и зашел на сайт. Танино фото помаргивло на экране. Тут же было её имя и телефон. Я быстро набрал номер. Ее голос ответил тут же. Его легко можно узнать и меня окатило волной воспоминаний.

— Алло?

— Таня? Таня, это... Леха. Помнишь? Девяносто шестой год. Мы с тобой тогда...

— Я тебя узнала, — холодно ответила она. — Не нужно деталей.

— Таня. Послушай. У меня дочь и я должен ее защитить и что-то сделать. Чтобы она никогда не встретила... тех, о ком говорила... Маша. Она их видит. Мне нужна твоя помощь. Я заплачу любые...

— Леха, а помнишь, как я тогда сказала, что не верю, что ты плохой человек? Так вот, я ошиблась. И еще я тогда сказала тебе, что тот, кто отвернется от чужой беды, тот и сам когда-нибудь останется один. Вы бросили тогда Машу. Все вы. А ведь она нас всех спасла. И если бы вы... — я услышал всхлип, — к ней хоть раз пришли... то может быть она... Она покончила с собой через год после того случая на даче. Сделала это как только её выпустили.

— Мне жаль... — проговорил я. — Но я не мог принять...

— Так что пошел ты, Леша! Вместе со всеми твоими проблемами!

В ухо ударили короткие гудки. Я на миг замер. И вдруг почувствовал, что в прихожей я не один. Я резко развернулся, но там никого не было. Только тени. Тени в углах, тени наших дел во мраке, принимающие форму.

У вас бывает чувство, когда вы одни в квартире, что в спину кто-то смотрит? Повернешься, и никого? Но там кто-то есть. Они смотрят на вас. Прячутся в тенях по углам. Крадутся по темным улицам. Они есть. И однажды они придут за нами.

Дневник профессора Кузнецова

в

«В каждой культуре существует легенда о домах-призраках. Упоминания этого явления можно найти как в африканских сказках, так и в легендах племен крайнего севера. В современной литературе это...»

Арсений отложил книгу потому, что стуча по асфальту каблуками к нему приближалась девушка. Он узнал её сразу, прежде видел ее фото так часто, что теперь хватило единственного взгляда. Она немного повзрослела, но совсем чуть-чуть.

— Здравствуйте! Арсений?

Он кивнул, улыбнулся. А вот она его фото вряд ли видела и ничего о нём не знала.

— Да, это я. А вы — Рита?

— Именно я, — она огляделась, будто размышляла, не уйти ли прямо сейчас. Потом решительно села на сырую после дождя лавку. — Знаете, что бы вы там не искали, вы должны понимать, что мой дед был очень-очень болен.

Он кивнул.

— Когда-то дед был великим ученым, известным писателем, но к старости он лишился рассудка. И там, в доме, в который вы так хотите попасть, остались только следы его безумия. Ничего больше.

— Пусть так, — кивнул он.

— Ну хорошо! Я всех предупреждаю, — она отдала ключи и встала. — Вы для какого канала снимаете?

— Я не снимаю, — Арсений встал на ноги. — Это для моих... исследований. Я работаю в той же сфере, что и ваш дед.

Дом академика Кузнецова находился в глуши, в роще, в пяти километрах от ближайшего поселка. Арсений уже бывал тут со своим научным руководителем до тех пор, пока они не поссорились вдрызг. Дело в том, что Арсений был от природы любопытен и очень быстро начал подозревать, что кроме изучения древних культов у профессора Кузнецова есть какая-то тайна, которую тот тщательно скрывает.

Арсений хотел только понять, о чем речь, что там такого особенного изучает наставник, а разобравшись, удивился. Судя по заметкам Кузнецова, которые тот регулярно оставлял на столе, тот занимался легендой о доме-призраке. Всего-то.

Старый, надоевший сюжет изученный и раскрытый. Эти призрачные дома так популярны, что о них рассказывают страшилки у костра и упоминают в книгах, хоть в том же Гарри Поттере!

Однако изучив записи Кузнецова он понял, что профессор не исследует мифы и легенды, а ищет... как бы это сказать... закономерности с которыми дома-призраки возникают в нашем мире.

Арсений не знал, что и думать. Кузнецов был светилом, международно признанным ученым и популярным писателем. Арсений и сам был поклонником книг Кузнецова. Ещё учась в школе зачитывался фантастическими сюжетами, поражаясь деталям.

Всё, что описывал Кузнецов выглядело так, будто бы он сам видел всё это.

Но в последние годы произведения Кузнецова изменились. Если сначала он писал прозу для подростков, со временем книги становились всё жестче. Действия разворачивались в таких мирах, которые просто пугали.

Да и с самим Кузнецовым что-то начало происходить. Из веселого мужчины за пятьдесят с крепким телом и ясными глазами, он как-то резко превратился в старичка. Поседел, сгорбился. Походка стала суетливой, шаркающей. Прежде лекциях люди слушали его, замирая от восторга, теперь же он больше бубнил по бумажке, а вскоре и вовсе бросил преподавание. В институте пошли слухи о тяжелой болезни. Его внучка, та самая Рита, что только что отдала ключи, приезжала теперь за ним каждый день.

А потом у Кузнецова вышла та самая книга. Последняя. Гниющие звезды.

Да уж, то еще название. Её не взяло ни одно издательство, но Кузнецов выложил текст в сети, на всех своих ресурсах. Что тут началось! Книга была странной, а больше страшной. Откровенно жуткой. В ней описывались невероятные, жестокие вещи. Автор перемежал их с обращениями к читателю, где настойчиво говорил, что всё это не выдумка. Он писал — «Наш мир изменил направление. Теперь мы зависли на грани. Маршрут всё чаще прорывается к нам. Как только он закрепится, мир рухнет в хаос».

Дочитав последние строки той книги Арсений встал и вышел из дома. Ему нужно было поговорить с Кузнецовым, лично, прямо сейчас. Нужно было понять, для чего тот написал эту страшную книгу. Он верит в это? Почему?

У дома Кузнецова он вдруг заметил, что город пустеет. Люди будто вымерли, ни машин, ни прохожих. А потом вдруг начали гаснуть один за другим уличные фонари и водитель остановил машину:

— Я туда не поеду, — произнес он отчетливо. Арсений видел, как у водителя заострилось лицо, а руки вцепились в руль. Он напряженно смотрел вперед, туда, где вдоль улицы погасли все фонари. — И тебе не советую туда идти.

Арсений вышел и машина тут же развернувшись, рванула назад. Он остался один посреди пустой улицы. Свет медленно гас в окнах домов. Последними потускнели и погасли вывески и окна в магазинах.

Город погрузился в полную, густую тьму. Арсений пошел вперед, вдоль темных домов, ощущая странную тревогу. Он задумался, неужели его пугает темнота? И тут же понял, дело не в ней, а в том, что все эти дома вокруг пусты. Внутри никого нет. Он не понимал откуда возникло это чувство, но готов был поставить всё на это. В этих домах кончилась жизнь, пусты кухни и спальни. Вещи, может быть лежат ещё на своих местах, но хозяева их исчезли.

Куда исчезли? Этого он не знал, но чувствовал, что если пройдет еще чуть дальше, то познакомится с новыми хозяевами этих домов.

Они придут из мрака и очень скоро...

Арсений остановился. До дома Кузнецова оставалось пройти всего-то ничего, но он не мог заставить себя сделать ни шагу. Сердце глухо бухнуло в груди, во рту пересохло.

Он убеждал себя, что всё это чепуха, он в своем городе, люди спят по домам, а свет просто отключили. Авария, ничего особенного, но внутри всё кричало от ужаса и требовало бежать прочь.

Глубоко вздохнув, он шагнул вперед, прямо в завитки тумана, зеленовато-прозрачного, наползающего откуда-то из глубины улиц. Нужно было пройти всего лишь вдоль последнего дома, когда он заметил краем глаза движение.

Чье-то юркое тело мелькнуло и пропало, будто растворившись. Арсений остановился. Там впереди теперь ясно виделось мельтешение. Он застыл, а затем повернул назад. И тогда понял, что обратно ему уже не выйти.

Его город остался где-то там, в другом... мире, за полосой тумана. Ему следовало повернуть раньше, теперь уже поздно.

Грохот раздался и за спиной, разрезая мрак мощными фарами показался вагон, похожий на трамвайный. Только вот отродясь на этой улице не было ни трамвайных путей, ни проводов. Однако этому провода были не нужны вовсе. Рога были опущены на крышу, фары резали туман, как масло.

Арсений бросился за ним, сам не зная куда бежит, как вдруг вагон остановился. Грохнули колеса, пар вырвался из под пола, звякнули дверцы.

Это случилось как раз там, где на проспект углом выходил дом академика Кузнецова и вдруг Арсений увидел и его самого.

— Пётр Алексеевич! — крикнул Арсений и Кузнецов остановился недоуменно на него глядя:

— Ты? Но как?!

— Пётр Алексеевич, тут опасно!

— Тебя тут не должно быть! — досадливо крикнул академик. — Чёрт тебя подери! А, ладно. Сам забрался, сам и выбирайся как хочешь!

Он махнул рукой и бросился к открытым дверям вагона. Арсений понял, что если позволит Кузнецову вспрыгнуть в освещенное нутро, то останется совершенно один. В тумане, среди его обитателей.

И бросился наперерез:

— Стойте! Стойте!

Он был моложе, а Кузнецов итак сдал в последние годы. Он опрокинул профессора на асфальт, обхватил за шею, не давая двинуться. Кузнецов выл и рвался изо всех сил.

Звякнули двери, мигнули фары. Грохнули колеса, выбивая искры из асфальта.

— Ах чёрт! Уехал! Всё пропало! — крикнул Кузнецов. — Отпусти меня, идиот! Теперь нужно бежать, спасаться, пока не затянуло!

Арсений понял всё сразу, вскочил сам и профессора поставил на ноги. Тот выхватил из сумки фонарь и мощный луч, как у прожектора, разрезал зеленоватые клочья.

— Никогда не беги вдоль маршрута! Только в сторону, только в сторону!

Они выбрались из тумана, миновав проспект, вглубь дворов. Туман исчез, Кузнецов погасил фонарь и зашагал дальше. Когда они оказались у подъездов следующего дома, вокруг медленно, будто нехотя, начали вспыхивать огни в окнах домов. Вместе с ними оживало пространство, наполнялось звуками и жизнью. Появлялись прохожие, прошел старичок с собакой.

Кузнецов смотрел на него с ненавистью.

— Если вдруг ты снова увидишь этот туман и этот транспорт, беги прочь, вглубь дворов, подальше от него. Пока мир окончательно не скатился в хаос, ещё можно выбраться. Но дальше будет хуже. Маршрут идет по краю, сминая мир под себя. Сперва падет всё вдоль маршрута, потом он подломит и остальное. Сегодня ты разрушил слабую возможность исправить ситуацию. Теперь всем нам конец. Идиот. Ты не понимаешь, что сделал, да?

— Так объясните! Я читал все ваши...

— Не дай бог я тебя еще раз увижу в институте! Или рядом с домом! Убирайся! Пошел прочь отсюда!

Больше они ни разу не поговорили, Кузнецова в ту же ночь увезли в клинику с нервным срывом. На работу он не вернулся и книг не писал. Арсений слышал, что после клиники он жил в доме, с сиделкой. А потом пропал. Вышел погулять из дома и пропал в лесу.

Его долго искали. У Кузнецова были тысячи поклонников, вокруг дома прочесали все окрестные леса, взбаламутили озеро. Но Кузнецова так и не нашли. Он исчез.

Арсений почти сразу же после того вечера ушел из института. Он будто надломился, внутри поселилась вера, что он сделал что-то ужасное, непоправимое, только он и сам не понимал что и как это исправить. Он ждал, когда содеянное его догонит. Вера в то, что мир рационален и понятен исчезла. Однажды на почту ему пришло письмо.

«Арсений, это Кузнецов. После того, как ты влез, случилась большая беда, Роза уехала одна, её уже не догнать. Вдвоём был шанс добраться до конца, один я не доберусь. Если у тебя есть совесть... прости, я так устал! И я в отчаянии, нет никакой надежды, что с этого уровня письмо дойдет до тебя. Тут случаются проблески связи, но редко. Так вот. Когда ты получишь письмо... если получишь... если ты всё ещё будешь жив и мир ещё стоит, поезжай в мой дом, в Осиновке. Там в подвале за кирпичом лежит мой дневник. Я приложу схему, как его найти. С твоими мозгами ты должен во всём разобраться. И может быть ты справишься сам. Мне не вывезти, чувствую, это конец.»

Арсений будто бы ждал этого. Он позвонил внучке Кузнецова и упросил дать ему ключи от дома всего на вечер.

Она согласилась потому, что это стало ее подработкой — много было желающих получить площадку для съемок, блогеры, репортеры, снимали материалы в доме, из которого исчез профессор и известный писатель. Сейчас имя Кузнецова снова завирусилось. После его исчезновения, его последнюю, странную и жуткую книгу обсуждали повсеместно.

В доме было сухо и тепло. Тонкий слой пыли покрывал многие предметы. Арсений нашел в кухне чайник, заварил себе кофе. Долго стоял, думал. Дом вокруг жил своей жизнью, поскрипывал своими частями.

Он спустился в подвал, дёрнул выключатель. В свете качающейся лампы осмотрел небольшое пространство. Там где и написал Кузнецов нашлась тетрадь в кожаной обложке.

«Я решил подвести итоги всего случившегося. Чтобы тот, кто найдет дневник знал, что ему делать. Объясню, как всё это случилось.

Я не помню, откуда у нас в поселке взялся этот старик. Просто он вдруг появился и начал разговаривать со мной. Об осенних астрах, о ценах на рынке и о многом ещё. Как-то раз он похвалился, что имеет то, чего нет ни у кого больше. Он сказал, что мог бы стереть мир, обрушить его в изначальный хаос, но не сделал этого. Да, вот так, ни больше не меньше.

Однажды он сказал, что ему грустно уносить уникальное знание с собой, вот только он не знает никого, кто мог бы получить этот дар и не навредить другим людям.

Он всё смотрел на меня и вздыхал, я знал, что он ждет от меня каких-то слов, но промолчал. А когда он ушел, я нашел на столе в саду на столе несколько листков из тетради, заполненных значками.

К сожалению, старик так больше никогда не появился и я мог только жалеть о том, что так мало расспросил его в тот вечер. А пока я мельком рассмотрел листки. На одном была схема: мелнор, наверное это и было название. С тех пор я называю ее так.

Мелнор это круг, который поделен на секции и в каждой значки, указывающие на характеристику мира. Были ещё другие знаки и цвета, который говорили о направлении мира, то есть о том, куда он движется, к изначальному хаосу, или от него. К сожалению тогда я не знал, как это важно.

Я счёл, что это бред и сунул все стариковы листки в папку с другими бумагами, и до зимы забыл про них. Только случайно наткнувшись, я вспомнил про тот странный разговор и сел разбираться, что это такое и вдруг вспомнил, что прежде уже видел похожие знаки на календаре майя. Только вот увы, листок с мелнором исчез, наверное Рита взяла его поиграть и потеряла. Но все остальные листки были целы и просидев над ними некоторое время, я понял, что это карта.

Вернее указание, как найти дом-призрак, через который открываются пути в другие миры. Дом возникает периодически, в определенном месте. Пройдя через него можно попасть в другой мир. Миры меняются каждый раз, когда дом-призрак возникает снова.

Далее были пространные, зашифрованные пометки от старика. К сожалению тогда я прочел только часть. Очень зря, старик писал, что направление возникающего мира можно рассчитать с помощью мелнора. Мелнор говорит, в каком направлении движется каждый возникающий мир. Если часто открывать двери в миры, движущиеся к хаосу, это приведет к тому, что и твой мир развернется в ту же сторону.

Но этого я не прочитал и принялся путешествовать, не понимая последствий. Сперва мне везло. Миры который я открывал чаще всего удалялись от хаоса. Они были похожи на наш, а многие обогнали наш мир в развитии. Я возвращался из этих миров полный радости и надежды. Миры, что открывались передо мной, поражали воображение.

Именно тогда я начал писать книги. Мне хотелось рассказать кому-то о том, что я вижу, поделиться совершенством и богатством миров. Это было хорошее время, а те, кто читал мои первые книги могут заметить, какие мне открывались миры — чистые и светлые.

Позже я начал замечать, что миры потемнели. Я не понимал причин, только видел, как постепенно миры, где люди достигли расцвета и справедливости, сменяются на что-то похожее на наш мир, а затем всё стало ещё хуже.

Миры стали по настоящему темными. Сперва я наблюдал преступность, бедность, затем они постепенно сменялись войнами и мировыми кризисами. Испуганные массы людей носились в поисках укрытия и не находили его. В эти миры стало страшно входить и на какое-то время я прекратил путешествия.

Наконец я устал держать всё это в себе и рассказал обо всем своему другу, Алексею. Тот был военным в отставке, его привлек мой рассказ и приготовившись, мы отправились в путь, обвешанные как спецназ всяким оружием.

Это путешествие понравилось моему другу и вскоре он привлек еще Роберта и Розу, жену Роберта. Теперь мы путешествовали вчетвером. Мои друзья воспринимали эти путешествия как вылазки на игру в пейнтбол. Им всё это нравилось — перестрелки, войны, опасность.

Потом… не сразу, но мы начали замечать, что в мирах появляются иные существа. Не животные и не люди. Что-то совершенно иное. Они появлялись всегда из зеленоватого тумана. Сперва, как смутные тени, потом… потом они стали осязаемы.

Это были твари, порождения гнилых миров. Другая ветвь эволюции, хищники-пожиратели. Наткнувшись на тварь в первый раз мы с трудом сумели справиться с ней, хотя нас было четверо и у нас было прекрасное оружие.

К тому моменту мне всё это надоело. Я не получал никакой радости от посещения этих миров, мне было противно шляться среди разрушенных, истекающих гнилью пейзажей, в которых существа, едва уже похожие на людей, пытались выжить.

Да и сами миры изменились до неузнаваемости. Всё стало иным — растения и небо, и развалины, которые будто бы строили не люди. Воздух там вонял, а зеленоватый туман так и стелился в низинах и я видел — сколько их, хищных тварей. Теперь они стали хозяевами миров.

Возвращаясь, мы еще долго несли на себе вонь разлагающейся плоти, да и сам дом-призрак, когда возникал, был теперь похож на поплывший глиняную мазанку, кривую, будто болезненную. Куда подевались его окошки и нарядная крыша? Всё исчезло.

Мои товарищи ходили за завесу без меня еще дважды. Во второй раз там, за завесой остался Алексей. Это случилось не на привале, а днём, когда они были готовы, в броне, с оружием. Туман скатился сверху и твари набросились на них. Всего две твари, но этого хватило.

Для всех остальных Алексей стал пропавшим без вести. Мы помянули его своей компанией и я сказал, что с этими вояжами пора заканчивать. Слишком опасно. На этот раз согласились все.

Мы стали жить, будто ничего и не было, до тех пор, пока не начало происходить вот что. Всегда ночью, или вечером гас свет. Вместе с этим исчезали звуки и появлялось ощущение, что люди куда-то исчезли и город опустел.

Первый раз увидев это я подумал, что сплю. Но я не спал. Это происходило в нашем мире и думаю, именно мы проложили этому дорогу потому, что маршрут пролегал мимо наших домов — моего и тех моих друзей, Розы и Роберта.

После отключения света всегда появлялось какое-то средство перемещения, иначе говоря транспорт. Это было всегда что-то разное: вагон метро, автобус, карета, катер. Всегда шумный и с яркими фарами он проезжал сквозь туман и останавливался, открывая двери. Всегда возле моего дома и дома Роберта и Розы. Через какое-то время ехал дальше. Роберт как-то раз закинул внутрь колесо. В следующий раз транспорт пришел пустым, колесо исчезло.

Меня сильно тревожило это явление, которое началось так внезапно, тревожило, что целые районы будто лишаются жизни вдоль маршрута и я думал, а что будет, если однажды транспорт не исчезнет, а останется навсегда?

Я начал искать все сведения, какие только мог. Выходило, что дело наше плохо. Мы, ничего не зная про мелнор и направление миров, каждый раз открывая двери уходили всё дальше, пока нас не почуяли хаос. Затем хаос развернул мир и потащил нас к себе. Вот почему миры становились всё темнее. И вот почему маршрут начал появляться здесь. Пока что только время от времени, коготь хаоса только прощупывал нас, но это уже конец. Хаос не отпустит тех, кого почуял.

Однажды маршрут перестанет исчезать. Мир вокруг него опустеет, маршрут разорвет мир надвое и вдоль него поселится пустота. Затем маршрут начнет подламывать под себя края, круша всё остальное, через разлом в мир хлынет всё самое ужасное.

Хаос всегда легче и текучее порядка и с тех пор, как он впервые попал сюда, всё было кончено. Полный конец - только вопрос времени. Сперва — небольшие прорывы, как сейчас, но они будут случаться всё чаще и в конце нас зальет мраком, туманом и тварями. И тогда сгниет даже небо над головой...»

Арсений встал и поставил чайник. Всё это он уже читал прежде — в той самой книге, Гниющие звезды, после которой Кузнецова увезли в дурдом. Только те, кто увозили, не видели как мрак наполняет город. А он видел.

Он открыл дневник снова. Нужно было прочесть последние страницы.

«Мы нашли выход. Вернее, это лишь гипотеза. Нужно отправиться по маршруту до самого конца, до изначального хаоса, чтобы оттуда начать движение в обратную сторону. Развернуть транспорт. Изменить маршрут. Только так есть шанс исправить всё, что мы сделали.

Первым в транспорт вошел Роберт. Первое время у него была связь и он мог рассказывать, что у него происходит. Транспорт следовал по маршруту совершая остановки. На каждой — не более двух минут. Сперва путешествие шло нормально, но спустя несколько часов транспорт начал злиться. Роберт писал, что физически ощущает его злость. Таким образом двигаться на одном и том же транспорте можно не дольше пяти часов. Затем следует выйти и ждать на остановке следующего транспорта. Транспорт никогда не возвращается назад. Он следует только вперед.

Спустя четверо суток связь постепенно исчезает, но ещё дня три можно писать сообщения, или отправлять и-мейлы. Потом всякая связь обрывается и появляется только изредка. Пока ещё связь сохранялась, Роберт писал, что окружающая действительность очень плохо действует на психику. Всё, что он видел, всё, что располагается вдоль по маршруту, разрушает сознание. В последний раз Роберт отправил письмо, полное ошибок. Он писал, как школьник, жаловался и говорил, что чувствует, как сходит с ума. Он успел передать нам, что местная вода и еда очень плохо влияют на человека.

Следующей на транспорт села Роза. Вернее сесть должны были мы оба — я и она, чтобы поддерживать друг друга в пути и помогать. Мне помешала трагическая случайность. Мой ученик, идиот! Проклятый придурок! Решил проследить за мной, запаниковал и помешал мне. Так что Роза теперь едет одна по маршруту к полному Хаосу. Её последние письма полны ужаса.

Мне уже не догнать ее никогда. Она прибудет в точку назначения когда-нибудь, но боюсь, что та Роза, уже ни на что не будет способна.

Осознав это я впал в жуткую депрессию и не знал, что делать. Я старик со слабой психикой. Я плохо сплю, я слаб. Долго ли я продержусь? Однако надежда всё же есть. Завтра я возьму мелнор и отправлюсь ожидать транспорт. К сожалению, теперь он появляется каждый вечер и скоро люди начнут его замечать. Если вы читаете это, попробуйте спасти мир. Нужно взять с собой мелнор. Он поможет развернуть транспорт, по крайней мере мы думали, что это возможно.

Кроме того нужно взять побольше воды и еды и употреблять только их. Нужно следовать по маршруту не оставаясь в транспорте более пяти часов. Следующего транспорта нужно ожидать не сходя с остановок. Чем дальше вы уедете, тем важнее соблюдать этот совет. Дальше по маршруту опасно, но остановки почему-то защищены. Поможет ли вам это? Увы, не знаю. Попробуйте спасти всех нас и простите меня, ибо я не ведал, что творил!»

Арсений пожалел, что бросил курить. Веселые дела получаются! Кузнецов со товарищи натворили дел, а теперь — помоги, вали на край света и сдохни.

Он набрал и-мейл:

«Кузнецов, если вы когда-нибудь получите это послание, искренне желаю вам сдохнуть!»

Арсений вышел из дома в положенное время. Он шел по городу весь обвешанный оружием, с рюкзаками, набитыми едой и водой. В нагрудном кармане, заламинированный предварительно, лежал мелнор. Пока еще всё было как обычно, вечер, люди на улицах, неторопливые разговоры, смех. Всё это скоро исчезнет. Он жадно оглядывался, прощаясь с привычной картиной. Как же тут хорошо!

— Привет!

Он вздрогнул и опустил голову. Рита, внучка Кузнецова. Она смотрела на него исподлобья.

— Куда это вы собрались?

— В поход, — он указал на свою амуницию. — И я очень спешу.

— Понятно, — кивнула она. — Арсений... вы ведь работали с дедом, я вас узнала. Вы тот самый идиот, которого он всё время упоминал. Простите, это он вас так называл. Он вас просто ненавидел. Что вы с ним сделали? Почему приходили к нашему дому? Знаете, что мне приходит в голову?

Господи, как не во-время!

— Что вам приходит в голову?

— Убийца всегда возвращается на место преступления.

— Это же полная чушь! Я не трогал вашего деда.

— А, ну если так! И объяснять, зачем вам нужно было проникнуть на дачу к деду вы не собираетесь? Может быть пригласить полицию?

— Рита, а можно я вам перезвоню, когда вернусь? Я правда очень спешу. Давайте поговорим позже, я даже могу позвонить вам завтра и я вам всё расскажу. Хорошо?

Быстрыми шагами он зашагал прочь. Пока она не очнулась и не позвала каких-нибудь полицейских, которым придётся объяснять откуда у него ружьё и всё прочее. Она вроде бы возражала, но он не слушал.

Со скрежетом покачнулись вверху фонари. Свет мигнул и исчез. Затем потухли огни в окнах магазинов.

Пока еще это было не важно, он ещё видел силуэты людей вокруг, они ещё не исчезли. Но вот медленно погасли окна, вывески. Впереди была только тьма и пустота. Машины тормозили за спиной, никто не хотел ехать в мертвую зону.

Он шагал, пока не показались полосы колеблющегося тумана и вот, вскоре зелень закачалась у самых ног. Взрыв света вскоре развеял тьму, взрезал воздух и гремя подковами прямо перед ним затормозил дилижанс. Такой же, как в фильмах о диком западе, только величиной с целый вагон. Со свистом распахнулись двери и лесенка упала на асфальт.

Арсений решительно шагнул туда, поднялся, но тут за спиной раздался крик:

— Арсений! Подожди!

Прежде, чем он успел что-то сделать, Рита взбежала за ним следом. Он не успел её выкинуть обратно — она сопротивлялась. Двери сами собой закрылись. Повозка тронулась.

— Чёрт! — пытаясь осознать произошедшее выдохнул Арсений. — Вот ведь чёрт всё подери!

Она испуганно смотрела на него — глаза, как блюдца, личико побледнело. По случаю летнего вечера на ней платьице и туфельки. Хуже не придумать.

— Что это такое? Я хотела проследить за тобой, а потом вдруг свет погас, я шла следом, боялась отстать... — бормотала она.

— Рита! Не могло быть решения хуже, чем пойти за мной.

Она осознала всё сразу, но не поверила. Смотрела так, будто думала, что он сейчас скажет «Шутка». Арсений и сам надеялся, что на следующей остановке ссадит её. Ведь та же Роза сумела сесть раньше Кузнецова как-то, да? Выходит бывает по две остановки в одном мире?

Однако когда двери открылись они увидели тьму, пустые дома, да клочья зеленоватого тумана и это её испугало.

— Тебе надо бежать вглубь кварталов, — сказал он. — Там ты найдешь дом.

Рита, оглядев окружающий пейзаж покачала головой:

— Значит, мне выйти тут? А ты не хочешь выйти?

— Нет, не хочу.

— Тогда и я не хочу. Я поеду с тобой!

— Ты просто не понимаешь куда я еду. Чем дальше, тем будет хуже. Лучше выйди сейчас!

Но она не понимала. Голубые глаза смотрели на Арсения, сверху отчаянная решимость и недоверие, ниже — волны ужаса. Рано, или поздно они поднимутся и зальют её с головой. Двери закрылись, дилижанс тронулся. Он глянул на темное окно. Там всё так же мелькал пустой, темный город.

Арсений задремал, глядя в окно и начисто забыл про время. Рита вывела его из дрёмы, её рука легла ему на локоть.

— Арсений... слышишь?!

Она тревожно оглядывалась вокруг и он тоже уловил это: низкий гул, будто ветер завывал в вышине, только этот гул исходил спереди, от водительского сидения. Там прежде было просто темное стекло, сквозь которое ничего не было видно, теперь же вместо этого густела чернота. Тонкие темные нити расходились по стенам, напряженно дрожа. Он встал — пора на выход.

— Подойдем к задней двери, — сказал он и потащил Риту за собой.

Вскоре дилижанс заскрипел и встал. Двери будто выплюнули их наружу. Едва они покинули салон, транспорт тут же двинулся с места и уехал.

— Где мы, а? — с тоской озиралась Рита.

— Я же объяснял тебе: это дорога идет по окраинам миров, к изначальному Хаосу.

— И что же делать? Как-то надо выбираться!

Он вздохнул:

— Рита, я уже говорил: нужно идти вдаль от маршрута. Какое-то время ещё можно было выбраться, теперь — я и сам не знаю...

У нее в сумочке затренькал мобильный и она вцепилась в него, будто в спасательный круг.

— Мама, мамочка!

У Арсения на душе стало погано, хоть вой. Рита сбивчиво рассказывала матери, где она и что видит вокруг. Совала трубку ему, но он не взял: сказать было нечего. Нечем помочь.

Тогда она вдруг бросилась к одному из темнеющих домов. Он услышал её голос:

— Мама, ты права! Совершенно права! Это улица Зорге! Да, мама, да! Я знаю, тетя живет прямо тут. Я к ней! Хорошо!

Она положила трубку и повернулась к нему:

— Арсений! Ты очень жестокий человек! Ты меня обманул и я ухожу!

Он только кивнул:

— Да, конечно.

Арсений сел, привалившись спиной к рюкзаку и смотрел ей вслед. В кромешной тьме её фигурка в белом платье спешила к проходу между домов. Миг и она скрылась между ними. Он закрыл глаза. Нужно отдыхать. Скоро придет следующий транспорт. Может быть ей повезет. Может быть она найдет выход в мир, похожий на наш. Может быть они еще не слишком глубоко забрались, ведь связь еще есть.

Но когда подошел следующий транспорт, он вздохнул и остался на месте. Ничего, он может пропустить его. Глянув в проем, в котором скрылась Рита, он прикрыл глаза снова. Потом решительно встал, оставив рюкзак, вскинул на плечо огнемет и направился за ней следом.

Мрак и тьма окружали со всех сторон. Свет не зажигался в окнах, нигде не появлялось движение. Он огляделся. Подъезды щерились пустыми провалами дверей. Окна все как одно, темны, нигде нет движения.

— Рита?

Ни звука вокруг.

Он вытащил телефон и набрал ее номер. Пустоту сонного двора разрезало треньканье звонка. Он направился в нужный подъезд.

Лифт, конечно же не ходил, свет в здании был отключен. Он поднимался наверх, оглядываясь вокруг. Сухой, слабый ветерок поддувал в открытые двери. По ветру реяли белесые нити. Одна из них коснулась его руки. Липкая. Паутина?

На шестом этаже он услышал слабый стон. Он доносился из тьмы коридора. Арсений медленно шагнул туда. Над головой прошуршали чьи-то шаги, прямо по потолку. Он быстро поднял руку с фонарем, но никого не увидел, только темное пятно метнулось на грани тьмы и света и исчезло.

Риту он нашел в одной из квартир. Вошел, на звуки стонов, огляделся. Казалось, это место покинуто давно. В слабом полусвете видны были отваливающиеся обои, заплесневелые вещи. Он споткнулся обо что-то, внизу будто загремела погремушка. Осветив пол он заметил россыпь мелких косточек. Кошачьи.

Рита нашлась в зале, её тело было оплетено белыми нитями, руки и ноги крепко спеленуты, лицо свободно. Остекленевшие от ужаса глаза смотрят прямо на него. Сзади, близко, раздался звук, похожий на свист хлыста и развернувшись, он увидел, как на него летит белая нить, извиваясь в воздухе.

Пламя из огнемёта разорвало тьму. Шипя и плавясь упала паутина, в глубине комнаты, на потолке шарахнулись во мрак темные тени.

Одной рукой он поднял Риту, перепилил наскоро ножом нити паутины:

— Быстрее! Уходим!

Её пришлось тащить за собой, но к счастью, пауки не сунулись к ним больше. Он слышал, как шуршат их лапы, видел тени размером с крупную собаку.

— Единственное безопасное место — это остановка, — сказал он ей позже. — Ещё ты можешь попробовать идти дальше от маршрута, не останавливаясь, не оглядываясь. Гораздо дальше, чем соседняя коробка.

Рита всхлипывала, обхватив себя руками. На тонкой коже отпечатались красные полосы. Наконец она посмотрела на него:

— И что дальше? Что я там найду?

Он пожал плечами:

— Рита, честно, я не знаю. Может быть дальше маршрут закончится и начнется обыкновенный мир, как наш, или чуть хуже. А может быть весь этот мир уже опустел и до самого конца тут ничего нет кроме тьмы и тварей.

— Что собираешься делать ты? Зачем ты полез сюда?

— Дальше я буду ехать по маршруту. Пока не достигну изначального хаоса.

— Но зачем?!

— Чтобы в нашем мире больше никогда не появлялся ни маршрут, ни транспорт.

Он прикрыл глаза: нужно отдохнуть. Сквозь дрёму он слышал, как она бормотала тихонечко:

— Нет, я не верю. Не верю. Я вошла... там пусто. Нет никого. Чужой дом. Все чужое... тёти нет, только...

Ещё два дня они двигались вперед, по маршруту. Вокруг так и тянулись унылые, темные кварталы. Рассвет ни наступил ни разу, только дважды чуть посерело небо. На третий день связь начала барахлить. Сериал, который он смотрел всю дорогу, начал зависать, а потом вовсе пропал.

— Ну вот и всё, — проговорил Арсений. — Теперь только почта.

— А у меня пока еще есть связь, — робко проговорила Рита.

— Тогда позвони маме и попрощайся. Больше ты ее никогда не услышишь.

Рита всхлипнула, бросила на него отчаянный взгляд, но номер всё же набрала. Он старался не слушать ее слезливых, сбивчивых слов, её рыданий.

Ещё три дня они двигались по маршруту куда-то сквозь каменные дебри. На шестой день пропала любая связь. Арсений начал понимать причину: как-то постепенно строения вокруг поменяли форму. То, что было домами, теперь больше напоминало термитники, наверное и вышки связи тут потеряли свой первозданный вид.

В дневнике Кузнецова было сказано, что рано или поздно мир поменяется, но он не ожидал, что это будет так.

На седьмой день сердитое позвякивание выгнало их из нутра серого транспорта. Воняло гнилью. Кругом ни травинки, ни деревца, только груды мусора и обрушенных стен, облепленных чем-то пористым. Он не хотел смотреть, что это, сел на землю, вытащил бутылку воды. Тщательно распределил понемногу: себе и ей.

— Рита! — позвал он недовольно.

— Я тут. Ты взгляни...

У стены был за уголок прилеплен чем-то листок белой бумаги. Пока еще почти белой. Край уже начал истончаться, покрылся зеленой плесенью, но пока еще видны были буквы:

«Кузнецов! Я сидела тут почти месяц и ждала тебя! Но ты так и не приехал. У меня кончается вода и еда. Что делать дальше?! Сегодня поеду по маршруту. Ты трус, гори в аду!»

И ниже:

«Роза, прости меня! Я не успел. Роза, я еду следом. Мне так жаль!»

— Это что, мой дед? Он был тут?! И тётя Роза... — прошептала она.

— Рита, отдыхай. Надо поспать. Теперь уже не важно ничего, ни твой дед, ни мы сами. Нас уже нет, как и твоего деда и Розы. Ляг и поспи.

Через два дня после этого дома окончательно утратили свою форму. Теперь они напоминали кучи мусора, слепленные грязью с норами-входами и он не хотел даже думать, кто мог возвести это. Рита становилась всё слабее — отказывалась от еды, всё время что-то бормотала под нос, иногда путала слова.

Еще раз они нашли записку от Розы. Она писала с горечью, что была вынуждена набрать местной воды. И теперь ей было страшно от того, как это на нее повлияет. Ниже было начерчено печатными буквами:

«Роза! Прасти!»

На следующий день за окнами он заметил зеленоватый туман. Значит они вступали в земли тварей. Дневник гласил, что на остановках, если никуда не отходить, они в безопасности, но Роберт, который передал эти сведения, точно не мог написать отсюда. Там, ближе к их миру это так, но работает ли правило в этих краях? Что ж, скоро они узнают так ли это.

Когда очередной транспорт выкинул их на остановке и исчез, Рита вдруг засобиралась в туалет.

— Лучше не отходить, — сообщил он. — Тут опасно.

Она только рукой махнула:

— Пусть. Но я не могу при тебе.

— Я отвернусь. И закрою уши. Лучше не отходить, понимаешь?

Но ей было наплевать. Он видел, как она бредет куда-то, пробирается за груды мусора, скрывается из вида.

— Рита! Слишком далеко!

Она даже не обернулась. Арсений сел, а чёрт с ней! Что он ей, нянька?! Когда он в следующий раз взглянул в ту сторону, клочья тумана, наползая отрезали ей путь.

— Рита... — проговорил он тоскливо, глядя, как из тумана показалось гладкое, безволосое тело. Тварь нырнула туда же, куда ушла Рита. Кричать, звать ее было бесполезно. Слишком далеко. Она не успеет, даже если помчится со всех ног.

Он взял огнемёт и сделал шаг. Тут же тварь заинтересованно повернула голову. Он оценил ее мощные лапы, широкую грудь. Нет, ему не справиться с нею... Арсений вернулся назад.

Он заткнул уши, когда из-за холмов послышался крик. Потом крик затих и только хруст и чавканье теперь разносилось в тишине над черными, гниющими полями.

Ещё через два дня он встретил следы стоянки Розы. Тут валялись обрывки одежды, будто она методично разорвала рубашку и брюки на полосы. Зачем? Блокнот из которого она прежде выдирала листья валялся тут же. Он осторожно пролистнул несколько страниц.

Едва разборчивая запись сообщила, что после того, как она начала пить местную воду с ней что-то случилось. Что — она не объяснила, её почерк был неровным, строки съезжали. Это была последняя запись, потом она будто разучилась писать — последние страницы покрывали каракули и пятна слизи. Он оставил блокнот там же где и нашел.

Еще через два дня он нашел то, что от Розы осталось. Девушка еще была жива, если то, во что ее превратила здешняя вода и пища можно было назвать жизнью. Тело ее раздулось и обросло ложноножками. И они копошились, когда он подошел к ней.

В первый миг он сомневался, что это она, но потом поодаль нашелся рисунок мелнора, а на одном их копошащихся отростков еще сохранились остатки клетчатой рубашки, обрывки от которой он видел на предыдущей стоянке. Он достал пистолет и застыл, не понимая, куда нужно стрелять.

После того, как тело Розы осталось позади, прошло еще несколько дней. Местность вокруг изменилась до неузнаваемости. Твари, живущие в тумане исчезли и он скучал по ним — они были последнее, что было хоть как-то похоже на нормальное существо.

Теперь все вокруг было неправильным — небо, земля и всё, что на земле находилось. Он старался поменьше смотреть по сторонам, но всё равно ощущал, как изнутри наползает безумие. Будто клочья тумана, оно заполняло изнутри его череп.

Он зашёл далеко, дальше остальных, но его постигнет та же участь. Вскоре он тоже сойдет с ума и однажды выскочит из транспорта и умчится в эти поля, забыв обо всем.

Ему итак все труднее удержать в уме хоть одну связную мысль. Интересно, что с ним сделает хаос, пожирающий мир вокруг?! Во что он превратится? Будет ли это напоминать Розу? И что стало в Кузнецовым и Робертом, который попытался пройти тут первым? От них не осталось ни следа.

В последний день он всерьез обдумывал не покончить ли с собой самому, пока еще хоть что-то соображает? Потому что то, чем стала Роза было совершенно не страшным по сравнению с тем, что он видел теперь из окна автобуса и на стоянках. Этому не было названия, человек не мог представить этого, он не был предназначен для такого!

Он решил, что перетерпит еще день, а потом... потом нажмет на курок. Он не справился.

Транспорт вдруг остановился и открыл двери. Странно, он ехал всего-то часа два после последней остановки. Или тут и время уже ничего не значит? Арсений вышел и застыл: всё кончилось. Дальше царил хаос. Безбрежный, гнусный хаос разливался заполняя всё в нескольких шагах от него. Транспорт тронулся, нырнул и исчез.

Несколько мгновений Арсений смотрел вперед. Его мутило и он забыл, зачем тут и что ему нужно. Потом поморщившись вздохнул и сунул руку в карман. Вытащил листок с мелнором. Протянул его вперед:

— Мы хотим уехать обратно.

Он упал на колени и захохотал потому, что забыл всё и разом. Он смотрел в глаза хаосу и хаос отражался в его глазах.

Листок трепетал по ветру. Затем, из хаоса медленно пятясь выбрался транспорт. Он остановился и раскрыл двери. Арсений долго смотрел на него, а потом забрался внутрь. Сел на пол и засмеялся снова. Они тронулись, направляясь назад. Арсений безостановочно смеялся потому что забыл все тревоги. И всё остальное тоже. Он разглядывал пейзажи за окном и издавал разные звуки, округляя глаза.

Когда кабина начала гудеть, извергая темные нити, он заплакал, но не сдвинулся с места.

Охотник за приведениями

Что, если б вы вдруг поняли, что забыли часть своей жизни? Забыли близкого друга, с которым пережили вместе что-то важное? Что бы вы почувствовали?

Вчера в очереди, в столовой, я услышал обрывок чужого разговора. Две девушки вспоминали старый фильм «Привидение». Их очередь прошла, а я замер пытаясь вспомнить что-то связанное с ним. «Привидение, привидение», крутилось в голове. Что-то было... связанное с фильмом, кажется.

Мой коллега дёрнул меня за рукав:

— Чего застыл?

— Так, задумался.

Привидение... какие-то смутные образы всплывали в голове. Я никак не мог поймать их, они скользили где-то очень глубоко — темные тени за занавеской. Вскоре это забылось.

Вечером я сел в машину, включил радио.

Открыл бардачок, бросил туда папку с документами и поморщился — вместе с ними улетела и электронная карта для выезда со стоянки. Пришлось лезть за ней.

В руки попадалась всякая ерунда — бумажки, мусор... а это что? Я вытащил из бардачка пачку сигарет и некоторое время недоуменно её разглядывал. Откуда она взялась? Я ведь никогда не курил. Пока я сидел, разгадывая эту загадку, ведущий по радио сообщил кому-то:

— Сегодня в авторской программе мы обсудим почему первый фильм «Охотники за привидениями» это шедевр и поговорим почему последняя часть потерпела сокрушительный провал!

Что он говорил дальше, я не слышал — воспоминания обрушились лавиной. Дрожащими руками, нащупав бутылку с водой, я сорвал крышку и сделал несколько жадных глотков.

— Руслан Макеев, — сказал я вслух, — Руслан Макеев, охотник за привидениями! Это его сигареты лежат в бардачке! Он все время забывал свои и я возил пачку для него. Но почему же я про него забыл?! Как это вообще возможно?!!

10 лет назад

Наткнувшись на это объявление я подумал: очередной развод! За цену, указанную в нём можно купить разве что шесть соток в дальних пердях, а не однокомнатную квартиру пусть даже на окраине города.

И все же позвонил — из любопытства. Ответила женщина. Мне показалось, она только что грузила мешки цемента сутки подряд, настолько убитый у нее был голос:

— Да... квартира продается за эту цену, все правильно. Именно эта квартира, про которую написано в объявлении. Да, можете приехать и посмотреть. Когда вам удобно?

Квартира была на удивление хороша — въезжай и живи. Чистые обои, паркет, кафель в ванной и на кухне. Всё в хорошем состоянии, хотя и старое.

Было и кое-что странное: вещи. Казалось, что прежние хозяева будто в один прекрасный день оделись и вышли навсегда, ничего не забрав с собой. На полу, возле дивана, стояла чашка с засохшими остатками чая, а в ванной, на зеркале лежал открытый тюбик помады и расческа.

Не знаю почему, может из-за этих брошенных предметов, у меня появилось легкое чувство тревоги, неприятное, холодное ощущение. Я прошелся по квартире, вышел на лоджию.

Вровень с подоконником качались кусты жимолости, лоджия была закрыта решеткой. Которую недавно распилили. Её пилили в спешке, будто пытались выбраться изо всех сил. Что здесь произошло?

Косо спиленные края торчат наружу, будто бы тот, кто орудовал болгаркой, изо всех сил давил, пытаясь вырваться.

Разглядывая пейзаж за окнами, я напряженно думал: эта квартира, такая чистая, уютная, просто не может стоить так мало. Должны быть очень веские причины для этого...

— Так, — произнес я вслух. — Давайте честно. В чем подвох?

— Подвох?

— Подвох, да. Эта квартира по какой-то причине продается слишком дешево. Почему? Предупреждаю, если это какая-то афера, я напишу заявление в полицию. И никаких денег не перечислю, пока не подпишем документы.

— Да я вас и не попрошу! — возмутилась она. — Все оформим, как положено. В смысле денег, тут нет никакой опасности... можете не волноваться.

— Тогда в чем причина? Прежних жильцов зверски убили? Тут жили людоеды? Говорите честно! — потребовал я.

— Нет... ничего такого... Мда... вы значит не в курсе... жаль.

— Не в курсе чего?

— Я-то надеялась вы из этих. Я про себя их называю «отчаянные». Из тех, кто хочет испытать свои силы... возраст у вас как раз подходящий. Я думала, вы хотите проверить, справитесь ли с ним.

— С кем, простите, мне нужно будет справиться?

— С дедом Тихоном.

— А кто это?

— Он когда-то владел этой квартирой...

— Так, — пробормотал я. — Ясно. У старика отжали квартиру, а он пытается ее вернуть.

— Нет, — она вымученно улыбнулась. — Старику уже не нужна никакая квартира. Он... мертв.

Я уставился на нее:

— Мертв? Тогда...

Она глубоко вздохнула:

— Каждый раз чувствую себя идиоткой! И зачем я в это ввязалась?!

— Во что вы ввязались? — я пытался нащупать смысл.

— В продажу эту! Никак не отвяжусь! Только купят — снова продают. И идут ко мне. «Мария Сергеевна, вы ж все знаете, кто ж кроме вас!» — она кого-то зло передразнила и глубоко вздохнув, продолжила:

— Всех сразу предупреждаю! А многие не верят! Вот и вы не поверите, я уже знаю! А я вас все равно предупрежу. Скажу, как есть, а там уж сами думайте. Только хорошо подумайте. Продать эту квартиру потом будет непросто, даже за такую цену! И я комиссию возьму.

— Так в чем все-таки дело? Я ничего не понимаю.

Она вздохнула:

— Все из-за деда Тихона! Он умер и остался тут. Теперь он призрак и он не даст вам жизни. Он является по ночам, пугает, нападает. С каждым годом становится все сильнее. Раньше видели его только изредка, а теперь он чуть ли ни каждую ночь появляется.

— А недавно, — немного помявшись, продолжила она, — умерла одна женщина, которая тут жила. Это её помада осталась, на зеркале. Сердце не выдержало. Это он ее довел, он, Тихон! — тут она осеклась, глубоко вздохнула и закончила:

— В общем... думайте.

С минуту я молча ее разглядывал, склонив голову на бок. Вздохнул, остановился у окна, и отогнув край занавески, позвал:

— Ау. Дед Тихон!

— Как же я устала! — зло сказала риелторша. — Дед Тихон существует, даже, если вы не верите.

— Если дело только в призраке, — прервал я ее холодно, — я покупаю. Но, как я уже сказал, оформлять все будет через юриста. Чтоб никаких...

— Очень хорошо. То есть для вас — ничего хорошего.

Вещи я перевез сразу же. Оставив коробки в коридоре, полез в душ.

Мысли текли сами по себе, перескакивая с одного на другое. Нужно будет подклеить обои возле двери... и купить новый диван... и большую плазму... что, если я поскользнусь и сломаю ногу? Не смогу выбраться из квартиры и умру?

Чувство страха пришло неожиданно, словно свалилось сверху и прихлопнуло своей тяжестью. Я попытался отогнать его. Что за бред, зачем я об этом думаю?!

Но почему бред, — возразил внутри холодный голос. Вовсе не бред. Ты совсем один. У тебя нет настоящего друга, нет семьи. И никому нет до тебя дела. Если ты пропадешь, никто не станет тебя искать. Ты никому не нужен. Никому.

Тоска, густая, черная, заполнила всё внутри. Не смотря на горячие струи, бьющие из крана, я вздрогнул от холода. Горячий пар показался похожим на ледяной, октябрьский туман, полный неизвестных существ, которые только и ждут момента...

Не в силах это выдержать я выключил воду и отдернул занавеску. Сквозь белесый, подвижный пар у зеркала мелькнула тень и отступила.

— Кто здесь?! — крикнул я, выскочил, обернул бедра полотенцем и распахнул дверь и оглядел коридор. Никого там не было.

Выдохнув, я повернулся к зеркалу и вскрикнул. Теперь, когда пар вытянуло сквозь открытую дверь, на запотевшем стекле были явно видны несколько корявых черточек, похожих на буквы.

«Ты сдохнешь». Почему-то именно в эти слова они для меня сложились. Я поскорее стер их и выскочил из ванной. Сел на диван и вытер полотенцем мокрое лицо. Что сейчас было?!

Мозг искал реальные объяснение. Усталость после переезда? Жара? Ну конечно!

А слова на зеркале?!

Всего лишь какие-то черточки! Когда переносили вещи, кто-то из грузчиков случайно оставил пальцами несколько отпечатков, и они проявились, когда зеркало запотело.

Кое-как успокоив себя, я лег спать и мне приснился кошмар. Проснулся я под стук ударов собственного сердца, колотящегося о ребра. Поскорее я оделся, не стал даже пить чай и сбежал.

И как только оказался на площадке, всё разом изменилось. Исчезла тревога, мне буквально стало легче дышать.

Вечером я задремал под треск старого телевизора, как вдруг меня разбудил резкий звук, похожий на выстрел. Вот теперь я испугался по-настоящему. Потому, что это стукнула дверца холодильника в кухне. На кухне, где никого по идее не могло быть!

Звук больше не повторился, только трещали голоса в телеке. Сунув ноги в тапки, я вышел в коридор и некоторое время прислушивался, затем резко выглянул из-за угла и надавил на выключатель. И ничего — свет в кухне не зажегся. Зато в тот же момент произошли сразу две вещи: лампочка в коридоре замигала и потускнела, и кто-то произнес: «Ты умрешь».

Я выскочил на лоджию и замер, спиной прижавшись к решетке, готовый в любой момент выпрыгнуть.

— Здорово, сосед! — окликнули меня с улицы и я развернулся. — Как жизнь?

В двух метрах от моей лоджии два мужика занимались починкой машины. Не успел я им ответить, как из работающего телевизора донеслись звуки стрельбы и крики: «Умри, умри!», видимо пока я спал, на канале начался боевик.

Всё ясно — пока я дремал, под окна пригнали машину. Хлопанье дверок я принял за хлопанье дверцы холодильника. «Ты умрешь» сказали герои боевика из телека. Все очень просто и никакой сверхъестественной силы не существует.

Выключив телевизор, я лег спать. Когда из коридора донесся слабый шорох, просто накрыл голову подушкой. Но даже сквозь нее я слышал чьи-то робкие шаги. Будто кто-то пытался двигаться на ощупь, медленно подбираясь к моей комнате. Я лежали отчаянно уговаривал себя, что мне все это кажется и не мог поверить, что и правда слышу что-то странное.

Снова я проснулся разбитый, еще до будильника и со стоном вылез из кровати. Ничего не хотелось — ни есть, ни пить, ни идти на работу. С трудом я заставил себя спустить ноги на пол. Хочется, или нет, нужно идти на работу.

Уже у порога, надевая ботинки, я увидел прямо у двери чёрные, жирные черточки — следы от пальцев. Я моргнул, будто надеялся, что они исчезнут, но они не исчезли.

Но... значит, пока я спал, кто-то был тут, ходил в нескольких метрах от меня?! Он был рядом, а я лежал, накрывая голову подушкой... меня прошиб холодный пот.

Я подбежал к двери, подергал ее и убедился, что она заперта, а ключ торчит внутри. Заперты были и окна. Так, ничего не найдя, я отправился на работу, отметив, что мне стало легче, едва я вышел на площадку.

Вечером я еще раз обыскал квартиру, затем устроился перед телеком, положив рядом нож. Тот, кто оставил след, может прийти снова. В этот раз я его встречу, как положено... Я налил себе рюмку из давно початой бутылки и принялся ждать.

Прошло немного времени и вскоре мне показалось, что в кухне хлопнула дверца холодильника. На всякий случай я выглянул на лоджию. На улице никого не было. Никаких соседей с машинами. Нахмурившись, вышел в коридор. Подошел к повороту в кухню и остановился потому, что лампочка над головой замигала и стала тускнеть.

Я замер, глядя на нее и тут из моей кухни, где никого не должно было быть, донесся легкий звон, будто кто-то поставил кружку на стол.

— Кто там? — хрипло шепнул я и прижался к стене. Слабый звук, похожий на порыв ветра, донесся оттуда. А затем раздался шорох погромче. Кто-то, опираясь о стену, двинулся ко мне. Несколько секунд ничего не происходило, затем я услышал вздох прямо за углом. И тут же лампочка на потолке погасла окончательно.

Что-то ледяное коснулось моей руки и захрипев от ужаса, я бросился к лоджии. С разбега перепрыгнув через барьер, оказался на траве и повернувшись, увидел тёмную фигуру, которая замерла на пороге комнаты, там, где кончалась граница света.

Тут же свет в комнате мигнул и погас и какая-то тень метнулась ко мне с невиданной быстротой. Я отступил назад, но темная тень остановилась, будто ударилась о барьер, там, где была решетка лоджии. Тут же она исчезла, а я, едва дыша, опустился на тpaвy.

Что происходит?! В призраков я не верил. Даже сейчас не мог представить, что это всерьез. Я искал объяснения и понял: да это риэлторша! Ну конечно! Oна не зря рассказывает сказочку про неугомонного покойника. Ее цель — напугать нового владельца до потери сознания, чтобы он согласился продать квартиру за бесценок и уехать!

Так, так! Я встал и прошелся вдоль лоджии, настороженно поглядывая в темные комнаты. Может быть прямо сейчас подельники риэлторши следят за мной оттуда?

Действуют тонко! Я ведь чуть не поверил в призрака! Наверное они пускали какой-то газ через вентиляцию и от него у меня возникали все эти галлюцинации и подавленное настроение! Я вынул телефон из кармана и сказал ей почти весело:

— Так, Марина Сергеевна! Я все понял. У вас ничего не получится, так и знайте! Я вашу шайку выведу на чистую воду! Я напишу заявление и...

— Господи! — перебила она. — Как же я устала! Зачем я только ввязалась в это!

— Ага! Во что вы ввязались?! Признавайтесь!

— Я же тебе сразу призналась! — воскликнула она, — Там живет дед Тихон! Думаешь, вру?! Да пиши свои заявления куда хочешь! Но хоть ты ко мне со злом, я тебе ещё раз предупрежу: останешься там — сдохнешь! Дед Тихон тебя убьет! Ясно?!

В ухо полетели короткие гудки, а я вызвал полицию.

Два парня выслушали меня и переглянулись. Я выглядел странно — в халате, без тапок, с всклокоченными волосами брожу под балконом.

Мы вместе вошли в квартиру, обошли всё. Никого не было. Свет в прихожей включился сразу. Кухня была пуста. За вентиляционной решеткой тоже пусто.

Увидев в комнате пустую бутылку водки, сержант сказал мне:

— Ты бы бросал пить, парень. От водки и не такое может привидится.

Через пять минут они уехали. Остаток ночи я провел с включенным светом, сидя на постели.

На другой день я пошел к участковому. Выслушав меня, он пригласил:

— Садись.

— Слушай... — вздохнул он, — эту квартиру, которую ты купил, я хорошо знаю... и Марину Сергеевну тоже. Да, да, — махнул он рукой, видя, что я хочу его прервать, — не ты первый думаешь, про махинации, но подумай вот про что: квартиру ты купил за копейки, так? В чем смысл тогда для неё? Какая выгода, если ты за рубль купил, за рубль продашь?

Я молчал. Эта сторона вопроса как-то проскользнула мимо меня. Участковый между тем заговорил снова:

— Марина Сергеевна хороший человек, заслуженный учитель. Я у нее учился, представь себе! Это в последние годы она в бизнес ударилась потому, что на учительском труде не проживешь. Ты, если хочешь — пиши заявление. Я не могу его не принять. Проверку проведем, конечно. Только ничего я там не найду и никто не найдет.

Некоторое время мы оба молчали.

— Могу дать тебе совет, — тихо проговорил он, — продавай. И пока не продал, не живи там. Честно, не надо. Однажды был уже очень упорный парень... никого не хотел слушать, в призраков не верил. Потом его увезли в дурдом. По возрасту он твой ровесник. Я тебе скажу его имя, сходи, поговори с ним. Если к нему пускают, конечно и если он в состоянии что-то еще рассказать.

Я ушел от участкового в растрепанных чувствах. Около своей двери замер. Может и правда уехать? Но куда мне ехать?!

Соседняя дверь скрипнула. Я понял, кто-то смотрит на меня в глазок. Затем дверь открыла пожилая женщина и сказала:

— Заходи.

— Тебя Маринка предупреждала про Тихона? — спросила она, усевшись напротив меня в кухне.

Я только кивнул.

— А ты, значит, не поверил?

— Но как в такое можно поверить?! В наше время...

— Когда корабли бороздят просторы! — перебила она. — Только при чем тут прогресс?! Разве твои компьютеры объясняют что такое жизнь и смерть? Откуда мы пришли и куда уходим?!

Мы немного помолчали, и она снова заговорила:

— Рассказать тебе про Тихона?

— Про деда Тихона, — машинально поправил я.

— Это тебе он дед, а я его помню еще таким, как ты сейчас. И уже тогда он пил больше, чем надо. Сперва немного пили с женой, но водка это болото. В нем весь человек тонет, весь — душа, чувства.

У Тихона с женой была дочка и чем больше пили, тем меньше им до неё было дела. Завелись собутыльники, пошли пьянки... Катя у них бегала голодная, раздетая.

— Потом они ее стали посылать побираться. Это когда уже их обоих с работы выгнали. Ну, она ходила. Да что я тебе рассказываю, иногда в подъезд зайду, с работы иду, а она сидит в одной кофточке, ждет, пока мама с папой и их гости уснут. Я её к себе пускала. Мда..

Соседка тяжело вздохнула.

— Потом случилось совсем уж плохое. Один из их гостей по пьяни ей... её очень обидел. У меня даже язык не поворачивается сказать...

— Тихон вроде очнулся, узнав, что случилось, но гость ему денег дал. И Тихон все забыл. А потом... когда деньги кончились... Он придумал, как их найти...

— Я понял, — глухо сказал я.

— Да... — она покачала головой. — С год это продолжалось, пока разобрались, что происходит. Потом опека Катю увезли. И лет шесть после этого я ее не видела...

— А через шесть лет она вернулась... — вздохнув, продолжила соседка. — Мать уже умерла к тому времени. Отец был тоже уже плохой... на пороге, так сказать. Он ведь в конце пил разную дрянь, ослеп почти. Ой! — она махнула рукой. — И тут приезжает Катя. Она Тихона из дома в тот же день выгнала.

— Я её понимаю, — сказал я.

— Да все её понимали, что уж, — ответила женщина, — Выгнала она его, было лето. Тихон у помойке прямо, спал на картонке. А потом пришла осень. Он перебрался в подъезд. Просился домой, но Катя так и не пустила. А вскоре он и помер. Добрался до своей двери и дух испустил.

— Похоронила его Катя, вроде всё плохое забылось. Она была совсем другая, чем родители. Спиртного не пила, училась, вышла за хорошего парня. А потом это и началось...

— Это? — переспросил я.

— Появился Тихон. Сперва они думали, что кажется. Но потом он окреп. Начал писать на стеклах, вещи разбрасывал. Напугал их дочку. Катя чего только не делала, чтоб от него избавиться. Я слышала, как она кричала: «Ты мне все детство испоганил, когда же ты меня оставишь!»

— Ну и что?

— Ничего. Они уехали вскоре. Квартиру продали. Честно предупредили жильцов о призраке, но те им не поверили. А Катя с мужем думали, что Тихон новых жильцов не тронет, и не настаивали. С тех пор всё это и пошло.

Она вздохнула.

— Сменилось уж с десяток хозяев. Было разное... я слышу через стену, что там твориться.

Мы немного помолчали.

— Мой тебе совет, — наконец сказала она. — Продавай и уезжай. Жизнь дороже. А сейчас я тебе у себя на диване постелю. В квартиру твою лучше не ходить.

После этого я ночевал на работе. На третий день всё же, вернулся к себе, но через час сбежал через дыру на лоджии. Темный силуэт, будто ударившись о невидимую преграду, застыл с той стороны, а потом пропал.

— Сволочь! — заорал, я вставая на ноги и отряхивая дрожащие колени, — Чтоб ты сдох! Отвяжись от меня! Что тебе надо?! Я тебя не убивал!

Избавиться от него я не смог, не помогла ни святая вода, ни гадалки, ни знахари. В отчаянии я выставил квартиру на продажу. Марина Сергеевна, перед которой я извинился, нехотя согласилась заняться ей, но быстрого результата не обещала.

А я теперь часто сидел на разных тематических форумах. Читал истории. По большей части они все казались мне бредом больного воображения, но ведь и моя собственная история выглядела не лучше.

Однажды, мне написал какой-то парень: «Сочувствую. От этой твари сам не избавишься».

«Я уж понял!» — ответил я. — «Можешь что-то посоветовать?»

«Нужно чистить жильё».

«А как?»

Он тут же скинул номер и дописал: «Это Руслан. Скажи, что номер дал Денис, он без рекомендации вообще разговаривать не будет».

Я позвонил только утром, чувствуя какую-то неловкость.

— Алло, — ответил мне хриплый голос. — Алло. Слушаю.

Казалось, что человек на том конце провода очень занят.

— Добрый день, — поздоровался я. — Меня зовут Сергей. Мне дал ваш номер Денис.

— Что у вас? — нетерпеливо меня перебили.

— Кажется, в моей квартире... потусторонние силы, — выговорил я ожидая, что мой собеседник рассмеется. Но он не смеялся, наоборот начал задавать вопросы так, будто мы говорили о чем-то обыденном:

— Вы видели тени? Силуэты? Что он делает? Еда портится? В доме холодно? Свет мигает? Есть информация кто он и чего хочет?

— Ясно, — наконец сказал он. — У вас мстительный дух.

— Что?

— Кто. Мстительный дух. Избавляться будете?

— Эмм... да. Хотелось бы.

— Это будет стоить... — он назвал довольно ощутимую цифру. — Делаем так: вы отдаете мне половину суммы и ключи. Уезжаете на время, пока я чищу вашу квартиру. Потом я отдаю ключи и забираю вторую половину денег. Обманывать меня не советую; верну вашего духа обратно в два счета. Ясно?

Я только хмыкнул.

— Когда вы сможете заплатить?

Сам не знаю почему я не поспал его и назвал день.

Встреча наша прошла не так, как я себе представлял. Не было никакой беседы, он ничего не объяснил. Просто подъехал, забрал конверт с деньгами, ключи и бросив:

— Я позвоню, — уехал.

Я ждал звонка два дня. Потом позвонил сам, но мне никто не ответил. На третий день он трубку все-таки снял и рявкнул:

— Ну что?! Пока ничего не получилось. Я же сказал — перезвоню, когда будет результат! — в ухо полетели короткие гудки.

Прошло еще четыре дня. У меня было два варианта: первый — этот Руслан мошенник и второй — Тихон все-таки его убил и придётся как-то объяснять милиции его тело в кухне.

На восьмой день я сидел, мрачно обдумывая, что делать дальше, когда он вдруг позвонил:

— Это Руслан. Экзорцист. Ваша проблема решена. Сможете сегодня подъехать с остальной суммой?

— Решена?

— Квартира чистая. Духа нет. Короче. Привозите бабло сегодня к семи, — и он снова бросил трубку.

Вечером я подъехал к дому. У подъезда стояла знакомая машина, мотор заведен, Руслан сидит за рулем. Лицо прикрыто козырьком.

Он что, издевается?

— Деньги привез? — произнес он вместо здравствуйте.

— Да. Но я хотел бы быть уверен, прежде...

Тут он выдернул конверт, сунул мне ключи и плавно отъехал от тротуара.

— Эй! Куда это вы?l

— Всего хорошего! — бросил он, аккуратно меня объезжая.

Машина скрылась за углом. Чувствуя себя полным идиотом, я смотрел вслед. Да, круто он меня развел. Не успел я вставить ключ в замок, как дверь напротив открылась и появилась моя соседка:

— Это ты? А кто тот парень? Ох, что тут было! Что было!

— А что было? — спросил я.

— Будто не знаешь! — всплеснула она руками. — Вывел ведь он Тихона! Откуда ты только его взял, такого? Дышать ведь легче стало! Ох, в последнюю ночь тут вой стоял... мы уж думали все. Конец парню. Однако ж справился...

Качая головой, она закрыла свою дверь, а я вошел в квартиру и с порога понял — всё изменилось. Да, этот Руслан не зря получил деньги. Я набрал его номер и сказал:

— Огромное тебе спасибо!

— Ага, — ответил он и бросил трубку.

Спустя неделю, я снова набрал его:

— Как дела? Что вообще нового?

На том конце провода он рявкунл:

— А? Чего?

— Я говорю, как ты? Выпьем пива?

— Нет. Некогда.

Я позвонил ему через две недели и у нас состоялся еще один такой же диалог. А потом еще и еще. У меня в привычку вошло набирать его номер дважды в месяц. Первое время он удивлялся моим звонкам и даже грубил:

— Есть что по делу? Нет? Ну и отвали.

Не смотря на это звонить я не перестал. Зачем я звонил ему? Потому, что был уверен — никто кроме меня не звонит ему «просто так», чтоб узнать, как он поживает. После того, как он помог мне, я очень хотел сделать для него что-то хорошее.

Примерно через пол года, он как-то спросил меня:

— Скажи, зачем ты мне звонишь?

— Просто. Интересуюсь, как твои дела.

— Ага, но почему?

— Потому, что мы друзья.

— И почему мы друзья?

— Ты меня спас.

— За деньги. Я тебя спас за деньги!

— Ну хорошо. В следующий раз спасешь бесплатно, — хмыкнул я.

Он повторил за мной:

— В следующий раз! — и вдруг рассмеялся.

Прошла зима и однажды Руслан позвонил мне сам:

— Привет... — ему явно было неудобно. — Ты говорил, что мы друзья?

— Конечно! — ответил я.

— Можно поговорить с тобой? О моих проблемах?

— Приезжай, — ответил я.

— А тебе удобно? Только если удобно! — быстро добавил он.

— Приезжай, — повторил я.

Я сходил в ближайший магазин за пивом и закуской. Подумал, что некоторые проблемы пивом не смоешь, и взял кое-что покрепче.

Едва вернулся, во двор въехала черная машина и из нее выбрался Руслан. Я впервые видел его не в окне машины. Он оказался выше, чем я думал. Очень худой, верткий, как уж.

Он огляделся, будто готов был нырнуть в машину и дать по газам. Я окликнул его и мы вместе вошли в квартиру.

— Пива, или чего покрепче?

— Не знаю... как удобно. В смысле, если ты хочешь... мне все равно.

Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не знал, куда деть руки. Я вздохнул и достал рюмки, а кружки убрал обратно.

— Ну... Давай выпьем за встречу и за наше знакомство.

— Ага! — он выпил, закашлялся, но за закуской так и не потянулся.

— Бери, — я двинул к нему тарелку.

— Ага... — он взял вилку, уронил ее, полез под стол, поднял, бросил на меня хмурый взгляд. Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Видишь, я тут кое-что изменил. Гарнитур у меня новый. Недавно купил. Девушка моя помогла выбрать. У меня теперь девушка есть, зовут Вика. Она классная.

— Ага, — ответил он и снова замолчал.

— Рассказывай, у тебя что? Ты говорил по телефону, что-то случилось?

— Да в общем... — он помолчал глядя в сторону. — Не важно.

— Давай тогда еще по одной, — предложил я, разливая водку.

— Не, хватит. Мне за руль..

— Такси вызовешь, — ответил я, — или останешься тут. В комнате есть раскладушка. Давай. Пей и рассказывай!

— Да зачем тебе лишние загрузки... — попытался отказаться он, но я сунул рюмку ему и сказал:

— Все, хорош. Пей и говори, что случилось.

Он выпил вторую, как и первую, просто опрокинул в себя и поставил рюмку на скатерть. Помолчал немного прежде, чем начать:

— Ты уж знаешь, чем я занимаюсь. Ну такое... бывают нервные ситуации...

На этом месте я хмыкнул, но он продолжал, не обращая на меня внимания:

— Но я привык. Думал, что привык, а тут... — он хлопнул по столу ладонью и посуда звякнула.

— Короче. Не буду тянуть. Звонит баба. Просит помочь — привязался к ней призрак. Ну как все вы говорите — призрак. Я приехал, смотрю, так и есть. Вроде бы мстительный дух. Начал выяснять к чему он крепится. Нашел...

— К чему крепиться? Как это? — перебил я.

— Ты знаешь, что духи должны к чему-то крепиться?

— Нет.

— Призраки это неупокоенные души, которым тут не место. Понимаешь? Но их что-то задержало и вот они здесь. Но здесь им не место, духи, не принадлежат нашему миру и они цепляются за какое-то место, или вещь. Только так они могут существовать. Понимаешь?

— Вроде бы.

— Вот взять Тихона, который тут у тебя жил. Тихона в этом мире держала ненависть к дочери. Но когда Катя отсюда уехала, он не смог пойти за ней потому, что крепился он к этой квартире, к месту. А бывает, что дух цепляется к предмету.

— Можно вопрос? — перебил я снова. — Мне непонятно.

— Давай, спрашивай.

— Я вот не понял про Тихона. Ты говоришь, он ненавидел дочь и хотел ей отомстить? Но зачем тогда он приставал к другим?

— Ты меня слушай, говорю же: они чужаки для этого мира. Мы для них — смутные тени. Звуки — как сквозь воду. Это как если ты начнешь ходить задом наперед в очках для сварки и в наушниках. Тихон видел только силуэты. Он не отличал одного человека от другого. Вы все для него были Катей.

— А у этой заказчицы, дух прицепился к зеркальцу. Можно было бы и выкинуть, но я его забрал, начал чистить, отвязывать дух умершего, чтоб он ушел на ту сторону. А он не хочет. Я чищу, а он зацепился, не отодрать. Борется. И будто хочет мне что-то сказать.

— Сказать. Дух из зеркальца, — повторил я.

— Ну да, понимаю, тебе все это дико слышать, но уж как есть рассказываю. Я решил зайти с другой стороны — узнать, кто это и чего хочет.

— А это можно понять?

— Отчего же нет? — вздохнув, он вытащил пачку сигарет и взглянул на меня. Я махнул рукой, мол кури.

— Спасибо. Вскоре я понял, что это дух умерщвленного младенца. Я такого много повидал. Родит какая-нибудь девчонка малолетняя и... — Он затянулся и продолжил:

— Но тут все было не просто. Умерщвленные дети почти не умеют общаться. Когда бы им научиться было? А эта девочка общалась очень хорошо. Ну как. Для призрака хорошо. Я кроме того, что она все о маме твердила, ничего понять не мог. Только «мама», и все. Я подумал, попробую найти ее маму. Разберусь, что происходит. Только где ее искать?

Руслан прикурил следующую сигарету от предыдущей, но я не обратил на это внимания, хотя обычно не выносил табачной вони.

— Поехал я к заказчице, чтобы узнать, где она взяла это зеркальце. Может ей подарили, или нашла его где-то? А она говорит, что купила его новым, еще в юности. Ты понимаешь?!

Я покачал головой — мол нет, откуда.

— Разве ты не догадался, как умерщвленный младенец прицепился к зеркальцу? — удивился он. — Мамка зеркальце поднесла, чтоб проверить, дышит, или нет. Тут с последним вздохом дух вылетел и застрял в зеркале.

— Черт, эта женщина и есть ее мать?!

— Дошло, наконец! — хмыкнул он. Но хмыкнул невесело, горько даже. Налил нам по рюмке и сказал:

— Я не судья, мое дело отправлять духов на ту сторону. В итоге договорился я девочкой. Знаешь, чего она хотела?

— Мести?

— Нет. Девчонка не хотела мести. Она просто помочь мамочке. Понимаешь?! Мамка ее за эти годы вышла замуж за бизнесмена. Тот пооформлял на жену много чего. А потом нашел себе бабу помоложе. И чтоб при разводе имущество не делить, решил жену того... — Руслан провел рукой по горлу.

— Ara...

— А девчонка решила маму спасти, вот и рвалась с ней поговорить. Как умела.

Мы оба долго молчали. Несколько раз я хотел что-то сказать, но не мог. Потом спросил:

— И что же ты сделал?

— Что тут было делать? Я все ей рассказал. Заказчице.

— А она?

— Она сперва молчала, а потом улыбнулась и сказала, что что-то такое всегда знала. Поблагодарила, отдала деньги, а вскоре её муж того. Устроил всё, как случайную смерть. Она могла бы сбежать, но... осталась.

Мы долго молчали, а потом Руслан сказал:

— Ты знаешь, дочка ее ждала, с той стороны. Вместе они ушли. Я уверен, дочка ее как-нибудь вытянет, отмолит мамкин грех, не даст пропасть. Потому, что против такой вот любви, кто сможет устоять? Кто отберет у нее маму?!

С того дня мы с Русланом стали чаще переписываться и встречаться. Он перестал меня чураться, вёл себя почти нормально, даже познакомился с Викой, хотя и смущался и не знал, куда себя деть.

Прошел уже почти год. Как-то раз мы шли с ним по улице и я спросил:

— Руслан, а когда у тебя день рождения? Уже год знакомы, а ты не говоришь.

Он улыбнулся:

— Какое из двух? У меня их два.

— Расскажешь? — Спросил я с надеждой.

— Ну ладно. Готов еще померзнуть?

Моросил мелкий ноябрьский дождь, и день был холодный, но я очень хотел узнать, что же за второе день рождения было у Руслана. Наверное, эта история объяснит, как он стал таким и почему.

— Раньше я жил как все. Звезд с неба не хватал, электрику делал. Потом отец заболел, нужно было много денег на лечение, а где их взять? Крутился как мог, жена не выдержала, ушла. Потом умер отец, заболела мать. Я продал всё, что мог. Лечил, на руках носил, всё сам, один. Потом она умерла. Я с работы пришел, а она лежит на полу, видимо за чем-то потянулась и упала...

— Стукнулась головой и умерла, — тихо сказал я.

— Так всё и было, — нахмурился он.

— Потом... — он смотрел на опавшие, уже почерневшие листья, — Потом я начал пить, потому, что устал. Очень устал. Соседи сперва помогали, потом перестали здороваться, потом уже совсем надо мной смеялись. А я не знал, как дальше жить.

— Это был кошмар, конечно. Целый год я пил, за квартиру не платил, отключили всё. Соседи показывали пальцем. А потом... потом я шел домой, как-то вечером и встретил на лестнице пацана соседского. Лет двенадцати парнишка.

— Тринадцати, — пробормотал я под нос так тихо, что он не слышал.

— И этот мелкий гавнюк... салага, чтобы понимал вообще! Вдруг мне говорит...

— Алкаш сраный, застрелись, — прошептал я.

— Ага! Именно так! Крикнул и бежать. Это уже было последней каплей! Если всякие салаги начали дразнить! Я... пришел домой.., и.., решил... — тут он остановился и посмотрел на меня.

— Решил... я решил помогать людям, — закончил он как-то неуверенно и тут же спросил:

— Но почему ты так на меня смотришь?

— Руслан... но как же так?! — пробормотал я. — Как же так... не может быть. Ты же был моим соседом. Ты же... господи боже, ты же повесился! Это я тот салага! Мне было тринадцать, и я был идиот. Я потом сто раз раскаялся! Я так хотел попросить у тебя прощения! Я больше не сужу о людях...

Я осёкся потому, что никого рядом не было. Он будто растворился в осеннем воздухе.

А я пошел домой, вспоминая тот день, когда я, тринадцатилетний парнишка, решил посмеяться над соседом. Я знал, что он мне не ответит. Но я не знал тогда, что в тот же вечер, мой сосед, Руслан Макеев, повесится в своей квартире, и я буду последним человеком, с которым он поговорил.

После того случая я не мог его найти. Номер не отвечал, а как еще его искать, я не знал. Прошло почти пять лет.

Как-то раз, теплым, весенним днем, мы с Викой возвращались домой. Вика, беременная вторым, везла пустую коляску, я шел рядом, в одной руке держа сумки, а в другой, ладошку моего сына.

Мне позвонили с работы и я выпустил его руку, чтобы ответить на звонок. Отвлекся буквально на минуту, а в следующий миг услышал визг тормозов, крик Вики, и бросившись вслед за сыном на проезжую часть, закричал сам потому, что понял — я не успею. Уже не успел.

В тот же миг все вокруг застыло — люди и предметы и сам воздух даже. В гулкой тишине я услышал шаги, и обернувшись увидел Руслана. Он шел ко мне, улыбаясь, как старому другу:

— Привет... — пробормотал я, разглядывая его лицо. — Это ты?

— Это я, — ответил он. — Я уже собирался уходить, но пришлось задержаться. Из-за тебя.

— Из-за меня?

— Да. Посмотри... — он махнул рукой туда, где бампер грузовика застыл, уже коснувшись щеки моего сына.

— Это конец? — спросил я облизнув пересохшие губы.

— Помнишь, когда-то давно, я спросил тебя, какого черта ты мне все время звонишь?

— Да, я ответил: «Просто так. Узнать, как твои дела».

— А я спросил: «Почему?»

— Потому, что мы друзья.

— Да? И почему мы друзья?

— Ты меня спас.

— За деньги. Я тебя спас за деньги!

— Ну хорошо. В следующий раз спасешь бесплатно... — повторил я и замолчал.

— Вот он и пришел, следующий раз. Из-за него я задержался тут. Сейчас все вернется и ты... береги себя и сына. Хорошо?

Он шагнул назад, а я крикнул:

— Руслан! Подожди! Я хотел попросить прощения! Я хотел сказать...

— Хорошо, — он улыбнулся и помахал рукой. — Я тебя давно простил, ведь ты помог мне осознать, что со мной случилось и что я застрял тут, между жизнью и смертью.

В тот же миг я будто вынырнул из воды и оказался на тротуаре.

Вика катила рядом коляску, пакет с продуктами оттягивал мне руку, за вторую держался сын.

В тот же миг зазвонил телефон. Я вздрогнул и не отпустил руку сына, наоборот, схватил еще крепче.

С того дня прошло много времени. Руслана я больше никогда не видел, да и не увижу уже. Я надеюсь, он встретит меня, когда придет мое время.

Все, что произошло тогда почему-то уходит, стирается из памяти, расплывается, как бывало в детстве, когда жизнь была не цепочкой из последовательных событий, а букетом чудес и ярких пятен.

Может быть, дети, не обремененные представлениями, о том, каким должен быть мир, делают правильный выбор чаще, и поэтому многие вещи стираются из их памяти, оставляя внутри только ощущение радости и тепла?

Фотик. Страницы из денвника.

3 июля.

Вчера приехала в Плеховку к бабуле, где не бывала целых пять лет. Бабуля постарела, но ещё бодрая. Поила парным молоком, конечно сказала, что я худая.

В бане круто! А потом ложишься спать и… вокруг такая тишина! Как мне этого не хватало! Так, о деле. Завтра собираюсь на Кузьминское болото, делать фото для зачёта. Не была там с детства, помню только как собирали на болоте кувшинки…

4 июля.

Никуда не пошла, у бабули началась истерика, как услышала про мои планы. Говорит, ни в коем случае нельзя одной и всё! Твердит, что не пустит и всё. Не понимаю, чего с ней такое… Зато вдруг вспомнила, как в детстве мы про болото рассказывали всякие страшилки. Была легенда, типа там живёт Болотный человек.

5 июля.

Бабушка рассказала, что в том году на болоте пропал кто-то. Пошёл погулять и пропал. Из-за этого бабуля боится, что я попаду в трясину. Наверное она права… поищу красивые кадры у речки.

6 июля.

Шла по берегу вдоль речки, сделала несколько отличных фото. Потом села перекусить. Места у нас какое-то особенно тихое, навевают на разные мысли и воспоминания. Мне вспомнились все старые байки…

В основном, про Болотного. Его в деревне винили вообще во всём… Одна соседка даже жаловалась, что Болотный поломал ей помидорные кусты! А ещё говорили, он мог завести в чащу, или запутать сети рыбакам… рыбаку, вернее. Только одному путал — дяде Мише. Который пил как не в себя и рассказывал, что видел Болотного своими глазами, хах!

Дядя М. вообще много про Болотного человека говорил. По его словам Болотный появляется из-за леса, там была заброшенная деревня. А кто он такой, эта часть в рассказах дяди Миши все время менялась. То Болотный был демоном, то неприкаянным духом.

Я сидела, смотрела по сторонам, как за рекой качаются травы и верхушки кустов. Подумалось, именно в той стороне была та заброшенная деревня. Стало как-то неуютно. Я решила уйти, оттуда, побрела сквозь заросли лопухов, набрала колючек полные штанины, а когда выбралась, заметила за рекой мелькнувшую тень.

Серую, смутную тень чего-то четырехлапого, перемещающегося слишком быстро. Оно мелькнуло и исчезло, а я, заорав, поскользнулась и рухнул в воду. Фотик вылетел из рук и упал на берег, а рюкзак быстро наполнился водой и потащил меня вниз.

Еле выбралась на берег, замёрзла, хотя стоит лето.

7 июля.

Вчера весь день была дома, приходила в себя. Лежала в гамаке, смотрела на небо. Здесь все как-то вообще не так, как в городе, даже мысли идут по другому. Может быть потому вспомнила тот жуткий случай из детства. Тогда к соседу приехал внук из города. Деловой, на своей машине, раздал нам, детям, целый мешок конфет.

Как-то раз он пошёл на рыбалку, а вернулся сам не свой. Бежал по улице, оглядываясь назад, что-то бормотал, вскрикивал, что видел Болотного человека, что всем надо бежать. Сел в машину и поехал, но только далеко он не уехал, машина слетела с дороги прямо за деревней. Скорость была большая — машина перевернулась несколько раз…

К бабуле зашла соседка, они сели пить чай, а я пошла к ним, спрашивать про тот случай. Бабушке эта тема не понравилась, а соседка сказала, что Слава (так звали того парня), пил три дня, потому и попал в аварию — что-то увидел и разогнался слишком сильно.

Я спросила почему она уверена, что он не видел Болотного человека? Про него столько слухов. Может Слава встретил его на болоте? Она только усмехнулась — мол что ты, Болотного не существует, это всё сказки. Да и вообще, Болотный вовсе не в лесу живёт, а… прямо в селе.

— Как в селе? — удивилась я.

— А ты не знала? Старики говорили, он местный, всегда рядышком. То в огороде бродит, то просто на улице сядет и следит.

Я спросила:

— Почему он следит, чего хочет?

На что соседка пожала плечами и сказала, будто Болотный привык к людям, просто ходит за ними. Ничего плохого не хочет, обычно его и не замечают — маячит себе в отдалении, будто сухой ствол. Но порой кто-то вдруг видит. Вот, Слава увидел и испугался. А показывать страх нельзя. Болотный — он как собака, чует страх.

8 июля

Всё утро была дома, после обеда прогуляюсь вокруг деревни…

9 июля.

Заметила, что чувствую себя не так. Тревожно как-то. Наверное это напряжение из-за сессии. Вчера вышла на поле, за деревней, легла прямо в траву, смотрела в небо. Сначала было хорошо, потом ласточки, что кружились надо мной вдруг с криком порхнули прочь. Наверное сокол показался. Я вскочила с камерой в руках и вдруг заметила краем глаза мелькнувшую тень. Меня просто холодом продрало от ужаса. Повернулась, ничего там не было, просто стог сена и всё. Это нервы…

10 июля.

Вчера написала в дневник и пошла прогуляться по деревне. Решила пофоткать заброшенную церковь.

Церковь у нас очень красивая, жаль, что вся развалилась. Я сделала несколько кадров снаружи, потом решила пофоткать внутри. Там пусто и эхо такое… я поднялась наверх, к звоннице, оттуда фотографировала окрестности.

И вдруг внизу заскрипели чьи-то шаги. Я позвала, но мне не ответили. Однако шаги я слышала, очень отчётливо. Мне стало не по себе, подошла к лестнице, выставила руку с камерой и сделала снимок. Потом рванула назад, к окну. И тут с высоты увидела нашего соседа, который шёл мимо. Я начала кричать, махала руками. Но когда он пошёл к церкви, я поняла — он сейчас столкнётся с ним, с тем, кто внизу. Тогда я заорала:

— Дядя Саша, осторожнее, он тут!

И вскоре я услышала, как он кричит снизу:

— Ты чего, Света? Чего не спускаешься?

Я спустилась и… — по первому этажу бродила коза. Обыкновенная коза! Почему я решила, что там что-то… другое?! Стыдно, дядя Саша смотрел на меня как на чокнутую.

11 июля.

Мы пошли гулять с Мариной. Марине пятьдесят, но она очень шустрая и моложавая. У Марины пропала коза. Не та, что вчера попалась мне в заброшенной церкви, другая. Марина говорит, кто-то напугал ее коз и они разбежались по всей деревне, теперь надо собирать.

Я спросила, что она думает про Болотного? Марина сказала — у страха глаза велики, а Лариса и дядя Миша, которые его видели, пьют слишком много. Это им не пользу, от пьянства ещё не то померещиться.

Я спросила, а если со стороны легенд смотреть, кто такой этот Болотный? Демон? Или восставший мертвец? Марина ответила, что не то и не другое — Болотный это ырка.

По преданию ырка живёт в поле, прячется, притворяется, например, грудой веток. Обычно его никто не видит. Но если человек идёт один, не спокоен, или как у Ларисы — абстинентный синдром, ырка может показать себя, проверить. Если человек пошёл себе дальше, ырка снова затихнет. А если испугался, начал головой вертеть, то прицепится. И будет преследовать, пока не загонит. Ему надо, чтобы человек сам от страха помер. Тогда он его и сожрет.

Мы нашли Маринину козу у самого леса. Увидев Марину, коза кинулась к ней с громким криком. Такая прикольная. Марина накинула ей на рога верёвку и мы пошли назад через поле, где я вчера смотрела на ласточек. Марина с козой шли впереди, я следом… и тут вдруг поняла, что стога сена, который я вчера видела — нет.

Он был, я же видела…

Марина всё шла вперед, а я принялась оглядываться, может этот стог был в другом месте? Но никакого стога не нашлось вообще. Зато у леса, где мы были только что, что-то шевельнулось. Я вскинула руку с фотиком, щелкнула кадр. То, что там было кинулось в лес. Это просто какой-то зверь и всё.

12 июля.

Может быть я сошла с ума… Вчера что-то произошло… не знаю…

Попросила у соседа, который ехал в город привезти мне успокаивающие. Он спросил — какие надо, а я откуда знала? Я же не пользовалась никогда таким. В общем, поехали вместе.

В городе меня отпустило, все страхи показались полной чушней. И вдруг на обратном пути сломалась машина. Заглохли посреди поля… сосед сказал, что сходит до деревни, тут через поле совсем недалеко.

Сначала я слушала музыку, потом увидела землянику. Целую поляну! Собрала целый пакет, стою. Уже вечерело, солнце садилось. И тут я увидела стог сена у края дороги, метрах в трехстах от меня. Стоит и стоит…, но что-то заставило меня снова посмотреть и… его уже не было — стог исчез. Просто исчез!

Вот тут стало по-настоящему страшно. Я замерла, вертя головой. Вокруг качались травы, ветерок клонил их к земле, темнело и розовым отливали их белесые колоски… Только часть травы, неподалёку, колыхалась как-то не в такт с остальной.

Я пригляделась и увидела там странный клубок из веток и палок… он катился в мою сторону. Нет… не катился, он полз. Колени у него торчали высоко, будто у паука, а тело двигалось, прижавшись к земле. Он крался… ко мне. Внутри всё замерло на миг, будто сковало. Потом я вскрикнула и бросилась к машине.

Он видимо услышал меня. Голова поднялась, два крошечных глаза уставились на меня… не знаю, чего он хотел, смотрел без всякого выражения. А потом вдруг поднялся на задние лапы.

Он был очень высоким, наверное в два человеческих роста и легко достал бы до крыши бабушкиного дома. Тело будто сплетенное из серых жил и веток. И тут он опустился и побежал… в мою сторону, уже не скрываясь, бороздя траву как лодка воду.

А я завизжала, потому, что поняла — мне некуда деваться, я одна, рядом со сломавшейся машиной, вообще одна. Заперлась изнутри, закрыла лицо руками. Так и сидела, боясь пошевелиться, пока он не начал дёргать двери. Тогда я закричала и кричала очень долго. А потом услышала человеческий голос…

За моей дверцей стоял сосед. И смотрел на меня. Я едва не кинулась ему на шею от радости. А он покачал головой и сказал, что успокаивающее мне точно не будет лишним…

13 июля.

Всё, еду домой. Бабуля вчера разговаривала с соседом, я слышала, как он ей рассказал как я кричала. Сосед никого не видел в поле, только меня, как я бегу к машине и ору…

Мне не спалось, казалось, что на занавеске мелькают странные тени… Потом встала, чтобы выглянуть и успокоиться. Зря.

Он был там, за забором на дороге сидел. Как собака, упершись передними лапами в землю, колени, торчали выше головы. Когда увидел меня, быстрым движением вытянул голову вперед, вперился своим взглядом. Я поскорее закрыла занавески и отошла. Забралась в шкаф, закрыла дверцы. По оконному стеклу что-то вдруг заскрипело, будто железом провели.

14 июля.

Вчера утром бабуля нашла меня в шкафу и попросила соседа отвезти на станцию. Я вздрагивала и всхлипывала всю дорогу, он молчал, видно не знал, как на это реагировать. Кроме меня на платформе никого не было — будний день, раннее утро.

Сосед поднял на платформу мои вещи и сказал, что ему нужно назад — у него дела. Он ушел, я помахала рукой, а потом повернулась и посмотрела в другую сторону. Болотный стоял там. Его лапы лежали на краю платформы, сливаясь с ней цветом.

Я попятилась, медленно отступила, а он вспрыгнул на платформу и двинулся в мою сторону. Шаг, ещё шаг. От страха у меня в голове помутилось и я упала прямо на асфальт…

26 июля.

Я в клинике.

Тогда, на дачной платформе очнулась от того, что кассирша брызгала в лицо водой, она подумала, что у меня тепловой удар. На мои расспросы женщина посмотрела на меня как на больную. Конечно она никого не видела, никаких чудовищ. Я жалась у её будки до прихода электрички.

Уже дома я достала флэшку и… мне всё это не привиделось.

Болотный есть на фото, это не болезнь разума. Я увидела его серую морду, смотрящую прямо в камеру, будто для портрета. Этот кадр был сделан у реки, в тот день, когда я чуть не утонула из-за того, что увидела тень… значит, это был он. Перебрался через реку, зачем-то рассматривал камеру, когда я тонула, нажал на кнопку? Иначе откуда это фото…

Ещё я увидела его на кадре в церкви. Болотный стоял, будто собирался прыгнуть и смотрел прямо в камеру. Ещё он был у кромки леса, в тот день, когда мы с соседкой искали козу.

А ещё… я вовсе не хотела бы видеть этот, последний кадр! Тот вечер я хорошо помню, было ясно и я фоткала звездное небо и луну над крышами. Но это было не последнее фото с той ночи. На последнем я мирно спалю на постели и моё лицо хорошо видно, как и длинный острый коготь, прямо перед объективом…

Болотного заинтересовал мой фотоаппарат? Это за ним он охотился? Этого я никогда не узнаю. Потому, что больше никогда не поеду в деревню. Ни за что.

Я сама пришла в клинику, хочу поправить нервы. Потом всё начну заново. В универе взяла академку… Сейчас пишу всё это в дневник как часть терапии Врач говорит, записи помогут мне разобраться во всем, отличить вымысел от реальности.

— На этом записи заканчиваются! — проговорила медсестра и закрыла дневник.

— М-да… хоть фильм ужасов снимай. Какое воображение у девушки! — покачал головой седой врач. — Так вы говорите, она покинула клинику?

— Очевидно так. Вчера вечером она подняла шум, кричала, что «он снова пришел» и «караулит её под окнами» и…

— Вы ей помогли, Вера Васильевна? — спросил седой.

— Ну конечно. Дали успокоительное и снотворное, само собой. И больная спокойно уснула, — проговорила докторша.

— А утром она ушла? — спросил врач.

Женщина развела руками:

— К утру больная исчезла. Видимо ушла ещё ночью, утренняя смена её не видела.

— Хм… рановато она решила закончить лечение. Мне кажется, он ещё не стабильна, — проговорил врач и встал:

— Что ж, пора начинать обход, Вера Васильевна!