Страшные истории №3

Жара

Знойный июльский вечер. Жара только что начала отступать, своими ногами я чувствовал, как холод от озера за фермой стелется по земле. Прихлопнув первого комара, я понял, что пора заканчивать с работой, хотя той было ещё очень много. Передо мной стояло целое поле нескошенной пшеницы, тянущееся едва ли не до горизонта. Чем раньше с ней покончим, тем лучше. С этим делом медлить нельзя, ибо любое ухудшение погоды может попортить всё зерно.

На ферме ждала разве что стая голодных собак, пара коней и одинокая корова, пасущаяся на лугу рядом с полем. При виде приближающегося комбайна та первой замычала, приветствуя вернувшегося работягу громче всех. Пятёрка псов, высунув языки, побежала навстречу большой и шумной машине, которую совсем не боялись.

Я завёз комбайн под довольно большой навес, где стояла и прочая техника, заглушил мотор и спрыгнул на землю, хлопнув по грязным штанам несколько раз, чтобы хоть немного оттряхнуть их от пыли.

Скоро приедут и остальные работяги, их уже видно на фоне катившегося к горизонту солнца. Хозяин фермы не заставил себя долго ждать, его машина подъехала к нам и худой, бледный мужик лет пятидесяти по имени Сухпан пошёл ко мне на встречу, выйдя из салона.

– Ну что, как успехи? – щурясь от светящих прямо в лицо лучей, спросил он.

– Дня два работы, шеф. Всё почти готово, - уставив руки в бока, деловито ответил я, прекрасно понимая, что это полнейшее враньё и нам придётся работать на этом поле ещё едва-ли не неделю.

На этом наше общение и закончилось. Хозяин фермы не очень любил с нами общаться, но платил хорошо, и никто к нему претензий не имел. Разве что сам он работу вообще не любил, в поле носа не совал. Максимум собак покормит, и то редко. Всё делаем мы, четверо наёмных работяг и его жена, которая не сильно отличается от своего мужа, почему-то не покидая границ дома, конюшни и хлева с лугом возле поля. Мы с парнями были сами по себе, двое из них жили прям тут, деля одну комнату, а я и мой старший брат Санёк каждый день приезжали из посёлка за двумя холмами.

Когда все остальные приехали и припарковали свои комбайны рядом с моим, мы тихо обсудили, как будем справляться с недельной работой за два-три дня, а затем, когда жена хозяина по имени Мария позвала нас к столу, решили оставить эту тему до завтра.

Сев за один большой стол, никто из нас старался не обсуждать работу. Оно и понятно, ведь не только из каторги состоит наша жизнь. После ужина мы с Саньком попрощались со всеми, сели в машину, он провернул ключ и две яркие фары разрезали опустившуюся на ферму тьму. Как много пыли! При свете дня её видно не так хорошо. Подпрыгивая на кочках, наше авто поехало в сторону деревни, горящие окна которой показались за двумя холмами через десять минут.

Когда дорога стала помягче, я облокотил голову на боковое окно и безжизненным взглядом таращился на вид ещё немного освещённого горизонта. А ведь у кого-то сейчас наступает утро. Пока мы с братом едем на долгожданный отдых, эти бедняги вынуждены подниматься с своих кроватей и собираться на работу.

– Ты что-то молчаливый сегодня, - послышался голос занятого дорогой и не менее уставшего Санька.

– Не обращай внимания. Думаю о своём, - отмахнулся я, повесив подбородок и протерев слипающиеся веки.

– Ну не фига себе! Это ты когда думать научился? – улыбнулся брат, подколов меня удачной по ему мнению шуткой и провернув руль влево к нашему двору.

– Иди ты к чёрту, - безразлично ответил я, давно привыкнув к этому, и вышел из машины, - чур я первый в душ.

– Да иди уж, я перекурю пока.

Всё, настал тот момент, когда можно забыть о бедах этого дня и дней, которые нас только ожидают. У меня есть твёрдое правило: вернувшись домой не засорять свою голову мыслями о работе и прочей важной чуши, окружающей каждого из нас. Да-да, даже такие неучи, как я, способные разве что в полях и работать, имеют свои проблемы, мечты и заботы. Работа не ферме вам не хухры-мухры, не многие смогут прожить хотя-бы день из моей жизни.

Тёплый душ, затем мягкая прохладная кровать и мирно гудящий вентилятор, разгоняющий воздух по тёмной комнате, освещаемой только экраном моего телефона.

Веки становились всё тяжелее и тяжелее, что я уже с трудом держал их открытыми, да так и не выдержал. Когда телефон выпал из моих рук, я понял, что пора откладывать это на полку и, повернувшись к стене, заснуть крепким сном.

Проснулся я только когда почувствовал, что кто-то слегка пнул мою кровать, заставив меня вздрогнуть. Повернувшись на спину, я прищурился от света яркого солнца и увидел лицо Санька, уже собравшегося в дорогу, смотря на меня осуждающим взглядом.

– Рота подъём! – воскликнул он, - давай вставай, нам выезжать через десять минут.

– А я что, проспал? – ещё не успев включить голову и полноценно осознать реальность, я посмотрел на время и, увидев, что должен был проснуться ещё тридцать минут назад, смахнул с себя всю сонность и вскочил на ноги, - ща, я хоть умоюсь блин!

Ополоснув себя ледяной водой и накинув рабочую одежду, я запрыгнул в машину брата, ударившись головой из-за того, что не успел пригнуться. Теперь шишка будет. Вот тебе и доброе утро!

– Мертвецы пободрее будут, - буркнул Санёк, нетерпеливо стуча пальцами по рулю, - надо научить тебя слову «будильник».

– Себя научи, - огрызнулся я в ответ, нахмурив брови и приложив ладонь с ушибленной макушке, - ночь сегодня хреновая какая-то была, вот и не выспался.

Обрывки ночных воспоминаний одно за другим стали всплывать в памяти, но они были настолько мутными, что я совершенно не мог в них разобраться. Мне снился какой-то сон. Это был кошмар, кажется. Точных деталей не помню, но мне опять снились чёртовы бесконечные поля и, как ни странно, лютый холод. По сюжету я как-то оказался в летней одежде, когда на улице властвовал мороз, отчего мне было отнюдь не сладко. Большего не помню, но и этого хватало, чтобы убедиться, до чего-же порой странные сны могут нам сниться.

Но реальность кардинально отчалюсь. От нестерпимой жары воздух плавится на горизонте. Кажется, что вся дорога покрыта лужами, но стоит к ним приблизиться, как те сразу пропадают. Миражи везде. Я не удивляюсь, когда слышу истории, как заблудшие в пустыни люди, страдающие жаждой, видят цветущие оазисы и водопады, где жизнь бьёт ключом, а подойдя поближе, они понимают, что мир снова сыграл с ними злую шутку. Если голову напечёт, то и миражи никакие не нужны, фантазия сама будет рисовать желанные картины и прочую ерунду.

Когда мы съехали с нормальной дороги на ту, что вела к ферме и представляла из себя просто наезженную за годы землю, на которой не растёт трава, целая стена пыли поднималась и гналась за нами.

В поле гудело два комбайна, наши партнёры уже во всю трудились. Скоро к ним присоседились и мы. Ещё с дома я припас для себя бутылку прохладной воды, которая нагрелась ещё до того, как я смог приступить к работе. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Огромная машина загудела, я выехал в поле и взглядом оценил количество работы, которой было, мягко говоря, в достатке. Чёрт, как нам с этим всем разбираться? Было готово примерно тридцать процентов. Остальные семьдесят Сухпан ожидал от нас уже через день. Понять не могу, как люди раньше жили без всей этой современной техники, делая всё буквально своими руками? Хотя, пожалуй, в их времена и поля были не такими масштабными.

По сути, дело-то у меня на данный момент не очень-то тяжёлое. Просто еду по полю, пока комбайн скашивает всю пшеницу. Затем всё это надо будет убрать и сделать это ещё более быстро. Как раз-таки этим занимался Санёк и ещё двое ребят, кажется, приходившихся нашему хозяину фермы братьями.

Солнце поднималось всё выше, а вместе с тем находиться в нагревающейся машине становилось всё труднее и труднее. Я чувствовал себя в духовке, словно праздничный цыплёнок, нафаршированный яблоками.

Когда терпению моему не было предела, и я захотел хоть ненадолго вылезти из своей тарахтелки и облить себя водой, начались первые странности. Сначала я ощутил, как по спине пробежался холодок. Нет, он был вовсе не приятным и отнюдь не желанным.

Желчный ком застрял в горле, и я закрыл рот рукой, понимая, что меня может сейчас стошнить. Не знаю, чем, ведь я так и не позавтракал. Но это дало мне понять, что выйти из комбайна всё-таки придётся.

Я сделал несколько глотков, глубоко дыша, и невзначай решил взглянуть туда, откуда только что приехал, чтобы оценить масштабы сделанной только что работы. Тогда бутылка выпала у меня из рук.

Я не видел горизонта. Виднее, видел только поле, но ни фермы, ни озера рядом с ней, ни лесополосы, разделяющей наше поле с соседскими, ни двух холмов. Вообще ничего, кроме золотистой пшеницы, что как будто смеялась надо мной. Других машин тоже видно не было. Я вдруг осознал, что нахожусь здесь совершенно один, посреди бескрайних просторов, сжигаемый заживо солнечными лучами, бьющими прямо в меня сверху.

Ничего не понимаю, как так? Куда я заехал?

Достал рацию, кои есть у каждого из нас, дабы в случае чего без проблем связаться друг с другом.

– Ребят, приём, где все?

В ответ только белый шум. Я повторил вопрос ещё раз, а затем снова через пять минут. Нет ответа. Они что, шутят надо мной?

Ну к чёрту, поеду обратно. Если окажется, что я один тут пашу, как раб, то они все у меня по шее получат.

Комбайн медленно повернулся и поехал обратно. Я сидел в нём злой как собака и облитый липким потом, который капал с носа. По коже как будто кто-то ползал. Я рефлекторно хлопал себя, думая, что это напали комары, но увидеть никого не мог. Кажется, всё, перегрелся.

Окончательно я в этом убедился, когда на переднее окно упало несколько снежинок. От такой неожиданности я даже застыл, вылупив глаза по пять копеек.

Высунул руку на улицу и почувствовал на ладони холод. Прям на моих глазах растворялся снег, упавший на меня сверху. Он был такой холодный и естественный, что я, в ещё большем замешательстве, снова вышел на улицу, посмотрев наверх. С чистого голубого неба, на котором нет ни намёка на облака или тучи, сыпались белые хлопья, падая мне на лицо, плечи, спину и руки.

От радости и шока я даже высунул язык, как малое дитё ловя снежинки. Не уверен, что я могу отдавать себя здравый отчёт о своих действиях. Не уверен, что я вообще ещё не сошёл с ума. Какой, блин, снег в середине лета?! Но мои глаза и кожа, ставшая гусиной из-за сковавшего воздух мороза, говорили об обратном.

Мне больше не было жарко, но ноги начали наоборот слегка мёрзнуть, а вместе с ними и уши с руками. Пойду-ка я обратно в комбайн.

Надо доехать до фермы. Может, меня глючит просто? Солнечный удар. Хотя, больше походило на солнечный нокаут. Кажется, что меня вот-вот стошнит, но рвотные рефлексы ничем не оканчивались, кроме как с губ уже стекала слюна.

Мне было так плохо, что казалось, словно эту ночь я не спал, а пил, как проклятый, и танцевал до упаду, а на утро отправился на работу. Может, всё действительно было так? Я уже… не понимаю, во что верить.

Вокруг одна и та же картина. Поле стало бесконечным, оно забрало меня и не хочет выпускать. Если я выберусь от сюда… обещаю, нет, клянусь, что больше никогда в своей жизни не стану работать здесь. Поеду учиться в город на механика или доставщиком еды стану, плевать! Но ноги моей здесь больше не будет. Надо только… выехать из этого проклятого места.

Вдруг рация сама собой включилась, и я вздрогнул от шума, который она издала. В жутких помехах слышался голос девушки, пытающейся что-то сказать, но понять её слова было сложно.

– Поезжай… обратно… Солнце… высоко… Нельзя…

Одна и та же фраза повторялась несколько раз. Я быстро понял, что знаю, кому принадлежит этот голос. Да, это была какая-то моя знакомая. Но я не помню точно. Не могу вспомнить, чёрт! Какое противное чувство, когда нужное слово вертится вокруг головы. Кажется, это называется прескевю. Прескевю…

Проехал я так ещё метров двести примерно. Не могу сказать точно, тут всё одинаковое! Но, когда я думал, что хуже уже стать не может, мой железный гроб на колёсах вдруг встал, а мотор подозрительно забарахлил и вскоре перестал подавать признаков жизни. Да твою мать!

Я закинул голову назад, закрыв рот рукой и высказав вслух пару нехороших слов, затем опять вылез на улицу, растирая плечи от пробирающего до костей холода. Вот иронично будет, если я окажусь первым в мире человеком, умершим в середине жаркого и засушливого лета от переохлаждения.

Я совершенно не разбираюсь в комбайнах, что не менее смешно. Водить их я, само собой, умею, но вот починить или хотя-бы понять, что именно сломалось, тут уж мои полномочия… всё.

Честно сказать, у меня уже опускались руки. Голова наотрез отказывалась работать и выдавать хоть какие-то идеи, как выбраться из этого бермудского треугольника. Я пытался снова связаться хоть с кем-то по рации. Но ни напарники, ни тот загадочный женский голос не отвечали.

Я просто упал в пшеницу и молча смотрел в небо на вальсирующий падающий снег, где-то в глубине души готовясь к самому худшему, но почему-то продолжая верить, что я смогу как-то выбраться из этой ситуации. Кажется, уже прошло около часа. Или больше…

Веки медленно опускались всё ниже и ниже, я растирал ладони и грудь, пока во рту зуб на зуб не попадал. Но вдруг откуда-то послышалось то, чего я не мог ожидать – пение. Совсем рядом, буквально в десяти шагах от меня, кто-то был.

Я встал с земли и покрутил головой, довольно быстро найдя глазами источник звука и от удивления открыв рот. Это была Ира, моя подруга с села, с которой мы дружили и общались, можно сказать, с самого детского сада. Она стояла посреди поля ко мне спиной, одетая в белоснежное платье, с венком на голове, и пела какую-то песню, слова которой я с трудом понимал из-за того, что мозги мои уже давно спеклись, либо замёрзли.

Это её голос слышался мне из рации. И это она мне снилась сегодня ночью. Да, теперь я вспомнил сон. Мне снилась никто иная, как именно Ира, которую я встретил на заснеженном поле. Её я узнаю где угодно, когда угодно и в каком-бы состоянии я не находился.

Я попытался встать на ноги, но, едва приподнявшись, понял, что это плохо кончится, ибо состояние у меня было такое, словно моё тело сбила машина. Пришлось ползти как собака – на четвереньках, тихим голосом стоная:

– Ира… Ир, помоги… мне.

Девушка обернулась, посмотрев на меня своими удивлёнными, добрыми голубыми глазами. Её холодные ладони коснулись моего лица, губы прошептали:

– Поезжай обратно, милый. Солнце ведь высоко, днём нельзя работать.

– Не могу я поехать… Видишь, что со мной? – кряхтел я, понимая, что с моего носа капает алая кровь. Она была удивительно тёплой, обжигала мои губы.

– Поезжай обратно. Тебе нельзя тут быть, - всё твердила Ира, стараясь поднять меня на ноги и направить обратно к сломанному комбайну, - опасно. Иди обратно.

– Я потерялся Ир. А ты тут как… оказалась?

Ледяные пальцы утёрли кровь с моего лица и подняли его выше, дабы я мог взглянуть на свою подругу. Плохо вижу её, зрение мыльное, словно я только что рыдал, как баба или мне давно пора купить очки.

– Почему ты такая холодная? – спросил вдруг я, коснувшись её в ответ.

Её пальцы, плечи, лицо – всё было холоднее снега, словно я общаюсь с ледяной фигурой.

– Просыпайся. Просыпайся, - безжизненно твердила Ира.

Тогда-то я и смог разглядеть её получше, усевшись на пшеницу и протерев глаза. Это была не моя подруга. Бледная, худая до такой степени, что были видны белеющие сквозь синюю кожу кости. Большинство зубов выпало, как и глаза. Волосы спутанные, грязные. Макушка окровавлена, давно запёкшаяся тёмно-красная кровь осталась на волосах и одежде. Боже, я разговариваю с трупом!

Я воскликнул во всё горло. От испуга моё тело смогло найти в себе силы, чтобы поползти назад. Страшное существо пыталось дотянуться до моего лица, произнося слова на каком-то странном, неизвестном мне языке.

Надо встать на ноги. У меня это получилось не с первого раза и не со второго. Я вставал, падал, разбил себе нос, отчего крови стало больше, стёр кожу на коленях и локтях, но всплеск адреналина затупил боль. До комбайна оставалось пару метров, которые я не осилил, свалился, как мешок с картошкой, и потерял сознание.

В последние секунды перед тем, как в голове повисла гробовая тишина, я услышал рёв мотора. А затем только густая тьма, которая была настолько сильной, что в ней невозможно было пошевелиться. Даже память застыла в ней, словно погребённый в бетоне камень.

Первое, что я помню после этого, это то, как мокрая тряпка легка мне на лоб. Я лежал на чём-то мягком, наверное, на кровати. Голоса моих напарников, Марии, Сухпана и Санька доносились до меня только эхом.

Мне стоило больших усилий открыть глаза и оглядеться, поняв, что я нахожусь в доме хозяина фермы. Мария сидела рядом со мной с тазом холодной воды. Когда наши с ней взгляды встретились, она облегчённо ахнула, первым делом позвав моего брата, а сама ушла.

Тот сел на край кровати, вгляделся в меня повнимательнее. В нём боролось сразу две эмоции: злость и радость.

– Ну что, наработался? – спросил меня он строгим голосом, как и подобает старшему брату.

– Наработался… на год вперёд наработался…, - протянул я, взявшись за больную голову, - принеси воды, а то я сдохну.

– Опять? Ты уже чуть не сдох прям в поле.

– А что произошло? Я… потерялся, а потом…

– …а произошло то, что ты сначала уехал фиг пойми куда, резко изменив маршрут. Затем начал в рацию какой-то бред нести. Звал нас, но не отзывался сам. Затем ещё девку какую-то искал. Короче, мы с парнями поняли, что что-то не так, я поехал спасать тебя, еле доказав им, что ты не пьяный. Приезжаю, комбайн пустой, ты в метре от него валяешься в крови и дрожишь, как на морозе.

Я молча слушал, даже не зная, что ответить. Всё, что произошло со мной, было каким-то бредом, которой я сам себе придумал и сам потерялся. Ох, если б Санёк не успел…

– Я заглох. Вышел на улицу… да там и упал, - оправдывался я, понимая, насколько же всё это выглядело странным для других.

– В смысле заглох? Твой комбайн работает. Ты упал рядом с ним, тебя чуть в фарш не перемололо, дурень! – восклицал мой брат.

Вот, значит, как?.. Вот это напекло мою башню, так напекло…

Одно только не давало мне покоя.

– Слушай, можешь позвать Ирку? Я видел её в поле, кажется. Она тут?

Услышав это, брат округлил глаза, смочив тряпку у меня на лбу ещё раз и положив обратно.

– До сих пор в себя не пришёл? Ирка… умерла год назад, помнишь? Ты горевал больше всех, месяц из запоя не выходил, - ответил мне он, отведя взгляд, - ладно, отвезу тебя домой. Сухпан сказал, что случается с людьми такое здесь, под палящим солнцем-то.

– Как это… умерла?.. – только сейчас я начал вспоминать всё и ужаснулся ещё больше.

Ирка и правда умерла, при чём давно. Она тоже работала в полях, но в других. Не на комбайне, конечно, но помогала своему отцу. Как-то так вышло, что она осталась одна посреди поля дольше, чем на час. Отец уехал куда-то, а когда вернулся, то уже всё… У неё, вроде как, случился приступ из-за жары и, потеряв сознание, моя подруга разбила себе голову. Теперь я вспомнил всё.

Но вопрос остался открытым. Кто тогда пытался спасти меня, оказавшегося совершенно одиноким в этом чёртовом поле?..

Белый дом

Всё началось в далёком беззаботном детстве. Мы жили в небольшом городке. «Мы» - это я и мой единственный друг Тоша. Другие дети нас неохотно принимали. Уже и не помню, почему. Наверное, дело было в том, что пока сверстники занимались учёбой и играли на детских площадках после школы, нас двоих тянуло в места, в которых нам не следовало бы быть.

По прошествии уроков мы редко возвращались домой и садились за домашнее задание. Нет, у нас были свои планы. Оседлав велосипеды, наши любопытная парочка отправлялась искать далёкие и загадочные локации. Чем дальше от дома, тем лучше.

Мы оба грезили, что где-то здесь, за городом, есть волшебный мрачный мир, по которому бродят большие великаны, живущие в глиняных норах, в озёрах живут говорящие рыбы, по лесу бегают стада гигантских оленей, а людям туда вход заказан. В общем, мы любили природу, заброшенные фабрики и фермы, стройки и прочие развалюхи.

В один из дней, по своему обычаю направляясь на ранее неисследованные территории, Тоша вдруг остановился рядом с обычным на вид домом.

–Поехали дальше, до темна успеем! – кричал я, обогнав его.

Его глаза загорелись любопытством. Он смотрел на двухэтажное здание, окружённое ржавым забором, высокой травой и разросшимися тополями. Стены и крыша были покрыты белой облупившейся и ободранной краской. Из-за такого цвета дом выделялся на фоне серых соседей.

–Как ты думаешь, там ещё живут люди? – спросил друг, оставив велосипед у дерева.

–А если живут? Ты залезть туда хочешь?

Почему-то это место мне сразу не понравилось. Оно находится в городе, а это значит, что кругом полно взрослых, которым не понравится наше присутствие. Вызовут полицию, а те родителей. И всё, в следующий раз нас на улицу выпустят очень нескоро. Этого и я боялся. Лучше уж гулять там, где нет лишних глаз и ушей.

Тоша открыл скрипучую калитку. Она так сильно зашумела, что спящие на ветках тополей вороны разлетелись в разные стороны, громко каркая. Мы пригнулись, став наблюдать. Внутри, кажется, было пусто. Ни в одном из окон не горел свет. Видимо, этот большой домишка давно заброшен.

–Пойдём – решительно сказал друг, пригнувшись.

Я следил, чтобы нас никто не увидел, и шёл за ним, внимательно осматриваясь.

Дверь была заперта. Тошу это расстроило, а вот я уже не собирался отступать. Раз мы уже залезли на чужую территорию, надо хотя бы попытаться зайти глубже.

Тут уже очень давно никто не жил. Кажется, мы были первыми людьми за много лет, кто пришёл сюда.

Вся местность вокруг белого дома заросла бурьяном, отчего на одежду налипали противные колючки.

Мы искали хотя бы одно открытое окно, в которое получится пролезть. Но внезапно Тоша схватил меня за куртку, указав куда-то вглубь участка.

Там была собачья будка. Пустая, судя по всему. Цепкой ошейник закинут на крышу, и его конец бездельно болтается на ветру. Мы выдохнули.

–Интересно, почему тут никто не живёт? – полюбопытствовал я.

–Переехали, наверное, в город побольше. Мои родители тоже хотят переехать.

–Ого. И когда?

–Когда четвёртый класс закончу – пожал плечами друг.

Помню, как в тот момент я загрустил от мысли, что потеряю его. Но пока мне было не до этого. Я прогонял эти заботы из головы, ведь на дворе была ранняя осень и до конца четвёртого класса – как до луны пешком.

Наконец мы нашли то, что искали. И это зрелище нас удивило. Перед нами показались большие напольные часы в два метра высотой, которые будто бы кто-то пытался вышвырнуть через окно на улицу. Вследствие этого оно разбилось вдребезги, а повалившиеся часы стали для нас чем-то вроде моста, ведущего внутрь.

Я пошёл первым, аккуратно проверяя, не развалится ли старая мебель под моим весом. Когда у меня получилось забраться, по всему дому разнеслось эхо от прыжка, и я застыл, навострив уши. Затем, поняв, что всё в порядке, махом руки показал Тоше идти за мной. Он неуверенно забрался по старым часам и спрыгнул на пол.

Поднялось целое облако пыли. Паутина в углах задрожала. Всё здание заскрипело из-за нашего присутствия.

–Ну теперь я точно уверен, что тут никого нет – уверенно сказал друг и осмелел.

Мы оказались в гостиной. Она была довольно нескромной. Много картин с пейзажами, стол из чёрного дерева, на котором стоял позолоченный подсвечник, раскиданные стулья с мягкими сидушками. Мы были слишком юны, чтобы понять, насколько ценные вещи нас окружают. Да и интересовало нас совсем не это.

Я принялся разглядывать картины и совать свой нос в шкафы и комоды, а повеселевший от найденного места друг громко помчался по лестнице на второй этаж.

–Давай сделаем тут нашу базу! Сюда никто не будет ходить! Мы сможем после уроков приходить сюда, и…

Его голос оборвался. Я не сразу это заметил, ведь меня увлекла картина, на которой был изображён толи олень с длинной шеей, толи жираф с рогами на фоне елей и сосен.

–И что мы будем тут делать, по-твоему? – опомнился я, посмотрев в сторону, где последний раз слышал друга.

Но мне не ответили. Я знал, почему.

Тоша где-то притаился и готовился напугать меня, как только я почувствую неладное. Поняв это, и я сам стал тихо забираться на второй этаж, готовясь напасть на него первым.

Я был уверен, что он зашёл в ванную комнату, ведь только туда была открыта дверь.

Сделав два последних шага, я прыгнул вперёд, громко закричав и замахав руками. Но друг не ответил никакой реакцией. Его тут не было.

Это меня озадачило.

–Ты где?

Мой голос разнёсся по многочисленным комнатам, разбиваясь об стены. Вот тут-то меня накрыл страх.

–Да выходи уже! – с обидой прокричал я, нахмурив брови.

На секунду мне показалось, что я что-то услышал. Будто бы откуда-то издалека кто-то крикнул в ответ. Этот еле уловимый звук доносился со дна ржавой ванны. Медленно подойдя к ней, я посмотрел в чёрный, забитый волосами слив.

Оттуда исходили шумы. Будто воет ветер, лает собака и бьёт колокол. Всё это смешалось в однородную массу и выливалось наружу в виде протяжного стона. Но кроме него я слышал отдаляющиеся крики Тоши.

–Помоги!

Меня пробрал холод. Я отошёл назад, забегав глазами.

Всё вокруг заскрипело и зашевелилось, словно на улице начался сильный ветер или землетрясение. Мне показалось, что в окна стало проходить меньше света, а тёмные углы стали ещё темнее. Пыль начала летать в разные стороны, а стены задрожали.

Я побежал на первый этаж, на бегу видя, как падают картины и качаются навесные люстры. Пулей выпрыгнул в единственное открытое окно и, уже плохо разбирая дороги из-за слёз, вскочил на свой велосипед, уехав оттуда.

***

С тех пор моя жизнь полностью поменялась. Тоша пропал, и весь город искал моего друга. Мне пришлось во всём сознаться. Рассказать про тот белый дом. Но там никого не нашли. Заброшенное здание оказалось пустым, его огородили высоким забором.

Сверстники начали считать меня ещё более странным, чем раньше. Кто-то распространял слухи, что я убил Тошу. Другие верили мне, став выдумывать свои истории, как тоже пробирались в заброшенный дом и видели там странные события. Но даже они мне не доверяли и не общались со мной. Я превратился в изгоя.

Затем семья наконец приняла решение о переезде в город побольше. Тогда у меня появилась надежда на светлое будущее. Я стал обзаводиться друзьями, окончил школу, обзавёлся бородой. Белый дом, и случившееся в нём, постепенно забывались. Но не полностью. Иной раз обрывки воспоминаний посещали меня в самых неожиданных местах.

Пройдя собеседование на новую должность в компании, я зашёл в уборную смыть с себя стресс холодной водой. Включил кран, уставился на отражение в зеркале. Набрал воду в ладони и плеснул на лицо, сделав глубокий вдох и медленный выдох.

Тогда-то из раковины донеслась смесь звуков. Церковный колокол, вой собак, задувания ветра.

Я стал чувствовать, как задыхаюсь. Дыхание спёрло, кожа вспотела, начало тошнить. Закрыл рот рукой и зажмурился, выбежав из уборной. На этом всё и кончилось. Но ненадолго.

У меня появилась семья. Красавица жена, энергичный сын. Всё будто бы шло своим чередом. Мы взяли квартиру в ипотеку, стали строить планы на будущее, занимались ремонтом.

Настя, а именно так звали жену, настаивала, чтобы комната ребёнка была покрашена в белый цвет.

–Купим Лёше фломастеры и позволим украсить стены, как сам захочет – предлагала она – а потом позовём профессионального мастера, пусть тот превратит детские рисунки в что-то красивое!

–Ну ты и выдумщица. Ему ведь всего три месяца, он рисовать через года два начнёт. Что он, всё это время будет в белой комнате жить?

–А почему нет? А пока мы повесим ему картины. Он ведь всё равно ничего не понимает.

Я не стал спорить.

Мы принялись за работу. За детскую взялись в последнюю очередь. Настя заканчивала её самостоятельно, я же занялся работой. Когда вернулся домой, всё было уже готово.

–Пойдём покажу – вела она меня за руку.

Я закрыл глаза, доверившись ей. А когда открыл…

Белые стены атаковали меня своей чистотой. В первую секунду всё было нормально, но потом… Они будто бы сужались, дрожали и наседали на меня со всех сторон, грозясь задавить собственным весом. Я никогда не страдал клаустрофобией, но в этот момент чётко ощутил, каково это – испытать ужас от нахождения в закрытом помещении.

У меня подкосились ноги. Я упал на пол, хватаясь за сердце. Настя вытащила меня из детской, усадив на диван и побежав за стаканом воды. Сынок, что тихо лежал в своей коляске в гостиной, вдруг заплакал. И в его плаче я услышал голос своего друга детства.

–Помоги!

А затем погас свет. Я отключился, будто меня выдернули из розетки.

Врач сделал вывод, что это посттравматический синдром. Если человек испытал травмирующий опыт, не удивительно, что он будет преследовать его всю жизнь. Особенно, если это случилось в раннем возрасте. Всё это казалось логичным.

Тогда пришлось рассказать Насте о Тоше, о белом доме и городе, где мы раньше жили. Со времён переезда я никому об этом не рассказывал, надеясь, что подобное можно забыть.

С тех пор всё, вроде как, затихло. Сын рос, а родители старели. Выйдя на пенсию, они вдруг решили вернуться в старый город, поближе к родным краям. Я был против, но отговаривать их не стал. Они уже взрослые люди, сами разберутся. Сам же я не горел желанием возвращаться.

Но летом пришлось это сделать. Лёша захотел к бабушке с дедушкой. Да и жена давно мечтала воочию увидеть мою родину. У меня не было шанса выкрутиться.

Взяли отпуска на неделю и отправились в путь. Ехать было не так уж и далеко, так что к вечеру я стал замечать вокруг до боли знакомые пейзажи. Распаханные поля, расчерченные лесополосами, совсем не поменялись. Иногда среди этих полей и холмов прятались полузаброшенные деревни, а озёра и реки обросли камышом. Всё потускнело и погрустнело будто бы. А вот солнце жарит, как и раньше. Только ближе к сумеркам стало немного прохладнее.

Мои родители встретили нас с особой радостью. Я тоже был рад вновь оказаться рядом с ними. Видеть, как вся семья в сборе, приятное зрелище. Но мне всё же было беспокойно. Появился ком в горле, отдышка на пустом месте, кожа вспотела. Типичный набор ощущений школьника, сдающего экзамен.

Это заметила Настя, уже ближе к ночи нашедшая меня на пороге, сидящем в компании со старой собакой в полной тишине.

–Тебе тут не нравится? – села она рядом.

–Да нет, дело не в том…

Я не пытался скрывать свою тревогу. Уже знаю, что толку ноль. Жена мне попалась жутко внимательная. А ещё она догадлива.

–Не бойся, никто не помнит, что случилось с тобой в детстве. Уже больше десяти лет прошло. Тот заброшенный дом давно снесли и построили новый.

–Я не успокоюсь, пока не увижу его. Меня прямо так и тянет туда. Взглянуть на это место…

–Мне казалось, ты будешь его сторониться.

–Тоже так думал. Но вот, оказавшись так близко, я хочу на него поглядеть.

Мы договорились прогуляться вдвоём, без сына. Устроить что-то вроде импровизированного свидания. Я планировал показать Насте места, где мы часто бывали, рассказать историю города… ну и сходить к белому дому, куда ж без этого. Может, если взгляну страху в глаза, тот рассеется? Посмотрим…

***

–Он прямо такой, как ты и описывал – удивлённо охнула Настя, увидев это мрачное зрелище.

Белый дом превратился в развалину. Покосился вбок, побледнел, обтёрся. На крышу упало старое дерево и проломило её насквозь. Забор почти упал. Входная дверь теперь не запрета и свободно болтается на ветру. Да уж.

–Как ты себя чувствуешь? – спросила жена.

Я хмыкнул.

–Да никак. Ничего не чувствую. Ладно, пошли, а то жарко.

Я взял её за руку, стал отводить подальше… как вдруг из развалюхи кто-то вышел. Увидеть человека там было неожиданно, отчего я застыл, а Настя врезалась мне в спину.

Там был какой-то мужчина. В одной майке, что совсем не прикрывала его пузо, и шортах. Он выглядел, как надувной мяч на ножках. Брюхо огромное, шея сливается с головой, а вот ноги и руки тонкие как веточки. Тем не менее мужик шёл довольно легко и свободно. Не обращая на нас внимания, он сел на велосипед, валяющийся где-то в траве, и уехал по своим делам.

–Вы знакомы? – спросила супруга.

–Нет, даже не близко. Зачем он там живёт?..

Этот вопрос было некому задать. Хотя… родители тут уже полгода живут, может, знают что-то.

В тот же день я решил поговорить с отцом, пока мы на пару пилили старые ветки для печи в бане.

–Мы с Настей видели, что в белом доме живёт кто-то – между делом сказал я, орудуя пилой.

–А? Да, он там уже давно, видимо – кивнул отец – Неразговорчивый мужик, я даже имени его не помню. Вроде как охранником во дворце культуры работает, но это слухи.

–А ещё какие слухи есть? Чего вообще в городе нового происходит?

–Да ничего хорошо. Всё либо тихо, либо плохо.

–В каком смысле?

Отец остановил работу, утёр потный лоб и присел на пень, кинув пилу под ноги.

–Вот оно тебе надо? Не порть себе настроение байками.

–Ну мне интересно же. Всё-таки родной город… - сел я рядом и замолк, показав, что готов слушать.

Он вздохнул.

–Да вот… Два ребёнка за полгода пропали. Не нашли их. Оба как сквозь землю провалились. Никто даже не знает, что думать. Хотя кто-то даже вспомнил про белый дом. Припомнили события десятилетней давности… Подумать только, десять лет всё тихо было, и на тебе! Опять началось.

Он помрачнел. Для родителей этот период жизни был таким же тяжёлым, как и для меня.

–В общем, кто-то надоумил полицию проверить это место. Как думаешь, что они нашли?

–Ничего? – догадался я.

–Не угадал. Этот мужик, что в нём живёт, не имеет семьи. Но в доме у него куча детской одежды, рисунков, картин всяких, игрушек. В общем, странный он. Но никаких доказательств, что он как-то замешан в пропажах, нет, так что всё застыло.

Мы помолчали. Отец закурил, я стал размышлять над его словами. Не надумав ничего дельного, я произнёс, снова занявшись работой:

–Ещё два дня, и мы поедем отсюда. Лёше к школе надо готовиться.

–Правильно…

***

Мой сын растёт довольно общительным парнем. Он не терпит скуку и одиночество, а потому находит друзей за считанные минуты. Так вышло и в этот раз. Уже на второй день пребывания здесь он уходил гулять с компашкой местной детворы утром и возвращался аж под самый вечер.

–Сегодня мы уезжаем, поэтому не гуляй долго. Чтобы к обеду уже вернулся, понял? – объяснил ему я, пока тот обувался.

–И не гуляйте под солнцем – добавила издали жена.

Мальчик кивнул и, дожёвывая что-то во рту, выбежал во двор. Кажется, я начинаю понимать, что чувствовали мои родители, когда я в детстве пропадал на весь день. Знали бы они, где мы шастали…

Мы с Настей постепенно собирали вещи, уносили сумки в багажник. Было принято решение отправляться в ночь, чтобы путь не был жарким. И когда всё было готово, осталось лишь дождаться возвращения сына.

Я сидел на кухне и смотрел в окно, нервно глотая кофе.

–Я ему звонила, он уже идёт сюда – села рядом жена.

Почему-то мне очень неспокойно. Будто бы сейчас вот-вот опять накроет паника.

Всё, вроде бы нормально, но родительская чуйка бьёт тревогу.

–Позвони ещё раз. Спроси, где он сейчас.

Настя послушно набрала номер Лёши, приложила телефон к уху. Я слышал долгие гудки. Казалось, что каждый новый звучал протяжней и жалобнее прорыдавшего. И я видел, как в глазах жены появляется беспокойство.

–Не берёт.

Она позвонила снова. Потом это сделал я. Нет ответа. Мы прождали час. Но Лёша не вернулся, хотя уже должен был. Тогда меня обдало холодом.

–Я пойду поищу его.

–Куда? – встала за мной Настя.

–Туда же, где мы в детстве прятались от родителей. Ну и… в белый дом… загляну.

Я успокаивал себя мыслью, что сын решил специально опоздать, чтобы побыть в этом городе подольше. Ему понравилось здесь. Но я не успокоюсь, пока не найду его.

Я… знаю, где искать. Знаю, что если пропал ребёнок, то надо идти туда – к белому дому. В эту полуразваленную заброшку. И пусть жена уговаривала меня, что всё это тревожный бред, а сын вот-вот вернётся, я хотел убедиться.

Подъехал к дому и, не выходя из машины, решил понаблюдать, что там происходит. С виду ничего необычного. Никаких движений в окнах или во дворе. Не знаю, вернулся ли его новый хозяин, но мне бы хотелось найти и его.

Я вышел из авто и, подойдя к калитке, увидел ржавый велосипед. Навевает воспоминания… Когда-то и у меня был такой же.

Дверь была закрыта. Я не стал стучаться, а просто толкнул её ладонью, и она послушно отворилась.

Первым же делом обратил внимание на запах. Тут пахнет также, как и десяток лет назад. Будто бы прошли не годы, а дни с того момента, когда я был тут в последний раз.

Я сделал шаг вперёд и в темноте не заметил, как наступил на что-то мягкое. Опустив глаза, увидел, что это плюшевый розовый медведь. Девчачья игрушка, которой тут совсем не место. Помню, отец рассказывал про нечто подобное. Тут должна быть гора детских вещей. И да, всё именно так.

Различные старые игрушки валяются по всему полу. Стены разукрашены фломастерами и цветными мелками. Людям на картинах пририсовали бороды и пиратские повязки. Везде грязно и до того сухо, что першит в горле.

Стараясь идти как можно тише, чтобы не раскрыть своё присутствие местному жителю, я вдруг услышал мальчиковые голоса из соседней комнаты. Прокравшись туда, увидел, как двое парней, сидя прямо на ковре, медленно поедают пригоревшую яичницу. Это застало меня врасплох.

–Вы что тут делаете?

Чужой голос отвлёк их, и две пары нахмурившихся глаз уставились на меня.

–Уходи, сюда можно только детям!

–Ты взрослый!

Они раздражённо махали на меня вилками, будто я застукал их за чем-то тайным. Вглядевшись в их лица, я заметил знакомые черты. Эти дети одни из тех, с кем гулял мой сын.

–Что у вас тут творится? Лёша здесь? Я пришёл забрать его.

–Это детский домик! Сюда нельзя взрослым! Нельзя!

–Ну как же. Я видел, тут живёт толстый мужчина.

–Он хозяин дома. Он разрешает нам тут жить!

Я ничего не понял. Родители вообще знают, что тут творится?!

–Так, скажите мне, где Лёша, и я уйду.

Заберу сына и тут же расскажу об увиденном в полицию. Куда они смотрят?!

–Лёша остался на втором этаже – указал пальцем вверх мальчуган.

Они продолжили тыкать вилками в яичный желток, забыв обо мне.

Я же кинулся по старой лестнице наверх. Та трещала и дрожала под моим весом. Чёрт, я будто бы совсем недавно бегал по ней, ещё будучи ребёнком, и она совсем не чувствовала моего веса.

–Лёша! Быстро домой! – строгим голосом крикнул я.

Но в ответ услышал только как где-то шипит кран. Всё повторяется. Опять эта ванная комната… опять эти шумы. Колокола, ветер и лай собак…

Я вновь нагнулся и уставился в чёрный слив. И оттуда мне показался какой-то тусклый свет. Мне начало казаться, что слив расширяется, становится глубже и глубже. А странные звуки усиливаются, начинают слышаться прямо в голове. В моменте свет стал настолько ярким, что я едва не ослеп. А когда открыл глаза, увидел странную картину. Передо мной оказалась чистая и светлая ванная комната. Над головой качалась включенная лампа, а в окне было темно, словно ночью.

Вокруг кипела жизнь. Кто-то бегает по коридорам, на улице лают собаки, дует ветер. Везде детский смех, бурные разговоры и споры.

Внезапно в ванную комнату зашла девочка. Она вздрогнула, увидев меня.

–Ой, а вы как сюда попали?

–Я… куда попал? – уставился я на неё, видя за спиной малютки светлый розовый коридор, по которому бегают дети.

–В детский белый домик.

–Детский домик?

–Ну да. Он снаружи весь как из мела! А внутри уютный и тёплый.

Как ни в чём не бывало девчонка подошла к раковине, включила воду и стала мыть волосы своей кукле, перестав обращать на меня внимание.

–Взрослым нельзя суда вообще то – буркнула она напоследок, отвернувшись.

–Да слышал уже…

Я встал с пола, на который упал, только оказавшись здесь. Мой сын где-то здесь? В тайном голове дворовой ребятни? Как он вообще попал сюда? Да и я… что-то совсем не понял сути перемещение. Меня будто бы телепортировало, как в фильмах.

Это место в точности повторяло разваленный дом. Но оно было целым, красивым и даже приятным. Тут будто бы идёт какой-то праздник. Все веселятся, пока не замечают меня. Я чувствую себя инородным существом, незваным пришельцем, вторгнувшимся на чужую территорию.

–Вы не знаете, Лёша тут? Такой парень вашего возраста, приезжий…

Они либо правда не знали, либо не доверяли мне и предпочитали отрицательно мотать головами. Лишь один мальчик, игравший в полном одиночестве, сам подошёл ко мне и взял за рукав.

–Идите откуда пришли, сюда нельзя взрослым.

–Да, я это уже тысячу раз слышал – уныло вздохнул я – Повторю ещё раз. Я просто ищу сына. Он приезжий, сильно выделяется на фоне. Громкий, голосистый парень.

Внезапно на улице зазвенел какой-то колокол. Дети перестали кричать, собаки больше не лаяли. На минуту мир погрузился в гудящую тишину, затем все начали расходиться в разные стороны. Они прижимались ближе к стенам, пытались уйти в дальние комнаты, залезали под кровати и столы. Одним словом – прятались.

–Что происходит? – спросил я у ребёнка, который повёл меня обратно в ванную.

–Убегайте живее! Сейчас хозяин дома придёт! – шипел он в полголоса.

–Что за хозяин?

Ответ не заставил себя долго ждать. Где-то громко хлопнула дверь. Кто-то начал стучать по полу ногами, бродя по коридорам.

Мальчик залез в ванну и, поманив меня рукой, задёрнул штору.

–Наверное, он пришёл за новым ребёнком…

–Для чего?

–Тише! Он разрешают нам остаться, но иногда забирает кого-то одного… – парень задумался. Стал чесать свой подбородок, парадируя взрослого, о чём-то размышляя – А зачем он опять пришёл? Утром же уже забрал кого-то…

–Ты не знаешь, кого?

–Какого-то шумного мальчика. Я с ним не знаком. А! Может, он за тобой пришёл! Выгнать тебя отсюда.

–Ну пусть попробует.

Я был настроен решительно. Хотелось взять этого хозяина и в строгой манере допросить, но парень жалобными глазами умолял сидеть тихо.

–Не шуми, а то и меня с тобой заберут! А я не хочу… Он уводит детей в лес, а там всегда страшные звуки…

–Эх, ладно. Сиди здесь, я аккуратно вылезу.

Я высунул голову в коридор, слыша, как на первом этаже происходят какие-то разборки. Некто строгим голосом говорит:

–Вы же не хотите распрощаться с детским домиком?! С игрушками, с развлечениями, с едой?! Тогда почему вы не слушаетесь?!

Это кричал мужчина. Я на сто процентов уверен, что это самый тот толстяк с тонкими руками и ногами.

Медленно спустившись, я увидел, как он дёргает за уши ребёнка, нагнувшись к его лицу.

–Где взрослый? Говори, я же вижу, что ты знаешь!

Я схватил его за майку и прижал головой к стене, заломив руку.

–С хера ты детей трогаешь, уродина?!

Меня переполнила ненависть к этому отбросу. Я заламывал руку всё сильнее, наслаждаясь его болью.

–Где мой сын? Его зовут Лёша. Говори быстро!

Внезапно по всему позвоночнику прошёл электрический разряд. Все мышцы спины сковали судороги, и я отпустил мужика, упав на пол и стиснув зубы. Тот обернулся ко мне лицом и, замахнувшись кулаком, ответил:

–Ща отведём.

***

Меня волокли по земле, связав руки. Рядом с незнакомцем в капюшоне бежала костлявая собака, роняющая слюни. На её шее болтался порванный цепной ошейник. Загадочный человек тащил меня молча, иногда испуганно озираясь по сторонам.

Я попытался оглядеться. Вокруг какой-то лес, везде темно, всё небо усыпано звёздами. На меня в ответ смотрит большая луна. Я будто бы оказался в какой-то мрачной сказке.

Вдруг воздух насытился запахом ржавого металла и пота. Поняв, что меня уже почти притащи, я попытался дёрнуть ногой. Человек обернулся. Его лицо было скрыто капюшоном, я видел только белые глаза.

–Не дёргайся – рыкнул он.

Он отпустил мою ногу и взял за плечи. Затем поднял и затолкнул беспомощное тело в огромную птичью клетку. Её тонкие прутья давно погнуты, с них стекает какое-то пузырчатое желе или чьи-то слюни. Чёрт, что за мерзость?

Незнакомец минуту таращился на меня, что-то бубня себе под нос. Затем резко вгляделся в чащу, когда там что-то заорало. После этого он поторопился уйти.

–Э! Стоп, что ты сделал?!

Он остановился, снял свой капюшон. Это был тот самый толстый мужик.

–Помнишь, как ты сбежал? Оставил меня тут. Я столько раз пытался позвать тебя. А ты не пришёл. Мне пришлось выживать здесь, самому искать выход – обиженно сквозь оскал сказал он и быстро пошёл дальше.

–Чё ты несёшь? Я тебя никогда раньше не видел. Стой!

–Теперь я живу здесь. Из-за тебя.

Больше он не отзывался. Я оставил попытки докричаться до него, посмотрев на свои связанные руки. Завязали меня не плотно, да и верёвка тугая… выберусь. Но вдруг меня кто-то позвал:

–Пап, и ты здесь?

Я застыл, округлив глаза. Медленно повернул голову влево и увидел, что в клетке рядом сидит… мой сын, держась маленькими ручками за прутья.

–Лёша! Лёша, как ты… Как же тебя так угораздило, а? Зачем ты сюда пошёл?!

–Друзья позвали… - виновато ответил тот, опустив голову.

–Друзья… Ладно, а ты знаешь, зачем мы здесь?

–Ну… это из-за меня всё. Я громко себя вёл, всех веселил. И меня забрали сюда.

Он будто бы раскаивался в преступлении, хотя не натворил ничего страшного. Тем не менее, его наказали за… плохое поведение? Прямо как в школе?!

–Когда пришёл хозяин дома, я попался ему на глаза, и меня увели сюда. Тут живёт монстр … нас скормят ему, чтобы он не приближался к белому дому!

–Что?..

Я ничего не понимал. С самого первого момента, как оказался в этом месте, я перестал что-либо понимать. Какой-то детский домик, люди в чёрных капюшонах, колокола, монстры…

То, о чём говорил сын, было рядом с нами. Оно шумело где-то там, в чаще леса. Трусило деревья, разгоняло птиц, хрустело и громыхало. Но самое жуткое, что эти звуки приближались.

–Так, надо вылезать… - подумал вслух я и, продолжая пытаться освободить руки, в это же время раскачивал клеть своим телом, ударяясь то об одну стенку, то об другую. Вскоре клетка свалилась на бок, а руки скинули с себя путы.

Вылез и сразу же кинулся к сыну. Тот смотрел на меня красными от слёз глазами, поглядывая в сторону грохота. Схватил его и побежал в обратном от шумов направлении.

Я совсем не знал, куда надо бежать. Даже не знал, отчего я убегаю и где нахожусь. Этот мир… какой-то нереальный. Он будто бы выдуман. Деревья кривые, сухие и скрюченные. Луна неестественно большая. И небо будто нарисовано.

Мы засели в какой-то неглубокой яме, из которой торчали корни. Что-то неслось мимо нас, поваливая всё на своём пути. Не знаю, одно ли это существо, или целое стадо. Да и не важно. Это кто-то очень сильный и злой. Даже страшно представить, что было бы с моим сыном, найди я его на десять минут позже…

–Пап, что нам делать? – глядел на меня Лёша, крепко держа мою куртку.

–Сиди тихо. Что бы не случилось, не вздумай закричать, хорошо? Ты ведь смелый…

Я бы и сам заорал во всё горло от ужаса, но тогда нам точно конец.

Оно оказалось совсем рядом. Будто бы зная, где нас искать. Топало чем-то вроде копыт, как у лошади. Вдруг я увидел эту здоровенную тушу. Оно было похоже на оленя, только в четыре раза больше, и с шеей, как у жирафа.

Остановившись на опушке, зверь застыл, став нюхать воздух и гневно избивать землю копытами. Вдруг его отвлёк звук колокола. Существо в мгновение ока с разбегу прыгнуло в лес и погналось туда. А я понял, что и нам нужно в эту сторону. Этот колокол стоит рядом с белым домом. Именно там находится наш выход отсюда.

–Сможешь идти сам? – спросил я у сына, и тот неуверенно кивнул.

–Угу...

Мы стали тихо вылезать из ямы. Я молился, чтобы огромная злая тварь не вернулась.

–Как ты вообще согласился прийти сюда? – задал я вопрос, который меня давно уже мучал.

Хотя… я его понимаю. Ведь в его возрасте я и сам был рад отправиться в какую-нибудь заброшку. А если бы мне сказали, в городе есть старое здание, внутри которого много игрушек и угощений, я бы сию секунду кинулся туда со всех ног. В этом Лёша весь в папу.

–Ребята сказали, что приходят каждый день.

–То есть, они могут прийти сюда и вернуться обратно, так?

–Ну да… Там надо долго смотреть в раковину. А ещё Женя сказала, что можно лечь в ванну, тогда тоже получится. Но это только если тебя не забрали в лес. Из леса ещё никто не возвращался.

–Я так и думал.

Мне сложно поверить в сказанное. Особенно, если это говорит ребёнок. Но я ведь так и оказался здесь. Засмотрелся в слив раковины и каким-то образом погрузился сюда. Получается… больше десяти лет назад… Тоша не пропал. Он… открыл это место?

В голове сразу всплыли слова толстого мужика, живущего здесь. «Помнишь, как ты сбежал? Оставил меня тут. Я столько раз пытался позвать тебя. А ты не пришёл!» Этот урод… и есть мой друг детства?!

Он остался здесь, в этом доме, окружённым лесом, по которому бродит дикая тварь. И чтобы она не нападала, её надо подкармливать. Тогда-то он и начал заманивать в свой дом детей – лёгкую добычу… Но… зачем ему это? Он ведь может возвращаться в наш мир, я же своими глазами видел!

Из размышлений меня вырвал рёв монстра. Будто бы оленя сбила машина, и тот завопил от боли. А затем второй раз прозвонил колокол. Это уже было намного ближе.

Мы с сыном сразу же пригнулись. Он закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Я сосредоточился. Эта тварь отделяет нас от белого дома. Если сможем обойти её, то будем в безопасности. Наверное...

–Пап, мне страшно.

Лёша застыл, как камень. У него затряслись руки, полились слёзы. Он отказывался идти дальше. Тогда я взял его на руки. Нам оставалось совсем чуть-чуть. Совсем немного!

Адские копыта пронеслись в десяти метрах. Мальчик не выдержал. Увидев это чудовище, он закричал, так сжав мою руку, что его ногти вонзились в кожу.

Рядом не было укрытый. Только бесконечные ели. Белый дом уже виднелся впереди, но он слишком далеко! Мы не успеем добежать. Эта тварь быстрее. Она уже несётся к нам!

–Лезь по веткам! Быстро!

Я не придумал ничего лучше, как поднять сына наверх. Он схватился за кривые ветви ёлки, как за последний шанс выжить. Я же пополз за ним, страхуя, чтобы ни дай Бог он не упал.

–Давай! Давай! Давай!

Чудовище чуть не снесло дерево. Оно ударилось своими рогами и попыталось достать нас с помощью своей длинной шеи, но я ударил его ногой и залез ещё выше. Оно клацало зубами и высовывало язык, труся дерево.

–Держись!

Выхода не было. Ель вот-вот треснет под напором монстра и повалит нас прямо в его пасть.

Но внезапно в третий раз ударил колокол. И олень, испугавшись звука, отступил, разъярённо заорав. Ещё бы немного…

Лёша, закрыв глаза, держался за дерево из последних сил. Я взял его, шепнув:

–Слезаем.

Мы добежали до дома. Как оказалось, рядом с ним была башня, на верхушке которой и было то, что спасло нас от ужасной смерти – золотой блестящий на свету луны колокол. А рядом с ним стоял знакомый мне мальчик, махая рукой. Это он был тем, кто первым стал объяснять мне, что это за место.

Мы зашли внутрь, закрыв за собой дверь. В белом доме нет ни души. Только качающаяся в разные стороны навесная люстра, и брошенные игрушки.

–На второй этаж – напомнил сын.

Туда мы и направились. Я шёл впереди, крепко держа его за руку.

Куда все подевались? Тут была целая куча детей. Только не говорите, что…

–Вот! Вот выход! Папа, быстрее!

Лёша взял маленькую табуретку и, забравшись на неё, уставился в раковину. Я последний раз оглядел коридор, дабы убедиться, что на нас не нападут в последний момент, а когда вновь зашёл в ванную комнату, то был уже один.

Затем повторил за сыном. Уставился в эту черноту, медленно расширяющуюся во все стороны. Всего мгновение… и в воздухе вновь запахло пылью и плесенью.

–Идём, пап – поторапливал Лёша.

–Да… да, идём скорее.

Мы всё ещё были в опасности. Надо как можно быстрее уйти подальше от дома.

Тот уже вот-вот развалится. Его крыша жутко скрипит, с неё сыпется какой-то песок. Мы вышли на улицу и увидели… как нас окружила целая стая детей.

–Вышли! Они выбрались!

Ребятня стала смеяться, прыгать и аплодировать. Я растерялся, а сын, всё ещё напуганный тем, что с ним случилось, спрятался за моей спиной.

–Вы тоже все ушли? – спросил я.

–Да – вышел вперёд парень, помогавший мне найти сына – белый дом скоро развалится. Мы больше там не играем.

Стоило ему закончить свою фразу, как позади нас всё загрохотало. Поднялось облако дыма, во все стороны полетели щепки. Дети запищали и разбежались кто куда. А когда пыль осела… на месте жуткой заброшки оказалась лишь гора старого мусора.

Белого дома больше нет. Не знаю, что случилось с миром, в котором мы оказались, но надеюсь, никто больше не окажется в этой милой на вид ловушке.

Одно я знаю точно – мой друг детства Тоша… всё ещё там. Видимо, то место стало для него более родным, чем настоящий мир. Потому он и не ушёл оттуда, хотя знал, где выход.

Он натворил много ужасного, но я всё же надеюсь, что тот лесной монстр до него не доберётся. Что-ж, удачи ему. Он нашёл волшебный мир, который мы с ним вместе искали.