Страшное таинство

Глава 1

От осклизлых стен веяло могильным холодом. Мрачное подземелье с первых же мгновений внушало какой-то восторженный ужас, тьма, едва рассеивающаяся от блеклых одиноких канделябров, делала его похожим на брюхо гигантского животного, жадно поглощающего все, что способно принести сюда живое существо. Любой шорох тут же эхом разносился куда-то вглубь, но стоило остановиться и затаить беспорядочное дыхание, как мелкая дрожь пронзала все тело: сотни, тысячи тихих звуков сливались воедино, порождая адскую музыку, словно вся нечисть преисподней собралась на бал в честь прославления своего проклятого рода. Тихий, легкий смех развратной Похоти, завывания грешников, захваченных всепоглощающим Гневом и Гордостью, разочарованные, предавшиеся Зависти и Жадности крики потерянных душ, тихие вздохи от тяжелого груза Лени и противное чавканье Чревоугодия лавиной обрушивается со всех сторон, разрушая и лишая надежды.

Страх окутывает бренное тело, леденя душу и не давая ступить ни шагу дальше. Еще одно мгновение, и понятие жизни становится каким-то далеким и противоестественным… Бесплотный дух, обвивающийся вокруг шеи, тихо смеется над беспомощностью, шепчет в ухо, маня идти дальше, куда уводят огоньки. Звук капающей воды где-то впереди, призрачные тени, мерзкий запах, забивающий ноздри, казалось, должны отталкивать, но с каждой секундой они становятся частью какого-то жуткого таинства, запутывая сети вокруг все крепче, заставляя осознавать, что ты – часть происходящего.

Шаги гулко отдаются в тишине, и каждый становится все увереннее предыдущего. Все дальше и дальше ведет эта дорога страха, заставляя сердце трепетать в предвкушении. Вокруг такой же полумрак, мрачные тени продолжают свою необузданную пляску, временами маша костлявыми руками, подбадривая идти вперед. Еще один поворот, и дрожью отзывается предательское слабое тело. Тихое, разносимое эхом страшное песнопение заставляет в ужасе замереть и невольно вслушаться в зловещий голос. Он завораживает. Предает забвению.

Сердце пропускает удар, подкашивающиеся ноги отказываются держать, и ледяная рука невольно хватается за омерзительную скользкую стену. Страшно. Мотив меняется, теперь каждый звук режет воздух ножом, он манит, словно гипноз, заставляя идти, превозмогая слабость. Впереди виднеется свет, мрак рассеивается яркими алыми всполохами, режущими глаза, танцующими на влажных стенах. Уже близко, осталось немного, дух захватывает от предвкушения, в воздухе витает смерть. Громче раздается содрогающая нутро песня, подкрепленная диким для слуха гортанным пением, все ближе тот зловещий конец коридора, таящий в себе страх и упоенное чувство неизведанного.

Последний миг растянулся на года, тело бьет крупная дрожь, холодный пот застилает глаза, стоит лишь заглянуть – и тайна будет раскрыта! Но сделать последний шаг, превозмочь страх и трепет, заставить окаменелое тело двинуться вперед еще хоть на дюйм…В душу закрадывается паника. Снова бесплотный дух толкает в спину, шепчет опаляющие слова, щекоча ухо змеиным языком. Зажмурить глаза и броситься вперед!

Не хватает смелости. Тишина неожиданно накрывает с головой и заставляет подчиниться невиданной воле: выглянуть украдкой из-за угла и жадными глазами впитывать открывающуюся картину.

Исполинская фигура с воздетыми руками, укутанная в балахон, словно пребывающий не в этом бренном мире, взывал к силам, способным нести лишь смерть. Его голос зазвучал с новой силой, он разливался по комнате, заглушая тихие стоны, достигал мрачных сводов, расплескивая там свою мрачную молитву, и возвращался обратно. Этот человек первый, кто привлекал внимание, он притягивал взор как магнит, голос заполнял каждую клеточку, заставляя замирать все внутри. Его окружало тысячи свечей, среди которых неспешно скользили подобные исполину темные фигуры. Их руки, обагренные собственной кровью, струившейся из множества ран, которые они время от времени себе наносили, были воздеты горе в еще более устрашающей безмолвной молитве. Лица, скрытые в густой тени, дрожащие в экстазе плечи, все ввергало в цепенеющий ужас.

Мощный голос исполина в который раз достиг своего предела, одним смазанным движением он бросил щепоть в гущу дрожащих огоньков, тут же вспыхнувших алым пламенем. Громкий хор подхватил последние слова, адской песни поклонения, и снова наступила тишина. Все указывало на то, что первая часть обряда завершена.

Жертвоприношение!

Мрачный обряд продолжался.

Сердце, бешено стучащее в груди, никак не могло остановиться, заставляя захлебываться очередным вдохом, но взгляд не отрывался от созерцания ужасного действа. Вспыхнули еще десятки свечей, выхватывая из полумрака плиту дьявольского алтаря, и лишь теперь стало понятно, откуда доносились жалобные стоны, напоминавшие загнанного в угол зверя, уже израненного и вполне осознающего, что время его приходит к концу. Обнаженное белое тело с рисунком из багровых полос крови, распростертое на жертвенном камне, было мягким и манящим, настолько желанным, искушающим даже своей неизвестностью. Это была она!

Пальцы сжались в кулак, и зубы сомкнулись на костяшках в попытке заглушить вой, рвущийся наружу. Нет! Нет! Ожидание всего, но не этого. Спавшее оцепенение сменилось пожирающим чувством своего бессилия против служителей преисподней. Черная безнадежность захватила душу, превращая даже маленькие крохи надежды, остававшиеся ютиться где-то в глубине, в безумие. Нежное ее тело едва двигалось, грудь вздымалась так редко, что вся фигура казалась изваянием. Но нет, она была еще жива, голова чуть качнулась, и яркие рыжие волосы блеснули в тусклом свете. Едва прикрытые веки оттеняли безумные пустые глаза. Это вселяло еще больший ужас, нежели происходящий ритуал. Истерический хохот все сильнее рвал легкие, но оставшаяся толика разума заставляла сдерживать беспечное желание оказаться как можно быстрее рядом с ней.

Мрачная фигура, шелестя тяжелым подолом мантии, подошла к жертвеннику. Еще одна щепоть предана огню, и вновь его голос сотрясает все вокруг и погрязает в грянувшем хоре молельщиков. Склонившись над алтарем, он взял в руку кубок. Вознеся его над головой, несколько раз крикнул слово-призыв и лишь потом склонился над жертвой. Его темная, почти черная ладонь, взявшая ее хрупкую руку, казалась ужасающей дланью самого владыки хаоса, чуть надавив на рану, яркой полосой пробегавшей по нежной коже, он заставил ее раскрыться, и под звуки зловещих хоралов кубок наполнился алой тягучей кровью безгрешного дитя. Лишь на миг лицо ее отразило муки, вновь застывая с маской безразличия.

Кубок наполнен, и исполин опускается на колени перед жертвенником. Его пальцы медленно погружаются в чужую кровь, которой он медленно рисует на камне пентаграмму. Хор голосов не умолкает, он становится все сильнее, превращаясь в безумствие, экзальтированные фигуры падают на колени, воздевая руки к алтарю, падая ниц и кропя вокруг собственной кровью. Снова миг тишины, в который исполин поднимается с колен и становится в центр кровавого рисунка. Он взывает, он алкает, он продает свою и так проданную душу. Еще миг – и в руке блестит кинжал, он мягко, не сопротивляясь, погружается в белую плоть, заставляя радостно вскрикнуть всех.

Глаза расширяются от ужаса, и крик рвется наружу, соединяясь с остальными. Но это крик истинной боли. Нет сил отвести глаза от бьющегося в конвульсиях тела, оно выгибается, словно пытаясь вырваться из пут. Рыжие волосы разметались вокруг, сливаясь с цветом текущей из груди крови. Последние признаки жизни затихают. Она мертва!

Слезы катятся по щекам, обжигая кожу. Рука судорожно сжимает так и оставшийся лежать за пазухой пистолет. Не смог. Трус.

Трясущаяся рука тянется к ставшей бесполезной железке. Все предрешено. Действительно, трусость – один из самых ужасных пороков.

Раздался выстрел. Мрачное подземелье, утробно заурчав, довольно приняло еще одно жертвоприношение.