Страшная зимняя сказка

Глава 1

- Доброе утро, бабуль! – с улыбкой сказал я, когда скрипучая дверь старого деревянного домика открылась, и на пороге показалась закутанная в теплый вязанный платок старушка.

- Ох, Кирюша, уже приехал? Ну проходи скорее, не стой на пороге! – тут же своим привычным движением рукой она буквально загнала меня внутрь и захлопнула дверь.

В лицо тут же ударило тепло и знакомый запах старого дома – яркая смесь старых вещей, сваленных в углу небольших сеней, рассохшегося дерева и, особенно, вареной картошки. Казалось, прошло уже немало времени с тех пор, как я последний раз виделся со своей бабушкой Леной, или для чужих – Еленой Андреевной, а в гостях у неё и вовсе года два не был, если не больше.

Так уж вышло, что после учебы я остался работать в Москве, тогда как бабушка жила в небольшом поселке Рязанской области, до которого и в летнее время непросто добраться. А тут ещё два последних дня снегопады шли, как обычно, превышающие мистическую норму месячных осадков. Интересно, хоть когда-нибудь был год, когда эта самая норма соблюдалась?

Виделись мы в основном на общих семейных праздниках, куда бабушку привозили мои родители, и я каждый раз обещал заехать в гости, да всё как-то не получалось – дела. Бесконечные и утомляющие. А тут случилась неприятность и мой отец, сын бабушки Лены, умудрился отбить спину на гололёде, и по настоянию врача не мог садиться за руль ещё неделю. А снегопады выпали такие, что почетное право помогать бабушке в эти короткие январские праздники, выпала мне.

- Раздевайся скорее, я уже стол накрыла. Ну-ну, давай шустрее! – привыкшая к постоянному понуканию бабушка даже заботу проявляла с требовательностью, привычной воспитанным тяжелым трудом колхозникам, а ныне почетным ветеранам труда.

В сенях было достаточно тепло, так как ещё лет пять назад мы с отцом организовали капитальный ремонт заметно уставшего домика, и в числе прочего знатно его утеплили, так что я скинул свой тяжелый пуховик и повесил на крючок аккурат рядом с кучей рабочей одежды – бабушка не хотела вешать её рядом с чистой, но и убирать в отдельный шкаф тоже – удобно ведь, когда всё сразу у выхода и можно скинуть её с себя после трудного дня.

Впихнув ноги в старые дедовские тапки и ощутив урчание живота после долгой шестичасовой дороги, я поспешил за бабушкой, которая уже гремела тарелками. Хлопнув себя по лбу, я развернулся и вышел на улицу, сбегав до припаркованной у невысокого забора машины и забрав пакеты с продуктами, купленными час назад в магазине по пути.

- Тут это, гостинцы, - улыбнулся я, зайдя на кухню, наполненную жарким ароматным паром от кастрюль и сковородок. Бабушка Лена накрыла богатый стол, словно наверстывая пропущенный новый год, который она встречала с подругами-соседками, отказавшись ехать с нами из-за той же самой трудной и долгой дороги, которую трудно было выносить в её преклонном возрасте.

Целая кастрюля отварной картошки, открытая банка соленых огурцов – каждый размером с половину добротного баклажана, магазинная селедочка и на скорую руку нарубленный салат с крабовыми палочками, в котором каждый кусочек овоща был внушительного размера – не любила бабушка заморачиваться с шинкованием.

- Да ну зачем, а меня ж и так всё есть, а это всё куда? Кто есть будет? – негодовала она, разбирая пакеты и доставая всякие вкусности вроде тортика, сладких рулетов и прочего сладкого к чаю.

- Подруг чаем угостишь, - хмыкнул я, ощущая жар и скидывая с себя свитер, который бросил на кресло в гостиной – место, куда с самого детства бросал всю свою одежду. Даже кресло с тех пор осталось.

Усевшись за стол и с благодарностью приняв большую полулитровую кружку со сладким чаем, я принялся наверстывать пропущенный завтрак. Картошечка, селедочка, котлетки – просто блаженство. Но теперь предстояло сложное испытание – наевшись до отвала после того, как приготовленное было съедено в лучшем случае на пятую часть, я вынужден был переубеждать бабушку, что действительно наелся, а съел так «мало», потому что больше не могу есть. А то у неё почему-то убеждение, что, если не съел абсолютно всё, что она приготовила – значит невкусно, и надо приготовить столько же, но другого.

В детстве ещё ладно, я даже с таким питание умудрялся оставаться тонким и худым, но ближе к концу школу, а потом во время института, когда приезжал в гости надолго, стал замечать предательски округляющийся живот. Да сих пор с этим предателем не разобрался до конца, эх…

- Ну ладно, Кирюш, отдыхай, я тогда до огорода дойду, а то с вечера не ходила, - убедившись, что я сыт, бабушка сразу засуетилась, собираясь.

- Подожди, с тобой схожу, - едва шевелясь от плотного приема пищи, я поднялся из-за стола и по-быстрому стал споласкивать грязную посуду.

- Да отдыхай ты, я туда-обратно, - махнула она рукой, но я ещё на входе заметил приготовленную совковую лопату.

- Знаю я тебя, ага, - хмыкнул я, надевая свитер, - сама все дела переделаешь, а ведь тебе тут помогать приехали. Так что всё, сейчас вместе пойдём.

Снегопады были действительно обильными, и если уж Москву замело так, что коммунальщики боятся в сторону лопат смотреть, то что уж говорить про маленький поселок. Да, по главным дорогам прошел трактор, но вот где были огороды, оставшиеся у местных пенсионеров с советских времен, там вообще не пройти было.

К счастью, я успел вовремя, и даже перед бабушкиным домом было плохо почищено – она не успела конкретно взяться за лопату. Только дорожку прочистила от калитки до крыльца. А потому, пыхтя и накидывая пуховик, я первый схватился за лопату и принялся активно чистить вокруг крыльца и вдоль дорожек.

На участке у нее тоже были грядки и маленький сарай, до которых мы с отцом в свое время проложили каменные дорожки, поэтому пришлось приложить немало усилий. Отговорить бабушку от помощи было невозможно, но хотя бы то, не пошла к огороду одна, успокаивало.

Снегопад оказался настолько мощным, что прочистить дорожки на участке удалось только за час, конкретно так устав. Зато местной детворе было счастье – они носились по улицам, лепили снеговиков и снежные крепости повсюду, благо, небольшой минус делал снег липким и хорошо скатываемым.

Мы с бабушкой всё-таки прогулялись до огорода, где я прочистил узкую дорожку до дверей, поскольку орудовать лопатой пришлось от самой главной дороги – всё остальное оказалось завалено.

Чудом удалось уговорить бабушку сходить отдохнуть после того, как по прокопанной дорожке она добралась до курятника и сделала все свои дела, и дальше я уже работал сам. Но пушистым, липкий снег был ужасно тяжелым, и я едва чувствовал руки, когда оставалось ещё огромное нечищеное пространство.

На обратном пути я заметил невероятное количество снежных изделий по всей деревне – поскольку помимо частных старых домиков тут хватало и двух- или трёхэтажных многоквартирных домов, то были и пустые пространства между ними, разбавленные детскими площадками. Вот где было раздолье для детей – машины и дороги в стороне, места много.

Но настоящее открытие меня ждало у самого бабушкиного дома. Прямо под высоким фонарным столбом дети накатали здоровенного снеговика ростом в две метра. Судя по двум мужикам рядом с детьми, огромные комки друг на друга складывали именно они.

Я не мог отказать себе в удовольствии и подошёл к творению, которое теперь активно дополнялось шумными детьми. Они уплотняли снежные комки, добавляя ещё снега и утрамбовывая его, где-то набрали черных камней, из которых выложили несколько гротескную улыбку «Джокера» от уха до уха, воткнули две длинных ветки в качестве рук и вуаля – гигант обрел очертания сурового снеговика. Даже, я бы сказал, Снеговика.

- Давно такого хорошего снега не было! – хохотнул один из мужиков, сжимая сигарету зубами и выдыхая дым в сторону.

- А ты Елены Андревны внук? – спросил второй у меня. - Помочь приехал? Молодец.

- Да, как же не помочь-то, с такими снегопадами, - кивнул я, разглядывая суровое творение и опасаясь, что дети постарше раздолбят его уже к вечеру. Хотя тут ещё постараться надо, уж очень он здоровый, да и мужики неслабо так постарались, уплотняя его верхнюю часть, куда дети не доставали.

- И не говори, я сегодня часа два откапывался, - ответил он.

- А чё так долго-то? – чуть шепеляво от всё той же сигареты спросил первый.

- Да пока сам откопался, пока машину, потом к матери сходил перед домом почистил, - пожал тот плечами.

- Слушай, а раз ты тут рядом, сгоняй за морковкой, - вдруг попросил меня мужик с сигаретой, разглядывая снеговика, - а то я стою и думаю, чего не хватает.

- Да, морковка! – Воскликнул какой-то парниша лет восьми, кружившийся вокруг снежного исполина.

- Да без проблем, - кивнул я и потопал в дом.

- Ух, жуть какая, - проворчала бабуля, когда через окно гостиной посмотрела на снеговика, которого отсюда было отлично видно, — вот лбы здоровые, каждому по сорок, а такой ерундой занимаются.

- Да ладно тебе, бабуль, смотри, как дети счастливы, - хмыкнул я, держа в руках длинную морковку, выбранную из мешка на кухне.

- А вот если эти комки на них свалятся? Они ж дети, не понимают ничего. Будут пинать и завалит кого-нибудь.

- Ну, надеюсь, что нет.

Выйдя на улицу, я с гордостью показал детворе здоровенную морковку, которая идеально вписалась в общий образ. Казавшееся пустым лицо с глазами и улыбкой из темных камней с новым носом внезапно приобрело довольно-таки зловещее выражение. Казалось, что здоровяк из-под снежных бровей, старательно выведенных одним из мужиков, смотрит прямо вниз на детей и как-то гадко ухмыляется. Надо бы его подобрее сделать.

- Ой, молодой, а сфотай нас, - выплюнув в снег окурок, вдруг попросил мужик и, схватив за подмышки семилетнего мальчишку, поставил рядом со снеговиком, а сам встал с другой стороны, приобняв собственное творение.

- Хорошо, только скажите, куда скинуть фотографию, - согласился я.

- Да на мой сфотографируй, чего там, - протянул он мне смартфон, и я исполнил просьбу. На фотографии снеговик казался ещё больше, а его взгляд, казалось, был устремлен на мужика. Не, рожу надо точно перелепить, а то дети снега станут бояться.

- О, дружище, и нас тоже давай, - загорелся мыслью и второй мужик, но у него была девочка примерно того же возраста, что и парень у первого.

И вторая фотка получилось жутковатой. Прикидывая, как бы получше снять, чтобы сгладить немножко выражение «лица» Снеговика, я чуть сменил ракурс и вроде даже получилось неплохо. Хотя теперь казалось, что снеговик смотрит совсем в другую сторону, и опять на взрослого. Да уж.

- Ха, неплохо вышло! – пожал мне руку мужик.

Решив не отставать от них, я и свой телефон достал, но в кадр не лез – по носящейся вокруг детворе и стоящим чуть в стороне мужикам были понятны габариты творения, а просить сфотографировать меня с ним было неловко – эти двое хоть с детьми были.

Кадр получился неплохой, а Снеговик эдаким суровым великаном, созерцавшим исподлобья творящуюся вокруг кутерьму. Махнув рукой мужчинам и детям, я вернулся в дом и с облегчением скинул с себя тяжелую одежду. Надо бы в душ сходить, ополоснуться, только покажу-ка бабушке фотку. Из окна всё-таки не видно всего масштаба снежного творчества.

- Жуть. Жуть, - дважды сказала она и даже, казалось, вздрогнула, отвернувшись от экрана телефона, — как будто в душу смотрит».

И правда. Как-то так удачно подобрал я ракурс, что теперь снеговик не отводил взгляд в сторону, а смотрел прямо в камеру словно с каким-то злым умыслом. А с его гадкой ухмылкой эффект утраивался. Да уж, и правда жуть. Надо отправить всем, пусть оценят, хе.

До вечера уже особо делать ничего не стали, только когда опять пошел снег, я ближе в девяти часам вышел и почистил перед домом, чтобы к утру не так сильно завалило. Всё, теперь ужинать и спать.

Бабушка ушла спать в спальню, а я остался в гостиной, разложив тут видавший виды диван и расстелив толстые одеяла. Где-то с час смотрел телевизор фоном, больше сидя в телефоне, и когда сонливость все-таки победила желание посмотреть какое-нибудь случайное видео, я выключил всё и отвернулся к стене, укутавшись теплым пледом.

Но в какой-то момент сквозь дремоту ощутил раздражающе яркий свет уличного фонаря и какой-то странный раздражающий хруст. Они настолько мешали спать, что в итоге я выбрался из-под теплого и мягкого укрытия и потопал к окну, намереваясь хотя бы задернуть шторки. Но когда уже взялся за занавески, то увидел крайне странную и невероятную картину.

По дороге перед домом пытался бежать мужик, похожий на того, которого я видел днем. Он спотыкался на снегу и поскальзывался на спрятанным под ним укатанным льдом, при этом, кажется, он кричал что-то, открывая широко рот, но кроме мерзкого хруста я не слышал абсолютно ничего.

И тут из тьмы на свет уличного фонаря вышел тот самый снеговик. Он косолапо шел за мужиком, протягивая в его сторону гнущиеся руки-ветки. От сонливости мне даже показалось, что у него был оскален рот, но как такое может быть, если сложен он из камешков?

Задернув шторки, я бухнулся на кровать и почти сразу же уснул, так как мерзкий хруст затих. А на утро я лишь удивлялся, как можно впечатлиться детской поделкой до такой степени, что будет сниться такая ерунда. Эх, ещё и выспался плохо.

Судя по тишине в это утро, бабушка, которая всегда просыпалось очень рано и добирала сон днем, уже ушла в огород. Надо бы и мне её догнать, потому что если она решит сама начать чистить снег, а она это решит, то только здоровье себе угробит. Эх, ну вот почему нельзя было разбудить меня?

На скорую руку перекусив котлетками с картошкой, а оделся и, схватив старую лопату – новую бабушка, очевидно, забрала с собой, - вышел на улицу. Вдохнув холодный утренний воздух и выдохнув пар, я потихоньку пошел на выход по уже, почищенной дорожке. И только выйдя на дорогу заметил кое-что странное.

Снеговик куда-то делся. Его не было там, где его слепили, и я уж было решил, что его поломали, но, оглядевшись, заметил его метрах в тридцати в стороне, под другим фонарем. Гигант стоял, всё-так же скалясь своей жуткой ухмылкой.

Неужели его кто-то перетащил? А зачем? Хотя такую красоту вполне могли попытаться стащить дети куда-нибудь в свой двор, но, видимо, тяжесть двухметровой фигуры переубедила их спустя тридцать метров. Ну да, вот и следы от ботинок в ту сторону ведут.

Подойдя чуть ближе к снеговику, я заметил, что выражение его «лица» как-то поменялось. Если вчера он выглядел злым и жутким, то теперь его взгляд словно подобрел, и даже улыбка казалась более мягкой. Только вот вокруг него на снегу были густые тёмные пятна, словно кто-то пролил варенье, но их уже знатно припорошило снегом.

Разворошив снег ботинком, я посмотрел на тёмно-красные пятна и невольно вспомнил про сегодняшний сон. Но разве подобная чушь может быть наяву? Я же не ребенок уже, чтобы свою мнительность перекладывать на реальный мир. Не бывает так, чтобы три комка замерзшей воды вдруг на взрослого человека напали. Ну что может снег сделать взрослому мужику?

В общем, выкинув из головы лишние мысли, я отправился к бабушке. Та уже умудрилась «расширить плацдарм» расчищенной от снега земли, но устала, так что я с новой силой взялся за лопату, ощущая, как стонут забившиеся за вчера мышцы.

Вскоре мы вернулись домой и разбрелись по своим делам. Бабушка пошла отдыхать, а я, приняв душ, улегся на диван и залип в телефон, не находя в себе сил ни почистить что-то, ни решать какие-то деловые вопросы. Каникулы всё-таки, можно и отдохнуть.

Ближе к вечеру в дверь дома настойчиво постучали, и я, накинув на майку пуховик, открыл. На пороге стоял один из вчерашних мужиков, второй, некурящий.

- Здорова, - пожал он мне руку и махнул в сторону снеговика, - слушай, а не ты эту дуру перетащил?

- Нафига оно мне надо? – удивился я такому вопросу. - Сам утром удивился.

- Походу Валера, - хмыкнул он, - со вечера, говорят, куда-то поперся и до сих пор нет. Он любит по синему делу всякой ерундой заниматься, вот, походу, и снеговика оттолкал. А сейчас небось в гараже отсыпается, хрен дозвонишься до него.

- Валера, это…

- Ну, который тебя сфотать попросил передо мной, - пояснил он, - ну ладно, не буду мешать. До встречи.

- До свидания, - пожал я ему руку и закрыл дверь.

Почему-то в голову снова полез вчерашний сон. А не Валерой ли был тот мужик, что мне сегодня приснился? Ещё эта кровь перед снеговиком… да не, чёрт возьми, какая же это может быть кровь?! Надо поменьше фильмов смотреть, лезет в голову всякая чушь.

Остаток дня прошел скучно, разве что разговоры с бабушкой, пришедшей в гостиную посмотреть телевизор, скрасили зимние часы. А к девяти часам она снова ушла спать, а ко мне, оставшемуся одному в темной комнате, никак не шёл сон. И бурчание телевизора, который я сделал погромче, и всякая чушь в телефоне – ничего из этого не могло унять странную тревогу, нараставшую с каждой минутой.

В конце концов я плюнул и, встав с дивана, подошёл к окну, уткнувшись в него лбом и внимательно смотря на чёртов снеговик, которого даже на новом месте отлично было видно отсюда. Сейчас-то я совершенно точно не сплю, а снеговик абсолютно точно не должен двигаться, и если уж в голову лезет всякая чушь, то лучше решительно её отмести, встретившись с незрелым страхом лицом к лицу.

Просмотрев в окно целых полчаса и так не увидев ничего подозрительного, я успокоился. Всё-таки, когда воображение начинает перебивать здравый смысл, нужно сразу это пресекать.

Отойдя от окна и вернувшись в кровать, я закрыл глаза и выдохнул, ощутив, что сердцебиение ровное, а дыхание спокойное. Ну всё, теперь хоть выспаться можно.

Хрусть!

Мерзкий звук, отчетливо врезавшийся в память со вчерашней ночи, раздался подобно оглушительной сирене, заставив меня мгновенно распахнуть глаза. По спине прокатилась горячая волна, отдавшаяся в груди сильным чувством сжатия, словно сердце вот-вот лопнет, а легкие сдавит спазм. Один короткий звук полностью сбил меня с толку, и я судорожно пытался придумать, что же могло так хрустнуть, как вдруг звук повторился. И ещё раз.

Разозлившись на самого себя, я снова вскочил с кровати и подошел к окну, распахнув шторки. В глаза ударил свет фонаря близ дома, но я смотрел в другую сторону. Туда, где должен был стоять снеговик. Должен был… но его не было!

- Хреновы фокусы… - горло словно сдавило, и я смог разве что тихо прошептать, отшатнувшись.

Нет, так не бывает. Наверное, те, кто пытались утащить снеговика в первый раз, пришли за ним снова, и это именно они хрустят. Но, словно в попытке свести меня с ума, снеговик показался прямо за забором. Переваливаясь сбоку на бок, он упрямо шёл вдоль ограды, смотря куда-то вниз, и только тогда я заметил свозь щели между досками судорожно перебиравшего ногами человека, который пытался сбежать. И снова ни звука, кроме этого гадского хруста.

- Да чтоб тебя, сволочь снежная! – разозлился я и метнулся в сени, на ходу надевая штаны.

Накинув пуховик, я схватил лопату и выбежал на мороз. Видя за забором этого колоссального снежного монстра, я едва не растерял весь свой боевой дух, но, снова посмотрев на бедного мужчину, пытавшегося спастись, резко побежал вперед. Набрав воздуха в грудь, я закричал, что есть мочи, но не смог издать не звука, хотя отчетливо ощущал, как воздух спокойно выходит из моего горла. Но словно отключили звук, и кроме хруста снега не было слышно ничего.

Подбежав к забору, я замахнулся лопатой, как вдруг опущенная голова снеговика резко повернулась, и злобный черный взгляд устремился мне прямо в душу, а пасть монстра открылась шире. Ладони мгновенно вспотели, а в ноги ударила слабость, но уже было поздно отступать, чем бы ни было происходящее. И я изо всех сил ударил снеговика лопатой по голове. Но совковая, плоская, она бессильно опустилась плашмя на снег, не причинив ему вреда.

Тогда я отвел ее назад и уже ударил острой кромкой, словно бы собирая снег. Железка погрузилась в голову снеговика на пол-ладони, что при толщине его головы было попросту смешно. Лопата словно врезалась во что-то твердой внутри, и когда я дернул её назад, то не смог – ветки-руки уже обвили её и силой рванули, едва не уволакивая меня за забор.

В это же время снеговик взмахнул моей лопатой и тупым концом черенка ударил не успевшего далеко уползти мужчину прямо по спине, отчего тут выгнулся и обмяк. Он пытался ползти, но уже не сучил ногами, а лишь подгребал снег судорожными загребающими движениями руками. Снеговик, забыв про меня, подошёл к нему, выбросив лопату, резко воткнул свои ветки вниз, пронзая мужчину во множестве мест.

А потом его голова повернулась в мою сторону, отчего я, заорав всё так же без звука, ринулся в дом. Захлопнув дверь, которая даже не скрипнула, и повернув все замки, я забежал на кухню и схватил кочергу, стоявшую тут ещё с давних времён, когда в сложные годы дом отапливался буржуйкой.

Сжимая железку, я вбежал в гостиную и прильнул к окну, глядя, как снеговик встал на свое первое место под фонарем и замер неподвижно. Я же не мог оторвать от него взгляда, отчего-то зная, что, если отвлекусь хоть на секунду, он снова исчезнет, и хруст снега раздастся уже за моей спиной. Кроме того, звуки до сих пор не появились, а, значит, ничего не закончилось.

Казалось, что жуткая тварь очень уж обиделась на то, что с неё сфотографировались, не пощадив даже тех, кто его слепил. Чёртов Снеговик!

Но время шло, а он не двигался. Час, другой – я уже едва мог держать глаза открытыми, но страх пересиливал, и лишь краткое воспоминание об этом мерзком взгляде оскаленной чёрной бездонной пасти мгновенно приводил в чувство ударом адреналина. Но даже так я ближе к утру моргнул, да так, что уже не смог открыть глаза и проснулся лишь от настойчивой тряски за плечо.

Бабушка смотрела на меня обеспокоенным взглядом, а за окном уже вовсю светило солнце и слышались детские голоса.

- А, что?! – Подскочил я и выглянул в окно, увидев мерзкого снеговика на его месте под фонарем, только теперь вокруг него уже носились дети. Чёрт, а если эта сволочь решит причинить вред им?!

Не слушая восклицания бабушки, я выбежал на улицу, благо, уже был в пуховике, который с ночи не снимал. Нащупав в кармане ключи от машины, я буквально впрыгнул в неё и судорожно, с третьей попытки, смог попасть ключом в замок и завел её. Отъехав чуть назад, я громко засигналил, заставив детей разбежаться в стороны, и ударил по педали газа, едва разгоняясь по заваленной снегом дороге. Но и этого хватило, чтобы врезаться в мерзкого снеговика, который разлетелся в пух и прах, а на моё капот упали два посиневших мужских тела.

Остановившись, я вышел из машины и посмотрел на тела. Это были те самые мужики, которых я фотографировал около снеговика, но теперь они застыли с перекошенными от ужаса лицами, а на их одежде виднелось множество дырок. Гадский снеговик!

Хрусть!

Ощутив дикий ужас от раздавшегося за спиной хруста, я обернулся и увидел круглую, оскалившуюся в гадкой усмешке голову снеговика, лежавшую на капоте и смотревшую прямо на меня. А из её нижней части, где была шея, обильно текла черная кровь.