Страшилка

Глава 1

-А вот мы деда попросим! Давай, старик, заверни что-нибудь пострашнее! -Давай, давай! -загалдели остальные школяры, колотя кулаками и кружками по столешнице. -И не говори, что не знаешь никаких историй! Чтоб какой дед да историй не знал? Не бывает такого! -А с нас пиво! Не пожалеешь, от души поставим! Остальные выпивохи, сидевшие в кабачке, заорали, как гагары на птичьем базаре, поддержав студентов. В тот вечер компания собралась пёстрая, но в целом добродушная: парочка упитанных селян из зажиточных, купец средней руки с тремя подручными и румяной жёнушкой, несколько мастеровых и пятеро вагантов. За окнами зло хлестал проливной осенний дождь, так что домой никто не торопился. Разговоры, как водится, крутились вокруг ночи в канун Всех Святых, до которой осталось всего ничего. И тут-то одному из школяров и пришла в голову мысль уговорить старика рассказать страшную байку. Дед сидел в тёмном углу, меланхолично ковыряя ложкой гороховую кашу со свиными шкварками. На нём был протёртый до основы кафтан, когда-то бархатный, цвет которого не взялся бы определить и старшина цеха красильщиков. Из ворота торчала крепкая шея, морщинистая, как у черепахи. Рубахи под камзолом не наблюдалось. Физиономией старик напоминал недоброго филина: уже далеко не молодого, но ещё опасного. Рядом на лавке темнел какой-то неряшливый куль - очевидно, дедовы пожитки. -Гоните пиво, -заявил старик, не став ломаться. -Для начала две пинты чёрного, и кусок кровяной колбасы. А дальше посмотрим. Голос у него оказался звучный, глубокий, с небольшой хрипотцой. -Ого! Не жирно ль будет? -поинтересовался один из мастеровых. -Ничуть. Вот господин купец точно не обеднеет. А расскажу я вам про Шварценвельдскую мясорубку. Слыхали о такой? Выпивохи дружно забурчали. Купчиха пискнула: "О Господи, страсти какие!" -и пихнула мужа локтем в бок - раскошеливайся, мол. Тот с важным видом запустил пятерню под стол, порылся где-то в районе чресел и выудил мелкую серебряную монетку. Понятливая служанка водрузила перед стариком объёмистую кружку и деревянную тарелку с кругом колбасы и толстым ломтём свежего хлеба. Дед кивнул, чинно отпил длинный глоток и начал: -Недоброе то было место. Когда-то там был мост, но только его сожгли - то ли барон местный, то ли его сосед, когда в очередной раз из-за рыбных прудов передрались. Остался брод, но через него народ только в летнюю пору ездил. Опять же лес рядом, а в том лесу, рассказывают, всякое бывало... В общем, малолюдное местечко. Удивительно, что в ту ночь там столько народу собралось. Да и трактир тот был дрянной, не чета этому. Старый, стены кривые, крыша драная, а конюшня -вообще сплошное недоразумение. И коней в ней уж точно давненько не бывало. Только лучше такое пристанище, чем вообще никакого - в эдакую-то погоду. А завернуло, скажу я вам, словно по заказу: буря, дождь со снегом, в трёх шагах ни зги не видать. Для кануна Всех Святых самая подходящая погодка. И компания подобралась что надо. Не то, что вы, ребята, совсем не то. Кабатчик - медведь медведем, здоровый, по самые глаза заросший дремучим рыжим волосом. Руки что твои окорока, брюхо словно пивной котёл, только не дряблый, а чисто железный. Да только тот здоровяк робел перед парочкой ухорезов, что засели у самой двери. Не сильно корпулентные, но жилистые и ловкие, точно кошки. Оба в кожаных бригантинах, чиненых-перечиненых, с ландскнеттами поперёк поясов, а на столе перед ними - парочка арбалетов на взводе. Из тех новомодных, нюрнбегрской работы, которые любой панцирь навылет пробивают. Рожи такие, что ночью встретишь - в штаны наделаешь. И хоть веселились те ребята, да только от их веселья остальным кисло было. Да и за глинтвейн эти двое, по всему видать, расплачиваться вовсе не собирались. У окна на лавке сидела молоденькая девица с мокрыми волосами мышиного цвета. Куталась в большой, не по росту, овчинный кожух и молчала. Лицо каменное, глаза закрыты, словно не о ней двое рубак речи ведут. А речи, надо сказать, препохабные, да с такими подробностями, что мороз по коже драл. Только девчонка и ухом не вела. Ещё в дальнем углу за столом торчал унылого вида тип в чёрном плаще. Плащ тот, мокрый насквозь, он почему-то не снял, и перчаток не стянул, только капюшон с головы откинул. Стрижен по-господски, морда худая и бледная. Делает вид, что ему ни до чего нет дела. Может, так оно и правильно было. Последним в трактир ввалился пожилой господин в добротном, хоть и поношенном дорожном плаще на лисьем меху. Господин вёл за руку ребёнка - не поймёшь, мальчика или девочку. Тоже в плаще до пят, капюшон низко опущен. Увидев двоих вояк, попятился было к двери, да было поздно. Один из них навёл на него арбалет и сказал: -Проходи, проходи, папаша, не стесняйся. Располагайся с удобствами, нынешняя ночь долгой будет. -И то так, -согласился мужчина, скидывая плащ и усаживаясь рядом с девчонкой. -Долгая эта ночь, и недобрая. Под плащом у него оказался длинный чёрный кафтан, какие носят лекари, богословы и судейские, да и прочие учёные мужи. Кафтан и штаны были поношенными, но ещё крепкими, сапоги тоже выглядели добротно. -Что недобрая - это ты верно подметил, -хохотнул второй вояка. -Точно в воду глядел. -А тут и не надо быть провидцем, -покачал головой учёный. -Ночь на Всех Святых доброй быть не может, особенно в этих местах. -И чем же эти места тебе не угодили? -А вы, куманёк, про Людоеда что, ни разу не слышали? Как раз где-то тут он и обитает. -Слыхивал я, что не Людоед это, а оборотень, -возразил первый наёмник. -Оставляет от человека одни клочки, а следы-то - звериные! Ровно у медведя. -И оборотень тоже, -согласился учёный. -Давно его ловят, только всё без толку. И облавы собирали, и награду барон уже три раза поднимал, да всё никак. Хитёр он немеряно, и не каждое полнолуние на охоту выходит. А сейчас как раз оно, полнолуние то есть. Может, выйдет, а может и нет. Думается мне, что в ночь на Всех Святых точно выйдет. Только Людоед - это совсем другое. Ох, другое! -А ты расскажи, -оскалился рубака с небольшими оспинами на лбу - от ветрянки, не иначе. -Глядишь, сумеешь нас развлечь. Тогда и мы к тебе добрее будем. -Рассказать можно, -прямой намёк на грядущие неприятности учёный пропустил мимо ушей. -Говорят, этот Людоед из благородных, вроде рыцарь. И вот как-то, в очередную войну, осадили его замок. Сдаваться было никак не возможно: командовал врагами его кровник, что дал клятву сварить рыцаря заживо в кипящем масле, уж не знаю, за какие грехи. Помощи ждать можно, конечно, да только смысла мало. Сеньор того рыцаря, господин граф, далеко отступил. Вот и сидели рыцарь с малой дружиной, неведомо на что надеясь. Постепенно приели все припасы, принялись за крыс и покойников. Благо осаждающие не просто так у стен стояли, а донимали их штурмами и обстрелами с регулярностью, и покойников хватало. Дошло до того, что рыцарь рассорился со своим младшим братом, что пытался ночью открыть осаждающим потайную калитку. Да не просто рассорился, а убил его. А потом съел. -И правильно, -заметил рябоватый. -За такие дела резать надо. -Только не всё гладко у рыцаря вышло, -продолжал учёный. -Брат его, как у благородных положено, принял перед этим постриг в одном аббатстве. То есть был духовного звания, а это не шутки - духовное лицо убить. И рука у рыцаря дрогнула, когда он кинжал брату в бок вонзал. Не сразу монах умер, хватило у него времени убийцу проклясть. Началось с того, что левая рука у рыцаря, в которой он тот кинжал держал, сохнуть начала. И не по дням, а по часам. В общем, понял убийца, что дело плохо, собрал свою невеликую казну и выбрался как-то ночью через ту потайную калитку. Бросил и замок, и дружину. Повезло ему, смог пробраться незамеченным через вражеский лагерь. Только вот лучше бы он не пробрался... Потому как с тех пор каждое полнолуние начал его мучить лютый голод, каковой можно утолить только человечиной. Такое вот было то братское проклятие. А рука у рыцаря отсохла по запястье, и пошёл он к колдуну - подсказал ему кое-кто, где его искать. Отдал проклятый и серебро, и драгоценности фамильные все под остаток, но и колдун расстарался. Сделал руку из воронёной нюрнбергской стали, что служит хозяину получше живой. С тех пор этот рыцарь бродит по свету, душит той рукой несчастных и пожирает сырыми. И всё никак не может умереть. Ни сталь его не берёт, ни камень, ни дерево. -И эдакий упырь в здешних местах объявился? - поинтересовался второй рубака. -Откуда ты знаешь? -Люди рассказывают, -пожал плечами учёный. -Я лекарь, много хожу, много слушаю. Уже двоих в прошлое полнолуние нашли неподалёку. Задушены, а потом объедены. -Дикий он какой-то, Людоед этот, -заметил рябоватый. -Что ж он человечину-то не варит? Сырая, она совсем в глотку не лезет. А сваришь - мясо как мясо. Верно, кум? -и он толкнул товарища локтем в бок. -Верно, -кивнул тот. -Сладковатое такое. Что вылупился, папаша? И мы в осадах сиживали, всякое там бывало. А побасенка твоя что надо, правдивая. Давай ещё загибай. -Ещё русалки тут водятся, -заговорил молчавший до сих пор трактирщик. -То есть не совсем русалки, а нежить водяная. Это рядышком брод, а чуть ниже от моста омут. Вот в нём они и сидят. Началось всё с того, что какие-то наёмники, навроде вас двоих, проходя мимо мельницы решили поразвлечься с мельниковой дочкой. На славу, надо думать, развлеклись. Потому как в ту же ночь утопилась она в том омуте. Много лет прошло, а она всё там сидит. И других девушек заманивает, кто от несчастной любви или ещё отчего топиться надумал. А нашего брата, мужеского пола, в воду силком затаскивают и рвут, можно сказать, в клочки. И на берегу бывало. -Не едят? -поинтересовался сидевший в углу господин. -Нет. -А зря. Столько добра пропадает! Он встал из-за стола и рывком скинул плащ. Под ним обнаружился рифлёный готический панцирь, надетый поверх воронёной миланской кольчуги тонкой работы. Рыцарь медленно стянул левую перчатку и пошевелил стальными пальцами мёртвой кисти, словно разминая их. Рябой наёмник неуловимым движением вскинул арбалет и нажал на спуск. Щёлкнула стальная тетива, короткий кованый болт вошёл Людоеду точно в середину лба, прошил голову насквозь и глубоко воткнулся в бревенчатую стену. В то же мгновение трактирщик одним громадным прыжком метнулся от стойки к двери и застыл, загораживая выход. С ним стремительно происходила жуткая метаморфоза - плоть его текла, словно расплавленный воск, рвала штаны и рубаху, принимая новую форму. Плечи раздались, спина сгорбилась, из пальцев полезли кривые когти, а дикая рыжая шерсть покрыла всё тело. Голова стала похожей на медвежью, только при встрече с такой жутью любой медведь убежал бы с рёвом. Второй арбалет щёлкнул, болт прошил сердце оборотня, но тот даже не покачнулся. Рубаки синхронным движением выпрыгнули из-за стола и замерли в углу, выхватив клинки. -Сказано же вам - не берёт меня железо, -дырка во лбу Людоеда быстро затянулась, из неё не вытекло ни капли крови. -Слушать надо знающих людей. Кстати, мастер, твоя рука и впрямь служит мне получше живой. Вот только не ожидал тебя тут встретить. Какими судьбами? Колдун печально покачал головой: -Многие знания - многие скорби, как сказано в Писании. Мало мне было некромантии и тавматургии, решил ещё и демонологией заняться. Ничем хорошим это не кончилось, как нетрудно понять. Пришлось бросить всё и начать скитаться. Двое обречённых, пока колдун с Людоедом переговаривались, времени даром не теряли. Ловко работая воротами, они успели перезарядить арбалеты, на время вернув ландскнетты в ножны, и теперь стояли наизготовку. -Зря вы это, -невнятно прорычал оборотень. -Меня-то железо возьмёт, да только не простое, а заговорённое. Нет такого? Зря не запаслись. Места тут недобрые, колдун правду говорил. Не сговариваясь, оба бойца метнулись к окну, которое загораживала сидевшая на лавке странная девчонка. Так и не открывшая глаз, и вообще не шелохнувшаяся. Один попытался скинуть её с лавки, да не тут-то было. Девица вцепилась в скамью, как клещ, не оторвёшь. Если только с руками вместе. -Прочь! Убью! -рявкнул наёмник. И тут она открыла глаза. Прозрачные, как весенний ручей. В них стояла вода и плавали острые маленькие льдинки. -Не убьёшь, -тихо сказала она. -Я и так уже мёртвая. Вода теперь текла у неё отовсюду: из глаз, изо рта, из ушей... Обречённые метнулись назад, в угол, и судорожно поводили бесполезными арбалетами, не зная, кого взять на прицел. Нежить встала с лавки, скинула кожушок и спросила, потирая руки с перепонками промеж пальцев: -Как добычу делить будем? Хозяин, может, отдашь мне одного? Как договаривались? Я ведь ему только сердце вырву, а остальное твоё. Второго пусть господин Людоед кушает, здесь на всех мяса хватит. -Я в целом согласен, -кивнул проклятый рыцарь. -На всех может не хватить, -грустно покачал головой колдун. -Тут ведь вот какое дело... Вызвать-то я демона вызвал, а обратно отправить умения не хватает... Застрял он в нашем мире. От меня не отходит, и сбежать от него никак не возможно. Пробовал. А главное - жрать постоянно хочет. Догадываетесь, какая пища ему потребна? -Забирай обоих, -осторожно предложил Людоед. -Мы уж как-нибудь перетерпим, верно? -Я только сердце вырву, -жалобно сказала утопленница. -Мне с третьими петухами до весны в спячку ложиться, я полгода во сне мучиться буду, если никого не убью. Только одно сердце, ладно? Колдун повернулся к рыцарю. -А ведь я знаю, как снять твоё проклятие, сударь мой. Заинтересовал ты меня тогда, вот я и полистал кое-какие книжки... Только для этого тебе надо умереть. А что такого? Все помирают. Попадёшь, между прочим, в чистилище, не куда-нибудь ещё. Это точно. Проклятье-то снимется, а вместе с ним все твои грехи людоедские. А там и до Страшного Суда недалеко. Соглашайся! -Я бы, может, и согласился. Потому как жить мне ужас как мучительно. Да вот беда: нельзя меня убить. -Можно, -возразил колдун. -Если съесть тебя заживо. Маленькая тварь, сидевшая рядом с колдуном, откинула капюшон и сбросила плащ на пол. То, что увидели остальные, просто не поддавалось никакому описанию. Не было ни в одном человеческом языке слов, чтобы рассказать о том, как выглядела эта жуть, совершенно чуждая нашему миру. Запомнились только три глаза, горевшие ярко-алым огнём. И люди, и нелюди заорали во всё горло и бросились в атаку. Потому что все внезапно поняли: бежать бесполезно. И в старом трактире разверзлись врата ада... ...Слушавшие старика молчали несколько минут. Потом кто-то из школяров спросил ломающимся голосом: -А ты-то, старый, откуда всё это знаешь? Подглядывал из-за печки? Поди, насочинял всё это! Дед пожал плечами и взялся за вторую кружку. -Хотите - верьте, не хотите - не верьте. А только тому уже полтора десятка лет минуло, и больше в тех краях ни про Людоеда, ни про оборотня слыхом не слыхивали. Да и речная нежить поуспокоилась. -Да ну тебя к бесам, дедуля! -вскрикнула купчиха. -Я теперь до утра не засну! -Сами же просили, -усмехнулся старик. -Да не тряситесь вы! До Всех Святых ещё три ночи, мы за крепкими стенами в городе сидим, да и компания у нас добрая. Чего тут бояться? Народ облегчённо загомонил. Кто-то потребовал пива, кто-то ущипнул служанку за зад.

И никто на заметил, как неопрятный куль рядом с дедом шевельнулся, и из его складок сверкнули на мгновение три алых огня...