Странный учитель

Глава 1

Наша маленькая деревня была самой обычной, самой непримечательной. Она медленно вымирала: одни поколения сменяли другие, и, всё шло своим неспешным шагом к полному нулю... Так было раньше, и могло быть дальше, если бы из какого-то большого города не прибыл учитель Страннов.

Представить наше захолустье достаточно просто – самая рядовая деревня. Людей здесь живёт мало, все друг друга знают, помогают, и относятся достаточно положительно. Люди только и знают, что работать в один сезон, а в другой пытаться продержаться на выращенных запасах еды. Люди мало что знают о мире за пределами своего дома, максимум находится парочка тех, кто берёт на себя задачи путешествия в большие города. Помимо старых, и почти-старых, есть и молодые сорванцы, которые держаться группками, никого не слушают, и устраивают какие-то бандитские разборки.

Но вернёмся к нашему барану: само прибытие Страннова оказалось… необыкновенным, его фамилия, повадки, речь. В начале никто не придавал этому значения, но через некоторое время, мои друзья решили собраться вместе, чтобы кое-что обсудить.

К слову обо мне, и моих приятелях: Я родился и рос в мегаполисе. Большой и красивый город… Большой. Мать моя художник, отец – сержант полиции. Если один из них и был привязан работой к месту жительства, то второму было как-то всё равно, однако мой отец очень скоро вышел на пенсию. Суета каменных джунглей довела его до того, что мы все переехали в отдалённое и тихое местечко. Первые несколько дней были тяжелыми и одинокими, однако местные скучающие «бандиты» быстро начали искать со мной общий язык. Выбора у меня не было, поэтому я «пошел на встречу», и даже втянулся в компанию.

- И ещё одно: это было где-то позавчера: он пришел к старику Щергонову, и начал его научивать, – возмущённо говорил Гриша, агрессивно тыча пальцем в воздух и всматриваясь в негодующие лица друзей.

Я только-только зашел в комнату Саши, слегка опоздав на пару минут. Не круто, что они решили начать без меня!

- Дак чему его учить? Старик через неделю землю над собой увидит! Его копать ещё батя научил, когда тот только от мамашкиной груди отвык. – Саша любил съязвить, даже когда это было против него.

- Именно! Самый старый, а его нау… учат! И, представьте, он действительно был не против!

- А говорят: старого пса новым трюкам не научишь…

Ну и место они выбрали, – закрытые шторы не пускают ни капли света, тесная комнатушка «три на четыре», заставленная оборванным диваном и скрипучим столом. Три человека: один курит, другой пьёт, третий глазами грызёт им глотки, так как пытается бросить оба пристрастия… и я.

- Без меня начали? – ворвался я в беседу.

- Ты ни капли не пропустил. Тут такие дела происходят, что хоть в газеты пиши!

- Новосел-то, до фига умный оказался.

- И настырный, - добавил молчаливый Боря.

- И настырный! Как мой пёс, если его неделю не кормить!

Честно, я думал, что мы просто посидим и поговорим о жизни, о девочках, о чем-нибудь нормальном… но не о чёртовом учителе, который итак проел все уши. Он здесь чуть больше недели, а слов о нём столько, словно сам всю деревню с нуля строил.

- Я устал. Вот, сколько дней он уже здесь живёт, все только о нём и говорят! Будто весь мир переменился.

- Почти весь мир… Наша деревня, - осторожно подчеркнул Гриша.

- Не преувеличивай! Вам просто скучно. Сели тут и распухли от скуки. У нас живёт всего-то сто три человека, и вам, просто, нечем заняться.

- Сто два.

- В смысле: «сто два»?

- В коромысле! Бабулька Наумова скончалась недавно – дня два назад. – Саша как-то резко отреагировал на моё недоумение, словно я играл перед ними, а не говорил «на чистоту».

- Но… но как же похороны?! А поминки?! Никто ни слова не сказал об этом.

- Нет ни того, ни другого, тем более третьего. Её кремрировали... кермлиро…

- Кремировали, - поправил Боря.

- Сожгли! Мало им было из бабусиной кончины делать цирк, так они и труп её в печь положили.

- Ужас… - уже был не в силах терпеть я. В голове металось столько мыслей, столько оскорбительных и жёстких слов, но ни одно так и не оказалась так близко к моему ощущению как «ужас».

- А записали её, знаешь, как? Задним числом! Чтоб «никого такой новостью не побеспокоить».

- Бред! Кто придумал?

- Учитель.

Как-то гнусно стало на сердце от всей этой новости. Желчь полнила меня, – хотелось плюнуть на пол, будто так я мог избавиться от отвратного привкуса одного лишь слова «учитель». Я бы и плюнул, но не мог при друзьях, прямо в комнате, которая итак была не особо чистой.

- Не верю.

- И мы не верим, даже сейчас.

Если, когда я только зашел в дом, у меня были надежды на тихий и спокойный вечер, то сейчас мне хотелось закрыться. Напрочь.

Не сказав друзьям ни слова, я просто развернулся и ушел. Даже не присев к ним, и не прислонившись к стене. Говорил стоя, прямо в двери. О чём говорил? Да кто его знает, уже не вспомню. Бредни. Не хочу верить…

Но всё же, мне пришлось признать тот факт, что ребята были правы, – хотя я был уверен, что кое-что приврали, – бабушка Наумова и правда умерла. Она была такой доброй! Нас с пацанами шпыняла, готовила на всех, кормила животных, и ничего не просила взамен. От обиды и одиночества я сидел с родителями на кухне, думал: помянем… но нет. А так бы хотелось. вроде с человеком сидишь, хоть мысленно, но рядом; уважительно молчишь, чтишь. Остаётся только помянуть горькими слезами и раздражающими мыслями.

Под конец вечера ничего уже не осталось, ничего внутри. Моё тело будто опустошили, очистили, и, вместе с чем-то плохим ушло и что-то хорошее. Исчезло вообще всё. Это было странно, неприятно. Пустота позволяла не думать обо всём вокруг, и благодаря ушедшим переживаниям и негативу, я всё же смог уснуть.

Последующие три дня я не видел своих друзей, даже не слышал ничего о них, словно в день нашей последней встречи мы поклялись больше никогда не пересекаться. Всё свободное время я был дома, был один. О таких тихих часах я мог мечтать месяцами, дабы заполучить самое удобное время чтобы поиграть в игры или посмотреть фильмы. Сейчас я продолжал ощущать неприятную и давящую на меня изнутри пустоту. Наблюдение за паутиной в углу комнаты казалось более увлекательным, чем любое другое дело. Так прошел первый день, второй и третий. Когда меня начали посещать мысли, что до самой смерти я буду медленно превращаться в восковую фигуру, явились мои друзья. Почему они обо мне вспомнили именно сейчас?

- Пошли, Кеша, у нас есть дело, - тихо проговорил Саша, точно опасаясь взрослых в доме.

- Здесь никого нет. Что вы задумали?

- Три Ш: Шайка, Шпионаж и Шантаж. Куролесили мы долго, наблюдая за волком в курятнике – пора брать дело в руки.

- Саша, Гриша, - я направил взгляд на каждого члена «шайки», все они выглядели слегка встревоженными, кроме Бори, который даже сейчас выглядит безмолвной скульптурой, - Боря… Ребят, я понимаю, что вам не нравятся перемены, - мне тоже, - но надо двигаться дальше. Используйте критическое мышление, взрослейте, откройте для себя что-то новое и необычное…

- Критинические мышления и всё критиническое можешь оставить при себе, а мы пришли чтобы тебе показать реальную угрозу, а не в куклы играть. – После этих слов, Саша почти силой вырвал меня за пределы дома. Их настырность и агрессия изрядно выделялись на фоне суетящихся глаз.

Так и быть, я согласился пойти с ними, но не потому что они смогли меня уговорить, а чтобы проконтролировать всё, чем они собираются заняться. Даже думать не хочу, на что они могут быть способны, если спустить поводок.

Для меня не стало удивлением тот факт, что мы направились подглядывать за учителем Странновым. Как только я понял это, то уже сразу намеревался возвращаться домой, но меня «уговорили» остаться.

- Меня это начинает злить. Вы ведёте себя, как дети! Серьёзно? Мы сидим в кустах у дома полоумной старухи Тюриковой, и вы утверждаете, что туда пришел учитель. И что с того?! У неё же есть сын, а Страннов мог прийти к нему. У вас началась мания преследования, из-за того, что появился человек, способностям которого вы, просто, завидуете!.. – Я не мог себя остановить, мне хотелось высказать своим непутёвым друзьям всё, что я о них думал. Пока я повторял одно и то же, сам даже не замечая своих повторений, мой голос начал хрипнуть, а лицо покраснело от натуги. Все мои мысли и эмоции, разом вырывались из рта, который я никак не мог закрыть.

Саша с Гришей и Борей молча смотрели на то, как я сорвался на них. Они не выглядели разочарованными, оскорблёнными или озлобленными на меня. Это были спокойные, понимающие взгляды, которые только сильнее выводили меня. Когда потеряв контроль, я начал задыхаться, мне потребовалось время, чтобы отдышаться.

- Успокоился?

- Боря, пошел ты в жо…

- Пускай вы здесь и недолго, но уже сделали достаточно, чтобы наша маленькая деревня стала самым настоящим миниатюрным городом, - прозвучал старушечьи-писклявый голосок со стороны дома.

Этот голос, я никогда его не слышал… кому он принадлежит?

Обернувшись через плечо, я увидел ту самую полоумную старуху, которая уже не выглядела, как полоумная. Седая и сгорбленная, она стояла на пороге своего дома и разговаривала с самим учителем. Конечности не дёргаются, всё тело не трясётся в сумасшедшем экстазе, бодрый и живой взгляд, связная речь. Это была не та самая старушка Тюрикова, которую я помню. По моим последним воспоминаниям, когда я вместе со семьёй навещал дом Тюриковых, я слышал нечленораздельные пронзительные крики со второго этажа, но сейчас… Сейчас я хотел услышать их вновь, и привязать их к той самой дурной и больной старухе, нежели эти спокойные слова и осторожную походку. Это было… неправильно.

Следующие несколько минут, я смотрел на старушку и учителя, не в силах понять, что прямо сейчас происходит то, что никогда и в мыслях у меня не было. Они о чём-то говорили, но я только и думал о том, какой отвратительной и жалкой была эта женщина раньше, и какой она стала сейчас.

Чья-то рука сзади отдёрнула меня. Из-за удивления и неожиданности я чуть ли не замахал кулаками, и, чудом не ударил Гришу по лицу.

- Теперь ты понимаешь, что мы говорили?

- А мы говорили и говорили, только ты не слушал нас, как своих родителей.

- Вы опять за своё!.. Может… может её вылечили?!

- Вот только нас не лечи! – взволнованно повысил голос Саша, но продолжая говорить достаточно тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. – Семь лет не лечили, точно гроб сколачивая, а сейчас, вот, подумали: «Почему бы бабулю на ноги не поднять?». Это ты “опять за своё”, мы тебе говорим одно и то же, но ты всё пускаешь мимо ушей. Словно сам сошел с ума.

- У меня нет даже желания с вами разговаривать! Займитесь делами, а не подглядывайте за людьми. Вас не касается то, что происходит вокруг. Ваша жизнь – ваша, а их – их.

У меня уже не было сил не только говорить с ними, но и находиться рядом. Параллельно две маленькие мысли чесались в моей голове: сбежать и ударить. Мне хотелось оказаться как можно дальше от парней, и, параллельно оставить плохое воспоминание, чтобы не шли за мной. Я был готов прямо здесь и сейчас прекратить общение, т.к. понимал, что ребята отказывались взрослеть и принимать изменения в окружающем мире, – в отличии от меня.

- Господа, вам не кажется, что подглядывать за посторонними является слишком дурным воспитанием? – Незнакомый голос раздался недалеко от нас, но я догадывался кому он мог принадлежать. – Вы, вполне взрослые люди и, уверен, у вас имеются те или иные обязанности и занятия, которым будет более благоприятно уделить время и силы, нежели данное ребячество.

Голос учителя звучал непривычно строго и властно – никто в нашей деревне не говорил так. Если бы раньше мы с парнями услышали похожие придирки в наш адрес, то смело могли послать говорящего на все четыре стороны, но сейчас… это уважительное обращение, красивые слова, сложенная речь. Даже просто прислушавшись к этому человеку, можно было понять, что он далеко не глуп. Его хотелось слушать, к нему хотелось прислушиваться. Каждое слово звучало, как какое-то правило, которому хотелось следовать.

- Именно… - осторожно подтвердил я, точно найдя идеальный повод чтобы вернуться домой. – Вам просто нужно заняться серьёзными делами, вырасти, а не заниматься глупостями.

- Чудесно подмеченное замечание. “Займитесь серьёзными делами, вырастите”. Рад, что нашел здесь собеседника и товарища.

После этих слов я посмотрел на учителя: он возвышался на целую голову надо мной, у него были зализанные назад волосы, как у маленького помытого котёнка, плоские губы казались какими-то безразличными, а глаза… глаза казались двумя туманными хрусталями. От небольшой дрожи, что пробежала по всему телу, я решился быстро возвращаться домой. Извинившись за своё поведение, я сразу убежал.

Наступили дни, пожалуй, самые спокойные и приятные. Вышло, конечно, так, что рассказав о всём казусе родителям, я оказался заперт под домашний арест, дабы мои друзья не «довели меня до ручки», но я не был против. Тишина, беззаботное времяпрепровождение и спокойствие. Идиллия. Никто не докучал мне ни на следующий день, ни через. Родители посчитали, что я поссорился с ребятами, и, чтобы я не загружался, дали мне возможность отдохнуть, – как будто до этого я работал, как не в себе. Журналы и игровая приставка скрашивали моё одиночество, благодаря чему дни проходили скоростным поездом мимо, оставляя за собой бесцветную волну пыли.

Думал ли я о парнях? Нисколько. Но вот они обо мне не забыли: почти через неделю я обнаружил три скомканных в катышки листа бумаги в своей комнате. Кто-то, похоже, кинул их через открытое окно. Каждым комком оказалась записка от моих товарищей.

«Залегли на дно как мышки в норку. Но нам только дай повад ударить и ударим. Седим ждём следущего хода», - читалось в записке Саши.

«Дома скучно. Жалко нет приставки, как у тебя. Везёт» - сообщил Гриша.

«Ждём» - передал Боря. Немногословно, как всегда.

Вначале я испытал лёгкое отторжение, что они всё никак не могут отстать от меня, но потом я ощутил спокойствие, ведь даже разъединение не сломило их. Как и в последнее время, они настроены решительно, но, быть может, домашняя обстановка их успокоит.

Каждый последующий вечер я видел всё новые и новые комки бумаг у себя на полу. Я даже не пытался «поймать» их, – запомнив примерное время посещения, я уходил в зал и занимался своими делами. День, два, три, всё это повторялось точь-в-точь: бумага – записка – новость.

Только одним вечером всё переменилось, всё на основе чего могло строиться моё беззаботное прожигание пустых и никчёмных дней: вместо трёх комков, было два. Увидев это странное изменение, я подумал, что сквозняком одно из писем унесло под кровать, но ни в моей комнате, ни в коридоре, её не было. «Наверное, заболел» - заменила тревожную мысль другая, более спокойная. Всё же, не прочтя две имеющиеся, я не мог рассуждать о всей картине сразу.

«Писец. К Гришке вчера преходил этот хмырь ученый, и всё, друг наш уплыл».

«Попали».

«Ну вот…» - сразу подумал я, стоило прочесть оба листка. «Учитель пришел к Грише и начал направлять его ум в нужное русло. Наконец-то конец проклятой паранойи!». Радости не было предела, я улыбнулся и выкинул мусор в урну, где были и остальные записки.

С хорошими новостями я встретил закат, с более лучшими и утро. Весь день я проводил с радужными мыслями о том, что наконец-то мои друзья повзрослеют, и, быть может, мы все вместе соберёмся и будем вспоминать истории об учителе, как о какой-то детской страшилке. В голове уже летали воображаемые картины того, как собравшись всей братией мы уезжаем в город, чтобы жить. Вечером этого же дня я получил только одну записку. В ней было записано лишь одно матерное слово.

Собственно, на следующий день я ничего не получил. Я ждал хоть какого-нибудь результата, будто вот-вот произойдёт что-то грандиозно-прекрасное или отвратное событие, полностью переворачивая мою жизнь с ног на голову. От этого сильного ожидания, моё состояние начало переживать не самые лучшие моменты: бессонница, нервоз, потеря аппетита. Мои родители заметили странные перемены и убрали все ограничения, и я пошел к ним.

Ни Саши, ни Гриши, ни Бори дома не было. Каждый встречный говорил, как один, что они гуляют, и, я предположил, что они могут дальше следить за учителем, если только не нашли для себя более интересное занятие. Я проверил и перепроверил все места, где мы когда-то были, но там было пусто. Ребята исчезли, полностью. Смущённый обстоятельствами я отправился на прогулку по улицам.

Когда я доходил до конца улицы, то поворачивал на следующую, и так далее, просто петляя, и не желая возвращаться домой. Я проходил мимо знакомых домов, а мимо меня проходили люди, соседи, знакомые, просто жители, о которых я слышал, но почти никогда не видел. Все они были серыми фигурами, в которые я не всматривался, которых я почти не замечал.

- Здравствуй, друг, - прозвучал знакомый голос. Ещё два знакомых голоса повторили то же «здравствуй».

- Привет... – смущенно ответил я, когда посмотрел на тех, кто говорил со мной.

Боря, Саша и Гриша стояли в стороне от меня, даже и не думая подойти и пожать руку или хлопнуть по плечу, – хоть как-то продемонстрировать физический контакт. И даже у меня пропала эта идея, когда я не увидел в них старых друзей, они все были одеты очень опрятно, чёсанные и мытые волосы, глаженная одежда, будто только что вышли с светского бала.

- Мы рады видеть тебя. Всё же повезло случиться тому, что мы втроем познакомились с учителем tete-a-tete, и, забывая о всех наших переживаниях, мы увидели в нём вполне достойную и интересную личность. – Гриша говорил так, как никогда бы и в жизни не смог: осторожно, утончённо, красиво. Уже не было старой спешки с излишними ошибками, которые только красили его.

- Но подождите, вы же не могли все трое так быстро перемениться!..

- Дело не в переменах, а в мировоззрении, в правильной расстановке приоритетов и умении пользоваться имеющимися знаниями, - добавил Саша, звуча идентично Грише.

Я не знал, что ответить, просто молча наблюдал за тем, как весь этот цирк превращается в дом ужасов. Это были не мои друзья, это были совершенно другие люди, которых я совершенно не знаю. Это не Саша, Гриша и Боря! Это Александр, Григорий и Борис.

- По тебе видно, что ты сконфужен, но можешь довериться своим друзьям. Мы сегодня собирались встретиться с учителем, и, хотелось бы, чтобы ты также присутствовал, - завершил Борис.

- Конечно… Конечно. Сегодня вечером у тебя, Гриша?

- Непременно!

Состроив фальшивую улыбку я быстрым шагом ушел домой. Разок обернувшись через плечо, я успел заметить, как эта «святая троица» стоит и смотрит мне в спину.

Была ли у моих друзей ранее паранойя или же это был по-настоящему обоснованный страх, но теперь и я стал её заложником. Я не мог поверить в то, что с ними случатся подобные перемены, я просто не хотел верить в это! Каких-то пара дней совершенно поменяли моих друзей, этих грубых, слегка агрессивных, торопливых, но моих друзей! Я мог проклинать только одно обстоятельство, только одного человека, о котором идёт речь даже после того, как он уже наследил – учитель.

Похитив пистолет из отцовского сейфа, я пошел на встречу. Может, мои друзья повели себя не достаточно хитро, или вовсе оказались заложниками обстоятельств, но я буду думать на шаг вперёд, даже на два, в кои-то веки я должен применить своё критическое мышление. Направляясь к дому Григория, я уже придумал весь план: не дойдя до дому, я спрячусь в кустах и буду ждать учителя. Если он придёт, то рано или поздно выйдет. Если же меня не будет на встрече, то она закончится быстрее. Просидел я так почти три часа, пока к восьми вечера не увидел учителя, что неторопливо поднялся по веранде, вытер ноги и постучался в дверь. Ему незамедлительно открыли, а я дальше ждал в засаде.

Через двадцать минут гость уже вышел, – уж как-то быстро прошла их «встреча». Направившись той же дорогой, по которой и пришел, учитель стал легкой добычей. Когда он исчезал в тенях, будучи незаметным даже из окон, я догнал его и ткнув пистолетом в спину, приказал уйти в сторону. Даже тут, он не пискнул, не вскрикнул, не удивился, что только убивало во мне жалость к нему. Мне повезло, что он покорно шел туда, куда я ему говорил, не задавая вопросов и не уговаривая меня, но и это меня начинало раздражать. Такими темпами, мы вышли на пустырь в сотне метров от улицы.

- Остановись, - приказал я.

- Можно было просто попросить меня об аудиенции. – Учитель спокойно остановился и повернулся ко мне лицом, хоть я этого не требовал.

- Нет, не можно!

- Чего вы хотите, Константин?

- Заткнись! Меня даже в школе называли Костя, а здесь, меня зовут Кеша. КЕ-ША.

- Очень жаль. Константин – красивое имя…

- Я хочу, чтобы ты убрался из деревни. Возвращайся в свой город. Тебе здесь не место.

- Боюсь, это невозможно.

- А я не «боюсь» применить его!

- Кеша, - слегка скривившись выдавил учитель, - я понимаю все ваши страхи, я знаю какого это, осознавать движение мира, видеть все перемены, будучи не в силах контролировать их или осознавать. Всё измениться, это неизбежно, и надо быть к этому готовым, надо двигаться, адаптироваться.

Даже стоя напротив пистолета, учитель говорил спокойно и излишне добрым голосом, не смущаясь возможности того, что я выстрелю. Мне хотелось преподать ему урок, показать, что я не так прост, как он думает, однако, мне было приятно, что хоть кто-то на моей стороне. И вот, меня снова начали захватывать мысли, что я совершаю одну и ту же ошибку! Я был «за» учителя - провал, теперь я «против» - провал. Но всё не могло быть так просто, здесь действительно происходит что-то… необъяснимое, связанное с этим человеком. Он был опасен.

- Красиво говорить вы умеете, но это не поможет. – Подняв пистолет ещё выше, на уровень головы, я только продемонстрировал свою решимость и нежелание слушать любые доводы.

Учитель только невинно улыбнулся.

- Впервые?

- Что?

- Впервые держите пистолет, не знаете, как работает?

Этот резкий, неожиданный вопрос вогнал меня в ступор. Знаю ли я как он работает? Как он по-настоящему работает? Я видел всё: патроны, обойму, крючок, затвор, мушку. Всё это было едино в играх, фильмах, даже в тире, но сейчас… Может всё, что происходило раньше, было другим, но теперь, я держу настоящее оружие.

- Нет ничего страшного в том, чтобы допустить ошибку. Каждый последующий опыт может отличаться от предыдущего, в этом нет ничего зазорного. Многие не умеют пользоваться тем, к чему они прибегали всю жизнь. Это прекрасно: эта невинность, неосторожность, возможность посмотреть на всё пережитое под другим углом.

Улыбка учителя стала ещё шире, дополнительно демонстрировав верхний ряд зубов. Он будто был готов рассмеяться, но сдерживал себя. Даже не смотря на угрозу убийства, он был добр, пытался помочь. Почему он пытается помочь мне? Возможному убийце? Его слова и попытка помочь, обучить, действительно были приятны, и этому было сложно сопротивляться. Мне хотелось показать свой рост, послушание, увидеть, как этот человек радуется моим умениям и знаниям больше меня самого!

- Позволь, - осторожно сказал он, протягивая руку к пистолету.

Я с радостью вручил ему оружие. Медленно подойдя вплотную, я посмотрел, как учитель медленно провел рукой по всей конструкции, зрительно наблюдая за тем, насколько она готова вершить своё дело.

- Молодец, Константин, предохранитель в выключенном состоянии, затвор установлен на боевой взвод. Всё готово.

Мне польстило его замечание, даже то, что он назвал меня полным именем, как взрослого.

- А теперь, последний урок.

Учитель встал позади меня и вложил пистолет прямо в мои руки. После учителя он казался таким тёплым и приятным. Я моментально ощутил растущую во мне уверенность.

- Запомни, нужно целиться осторожно и правильно – малейший наклон может кардинально переменить траекторию. Лучше целься в гипофиз.

Учитель помог мне направить ствол именно туда, куда нужно. Прикосновение холодного дула дрожью прошло по коже, как рябь по воде. Я всё ещё ощущал то, как учитель стоит рядом и поддерживает меня.

- И не забудь нажать на спусковой курок.

Точно, курок. Остался маленький шаг, и, я докажу, что я вырос, что я чему-то научился. Я сделаю так, чтобы мной гордились, чтобы я стал лучше.

Сталь уже остывала в руках, даже приставленное к голове дуло не вызывало дискомфорта, пальцем удалось нащупать ещё тёплый спусковой курок. Остался маленький, но самый важный шаг.

Спасибо, учитель.