Странные сны. Сборник рассказов

Сон о Пучине

Наверное, мне стоило бы представиться, но этого делать не хочу по той причине, что мне не нужны лишние слухи. Обещайте, что вы не укажете моего имени или того места, откуда я родом – не хочу прослыть сумасшедшим из-за своего рассказа об одном ужасном сне.

Этот сон явился ко мне одной ненастной ночью, когда я отдыхал в пансионате на берегу океана. В пансионат меня привела рекомендация моего врача, которого беспокоила моя старая рана. Он утверждал, что свежий воздух, пропитанный солями, пойдёт мне исключительно на пользу. Что ж, у меня не было оснований отказать ему или как-то сомневаться в его словах.

В ту ночь океан ревел за окнами пансионата, и пускай до него было достаточно далеко, складывалось впечатление, что сейчас на наше хилое убежище обрушится вся ярость дикой природы. Я не считаю себя особо впечатлительным человеком, ведь я офицер, но не буду вам врать – даже меня пробирало дрожью, когда я лежал в собственной постели. Я поднялся, чтобы выпить стакан вермута, после чего лёг обратно на прохладные простыни, вслушиваясь в хаос, который творился на улице. Пускай рёв океана и пугал меня, но я всё равно смог уснуть.

И вот тогда мне явился этот странный сон о месте, которое я назову Пучиной.

О месте, в котором совсем не было слов, зато была мелодия.

Моя постель вдруг стала мокрой, и я медленно погрузился на неё, не в силах пошевелиться. Я не особо разбираюсь в физических законах, но я погружался в океан, словно был обычным булыжником. Мне не доставляла беспокойства вода – я мог спокойно дышать. Я полностью ушёл под воду, словно прячась от буйства стихии, что впала в ярость по неизвестной мне причине. Поначалу вокруг было светло, и я не чувствовал никакого беспокойства, но, постепенно, свет вокруг начал меркнуть. Хотя за окнами пансионата бушевала ночная буря, в толще воды, на удивление, лился рассеянный свет, будто сверху светило солнце.

Я погружался всё глубже и глубже, с любопытством смотря на бесконечную толщу вокруг меня. Постепенно темнело всё больше и больше, пока я не оказался в непроглядной тьме. Страха по-прежнему не было, мне было… любопытно? Ведь такие яркие сны мне никогда раньше не снились. И вскоре моё ожидание было вознаграждено, в непроглядной тьме возникла она. Мелодия, которую я ощущал всей кожей, и мне даже не нужны были глаза, чтобы увидеть её. Она тонко вибрировала, заставляя меня ощущать её всем своим нутром, словно она сама была струной, а я покорным инструментом. Но кроме вибрации, она словно искрила, или, быть может, моё воображение дорисовывало это?

Однако я видел.

Мелодия плыла по Пучине, закручиваясь в витиеватую, светящуюся, спираль. Она словно освещала пучину, была путеводным маяком в ней. Мелодия звала к себе, и дотянувшись как только могла далеко, она поплыла обратно, увлекая за собой обитателей пучин, которые скользили во тьме едва различимыми силуэтами.

Тени эти вытягивались, становились воистину исполинскими, но быстро теряли свои очертания, стоило им приблизиться к древнему храму, что стоял на дне Пучины.

Храм был очень древним, сложенным из щербатого камня и увитый костями огромных животных, о существовании которых вряд ли знали на поверхности. Солнечный свет не проникал сюда, а вода давила столь сильно, что расплющивала местных обитателей, превращая их в бесформенные и невнятные сгустки клеток, которые ползали по дну в подобие привычной жизни.

Но здесь, рядом с безымянном храмом, всё было по-другому. Я медленно опустился на самое дно, и коснулся илистого дна ногами, сразу утопая в нём по щиколотку. Я словно был на поверхности! Безумное давление исчезло совсем, будто я оказался в воздушном пузыре или под невидимым куполом, что позволяло мне ходить по дну так, словно я был на поверхности.

Конечно, я двинулся к безымянному храму.

Мелодия, между тем, скрутилась вокруг него и продолжала звучать, эхом отражаясь от исполинских костей и ила, заставляя его подрагивать. Она манила и звала к себе, обещая рассказать нечто… новое? Я не мог понять, почему меня тоже тянет так подойти к этому храму, который медленно вырастал передо мной, но любопытство, что росло во мне, заставляло чувство страха спрятаться где-то в глубине. У него, этого храма, когда-то, была башня, но сейчас она была наполовину разрушена, словно кто-то сломал карандаш по полам, и оставил более длинный обломок. Несколько ступеней вели ко входу, который напоминал чёрный провал.

А ещё я краем глаза улавливал силуэты, которые двигались по бокам от меня и, я уверен, позади. В моей памяти чётко отпечатались зубы и щупальца, которые принадлежали неведомым обитателям, и я был рад, что не видел их целиком, иначе бы точно лишился разума от этого зрелища! Ведь даже то, что видел я краем глаза, было достаточно, чтобы внутри зародился дикий, животный ужас, который мне удалось подавить только взглядом на безымянный храм.

Ещё меня спасала мысль о том, что это всего лишь сон.

Итак, мелодия обвилась вокруг храма, дожидаясь, пока вокруг соберутся обитатели Пучины. Она вибрировала, заставляя кости неизвестных существ чуть подрагивать, и начала искрить, словно превращалась в бенгальский огонь. Безумное зрелище, которое я не в состоянии толком описать.

Я стоял первым, прямо перед несколькими ступенями, и мог разглядеть каждую трещинку на камне. Мне хотелось прикоснуться к этому древнему сооружению, но в глубине звучания мелодии, что было обращено ко мне, я слышал:

- Нельзя коснуться. Нельзя подойти ближе. Нельзя нарушить то, что запретно. Оставайся на месте. Внемли мне.

Нет, это были не слова, но именно это мне говорила мелодия. Как можно говорить это без слов? Они ввинчивались в мой череп, словно раскалённые гвозди, но я не чувствовал боли, я просто ощущал их.

А потом из тёмного зева входа зазмеились совершенно другие мелодии. Словно гибкие хлысты они брызнули из тьмы во все стороны, наполняя всё вокруг зелёным, алым, фиолетовым, голубым светом. После них оставались следы, словно отпечаток ноги на морском песке. Я едва было не зажмурился, но в этот момент понял, что моё тело неподвластно мне больше, и я не могу шевельнуться. Мелодии оглушали и звучали на разные лады, тянулись то в одну сторону, то в другую. Поначалу они ощущались так хаотично, что я не мог разобрать ни одного смысла, что они несли. Они продолжали расползаться от безымянного храма, их становилось всё больше, а потом вдруг одна, зелёная, прикоснулась ко мне.

И я почувствовал смысл этой мелодии.

Она вещала о былом величии города, в котором стоял некогда этот храм. Теперь город погребён под тоннами ила вместе с теми, что когда-то жили в нём. Тот, кому был посвящён этот храм был всеми забыт, и уснул на многие века. Он спал здесь тысячелетиями, и его сон порождал новых обитателей неведомых глубин. Он не мог больше говорить, и, со временем, слова перестали быть ему нужны. Храм стал частью Забытого, неведомого существа, и это существо научилось петь без слов. Оно училось управлять своими новыми подданными, которые копали бесчисленные норы в иле, и таились в нём, ожидая, когда в Пучину спуститься очередная туша кита или иного крупного существа. Я ощущал запах древнего камня; чувствовал привкус крови на кончике своего языка – зелёная мелодия позволила ощутить мне каплю давно забытого, погребённого под илом и толщей воды мира.

Забытый без слов пел о величии, к которому он вернётся, и что его сон никогда не будет вечен. Он рассказывал о том, как иногда ему удаётся поднять гигантские волны, которые без всякой жалости обрушиваются на поверхность, стремясь смыть города и их обитателей, утащить в Пучину, принести к ступеням храма.

Ужас, ужас стыл в моих жилах, когда я понимал о чём мне говорит мелодия. Я не мог поверить в то, что в глубине океана может скрываться столь жестокое и безжалостное существо, которое хочет смыть всю сушу, и сделать пустынные земли своей вотчиной! Неужели у этого существа было столько могущества, что оно могло позволить себе это? Ведь минул не один век, с тех пор как этот город отказался на морском дне!

Наверное, мелодия почувствовала мой ужас, ведь она изменилась, и по моей коже застучало сотней маленьких мурашек; завибрировало напряжением мышц:

- Кто ты, кто ты, кто ты?

Всё вокруг начало бурлить и я, наконец, вновь получил власть над своим телом. Я, преисполненный ужасом, оттолкнулся ногами от дна, и устремился наверх, чувствуя, как мелодия через долю секунды хлестнула по тому месту, где я стоял! Я рвался вверх, загребая руками, и чувствовал, как толща воды вновь начинает давить на меня. Ужас сковывал мой разум, и я почти перестал осознавать всё вокруг.

Вверх! Вверх! Стучало в моей голове.

Моё тело сдавливает и тянет вниз, но я продолжаю рваться вверх. Темнота вокруг оглушающая, словно пытается вернуть меня туда, откуда я так тщетно пытаюсь уплыть.

В висках стучит, уши заложены, и мне чудится гневный гул, что поднимается откуда-то снизу. Мне кажется, что я даже слышу свист одной из мелодий, что вырвались из чрева храма – она пытается схватить меня, гневно вибрируя у меня на затылке сотней чужих пальцев. Она звенит и свистит, звенит на разные лады, свистит, пытаясь зацепить меня, поймать меня.

Вверх!

Я рвусь вверх и, наконец, вижу спасительный свет! Осталось совсем немного, последний рывок!

Моё лицо упёрлось во что-то холодное, мокрое, противное на ощупь. К счастью, тиски этого странного и тяжёлого сна вдруг разжались, и я проснулся в собственной постели. Резко сев, я вытер пот со своего лба, не сразу осознавая, что нахожусь в пансионате, а не на океанском дне. Я, тяжело дыша, осматривался вокруг дикими глазами и радовался тому, что я в привычной обстановке.

Я своим пробудившимся сознанием не сразу отметил отпечатки от моих собственных ног на белой простыне, и вялая мысль прошила моё сознание – где я так испачкал ноги в иле? Мысль мелькнула и пропала, растворяясь на задворках сознания. Я скомкал простыню и отбросил её в темноту комнаты, словно это был проклятый предмет. На ощупь она была насквозь мокрой, хотя я помню, что ложился в абсолютно сухую постель.

В себя я пришёл, но тягостное ощущение от этого сна долго ещё преследовало меня. К счастью, через три дня я уехал из пансионата, который теперь приводил меня в дрожь только одним своим видом. А в неспокойных, до сих пор, водах океана мне мерещились щупальца, которые тянутся к поверхности в тщетных попытках найти меня. Меня не покидало смутное ощущение того, что в этом сне крылось немного больше, но я старательно гнал от себя эти мысли, не давая им завладеть мною. Нет, это был всего лишь сон, и не более того!

Просто ужасный сон.

И даже когда я вернулся домой, образы древнего храма и мелодий, скользящих по его каменным бокам и костям иногда являлись мне в полудрёме.

Но по ночам, в полной тишине, мне иногда чудится далёкий, низкий гул, словно эхо той мелодии, доносящееся из-под земли. И тогда я вспоминаю, что все реки в конце концов впадают в океан.

И я иногда ловлю себя на том, что напеваю под нос странный мотив. Без слов. А вчера жена спросила, почему я во сне всё время шевелю пальцами, будто перебираю струны невидимой арфы. Я засмеялся и сказал, что это просто сон.

Просто сон.

Странные тени

Когда я впервые увидел их, мне было лет пять, не больше.

Мы тогда жили в небольшой деревушке, вдали от больших городов и сельская жизнь мне нравилась своей простотой и предсказуемостью. Как сейчас помню этот момент, который навсегда поселил в моей душе чувство бесконечного страха. Мы были в саду - я, мои сёстры и наша матушка. Она сидела в кресле-качалке, и неторопливо вышивала, краем глаза наблюдая за играми сестёр. Я же сидел у её ног и катал по зелёной траве деревянный паровозик с яркой, красной, крышей, который мне привёз накануне отец. Я запомнил его со всеми мельчайшими деталями. Яркая игрушка серьёзно увлекала меня, но потом я вдруг почувствовал непонятный холодок. Я отвлёкся от игрушки и поднял голову, чтобы взглянуть на мать, и замер.

Тень колыхалась за её спиной, обнимая за плечи, и словно бы положила голову на плечо матушки. Тогда я очень сильно испугался, заревел, и матушка подхватила меня на руки, отложив свою вышивку и стараясь меня успокоить. А на следующий день она не смогла подняться с постели, и тень стояла возле неё, прикасаясь к её руке. Я был достаточно умён, чтобы связать появление тени с болезнью матери. Но я был ребёнком, и ничего не мог сделать с этим. Матери не стало, когда мне исполнилось шесть лет, и наш дом словно посерел и состарился без её заботы. Мои сёстры были старше, и быстрее пережили её уход, а отец… отца я до сих вспоминаю весьма смутно.

Он много работал и почти не появлялся дома, и никак не разделял наше с сёстрами горе.

Это был первый раз, когда я видел тень, но, к моему огромному огорчению, не единственный.

Я быстро понял, что появление тени означало беду. Маленькую, или большую - это было неважно. Иногда тени сильно походили на людей; а иногда были размытыми пятнами; а иногда и вовсе струились причудливыми лентами над головами людей. Я пытался привыкнуть к ним и рано научился держать язык за зубами. Мой дядюшка загремел в больницу с решётками на окнах, когда мне было одиннадцать, и моя няня сказала, что он вряд ли выйдет оттуда. Тогда я понял, чем мне грозит то, что я расскажу кому-нибудь о том, что вижу. И я научился молчать, хотя каждый раз, когда появлялись тени, страх, холодный и липкий, шевелился в глубине моей души. К тому времени мы переехали в город, и за мной приглядывала тётушка и няня, а сёстры мои разлетелись, выйдя замуж и почти оборвав все семейные связи, если не считать открыток на праздники.

Став более взрослым, я отказывался от дружбы и сближения с людьми, чтобы избежать горьких чувств. Нет, не могу сказать, что я связывал появления теней с самим собой, но иногда такие мысли проскальзывали в моей голове. Но как я - самый обычный человек - мог повлиять на это? Иногда я видел тени по телевизору или даже на старых фотографиях. Они застывали в них, словно насекомое в капле смолы, и замирали навек. И это значило, что не я притягиваю тени, а они просто… есть.

Получив образование - пускай отец и не появлялся толком в моей жизни, но он обеспечивал достойный уровень моей жизни, я остался один. Так как учился я в весьма большом городе, я постарался устроиться в нём. Подыскал себе работу мелкого клерка, чтобы мне хватало на еду и повседневные нужды, но в те времена меня охватила совершенно другая страсть. Я начал вести дневник наблюдений, создал свою собственную, мрачную «науку» об этих тенях. Я никогда не славился талантом к рисованию, но тщательно выводил каждую увиденную мною тень. Поначалу это было весьма хаотично, но, постепенно, я проводил параллели между размерами теней и бедствиями, о которых они предупреждали или, быть может – притягивали? Я исписал бесчисленное количество ежедневников, пока у меня не остался один единственной том, пахнущий чернилами, страхами и пылью. В нём я собрал всю свою ужасающую классификацию.

По моим наблюдениям, аварии, убийства и внезапные смерти всегда посещали небольшие тени, что были размером с человека. Иногда я вздрагивал, заметив такую тень, стоящую на оживлённом перекрёстке и замирал, в ожидании аварии. И она происходила, либо же сбивали пешехода. Более крупные тени означали большие бедствия – обрушение лесов при ремонте одного из исторических зданий; пожар, охвативший рынок; массовая авария на окраине города. Тени были крупнее, словно несколько их сливались в одну, которая мрачно возвышалась над всем окружающим и внушала трепет.

Изучение старых фотографий с масштабными бедствиями далёкого прошлого поначалу приводило меня в ужас. Там были огромные тени, которые заслоняли собой почти всё, и зачастую я не мог даже толком разглядеть того, что там было изображено. Постепенно это стало… нет, не привычным, я по-прежнему вздрагивал, увидев очередную тень, но я научился себя не выдавать. В большом городе теней было множество, зачастую одну из них можно было открыть, просто открыв дверь собственной квартиры.

Позже я переехал в небольшой прибрежный городок. Жизнь здесь была тихой и размеренной, и я смог немного успокоиться. Напряжение, которое сопровождало меня почти всю мою сознательную жизнь, здесь словно ослабло. Я проводил время, сортируя письма, а потом брал свою сумку и разносил их и газеты рано поутру. Зато потом весь день был свободен, и я бродил по морскому берегу, собирая причудливые ракушки, или же читал. Люди здесь были спокойные и неторопливые, и тени почти не появлялись здесь. Я с ужасом вспоминал жизнь в большом городе - тени там роились огромными мрачными клубками и жадно тянулись за людьми, не собираясь отпускать их.

Здесь я много размышлял о природе теней. Иногда мне казалось, что они некие вестники смерти, что просто следуют за теми, кому суждено вскоре окончить свой жизненный путь. Или они думают, что живы, и тянутся за людьми в попытках притвориться ими, но высасывают их жизненную энергию. Честно сказать, я пытался найти хоть какое-то упоминание об этих тенях в книгах, но натыкался только на около оккультные теории и россказни, и не более того. И в такое мне самому сложно было поверить, невзирая на мои… особенности.

Но потом… потом произошло нечто ужасное.

Я, как обычно, проводил свободное время на берегу моря. Сегодня оно было спокойным, и с тихим шелестом накатывало на берег, перебирая мелкие камушки. Я наслаждался покоем, листая страницы книги, и без всякого интереса пробегая глазами по строчкам. Книга была невообразимо скучной - какой-то любовный роман, который я взял не глядя.

Со стороны моря вдруг повеяло холодом, и я содрогнулся. Из глубин памяти всплыло давно уже забытое воспоминание из моего детства, и я медленно поднял взгляд.

Гигантская тень плыла по небу, медленно двигаясь к городу. Передняя её часть была плотной, и имела очертания верхней части торса человека, с головой, на которую был накинут глубокий капюшон. Все остальное было словно затянуто в какую-то хламиду, которая ниже пояса становилась длинной, и складывалось такое ощущение, что там было множество едва видимых длинных щупалец, которые помогали существу передвигаться по воздуху. Оно медленно плыло в сторону города, совсем не отбрасывая собственной тени.

Мне казалось, что моё сердце сейчас вырвется из груди. Я прежде не видел ничего подобного, и представить даже не мог масштаб бедствия, что предрекала эта тень городу, в котором я жил.

Не помня себя от ужаса, я вскочил на ноги и бросился по тропе обратно в город. Книга, про которую я забыл, упала на песок, и морской бриз лениво зашелестел страницами. В моей голове бились и пульсировали мысли, сейчас я ясно их осознаю. Они были о том, что может нести такая огромная тень этому маленькому, такому славному городку? Что это может быть? Пожар? Нет, вряд ли. Землетрясение? Тоже маловероятно. Цунами? Наводнение? Нет, я видел теней при наводнении, они совершенно другие. Значит – это цунами?

Я бежал к городу так быстро, насколько только мог. Я кричал о том, что всем нужно уходить отсюда, подниматься как можно выше, пока не поздно. Я кричал так, что сорвал свой голос, и совсем не замечал недоумённых взглядов местных жителей. Ужас сковал мой разум, тяжело ворочался там, причиняя почти физическую боль. Не знаю, сколько времени я провёл в столь тягостном, и сумрачном, состоянии разума.

Пришёл я в себя на больничной койке, обессиленный и с болью, что давила на виски. Добросердечная медсестра, увидев, что я очнулся, ласково погладила меня по голове, но кроме сострадания и жалости в её глазах читалась настороженность. И я мог её понять, ведь совсем недавно вёл себя словно сумасшедший. Слабым голосом я попросил у неё прощения за своё поведение, и объяснил, что не принимал свои успокоительные очень давно. Вот, видимо, и наступили последствия.

Подошедший врач спросил, что же меня так сильно испугало, что спровоцировало такой сильный панический приступ? Ведь я бежал по улице и кричал о том, что нам всем конец?

Мне пришлось сделать вид, что я задремал, утомлённый разговором, и меня на время оставили в покое. А я ведь мог ему рассказать о тени. Да и многие люди слышали то, о чём я кричал, ведь так? Может быть кто-то, ну хоть один человек мог поверить мне? Пусть меня посчитают сумасшедшим, пусть где-нибудь запрут, но хоть кто-то ведь может спастись? Но я не нашёл в себе рассказать врачу даже толику того безумия, что открывалось передо мной именно сейчас. Просто не смог, и не нашёл в себе для этого сил.

Мне страшно было смотреть в окно, из которого открывался вид на море, ведь я увидел кусочек той тени, что зависла над этим тихим, прибрежным городком. Мои внутренности крутило от страха, и я едва сдерживал панику, что рвалась наружу. Но я был слишком слаб, чтобы даже встать на ноги. Словно кто-то высосал все силы, и оставил меня прикованным к больничной койке.

Конечно, я не рассказал врачу об этом, хотя он и провёл со мной обстоятельную беседу по поводу моего… нервного срыва. Но, кажется, я смог его убедить в том, что это была непреднамеренная слабость и минутное помешательство, и что мне просто нужно некоторое время, чтобы прийти в себя.

Странно, я даже не мог вспомнить названия книги, которую читал тогда, на берегу. Вроде это был какой-то любовный роман? Странно, что эта мысль показалась мне важной – словно от этого сейчас зависела моя жизнь. Смешно это звучит теперь, не правда ли?

А вечером пришла буря.

На улице стремительно потемнело, и засвистел пронзительный ветер, швыряя в окна потоки воды. Через полчаса в палате, где я лежал, погас свет, и пришедшая со свечой медсестра сказала, что оборвало линию электропередачи, и нигде в городе нет света. Буря была очень сильной, и пол под ногами мелко подрагивал, словно где-то неподалёку было землетрясение. Сложно было в это поверить, ведь до сего дня ничего подобного в этой местности не случалось.

Я нашёл в себе силы, чтобы сесть за стол, которыйстоял перед окном, и при неверном свете свечи я пишу эти строки. Я смотрю на море, которое едва видно, и волны вздымаются всё выше и выше, словно море разгневалось на жителей этого городка. Мои уши закладывало от нестерпимого воя ветра и шума моря, волны которого подбираются всё ближе. Моё горло сжимается от ужаса и страха, но я понимаю, что не в силах что-либо изменить. Явление той тени было предупреждением, но я предпочёл остаться в стороне, проигнорировать его. Но что ещё я мог сделать, что ещё я мог ожидать от самого себя?

Я смотрю в окно, пока ручка скользит по блокноту, и вижу, как море вздымает волну, а мелкая дрожь под ногами становится всё сильнее. Быть может, в морской пучине произошло это самое землетрясение, и оно продолжается? Но я никогда прежде не видел столь высокой и стремительно приближающейся волны!

Ужас внутри медленно оседает, и на его место приходит смирение. Я всё равно не успею сбежать отсюда, я едва держу в пальцах ручку от слабости.

Я прикрываю глаза, у меня есть всего несколько секунд до того, как ударит волна. Где-то слышны крики, но я стараюсь не концентрироваться на них. Я вспоминаю тот день, что проводил в далёком детстве в саду, рядом с матерью, лицо которой я уже совсем не помню. Я вспоминаю яркий паровозик, и даже могу ощутить его приятную тяжесть в своих ладонях. Странно, что я с такой ясностью вспоминаю подробности – три окошка, красная крыша, скол на левом колёсике, но совсем не могу вспомнить название любовного романа, который читал накануне.

Шум становится почти невыносимым, он заглушает крики и другие звуки, но у меня нет сил зажать уши. Где-то совсем рядом звонко разбивается стекло, но звук поглощается этим ужасным рёвом.

Я вспоминаю последний счастливый де…

Солнечный город

Сан-Кортадо был маленьким прибрежным городком, который едва ли мог похвастаться чем-то примечательным в своей биографии. В его названии было отражено солнце, что немилосердно грело крыши домов городка, а ещё чувствовался запах свежемолотых кофейных зерён. Чуть выше городка располагалась плантация, на которой работали большинство жителей, а остальные занимались рыбной ловлей, или чем-то ещё. Мягкий, спокойный климат делал людей улыбчивыми и трудолюбивыми, а некая удалённость от основных торговых путей, давало Сан-Кортадо чувство уединённости и защищённости.

Этот город был пронизан солнцем и кофе чуть больше, чем, наверное, следовало.

Оказавшись в столь уютном, спокойном, и тихом месте, Альверо, поначалу, даже не мог поверить, что такое вообще может существовать.

Море, белый, песчаный пляж, на который накатывала голубая вода. Мелкие рыбацкие лодочки виднелись то там, то тут, на зеркальной морской глади, а местные жители были загорелые, с белозубыми улыбками.

Альверо был доволен - идеальное место, чтобы спрятаться от многочисленных кредиторов, которые его преследуют. Он же, сорвав нехилый куш, подделал документы, и приехал сюда, желая спрятаться, скрыться, пока шум в большом городе утихнет. Об этом месте он услышал от какого-то пьяного рыбака в одной из таверн на пристани, и уцепился за этот шанс. За бутылку красного пойла вызнав у рыбака, где находится городок. Вот только рыбак долго не хотел рассказывать о его местоположении, и вцеплялся в рукав кителя Альверо, заглядывая в его лицо стеклянными глазами. Был он худым и грязным, и давно уже не выходил в море, всё глубже топя разум в дешёвой выпивке:

- Не надо тебе туда ехать! Этот город проклят, проклят, я тебе говорю! Когда-то этот город должен был погибнуть, поглощённый штормами и голодом, но сейчас он процветает! Они заключили сделку с дьяволом, не следует тебе туда ехать! Сделка с дьяволом, говорю тебе! - но в чём именно состоит проклятье Сан-Кортадо пьяный рыбак не смог объяснить. А потом, выпив ещё немного рассказал, как найти этот город, алкоголь развязал ему язык и словно обесценил его собственные предупреждения. Вот только когда он провожал приободрённого Альверо, несущего свои пожитки в двух больших мешках, взгляд его был абсолютно трезвым.

И вот, теперь Альверо любовался белым песком, прячась в тени пальмы, и рассматривал маленький городок, который действительно показался ему райским местом! Странно, что сюда толпами не валит народ, ведь место было действительно чудесным! Светлые стены домов и соломенные крыши, которые спасали от полуденного зноя так и манили в свою тень уставшего путника. Ещё немного посидев на мешках со своим добром, Альверо отправился на поиски съемной комнаты, ведь ему нужно было где-то жить.

Приют он отыскал быстро - первый же встреченный прохожий радостно отправил его в одинокой вдове, что жила в небольшом, двухэтажном домике. У неё были тёмные, длинные волосы, которые волнами ниспадали на плечи, высокая грудь, которая сразу взволновала Альверо, милое личико и глаза, которые походили на море. А от её голоса - грудного и глубокого, у него по коже пробежали мурашки. Правда, когда они познакомились, Альверо понял, что она немного старше, чем показалась на первый взгляд, но это нисколько не убавило её жгучего, разжигающего кровь, очарования.

Вдова с милой улыбкой проводила его на второй этаж, где была просторная комната, в распахнутое окно которой врывался освежающий бриз. Широкая постель обещала приятный отдых, чем Альверо с удовольствием и занялся.

Хозяйка была мила и добра с ним, за мизерную плату она кормила его и обстирывала, пока мужчина бродил по городку и его окрестностям. Он проводил солнечные, ясные дни в праздности и лености, не собираясь себя чем-либо утруждать. Да и хозяйка, поглядывая на него, улыбалась настолько зазывающее, что вскоре он оказался в её постели, а когда он спросил про её мужа, женщина только вздохнула, ответив, что его забрало море. Альверо не обратил внимания на то, что женщина, кажется, совершенно не испытывала из-за этого даже толики печали, а её взгляд, буквально на мгновение, стал подобен не светлому морю, а его мрачным глубинам – столь же ледяным и тёмным.

Он часами мог любоваться спокойным морем, удивляясь тому, что здесь не бывает штормов. К этому моменту Альверо прожил в городке уже месяц, и ни разу не было ливней или гроз, а море оставалось всё таким же спокойным и дружелюбным.

Через некоторое время Альверо начал чувствовать скуку. Она подбиралась к нему украдкой, потихоньку заползая в его душу, перебирая мягкими, кошачьими лапками. Казалось, что море уже не столь ласково, а песок уже не столь белый; страстные ночи с вдовой уже не были такими насыщенными, а запах кофе слегка раздражал. Альверо впервые подумал о том, что, быть может, ему стоит найти здесь какое-то занятие?

На некоторое время это его захватило. Но рыбалка показалось очень скучной, а местный житель, что рассказывал ему премудрости лова - слишком улыбчивым; живопись ему тоже не пришлась по вкусу - вместо прекрасных пейзажей, на его холсте были какие-то нелепые мазки; о работе на плантациях он даже не помышлял - не его это забота, да и денег у него было предостаточно! Его даже начали раздражать улыбчивые люди вокруг – ему начало мерещиться, что они улыбаются слишком широко, слишком неестественно; что их губы растягиваются не в попытке показать своё дружелюбие, а в каком-то нехорошем оскале.

Скука становилась всё сильнее. Периодически он находил какое-то занятие, но оно ненадолго занимало его. А этот сонный, прогретый солнцем городок становился для него всё тягостнее, и Альверо уже подумывал о том, чтобы уехать куда-нибудь. Скорее всего прошло достаточно времени, и его теперь не ищут? Ему начали снится всякие чудные вещи, ему мерещались тени, которые выползали из моря и синий, тягучий сон бродил по улицам Сан-Кортадо; неся с собой привкус соли и меди. Он просыпался от странных, даже жутких мыслей, и яркое солнце не могло успокоить его странную тревогу. После этих странных, пропитанных синью снов воздух казался ему удушающе сладким, с привкусом тины и водорослей, и ему легчало только после того, как он распахивал окно.

Да, он думал о том, что пора паковать чемоданы, что ему следует покинуть это место – отдых скрипел на зубах белоснежным песком, но, с другой стороны, он не мог заставить себя поднять руку и положить первую вещь. Может быть, всё не так плохо, и он просто немного переотдыхал? Ведь если люди могут переработать, почему они не могут слишком много отдыхать?

Между тем, пока он находился в раздумьях о своём отъезде, в городе начали готовиться к празднику. Альверо попытался вызнать о нём у вдовы, но та только загадочно улыбнулась, не сводя с него своего взгляда, и предложила ему самому всё узнать, как придёт время.

Также она всё чаще, ставя перед ним тарелку с едой, начала отмечать то, что он прибавил немного в весе, и выглядит очень притягательно. Альверо начали раздражать эти намёки вдовы, но она кормила его действительно очень вкусно и сытно, и он не видел проблемы в том, что он набрал несколько килограммов.

Жители солнечного городка, между тем, украшали свои дома гирляндами из сухих морских водорослей, в которые были причудливо впелтены раковины, морские звёзды, разнообразные кости рыб и их черепа, и к запаху прогретого песка и кофе теперь добавился какой-то новый аромат – сладковато-пряный, из-за разлагающихся водорослей, и от этого запаха в горле оседала странная плёнка, и постоянно хотелось пить. А гирлянд этих было очень много - люди не скупились на это украшение, словно соревнуясь друг с другом.

Бродя по городским улочкам, Альверо замечал странные вещи. Например, ни в одном доме не было зеркала – он заметил это ещё в доме вдовы, потому что ему пришлось бриться, смотрясь в серебряную тарелку, которая была начищена до блеска. Или что когда закат начинал раскашивать небо в причудливую палитру из алых и розовых красок, то все дети неизменно покидали пляж, на котором до этого времени играли с большим удовольствием. Но Альверо считал это всего лишь какой-то причудой местных, и не более того. В каждом маленьком городке есть свои чудачества, что же, ему теперь обращать на это внимание?

К вечеру, когда солнце медленно начало клониться к горизонту, жители зажгли на берегу факелы, которые окружали широкую площадку - там все будут праздновать, так сказала Альверо вдова. Тот с нетерпением ждал праздника - хоть какое-то развлечение в этой дыре! Люди несли на площадку, что была окружена факелами корзины с рыбой, а потом и вовсе очистили от песка большую, каменную плиту.

Альверо усадили в первом ряду, вместе с двумя молодыми парнями, и праздник начался.

Жители надели причудливые маски, которые изображали каких-то рыб, и танцевали странные танцы вокруг каменной плиты, без всякой музыки! А потом Альверо и двум парням, что сидели рядом с ним, дали выпить какой-то напиток. Он был пряный и вязкий, и в голове после единственного глотка приятно зашумело, а тело наполнилось ватной теплотой, из-за которой совершенно не хотелось двигаться.

Пусть это место Альверо теперь бесконечно раздражало, но теперь он был готов быть немного снисходительнее. Особенно после того, как ему принесли блюдо с восхитительной закуской - тонкие ломтики фруктов, и запеченное, нежное мясо. Вдова улыбалась ему, и вновь казалась самой прекрасной женщиной на земле.

Вскоре, танцующие вдруг остановились и разошлись в стороны, образуя живой коридор между морем и тем местом, где сидел Альверо и парни. Он с недоумением смотрел на людей в масках, которые все, как один повернули голову к морю, а вот люди без масок куда-то исчезли. А потом Альверо перевёл взгляд на морскую гладь, которую освещали только звёзды и увидел, что там кто-то есть.

Этот кто-то медленно поднимался из морских глубин и два парня, что сидели по сторонам от Альверо, вдруг подхватили его под руки, и подняли на ноги.

Держали они крепко, а сам мужчина вдруг почувствовал невообразимую усталость, и когда его повели, вернее потащили по песку к морю, он даже не мог толком сопротивляться. Он с трудом удерживал голову, пытаясь разглядеть того, кто поднимался к ним из глубин, и до конца не понимал, что происходит.

А потом он услышал тихий голос вдовы - она стояла самая последняя в коридоре из людей, тоже наряженная в маску, и с восхищением смотрела на гостя из морских глубин:

- Он наш спаситель, наш благодетель. Благодаря ему мы счастливо живём в этом прекрасном месте. Мы растим наших детей в любви и заботе, собираем щедрый урожай кофе, нежимся на солнце. Наши рыбаки всегда вылавливают много рыбы. Вот только он требует определённую плату, раз в полгода мы должны приносить ему жертву. Мы танцуем, слыша музыку волн и звон звёзд, и он приходит, привлечённый этим.

Голос вдовы журчал, словно ручеек, пока фигура всё больше прорисовывалась по мере того, как морской обитатель поднимался из глубин. Альверо удалось сфокусировать на нём взгляд, и он с трудом сдержал крик ужаса, рванувшийся из его груди, а вдова продолжала:

- Мой муж благородно отправился в его владения, чтобы продлить нашу счастливую жизнь. Море забрало его, как каждые полгода забирает либо одного из нас… либо кого-то из наших гостей.

Альверо смотрел на выпученные, стеклянные глаза морского чудовища, которые смотрели, казалось, куда угодно, только не на него. Его тело было покрыто буграми, плавниками и чешуёй, и было видно, как ему сложно вылезать из воды. Он опирался на толстый, рыбий хвост, словно на третью ногу, пытаясь держать равновесие, и его пасть широко распахивалась, когда он дышал, а жаберные щели на короткой, толстой шее топорщились в стороны. А вот руки были странно тонкими, словно кто-то в шутку прилепил их к этой, напоминающей рыбью, туше.

Парни, что держали Альверо, повели его в воду - существо не смогло выйти дальше, чем уровень колена, и жадно тянуло руки навстречу мужчине, который пытался взять под контроль своё тело и вырваться.

- Ты дал нам столько радости в последнее время, что тебе впору гордиться своей судьбой! Радуйся тому, что стал столь важным для нас, и нашего города, что ты подарил нам эти прекрасные, солнечные дни! - голос вдовы неожиданно стал пронзительно визгливым, и Альверо почувствовал, как его ставят на ноги. Он хотел отшатнуться, но ноги отказывались повиноваться ему, как и его разум. А потом просто с силой толкнули навстречу этому существу, заставив сделать всего два ужасающих шага.

Последнее воспоминание Альверо было связано с морской водой, которая хлынула ему в рот и с острыми когтями, которые, подобно острым морским скалам, впились ему в плечи, когда существо потащило его в глубину.

И пока солёная вода заполняла его лёгкие, в голове Альверо мелькнуло последнее, страшное воспоминание. Глаза того самого рыбака, что рассказал ему о Сан-Кортадо… они были такими же стеклянными и блестящими, как глаза местных жителей. А когда он улыбался, его улыбка казалась словно приклеенной.

Рыбак всё знал. Его взгляд и улыбка стали той приманкой, на которую клюнул Альверо.

Странный незнакомец

Я встретился с ним случайно, когда совершал вечернюю прогулку, после ужина. Я шёл вдоль набережной, вдыхая полной грудью благодатную сырость, постукивая тростью по каменной мостовой, и, кажется, ни о чём не думал в тот момент. Я прислушивался к каждому звуку, что издавал наконечник моей трости, и пытался угадать, как он может отразиться в очередной раз. Фонари только зажигали, и седой, старый фонарщик, приветствовал меня, приподняв свою шляпу. Я улыбнулся и кивнул ему в ответ.

Сегодня было пасмурно, и праздных прохожих, как я, было совсем немного. Тучи клубились на тёмном небе, грозясь вот-вот разразиться проливным дождём, и я радовался такой погоде, наслаждался влажным воздухом.

Но ровный ход моих мыслей был нарушен. Этот человек бросился ко мне, выскочив непонятно откуда. Его глаза были широко раскрыты и наполнены самым настоящим ужасом, а лицо перекошено гримасой страха.

- Господин, подождите! Пожалуйста… помогите мне… помогите! - он остановился в паре шагов от меня, дрожа всем телом, и сложив руки вместе перед собой. Возможно, это был какой-то молитвенный жест, который был мне незнаком. - Что случилось? - спросил я. Мне всегда говорят, что я склонен к авантюрам, но этот человек… Он был любопытен. Что же у него могло произойти? Да и сострадание мне было не чуждо, но мой взгляд сразу зацепился за странный фасон его одежды – не фрак, не брюки, а какая-то странно скроенная ткань. Возможно, очередной эксперимент одного из юных дарований? Но я почувствовал укол настороженности. - Мне нужно вернуться в Сарагосу. Я… я не понимаю, как я здесь оказался! Прошу, помогите мне! - человек снова задрожал всем телом. Худой, с тёмными волосами, он смотрел на меня с мольбой, и моё сердце дрогнуло. - Сегодня холодно, вы замёрзли. Прошу, следуйте за мной, вы согреетесь, и сможете мне всё рассказать, - мягко проговорил я, и, убедившись, что человек меня понял - в его глазах вспыхнула благодарность, и я направился в сторону дома. Взгляд старого фонарщика вонзился мне в спину - любопытный, изучающий, и содержащий немой вопрос, в ответ на который я только едва заметно отрицательно качнул головой. Но он не вмешался, что было правильно. Это моё дело, и я сам во всём разберусь.

К счастью, до моего дома было совсем недалеко. И когда первые капли дождя застучали по металлическим козырьку, что был над дверью, я уже доставал ключи. Незнакомец продолжал дрожать и стоял рядом со мной, обхватив себя за плечи, и оглядываясь по сторонам.

Повесив шляпу и плащ в прихожей, я приглашающим жестом указал человеку на ближайшую к нам дверь: - Прошу, проходите, устраивайтесь у камина. Я распоряжусь, чтобы нам сделали чай, и мы сможем спокойно поговорить.

Незнакомец послушно вошёл в дверь, а я шагнул к другой, приоткрыв которую, я попросил приготовить чай, а также позвонить моему знакомому доктору. Вскоре, в руках у меня оказался поднос с чайником и двумя чашками, и печеньем, которое только сегодня доставили из булочной. Поблагодарив свою экономку, я отправился в комнату к незнакомцу.

Приятный, тёплый полумрак окутывал помещение. Тяжёлые шторы были опущены, словно скрывая нас от всё усиливающегося ненастья на улице, а камин уютно потрескивал, наполняя гостиную теплом. Здесь я любил проводить время, созерцая пламя камина и чувствуя спокойствие, но сегодня… Сегодня у меня будет компания. Бледный человек сидел в кресле, всё также обхватив себя руками за плечи, но теперь он выглядел спокойнее. Я поставил поднос на низенький столик, что стоял между креслами, после чего сел в свободное, и разлил густой, изумрудно-чёрный, тягучий чай по чашам. Его пряно-гнилостный аромат заставил меня прикусить от предвкушения кончик языка. Но не стоило забывать о моём странном госте:

- Там, на улице, вы говорили, что вы хотите вернуться в Сарагосу. К сожалению, мне неизвестно название такого места. Где оно находится? Это деревня? Или, быть может, город? - спокойно спросил я, взяв одну из чашек в руки. Человек вздрогнул, и посмотрел на меня испуганно: - Сарагоса… это город. Мой родной город, в котором я живу. Он располагается на берегу реки Эбро, и это самый прекрасный город в мире, поверьте мне! - в голосе человека звучал тот же испуг, что был в его глазах, и отчаяние. А ещё я отметил, что его одежда насквозь промокшая, видимо из-за этого он быстро озяб на улице.

В мою душу начали закрадываться определённые сомнения по поводу вменяемости этого человека! Хотя нет, не вменяемости – это было нечто иное. Его слова подобно чешуе, что осыпалась с больной рыбы – столь же лишённые смысла и значения, по крайней мере для меня. Сарагоса. Солнце. Понятия неизвестные здесь, в моём мире, и по моей спине пробежал холодок отвратительного прозрения. Это создание… Неужели он не отсюда? Не из нашего чудесного, наполненного чарующими зелёными миазмами города? Хорошо, что я позвал доктора! Но пока он доберётся до меня, с учётом непогоды, придётся занимать незнакомца ничего не значащей беседой. - Я знаю реку Эбро, собственно, именно она протекает через наш город и впадает в море, - медленно проговорил я. Неужели в голове у этого человека настолько всё перемешалась? Наш город был единственным, что стоял на реке Эбро, единственным и неповторимым. Я не позволил мыслям восхищения завладеть мной, для этого будет время немного позже. - Но этого не может быть… - просипел человек.

В моей уютной гостиной воцарилась тишина. Незнакомец дрожащими руками взял чашку с чаем и сделал глоток. Запах этого прекрасного напитка медленно расползался по комнате, и я с удовольствием вдохнул полной грудью. Он сделал ещё один глоток, и лицо его исказилось в гримасе отвращения – напиток явно не пришёлся ему по вкусу. Но… Я почувствовал, как по телу разлилось напряжение, но мой разум всё ещё пытался оправдать моего гостя. Ведь он получил такой стресс, он растерян и напуган, именно поэтому он может не осознавать вкус чая, которые любят все, без исключения, жители нашего прекрасного города! - Я… просто рыбак… Я рыбачил. Эбро был спокоен, погода была ясной, солнечные лучи пронизывали всё вокруг, - заговорил, наконец, незнакомец, и я внимательно слушал его. При упоминании солнца я удивлённо вскинул брови, но не стал его перебивать. - А потом я увидел что-то, там, в воде. Словно… лицо… и рыбу… рыба с человеческим лицом! Она смотрела прямо на меня, сквозь толщу воду, и я… Я так испугался! - руки человека вновь задрожали и он, допив чай, вновь поморщился.

- Я отшатнулся назад, и опрокинул лодку, вместе с уловом, и всеми вещами, и я упал в воду. Что-то схватило меня за ногу, и потянуло вниз, в глубину! Я наглотался воды, но потом я смог освободиться. Я всегда ношу с собой нож, и пырнул им эту тварь, и выплыл. - незнакомец продолжал свой рассказ, а я сжимал пальцами фарфоровую дужку своей чашки. Он… что сделал?

- И вот… я так оказался здесь, - незнакомец поднял на меня несчастный, испуганный взгляд, и, кажется, был удивлён, увидев моё лицо.

Было чему удивляться, я всегда был крайне несдержан на эмоции, и наверняка он видел напряжение и злость, что отражались на моём лице. И он искренне не понимал, в чём дело! Неужели его безумие зашло настолько далеко? Неужели он не понимает, что сделал? Да и вся эта его история ясно давала понять, что он просто очередной сумасшедший, которого я сам пригласил в собственный дом! Хотя нет, он не был простым сумасшедшим, и это осознание заставило меня вздрогнуть, но я не позволил своему самообладанию рухнуть.

Я допил свой чай, после чего налил ещё. Также, тихо скрипнула дверь, значит, доктор уже прибыл. Быть может, он стоял там уже некоторое время, и слушал наш разговор? Он ведь знает, что я не просто так его вызвал, не осмелился бы.

- Наш город прекрасен, - медленно проговорил я, слегка растягивая слова. Правая нога, из-за которой я ходил с тростью, начала зудеть, и я вытянул её. Незнакомец бросил взгляд на неё и застыл, открыв рот. Брючина задралась, показывая бугристую и зеленоватую кожу. - Наш город велик. И вы, судя по всему, осмелились ранить одного из наших жителей, если только вы совсем не запутались в собственных мыслях. Чай, видимо, тоже не помог вам привести мысли в порядок. Я уже вызвал доктора, который заберёт вас в лечебницу, и постарается вам помочь.

Первая вспышка злости, или скорее досады, улеглась. Злиться на него не имело никакого смысла, ведь это было подобно злости на камень, который не умеет плавать, и сразу идёт ко дну, если кинуть его в Эбро. - Что это? - дрожащим голосом спросил незнакомец, показывая на мою ногу. Я нахмурился, взглянув на него: - Разве вы не знаете? Я начал своё превращение, как рано или поздно начинает каждый житель нашего прекрасного города. - Вы монстр! Такой же, как и все остальные! Монстр! - незнакомец вскочил, крича во всё горло и совершенно ничего не стесняясь. Его крик больно резанул по ушам, и поморщился.

Доктор шагнул в комнату, больше не скрываясь. С ним было двое крепких парней - видимо экономка предупредила его о моём госте чуть больше, чем я её просил. Увидев их, он начал кричать ещё громче, и попытался сбежать, но помощники доктора оказались быстрее. Скрутив его, они вытащили его сначала в коридор, а потом и на улицу, где их, наверняка, уже ожидал транспорт. Но эти крики… теперь они напоминали сухие, ломкие водоросли, про которые позабыли в кладовке – такие же бессмысленные и бесполезные, не заслуживающие моего внимания.

- Прошу вас, доктор, присаживайтесь. Хотите угоститься чаем? Моя экономка заварила их из свежих водорослей, их доставили всего три дня назад, - пригласил я своего нового гостя, и доктор кивнул, занимая место несчастного сумасшедшего. Он с наслаждением вытянул ноги - которые всё больше походили на плавники. Скорее всего, в ближайшее время, он не сможет ходить, и будет вести приём из своего бассейна, пока его превращение не завершится окончательно. О, мой славный друг! Даже в таком состоянии он пришёл ко мне на помощь, надеюсь мы довольно скоро сможем отметить наше совместное превращение, но уже в глубинах моря, в которое впадает Эбро. - Какая досада. Всё больше появляется таких сумасшедших на улицах нашего славного города. На самом деле, здесь я увидел классический случай транслокации. Но, возможно я ошибаюсь, и изучу этот случай в своей лечебнице подробнее. - пробулькал доктор, пока одно из его щупалец обвивало чашку с чаем, и я горестно качнул головой: - Да, я слышал о таких случаях, но не думал, что столкнусь с таким сам. - Вам повезло, что у него не было при себе оружия. Подобные ему – весьма агрессивные субъекты, и могут причинить вам вред, пока вы так уязвимы, мой друг.

Мы наслаждались водорослевым чаем, а чуть позже я открыл тяжёлые шторы, чтобы мы оба могли насладиться сиянием камня на вершине храма, что был окутан вечным сомном облаков. Его чарующий, пульсирующий свет эхом отдавался в моей голове, разливался в моей крови, успокаивая зуд в моей меняющейся ноге, и навеивал расслабляющие, благостные мысли.

Скалистый остров

Старый причал уныло вздыхал и поскрипывал, опираясь о дно уже подгнившими балками. Когда к нему пришвартовался небольшой корабль, старое прогнившее дерево угрожающе заскрипело, будто старый пёс, который уже ослеп и почти не брехал, но всё ещё мог ухватить за штанину остатками зубов.

Говард стоял на прогнивших досках, и смотрел вслед небольшому рыболовецкому судёнышку, что удалялся от него, ныряя между волнами, словно он был причудливой ржавой рыбкой. Молодой мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри живота скручивается холодное предчувствие чего-то дурного. Стоило ему обернуться, как он натыкался взглядом на прибрежные скалы, которые напоминали ему клыки неизвестного существа, а сосны, что в изобилии покрывали этот остров, словно склонились в нелепом поклоне морю.

Но… Нет! Он не может отступить сейчас! Он потратил на эту поездку целое состояние, продал всё, что у него было, и всё это ради неё! Говард стиснул в ладони медальон, что носил на груди, у самого сердца, после чего наклонился, подбирая две крупные сумки. Молодой мужчина был худым, измождённым, и глубокие синяки под его глазами говорили о том, что он давно уже толком не спит. На мгновение ему показалось, что он вновь услышал её голос… Но это был лишь свист разгулявшегося ветра, и не более того.

Подхватив свои сумки, он развернулся лицом к скалистому острову, и окинул взглядом береговую линию. Это было единственное место, где можно было причалить - единственный кусочек суши, который не оскаливался скалистыми зубами на недружелюбное море. Моряки, что ходили неподалёку к рыбным местам, часто использовали этот остров, как временную перевалочную базу. Отдыхали здесь, перебирали свой улов, сортируя его и зачастую предавались пьянству. На песчаной косе были возведены некие подобия жилищ - жалкие лачуги, собранные из камней и веток, иногда накрытые старой, дырявой тканью. Видимо рыбаки ночевали в них, предпочитая иметь над головой, пусть и худую, но крышу. Также, весь берег был усыпан рыбными костями, и стоило сделать шаг, как они начинали противно хрустеть под ногами. Множество морских птиц гнездилось здесь, и будь Говард орнитологом, он наверняка бы оценил местное животное изобилие.

Говард постоял ещё немного, зябко ёжась от прохладного ветра. Рыбак вернётся за ним через три дня - этого времени молодому мужчине должно хватить для задуманного. Хорошо, что Говард не стал платить ему сразу всю сумму, и тем самым обеспечил себе гарантированное возвращение на большую сушу. Стоило ему сделать несколько шагов, как птицы мигом умолкли, настороженно буравя его взглядом множества маленьких, тёмных глаз. И от этого взгляда по коже Говарда пробегали мурашки.

Он сошёл со старого причала и направился к сосновому лесу, неся на плече обе свои сумки, под аккомпанемент прибоя и хруста рыбьих костей. Это место действовало на него угнетающе, ему отчаянно хотелось вернуться обратно, но куда ему было возвращаться? Дом он продал, чтобы добраться до маленького городка, что стоял на самой окраине мира, на берегу сурового, всегда холодного моря, которое даже летом не становилось ласковее. А из этого городка он смог добраться до острова, который мирно почивал на морских волнах, глухой и молчаливый ко всему, что его окружало. Тяжёлые, свинцовые тучи нависали сверху, норовя разразиться проливным дождём, а ветер, что иногда налетал, словно подталкивал молодого мужчину в спину. Иногда ему казалось, что ветер обвивает его, подобно исполинскому невидимому щупальцу, которое неуловимо тащит его вперёд.

Впервые за своё путешествие Говард задумался о том, правильно ли он поступает. Но это мысль он отверг решительно - конечно же он поступает правильно! Он ведь делает всё это ради своей любви, которую он утратил так внезапно и горько! Подняв взгляд на сосны, ему показалось, что он увидел женский силуэт, и его сердце радостно встрепенулось, но приглядевшись, он понял, что это всего лишь куст, ветви которого приняли такую обманчивую форму. Плечи молодого мужчины вновь поникли, но он упрямо мотнул головой.

Семь лет назад Говард встретил свою прелестную Марго. Девушка была мила и очаровательна, и сразу покорила сердце молодого мужчины. Их любовь вспыхнула подобно яркому костру, обогревая всё и всех вокруг своим пламенем. Они поженились ровно через год после знакомства - Говарду пришлось заслужить одобрение родителей Маргариты. В нём они видели очередного охотника за богатым приданым, но молодой влюбленный не собирался сдаваться. Пусть у него не было большого дома и слуг, но у него была хорошая работа и перспективы в дальнейшей жизни. Да и Марго отвечала взаимностью на его чувства, и вскоре её родители дали согласие на их брак.

Они были так счастливы! Вспоминая это время, сердце Говарда сладко сжималось и душа пела. Он любил свою жену, и стремился обеспечить ей максимальный уровень комфорта. А она была великолепной женой, что всегда была готова его выслушать и поддержать. Они жили отдельно - Говард не желал быт гостем в чужом доме, и снимали весьма удобную меблированную комнату в городе. Марго посещала курсы живописи, проводила время в книжном клубе, и следила за их небольшим домом. Это было тихое, и спокойное счастье, которое оборвалось в один миг.

Говард в тот вечер спешил домой к любимой жене. Ему удалось достать два билета на концерт, который Марго очень хотела посетить, и он летел на крыльях любви, чтобы порадовать свою ненаглядную жену. Но когда он пришёл домой, тот встретил его тишиной и распахнутой дверью. В комнатах был ужасный бардак, а Марго он нашёл в их спальне. Она лежала поперёк их супружеской постели, и сначала он подумал, что она спит.

А потом была полиция, соседи и опросы, и осознание того, что Марго больше нет. Кто-то проник в их дом, и юная жена сопротивлялась чужаку, но никого позвать на помощь она не успела. В тот момент Говард словно сошёл с ума, он кричал, рыдал и размахивал руками, и его смогли успокоить только санитары. Несколько месяцев он провёл в больнице, не в состоянии адекватно воспринимать окружающую реальность, и когда его оттуда выпустили, он стал тенью самого себя прежнего. Марго к тому времени уже похоронили, и он сходил на место её последнего пристанища. Реальность сурово отнеслась к нему, не дав толком пережить собственное горе, и зародив внутри него какое-то мрачное, всепоглощающее чувство, которое заполнило его всего.

Тогда же он начал искать способ вернуть свою возлюбленную. Его мозг отказывался принимать то, что она покинула его безвозвратно. Говард быстро понял, что родители Марго не понимают его - они смотрели на него как на больного, и вскоре запретили приходить ему в их дом. Молодой мужчина жил прошлым, и часто вспоминал свою любимую, и искал способ её вернуть. Он искренне, всей душой верил в это, и прочитал множество книг, общался с множеством людей, ища способ оживить мертвеца.

Наверное, его очень часто принимали за сумасшедшего, но Говарду было наплевать на чужое мнение. И вот, год назад, он познакомился со странным стариком, в обычном парке. Молодой мужчина читал очередную эзотерическую книгу, но уже понимал, что вновь ошибся, когда рядом присел странный старик. От него нестерпимо несло протухшей рыбой, и ему явно было тяжело дышать - он то и дело утирал серым платком крупные капли пота со лба, выпученные глаза напоминали Говарду какую-то рыбу, седые клоки волос торчали в разные стороны, и впечатление он производил отталкивающее, хотя одет был старик в приличный костюм, и трость отливала красным деревом.

Между ними завязался разговор, поначалу ничего не значащий и пространный. Говард, отчаянно нуждаясь в слушателе, поведал ему свою незамысловатую историю, чувствуя, как горло сжимает от горя, которое вспухало внутри безобразным грибом. Старик выслушал его внимательно, и в его выпученных глазах отражалось нечто напоминающее сочувствие, или молодому мужчине это только показалось? Сначала он задал несколько вопросов о жене Говарда, и тот отвечал, пытаясь скрыть боль. Да, ему до сих пор было тяжело говорить о ней, и он ронял слова, которые были словно тяжёлые камни. Старик внимательно слушал его, и на тонких губах застыла какая-то странная улыбка.

Помедлив, он начал рассказывать об острове, на котором только изредка бывают моряки. Этот остров образовался очень давно, и на нём сокрыто множество древних тайн. И на этом острове стоит статуя древнего божества, которое было способно возвращать к жизни мертвецов. Он говорил и говорил, и его слова медленно, но верно проникали в разум Говарда, оседали там солёными каплями. Его мозг, который отказывался верить в то, что жена ушла безвозвратно, зацепился за рассказ странного старика подобно тому, как утопающий цепляется за прогнивший кусок дерева, по счастливой случайности оказавшийся рядом. Старик не рассказал, где именно находится таинственный остров, но дал ему все необходимые подсказки. Он рассказал о ритуале, который необходимо провести, чтобы вернуть дорогого для Говарда человека. Перед тем, как уйти, он в упор посмотрел на мужчину своими выпученными глазами и сказал, что у каждого свой путь. И не хочет ли Говард подумать перед тем, как отправиться в опасное путешествие? После чего старик ушёл, подволакивая ноги, и тяжело опираясь на свою трость, а мужчина остался сидеть, оглушённый чужим рассказом. В воздухе остался аромат соли и морских водорослей, и от этого запаха хотелось как можно быстрее избавиться. Но он не дал себе задуматься обо всём, в его душе расцветала надежда. Он сможет вернуть её! Сможет вернуть Марго!

Молодой мужчина начал действовать немедленно. Он продал всё, что только можно было, и посетил в ночное время кладбище, где было последнее пристанище Марго. Вышел он оттуда с большой сумкой и безумным блеском во впалых глазах. А потом началось его путешествие, долгое и муторное, ведь ему нужно было скрыть то, что лежало в его сумке.

И вот, теперь он стоит на этом острове, а внутри всё скручивается от дурного предчувствия, а в голове мелькают мысли о правильности его поступков. Но он вновь вспомнил слова старика о том, что можно вернуть ушедшего, и более решительно направился в глубь острова.

Силы покидали его, путешествие было почти закончено. но он упрямо карабкался по скалам, даже несколько раз упал, ссаживая колени и локти, обдирая пальцы. Он не обращал внимания на то, что его одежда порвалась, и только безумный блеск его глаз выдавал в нём остатки разума, как бы странно это не звучало.

Статуя оказалась именно там, где и сказал тот старик. Среди скал, под оглушающий рёв моря, она стояла в небольшом углублении, словно прячась от солёных брызг. Говард едва не оступился, когда увидел её, и продолжил карабкаться, его сердце радостно билось от предвкушения осуществления задуманного.

Неужели его Марго снова будет с ним? Неужели он сможет сделать то, что другим не под силу?

Тучи, наконец, разразились ледяным дождём, который острыми иглами впивался в спину Говарда, и он поспешил укрыться в этой своеобразной нише, и теперь у него была возможность более подробно рассмотреть статую. Она выглядела кошмарно, и нереально. Грубая работа резчика изображало множество щупалец, которые словно росли из скалы снизу, и тянулись куда-то вверх. Посреди щупалец угадывалась мужская фигура, но нельзя было разобрать, где начинались очертания человеческого тела, а где заканчивались щупальца. Единственное, что можно было рассмотреть чётко и ясно - это лицо. Оно смотрело огромными, выпученными глазами на каждого, кто осмеливался подойти ближе к алтарю. И как бы Говард не убеждал себя в том, что это всего лишь статуя, ему казалось, что пристальный взгляд каменных глаз не отрываясь следит за ним. - Пожалуйста, верни мне её, - прохрипел молодой мужчина, с трудом разомкнув пересохшие губы. Он поставил сумку на некое подобие алтаря, что было у ног статуи, и замер в ожидании. В голове всё перемешалось, он никак не мог вспомнить, что ещё говорил старик о ритуале, что нужно сделать. Долгое путешествие измотало его, а взгляд статуи словно лишал его способности трезво мыслить. Где-то на краю сознания промелькнула мысль о том, что он может всё прекратить, он может вернуться обратно на берег и просто дождаться. Ему нужно отпустить его! Но эти мысли рассыпались, словно сухой плавник, исчезли под гнётом совершенно других мыслей. Он должен вернуть её! Должен вернуть! Расстегнув молнию на сумке, он сделал шаг назад, ощущая внутреннюю дрожь.

Но статуя была безмолвна, продолжая следить за ним. Говард вновь ощутил растерянность - что он здесь делает? Почему он позволил горечи и безумию настолько сильно захватить его? Он с отвращением посмотрел на вторую сумку, где было “подношение” – множество погибших птиц, предназначенное для неизвестного существа. Он не сделал ничего такого, просто собрал погибших животных у дороги, но только сейчас он начал понимать, насколько глупо это всё было. Старик говорил о костях, о костях что должны лежать здесь, но… Говард сделал что-то неправильно? Среди костей животных были кости его жены, которые он тогда выкопал на кладбище, и которые вёз сюда со всей осторожностью и заботой. Кости и что-то ещё, но как бы Говард не напрягался, он не мог вспомнить. Старик говорил так пространно, а он не записал ритуал, настолько он тогда был захвачен мыслью о возвращении жены.

Слово… Там должно быть слово, или это скорее имя? Память подсовывала что-то, и Говард бормотал себе под нос, с отчаянием смотря на сумку с костями. Да, он всё переложил в одну, чтобы было удобнее, но всем своим нутром чувствовал, что сделал что-то не так. Прозрение медленно прошивало его, вместе с каплями ледяного дождя изгоняя из его головы туман безумия, который настиг его момент, когда его жены не стало.

Говард тяжело опустился на каменное дно углубления, отвернувшись от статуи и уставившись на непогоду снаружи. Дождь хлестал немилосердно, ветер играл его струями, словно это были гигантские нити, а море вздымало свои волны всё выше и выше, в тщетной попытке добраться до маленького человечка. В отсветах молний ему казалось, что щупальца шевелятся, тянуться к нему, словно желают схватить.

Огонь, что горел в молодом мужчине, надежда, что жила в нём, медленно угасали. Он с кристальной ясностью понимал, что он проиграл. Погрузившись в пучину собственного горя, он оторвался от реальности настолько, что теперь возвращался в неё болезненно. Он потерял всё, только ради призрачной надежды, которая оказалась лёгким миражом, который сразу развеялся, стоило его разуму немного проясниться.

Он вздрогнул, когда на его плечи легли ледяные руки, и чуть скосив взгляд, он без труда узнал тонкие изящные пальчики своей жены. Сердце забилось где-то в горле, в ушах зашумело. Всё вокруг заполонил тошнотворный запах гнилой рыбы, а он не мог вздохнуть, пока ледяные руки гладили его по плечам. Что это? Она к нему вернулась? Его любимая, дорогая Марго снова с ним? По какой-то причине он не мог обернуться, и чувствовал, как ледяной холод расползается по телу. Его разум разрывался между надеждой и ясностью, между безумием и пониманием того, что этого вообще не может быть!

Изящные пальцы Марго медленно стискивали его всё сильнее, и нежный жест превратился в нечто иное. Когда когти вонзились в его плоть, заставляя кожу трескаться и покрываться каменной коркой. И тоглда услышал в своей голове голос, который будто громыхал, перекрывая рёв моря и шелест дождя. Его… обвиняли. Обвиняли в том, что он нарушил ритуал, который веками оставался неизменен. Он не смог произнести верное имя, а его подношение было смешным и жалким. Как и любой человек, он совершенно не заботился о древнем существе, которое могло выполнить его такое маленькое и смешное желание. Он нарушил то, что не должен был нарушать. Он осмелился смешать кости падали с костями той, которую жаждал вернуть. Он забыл нужное имя.

И теперь он будет служить, как служат все остальные нарушавшие древний ритуал. Теперь он принадлежит ей навсегда. Кажется, Говард начал кричать, но высокая волна наконец захлестнула и статую, и человека, что был рядом с ней.

Рыбак, как и обещал, приплыл за молодым мужчиной через три дня. Он долго ждал его на причале, поглядывая на скалистые берега острова, но тот так и не явился. Рыбак бывал здесь и раньше, но теперь ему казалось, что остров окончательно растерял своё дружелюбие, а ещё ему чудилось, что скалы медленно движутся, словно кто-то дышит.

Конечно, это была всего лишь иллюзия от волн, а этот безумный молодой человек где-то разбился, пока лазал по скалам, вот и всё. Рыбак поспешил покинуть это место, подслеповато щурясь куда-то вперёд, и пытаясь осенить себя уже давно подзабытым молитвенным жестом: - Пусть его кто-нибудь другой ищет. Пусть сами лазают по этим проклятым скалам, покуда до них Окаменевший во Сне не доберётся…

Странный город

Этот маленький прибрежный город являлся хранителем множества тайн, во всяком случае так о нём отзывались те немногие туристы, которым довелось побывать там. До этого города было трудно добраться, мне пришлось поначалу ехать на поезде трое суток, а потом искать лошадь, на которой можно было добраться туда.

Что же меня сподвигло на эту поездку? Честно говоря, даже сейчас, по прошествии столько лет, я не нахожу на этот вопрос ответа. Я был весьма молод, у меня были деньги и мне отчаянно хотелось новых впечатлений, именно поэтому я стал путешествовать. Об этом городе, в котором добывали рыбу из северного, холодного моря, мне рассказал один из смотрителей музея, который я посетил, мучаясь от скуки. Безусловно, меня привлекала история, вернее то, как люди жили в далёкие века. Было интересно рассматривать их быт, изучать кажущиеся примитивными инструменты, и представлять, как было тяжело раньше, и осознавать, как легко живётся именно сейчас.

Со смотрителем музея мы разговорились у небольшой витрины, под стеклом которой были заключены небольшие фигурки, вырезанные из пожелтевшей от времени кости. Я пытался разгадать, кого же изображал неведомый мастер, и более всего эти фигурки походили на странную пародию рыбы и человека. Причудлива фантазия человека, раз он мог вырезать нечто подобное.

Старик-смотритель, заметив мой интерес, первым обратился ко мне, рассказав краткую историю этих фигурок. Он говорил, что это нечто вроде идолов, только очень маленьких, чтобы можно было брать с собой, и родина этих причудливых изделий далеко от этих мест. Он рассказывал тщательно, словно отмеряя каждое слово, и было видно, что ему очень нравится его работа. Он объяснил, где можно отыскать этот городок, если я захочу своими глазами посмотреть на тех, кто застрял в прошлом веке. Вот только он попросил быть меня осмотрительным и осторожным, в столь изолированных местах настороженно относятся к чужакам, и кто знает, как они отреагируют на моё появление? Тем более эти идолы говорят о том, что там существует культ, который может отличаться весьма… причудливыми формами выражения. Но мой интерес был уже настолько силён, что я благополучно пропустил все его предостережения мимо ушей. Багажа я почти с собой не брал, только несколько нужных вещей, остальное я смогу купить по дороге, ну и прихватил несколько безделушек, которыми подумал одарить городских дам.

Сейчас я понимаю, насколько я был глуп, эгоистичен и неосмотрителен, но уже ничего не изменишь.

Долгая дорога меня не пугала, я всегда был неприхотлив и лёгок на подъём. Когда жители станции, на которую я прибыл поездом, узнали куда я следую, они посмотрели на меня как на сумасшедшего, но согласились продать мне лошадь. Глаза их сверкали прозрачным хрусталём, и от их взглядов по коже пробегали мурашки. Нечто висело в воздухе липкой плёнкой, но никто не говорил мне слова против. Сейчас мне кажется это странным, но также я осознаю, что скорее всего влияние того мрачного городка распространялась даже сюда, и именно поэтому жители были такими своеобразными.

К слову, никто из них не говорил мне зловещих предупреждений, и не пытался меня отговорить от поездки, да и вряд ли я тогда послушал мудрые слова. Но они указали мне дорогу, которая вела к городку, и я быстро отправился в путь, решив доехать до места назначения задолго до наступления темноты. Лохматая и приземистая лошадка, словно выросшая посреди скал и холода, довольно бодро шла по заброшенной дороге, которая еле угадывалась и была местами размыта и завалена камнепадами, она явно пришла в упадок после того, как закрыли шахты. Здесь было несколько шахт, где добывали камень и какие-то ещё породы, и скалы вокруг громоздились неряшливыми глыбами, отполированные ветром и редким, здесь, солнцем. Они также огораживали эти места от северного моря, но ветер всё равно приносил его запах, который с удовольствием наполнял лёгкие свежестью. Тропа петляла между камней, и, постепенно, становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в едва заметную тропинку, которую изредка обозначали пирамидки из камней. Тогда я впервые подумал о том, что нужно было расспросить обитателей станции про жителей того городка, но быстро отбросил эти мысли. Путь был непростым и долгим, но, наконец, город вырос предо мной.

Тропа долго взбиралась вверх, и когда я оказался на вершине, передо мной открылась завораживающая картина. Первое, что я увидел — это величественное, северное море, тёмные волны которого простирались далеко до горизонта и казалось, что ему нет конца и края. Тучи клубились над ним, ветер становился здесь каким-то пронзительным, и нёс с собой пронзительно-хрустальный запах, и только принюхавшись я уловил нотки рыбы и водорослей и чего-то ещё, что я не могу описать словами. Я застыл, подобный скалам, что окружали меня, наслаждаясь этим воздухом и странной атмосферой, что здесь царила. Прежде я не видел ничего подобного!

Оторвавшись, наконец, от созерцания моря, я обратил внимание на город, что был построен между каменными глыб, словно насильно туда втиснулся. Городом это было назвать можно только с большой натяжкой. Словно лабиринт ведущий к морю, он был пронизан мелкими, запутанными улочками, которые с трудом угадывались даже с высоты. Всего несколько зданий в два этажа и с тёмными, черепичными крышами теснились на самом берегу, где можно было разглядеть чёрные клыки причалов, которые были густо облеплены лодками всех форм и размеров, что можно было нафантазировать. А вот остальные постройки напоминали скорее жалкие лачуги бедняков, которые до сих пор можно созерцать даже в развитых городах. Смотритель музея рассказал мне, что здесь когда-то построили фабрику для переработки особых водорослей, что росли именно здесь в большом изобилии и обладали впечатляющими медицинскими характеристиками. Но из-за труднодоступности пешего пути, и частых штормов, что топили здесь суда, фабрику быстро забросили, а те люди, что остались здесь жить, начали добывать рыбу и те самые водоросли. Иногда они приезжали на станцию, привозили товар для обмена и продажи, и выживали здесь только благодаря этому.

Я заколебался вновь, возможно, мне стоит повернуть обратно? Но ветер и мелкий дождь, что начал накрапывать совершенно внезапно, быстро убедили меня в том, что не стоит поворачивать назад. Мне хотелось отдохнуть у жаркого камина, подкрепиться тем, что было с собою, и поболтать с кем-нибудь из местных, даже, быть может, удастся напроситься на ночлег! А завтра утром я отправлюсь в обратный путь, увозя с собой целый ворох новых впечатлений!

Молодости присущи эгоизм и некоторая глупость, ведь нам кажется, что наш мир готов пасть к ногам, стоит только захотеть этого.

Дорога к городу, если его можно было назвать, давалась уже легче, и когда моя лошадка вступила в его пределы, она напряжённо навострила уши. Под копытами хлюпала вода - некое подобие деревянной мостовой противно хлюпало и вздрагивало от каждого шага. Лачуги были по обе стороны этой улицы, они лепились к скалам, словно гнёзда морских птиц, или стояли привалившись друг к другу. Часто в этих хижинах не было дверей - только какая-то тряпка отгораживала внутреннее пространство от улицы. Везде стояли сушилки для рыбы на которых висели разнообразные морские обитатели. А ещё я не увидел ни одного человека, только чувство чужого, пристального взгляда преследовало меня.

Я спешился, не в силах сдержать своё любопытство, ведь эти лачуги были чьим-то домом! И я рискнул заглянуть в одну из них, отодвинув в сторону тряпку, которая служила ей дверью. Внутри было пусто и странно сухо. На импровизируемом столе, которым служил сгнивший ящик виднелись остатки странной, засохшей еды, а по полу была раскидана одежда, которую впору было бы вынести на помойку. Словно кто-то второпях покидал это жилище, попутно оставляя на полу множество рыбьей чешуи. Но если неведомый обитатель забрал рыбу, почему он не озаботился взять с собой пищу? Я вздрогнул, заметив маленького божка, подобного тому, что видел в музее – вырезанного из слоновой кости, он стоял рядом с ящиком и словно смотрел на меня. По моей коже пробежала дрожь, и я отправился дальше.

На моё счастье, на первом же каменном здании, к которому я подошёл, висела вывеска, настолько выгоревшая, что уже нельзя было различить букв. Быть может, это был какой-нибудь бар? Дверь в здание была приветливо распахнута, словно приглашая меня поторопиться и войти, пока не разразился настоящий ливень. И я поспешил, не в силах противиться этому приглашению, загнал свою лошадь под навес, под котором было сухо и были ясли с сеном, которое, к моему удивлению, не сгнило, и поторопился войти в здание.

Я даже не удивился тому, что внутри никого не отказалось, хотя огонёк надежды во мне ещё теплился. И я не ошибся в своих предположениях, это было нечто вроде бара, или даже таверны. Длинная стойка, за которой стройными рядами выстроились бутылки с различным содержимым; несколько столов, на которых стояла посуда и даже виднелись остатки еды; по полу были расставлены стулья, в весьма хаотичном порядке; и впечатляющий каменный камин, в котором давно уже не горело пламя. Всё вокруг дышало старостью, ветхостью и заброшенностью, и было очевидно, что здесь давно никого не было.

Я в растерянности стоял посреди лёгкого хаоса, что оставили здесь люди уходя, и чувствовал себя очень глупо. Но ведь мне говорили, что это место обитаемо, а вот толстый слой пыли на барном стойке говорил об обратном. Я быстро поборол это чувство, ведь так устал и жаждал отдыха. Поправив сумку на своём плече, я осторожно поднялся на второй этаж, прихватив с собой пару пыльных бутылок из бара. Без труда отыскав комнату с кроватью, я плотно притворил дверь, и выглянул на улицу через ставни. Шум дождя сливался с шумом моря, и желание уснуть в удобной постели меня одолевало всё больше.

Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что это было странное чувство, словно этот городок навеивал мне желание прилечь, вытянуть уставшие ноги и дать моему разуму заснуть. Вернее даже можно было сказать – потерять всяческую бдительность.

Сон сморил меня поразительно быстро, и пробудился я глубокой ночью, судя по луне, что заглядывала сквозь ставни.

Я подскочил с кровати, осознавая, что сплю в каком-то заброшенном здании, в котором всё покрыто пылью и трещит от влажной старости. Я пребывал в некотором недоумении - как я мог здесь вообще уснуть? Как я мог допустить такую мысль, и почему я вообще так спокойно смог здесь уснуть?

Некоторое время я прислушивался к себе, но, в конце концов, решил, что дело только лишь в долгом пути, усталости и разочаровании от того, что городок этот оказался необитаемым. Я выглянул в щель между ставнями, чтобы убедиться, что дождь окончательно закончился, и оторопел. Из этого окна открывался вид в сторону моря, да и этаж был вторым, так что можно было разглядеть один из причалов. Луна светила так ярко, что нужды в фонарях совершенно не было, и я залюбовался кусочком моря, воды которого словно играли в лунных лучах.

А потом появились они. Поначалу я совершенно этого не понял, очарованный природным морским обаянием, и не сразу заметил, что на причал кто-то карабкается. Словно огромный краб решил вдруг покорить сушу, и теперь нелепо взбирался на уже подгнившие доски. Он нелепо вскидывал свои длинные конечности, и даже с такого расстояния я видел, что это клешни, и застыл, с недоумением рассматривая это существо. Я всё никак не мог понять, что это такое, и почему оно выбирается из воды, а потом и вовсе покрылся ледяным потом, увидев, что это существо было не единственным. Они лезли на причал один за другим, шурша, щёлкая и булькая, даже отсюда я их слышал. Им было тяжело выбираться из воды, некоторые из них падали обратно, но по какой-то причине они лезли именно через причал. А потом, собравшись безобразной, невообразимой толпой, они медленно направились в сторону города.

Нет, у меня нет сил описывать это шествие, даже не просите. Но я точно помню, что меня в тот момент ясно пронзила мысль о том, что это жители городка возвращаются домой. Они вышли из моря и жаждут попасть в свои укромные жилища!

Я как полоумный бросился вон из комнаты, схватив свои вещи. Пока они доковыляют до сюда, я успею доехать - эта мысль пульсировала в моей голове, словно болезненная царапина. Чуть ли не кубарем скатившись с лестницы, я сразу бросился на улицу, но краем глаза увидел множество фигурок из белой кости, что были расставлены везде, где только возможно. Мой страх только усилился, ведь кто мог их расставить, пока я спал, ведь их здесь совершенно точно не было раньше?! Неведомые обитатели жалких лачуг, которые следили за мной? Или кто-то ещё? Все эти чудовищные маленькие идолы словно следили за мной, поворачиваясь следом, как только я пробегал мимо.

К счастью, мысли не помешали мне подбежать к моей лошадке, которая спокойно жевала сено из яслей. Я рванул повод и торопливо вывел её на улицу.

Эти существа перемещались очень медленно, видимо уже отвыкнув от жизни на суше, а может они и вовсе не заметили меня? О, как же я молился об этом, вскочив в седло и понукая свою лошадку. Проезжая мимо лачуг, я слышал шелесты и вздохи, что раздавались из их тёмных недр, но не собирался больше останавливаться. Вновь оказавшись на вершине скалистой тропы, я не выдержал и обернулся. Эти существа уже заполонили город, они копошились у лачуг, а в каменных зданиях, в окнах, можно было разглядеть зеленоватые огоньки неизвестных мне фонарей. Город вновь принял своих жителей, и был снова живым, пусть и чуждой, неизвестной мне, да и любому другому человеку, жизнью.

Я не помню, как добрался до станции, горячка свалила меня, и как только моё состояние позволило, меня отправили в большой город. В бреду я рассказывал о городе и о его страшных жителях, но, разумеется, мне никто не верил.

Честно говоря, по прошествии стольких лет, я и сам не могу поверить в то, что видел тогда. Разве такое возможно? Скорее всего я просто застудился, и там, на старой провонявшей рыбой и водорослями постели моё состояние ухудшилось. Я испугался миражей, что были порождены температурой, и бросился обратно за помощью, вот и всё. По крайней мере я пытаюсь в это верить.

Те две бутылки старого вина до сих пор хранятся в моей коллекции, вот только слов на этикетке уже совсем не различить. И иногда я любуюсь жидкостью в них, которая в свете солнца отливает изумительным изумрудным цветом, но мне не хватает духу, чтобы открыть и попробовать это странное вино.

Возможно, когда-нибудь, я решусь на это, ведь иногда ночами я слышу шум волн и странный, шаркающий звук шагов.

Стонущий камень

Макар трясся в экипаже, без всякого интереса рассматривая унылый пейзаж за окном. Ему, исключительно городскому молодому человеку, совершенно не хотелось ехать в этот всеми забытый край. Но спорить с родителями он не мог - жил на их довольствии, и, если они решили, что ему нужно отдохнуть этим летом в глухой деревеньке, спорить с ними не имело никакого смысла. Ему было немного неудобно от того, что он находится на довольствии у родителей, но ничего с этим он поделать не мог.

Обидно было ему оставлять свою научную работу по кристаллографии - он был уверен, что ещё немного, и его имя прогремит на весь мир! И работал он над своим научным трудом вот уже несколько последних лет, как только закончил обучение в университете. К сожалению, слава к нему так и не приходила, а гонорары за научные статьи были такими смешными, что вряд ли он смог бы прокормить себя самого, что уж говорить про целую семью, именно поэтому он до сих пор не был женат. Не только из-за родителей он отправился в эту деревню – его изрядно допекли насмешки коллег по поводу его научных работ, они совершенно в него не верили, и от этого ему было тошно и неприятно. И он чувствовал – ещё немного и он сорвётся!

Даже родители, которые искренне, казалось бы, верили в его гениальность, раздражали его своей опекой. Так что, когда они предложили ему съездить в деревню, чтобы немного проветрить голову, он не слишком сопротивлялся этому.

Вот теперь и трясся Макар в экипаже, а до этого порядочно отсидев себе мягкое место в поезде, и недовольно поглядывал на луга да лес, что простирались вокруг. Дорога была довольно разбитой, а сиденье жёстким, так что настроение молодого человека оставляло желать лучшего. Вскоре местность неуловимо изменилась - луга сменились холмами и более густым лесом, по обочине грунтовой дороги виднелись огромные, замшелые валуны, да и сама дорога стала более извилистой.

В окно врывался свежий лесной воздух, пропитанный запахом хвои и лесной подстилки.

Макар же размышлял о своей далёкой родственнице, которую в глаза видел всего пару раз, да и то в детстве. Так что воспоминания о ней были весьма смутными, а вот то, что матушка до сих пор с ней переписывается было удивительно. Наверное, из этой глуши письма доходят очень медленно, интересно, там хоть электричество есть? У Макара были большие сомнения на этот счёт, так что пришлось использовать все свои остатки терпения, чтобы не развернуть экипаж обратно к станции.

Начал накрапывать мелкий, противный дождь, когда они подъехали к небольшому деревянному дому, с резными наличниками. Дом был довольно большим, в два этажа и от него веяла стариной и чем-то ещё, давно забытым. Кучер, сгрузив чемоданы Макара на влажную землю, коротко попрощался и поехал дальше - он собирался переночевать у знакомого, у которого был сарай. А утром, если повезёт, найдёт пассажиров в обратную сторону, и уедет отсюда. Макар остался стоять у калитки, озираясь по сторонам. И слева, и справа виднелись тёмные массивы домов, но из-за сумерков ничего толком нельзя было разглядеть. Подхватив свои чемоданы, молодой человек вошёл в калитку, морщась от капель дождя, что попадали ему за шиворот, а ещё глухое раздражение вызывало то, что никто его не встречал, хотя в окнах дома виднелся тёплый свет от свечей.

- Мда, значит электричества здесь нет, - пробормотал себе под нос Макар, поднимаясь по скрипучим ступеням к входной двери, в которую он громко постучал. Настроение окончательно испортилось, когда Макар понял, что ему не спешат открывать. Возможно, тётушка не знала о его приезде? Мать ничего не написала, или письмо ещё не успело дойти? Вот будет интересно, если явился он сюда нежданным! За дверью послышались шаркающие шаги и вскоре дверь распахнулась.

Высокая, пожилая статная женщина в нарядном платье широко улыбалась, разглядывая молодого человека, который стоял на её пороге, нахохлившись: - Прости, Макар, что заставила ждать! Я уже не столь молода, чтобы бегать по дому, проходи. Вымок поди, да проголодался? Уж прости, с чемоданами помочь тебе не могу, - Тётушка улыбалась, внимательно разглядывая Макара, и тот, неожиданно, почувствовал некоторое смущение. Оказывается, что его тут ждали, а он уже себе неизвестно что напридумывал! Макар затащил два своих чемодана, радуясь мягкому ковру в прихожей - или это называлось сени? - и теплу, что окутало его со всех сторон.

Изнутри дом действительно оказался намного больше - просторный и светлый, с печью, в которой уютно потрескивали дрова. немудрено что тётушке, которая живёт здесь одна, наверное, было скучно и одиноко в таком пространстве! Даже квартира, в которой Макар жил с родителями была вроде как поменьше.

Тётушка показала ему небольшую комнату с кроватью и комодом, в которой он мог расположиться, и Макар порадовался сменной одежде, в которую он смог сразу переодеться. Чемоданы он разберёт немного позже, а пока он прошёл в кухню с большим столом, что стоял у самой печи, чтобы отужинать. Тётушка суетилась, расспрашивая молодого человека о семейных новостях, и явно радовалась, когда молодой человек ей отвечал с подробностями. После сытного ужина Макар подобрел, и смотрел на дом более снисходительно. Может и получится у него здесь отдохнуть?

- Тётя, а есть у вас на что посмотреть? - Конечно есть! Завтра отправишься на прогулку, да поглядишь самостоятельно. Неподалёку шахта была, давно её забросили, но местные ребятишки в неё лазают иногда, камушки интересные находят.

Макар оживился, услышав это, и забросал тётю вопросами и пожилая женщина, немного помявшись, рассказала ему старую легенду: - Я-то когда сюда переехала, рудник уже закрыт был, и не работал. Но говорили, что пропало внутри него несколько шахтёров после того, как нашли они там странные кристаллы, ни на что ранее не похожие! Из той бригады только один и выжил, вот он и рассказал, что первый, кто наткнулся на странные кристаллы был их бригадир. И стоило ему коснуться их - как он сразу же пропал, а кристаллы стонать начали! С ума эти стоны посводили всю бригаду, а потом полезли эти кристаллы со всех сторон и все, кого они касались - просто исчезали! Словно живые они были… Люди рассказа единственного выжившего испугались сильно, завалили шахту, да досками заколотили. Но детишки туда до сих пор лазают, достают мелкие камушки породы, да хвастаются… Ведь не было никого, кто бы это опроверг, но и словам шахтера мало веры было. Ещё сплетничали, что прокопались шахтёры до подземного моря, вот оттуда кто-то и вылез. Но, ерунда конечно, кто в эти россказни верить будет?

Макар был эти заворожён простым рассказом. Тётка потом начала говорить, что работяги просто надышались там чем-то, обвал был, ведь искали их, да ничего не нашли. Там все ходами перерыто, словно кроты огромные ползают, не туда свернули, вот и пропали. Молодой человек уже мало слушал тётушку. Он думал о шахте и о кристаллах, ведь в каждой сказке всегда есть доля правды! А он кристаллограф, и если он найдёт доселе неизвестные кристаллы, то точно станет знаменитым! Стараясь не показать своего интереса, выведал он у тётушки, где эта шахта находится, мол поглядеть охота, ну и заодно выслушал лекцию об остальных местных красотах.

- Ох, голова моя садовая! Мне один из ребятишек ведь камушек принёс, мне он не нравится, но может ты разберёшься, раз тебя такие вещи интересуют, - тётушка всполошилась, перед тем как отправиться отдыхать, и поднялась на ноги, доставая тряпицу из ящика. С некоторой брезгливостью она передала тряпицу Макару, после чего оставила его одного.

Оказавшись в своей комнате, он немедленно достал лупу, чтобы исследовать камень. На ощупь он был странно тёплым, и дело было явно не в том, что он хранил тепло человеческой руки. Он словно сам излучал это тепло! Макар почувствовал, как внутри у него начинает расцветать предвкушение. А вдруг это его шанс? Шанс получить известность, после того как он откроет новый минерал? Жаль, что здесь нет нужного оборудования, чтобы провести полноценное исследование. Но он был уверен – это то, что принесёт ему славу! Он долго мог уснуть от волнения, обдумывая то, что он здесь нашёл. Он даже не заметил, когда сон, наконец, смежил его веки.

Спалось на новом месте ему замечательно. Снились ему огромные разноцветные кристаллы, которые пульсировали, и внутри каждого было по тёмному пятнышку, а он чувствовал торжество победителя.

Проснулся Макар утром с тяжёлой головой, но планов своих не изменил. В груди бурлило и кипело желание нового открытия, мирового признания, пусть даже и в этом глухом месте! После завтрака, он собрался в путь - достал из чемодана небольшой рюкзак, куда положил бутылку воды, пару геологических инструментов, железный ящичек. чтобы положить туда образец, фонарик и немного еды. А ещё он взял с собой пару клубков ниток, как бы глупо это не звучало - чтобы отмечать свой путь. Конечно, перед тётушкой он нисколько не показывал своего интереса, сказав ей, что будет бродить по окрестностям, и поспешил уйти после завтрака, едва сдерживая своё нетерпение. Нет, было глупо верить в легенду, но пытливый ум Макара уже не мог остановится, когда он получил информацию о таинственных кристаллах… И молодому мужчине было абсолютно всё равно на пропавших людях, из-за чего и закрыли эту шахту!

Когда он отправился на свою прогулку, он вновь поразился унылым пейзажам, что разворачивались вокруг. Хмурое небо, которое в любую минуту было готово разразиться потоками дождя словно давил на Макара; деревья уныло свесили свои ветви, что были густо усыпаны бледной, зелёной листвой; а маленькая деревушка, в которой стоял дом его тётушки, производила весьма угнетающее впечатление. Пока молодой мужчина шёл по единственной улице, он едва ли видел пару печных труб, из которых шёл дым. Остальные дома таращились на него тёмными провалами окон, и щерились дверными проёмами, топорща свои заросшие дворы и покосившиеся сгнившие заборы. К его удивлению, он увидел несколько силуэтов детей, которые играли во дворах. Но не смог их разглядеть лучше, они словно прятались, стоило ему подойти ближе, и их смех мгновенно стихал. Но как только он проходил дальше – снова слышал за спиной их тихий, словно отстранённый смех. От этого у него пробегали мурашки по спине.

Макар хмурился, шагая по дороге и чувствуя себя несколько неуютно под этими “взглядами”. Но он был материалистом, и не верил ни в какие проявления мистических или иных сил, и быстро пришёл к выводу, что это просто атмосфера деревни так негативно на него действует, так что постарался выкинуть все эти мысли из своей головы. Интересно, про каких детей говорила тётушка, если эта деревня явно доживает свои последние дни? Впервые он подумал о том, что пожилая женщина могла и немного тронуться умом от долгого одиночества. Тем более рано утром, когда он проснулся, он слышал её бормотание на кухне, словно она с кем-то разговаривала. А когда обернулась к нему, на её губах застыла странная улыбка. Но он списывал это на причуды одинокой женщины, которая по какой-то причине жила здесь одна.

Пока он шёл к шахте - путь к ней указывало несколько старых, уже покосившихся знаков - он размышлял о том, зачем тётушка живёт в такой глуши. Судя по убранству дома, она была достаточно обеспечена для того, чтобы перебраться в город, поближе к родне. Жаль, что он не спросил матушку об этом, а то имел бы более подробное представление о том, к кому едет вообще. Но, как говориться - умная мысль приходит после, так что он обязательно расспросит тётушку, когда вернётся из своего маленького путешествия.

Вход в шахту возник неожиданно. Макар повернул на нужную тропу с основной дороги, которая медленно зарастала травой - было видно, что по ней почти не ходят уже, и сразу наткнулся на деревянное ограждение, с предупреждающим знаком. Пришлось обходить его по мокрой отяжелевшей траве, и молодой мужчина поморщился, чувствуя, как ноги мгновенно промокли. А потом перед ним предстал зев шахты, и, честно говоря, в его воображении это место должно было быть более… массивным? Впечатляющим? Макар даже не мог подобрать нужного слова!

Вход был облицован камнем, несколько досок были прибиты так, чтобы взрослый человек не мог пролезть. Несколько проржавевших табличек с нечитаемыми уже надписями валялись у входа, а перед полусгнившими досками, что перегораживали вход и вовсе были следы костра. Возможно, его разводили здесь дети? Эти маленькие создания любят такие вещи.

Впервые Макар почувствовал, что его исследовательский запал немного поутих. Он что, серьёзно собирается лезть в это пугающее место? А вдруг там произойдёт обвал, и… Но тут же его мысли вернулись к неизвестным кристаллам. Жаль, что тётушка не рассказала, что сталось с последним выжившим, может он до сих пор живёт где-то в деревне? Он бы мог его расспросить, но… Он вспомнил, что он кристаллограф, почти геолог. И пусть он должен выращивать кристаллы в лабораторных условиях, имитируя природные процессы, ничто не мешает ему сейчас исследовать неведомую шахту и найти нечто удивительное! Макар совершенно не задумывался, почему его так зацепил всего лишь рассказ одинокой тётушки, да ещё и похожий на просто сказочку!

Глубоко вдохнув, Макар достал фонарик и протиснулся между подгнившими досками. Он не знал, как называется эта часть входа в шахту, но изнутри ему в лицо пахнуло сухим тёплым воздухом. Достав клубок ниток, он прикрепил один его конец к доске и положил в карман так, чтобы он разматывался, после чего, светя фонариком себе под ноги, двинулся вперёд. Мимолётно он пожалел о том, что его респиратор остался в городе. Но тут же откинул эту мысль – ведь вероятность того, что здесь какие-то газы, была ничтоже мала. Стоит ли задумываться об этом?

На стенах была какая-то странная плесень, выглядящая засохшей, а быть может это и вовсе был какой-то мох? Честно говоря, исследовать это у Макара не было совершенно никакого внимания. Он достал из кармана платок и прижал его к своему носу и рту, стараясь дышать как можно реже. Воздух в шахте был затхлым и пах так, что невольно навеивал воспоминания о море.

Впоследствии, вспоминая этот случай, Макар не мог никак найти оправдания своим действиям. Он вёл себя глупо и эгоистично, без всякой подготовки отправился в шахту, у него был только фонарик, кое-какие инструменты и клубки ниток. Ниток! Как он мог вообще до такого додуматься?!

Но это будет потом, а пока светлую голову Макара никакие лишние мысли не посещали. Стены шахты через равные промежутки были подпёрты деревянными балками и ход медленно, но верно, уводил куда-то вглубь разработки, с небольшим уклоном. Довольно быстро Макару наскучило просто так шагать и рассматривать каменные серые стены, в которых не было совершенно ничего примечательного, но он упрямо продолжал свой путь. Потом шахта начала ветвиться - ходы уходили то влево, то вправо, и их становилось всё больше. В абсолютной тишине этого давно покинутого всеми места раздавался только шорох его шагов. Постепенно Макару стало становится как-то неуютно, и он начал поглядывать на нить, всё чаще начала появляться мысль - быть может ему стоит повернуть назад?

Ещё спустя несколько десятков шагов, когда пространство вокруг сплошь уже состояло из ходов различных размеров, он решил идти обратно. Он просто здесь заблудиться, и никто его не найдёт! Как ему вообще могла прийти в голову такая мысль? Славы захотелось? Вот только как бы здесь насовсем не остаться. Стоило его голове “протрезветь” от навязчивой идеи, ему послышался какой-то звук.

Молодой мужчина вздрогнул от неожиданности, ведь некоторое время он уже стоял на месте, и тишину подземелья нарушало только его собственное дыхание, да стук сердца в груди. А теперь… ему чудился стон, который расползался по тьме проходов, едва слышимый и тихий. Если бы не абсолютная тишина, что царила вокруг - Макар вряд ли его услышал.

Значит, тётушка отчасти сказала правду. Неужели это стонут те самые кристаллы? Молодой мужчина начал прислушиваться, и когда понял, из какого конкретного прохода раздаётся этот звук, направился в ту сторону. Разумеется, скорее всего, этот звук вызывается их особой структурой! Возможно, там возникает ветер, вот и образовывается этот звук. К слову, тётушка говорила про обвалы, но их следов нигде не было видно. Возможно, что всё было приукрашено? Его мысли лихорадочно вились, перескакивая с одного на другое, и звук становился громче, по мере того как Макар проходил всё дальше.

Вскоре ему стало ясно, что звук этот вряд ли мог произносится человеческим горлом в принципе. Да, если слышать издалека, то легко было перепутать, но стоило расслышать его получше, то сразу становилась понятной некоторая… Неправильность? Макар не знал толком, как можно было описать этот звук. Словно кто-то пытался подражать стону человека, но выходило у него весьма дурно - слишком глубоко, с какой-то металлической ноткой и полным равнодушием.

А потом в свете фонарика что-то ярко сверкнуло и Макар, подрагивая от волнения, сделал ещё несколько шагов. Стоны к этому моменту стихли, и снова воцарилась тишина, но он не ошибся. Проход заканчивался тупиком, и именно на этой стене виднелся кристалл. Вернее, какой-то камень, прозрачный и сверкающий в электрическом свете, абсолютно неизвестный Макару! Молодой человек едва не лишился чувств, поняв, что она нашёл то, что так давно искал!

Недолго думая, он извлёк маленький молоточек и долото, чтобы отколоть кусок кристалла, а фонарик положил так, чтобы было видно нужный кусок стены. Подойдя ближе, он удивился тому, что кристалл молчит, но и никакого сквозняка не чувствовалось - может быть из-за этого? Он приложил ладонь к стене, что обрывала проход и удивился - вроде скала скалой, а на ощупь едва тёплая и какая-то липкая, что ли? Примостив инструмент под основание кристалла, молодой человек размахнулся и ударил молоточком, планируя отколоть кристалл если не целиком, то добрую его половину. Вот только после удара стена вздрогнула и оглушительный стон прокатился по проходу. Макар от неожиданности выронил инструменты и отшатнулся от стены, с ужасом видя, что она шевелится, а из места удара потекла какая-то чёрная жидкость! Резко пахнуло озоном и разлагающейся органикой.

Стоны вновь заметались по узкому пространству, и от них заложило уши, а тело словно окаменело. Молодой человек хватал ртом воздух, пытаясь сообразить, что он сейчас видит, но в голове не было ни одной мысли. Стены с кристаллом исчезла, и луч фонарика рассеивался в черноте, что теперь была впереди. Там что-то ворочалось, стонало и вздыхало, явно недовольное тем, что его покой потревожили. И Макар совершенно не хотел встречаться с этим существом!

Он с трудом заставил себя наклонится за фонариком, обхватить его заледеневшими пальцами и едва сдержал крик ужаса, когда в электрическом луче засверкали чьи-то глаза. Множество глаз самых разных форм и размеров взирали на него с равнодушным укором. Новый стон, еще более громкий чем предыдущие, прокатился вокруг, и Макару показалось, что он оглох. А после это существо резко рвануло в его сторону!

Оцепенение мигом отпустило молодого человека, он развернулся и бросился бежать. Луч фонарика плясал по стенам, полу и потолку, а молодой человек тянул за нить из клубка! Как же хорошо, что он догадался таким образом отметить свой путь, словно легендарный герой в лабиринте!

Проходы замысловато изгибались, петляли, то ныряли вниз, то поднимались, и Макар не мог взять в толк, как он мог зайти так далеко. А позади него слышался какой-то треск, и стоны то становились громче, то тише, и совсем уже не походили на стоны, если честно.

Когда впереди забрезжил мутный свет, который обозначал выход из шахты, молодой человек уже не чувствовал ног, а воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Но увидев выход, он из последних сил рванулся к нему, вышибая телом прогнившие доски, и споткнувшись о камень, рухнул на мокрую траву.

Он перевернулся на спину, стараясь отдышаться, и смотря на затянутое серыми облаками небо. Макар не мог поверить, что смог убежать! Придя в себя. он приподнялся, бросая опасливый взгляд на зев шахты, которая словно оскалилась на него гнилыми обломками досок. Никаких странных звуков, никакого движения и…

Молодой человек поднялся на ноги, и просто пошёл в сторону своего временного дома, чувствуя, как его тело бьёт мелкая нервная дрожь. Что это было? А быть может в шахте были какие-то газы, вот ему и привиделось? А вдруг шахтеры действительно разбудили какую-то тварь, которая их и…

Наверное, не стоит никому рассказывать об этом случае, иначе его точно отправят в какую-нибудь закрытую больницу. Пережитый страх что-то изменил внутри молодого человека, но что именно пока было непонятно.

А когда он вернулся в дом тётушки - которой он, разумеется, ничего не стал рассказывать о своём ужасном приключении - и отпился горячим травяным чаем, ему уже и вовсе казалось, что ему просто приснился кошмарный сон. Кошмарный сон, который стал преследовать его, видясь ему тьмой, в которой слышался едва слышимый пронзительный стон, от которого кровь стыла в жилах.

Матушка как0-то обмолвилась, что тётушка была когда-то замужем за одним из шахтёров, который сгинул, и поэтому отказывалось куда-либо переезжать, предпочитая проводить время в одиночестве и уединении, что ей ранее было несвойственно. Матушка сокрушалась, что раньше тётушка была компанейской и интересной женщиной, но гибель мужа подкосила её. К счастью, пока мать рассказывала, молодому человеку удалось скрыть дрожь в свои пальцев, засунув руки в карманы.

Ведь такого не могло быть на самом деле, верно?

Этот странный камушек, что дала ему тётя, до сих пор лежит в его вещах, завёрнутый в тряпицу. Макар не может заставить себя выбросить его, и иногда берёт его в руки. Чтобы почувствовать его странное тепло. В такие моменты ему кажется, что на него смотрит то самое ужасное существо из шахты. Смотрит с молчаливым укором, и Макар не понимает смысла этого взгляда, но избавиться от камня он не может. А если поднести его к уху, ему слышится шуршание волн и мерещится тот самый стон. Но разве камень может издавать всё это? Скорее всего, его воображение издевается над ним, играя на пережитом стрессе.

Хотя его всё чаще посещают мысли вернуть тётушке камень, ведь именно она дала камушек ему. Он обязательно съездит в ту глухую деревеньку. Только немного позже.

Странные существа в городе среди скал

Этот маленький прибрежный город являлся хранителем множества тайн, во всяком случае так о нём отзывались немногие туристы, что приезжали туда. До города было трудно добраться, мне пришлось поначалу ехать на поезде трое суток, а потом искать лошадь, на которой можно было добраться туда.

Что же меня сподвигло на эту поездку? Честно говоря даже сейчас, по прошествии столько лет, я не нахожу на этот вопрос ответа. Я был весьма молод, у меня были деньги и мне отчаянно хотелось новых впечатлений, именно поэтому я стал путешествовать. Об этом городе, в котором добывали рыбу из северного, холодного моря, мне рассказал один из смотрителей музея, который я посетил мучаясь от скуки. Безусловно, меня привлекала история, вернее то, как люди жили в далёкие века. Было интересно рассматривать их быт, изучать кажущиеся примитивными инструменты, и представлять, как было тяжело раньше, и осознавать, как легко живётся именно сейчас.

Со смотрителем музея мы разговорились у небольшой витрины, под стеклом которой были заключены небольшие фигурки, вырезанные из пожелтевшей от времени кости. Я пытался разгадать, кого же изображал неведомый мастер, и более всего эти фигурки походили на странную пародию рыбы и человека. Причудлива фантазия человека, раз он может вырезать нечто подобное.

Старик-смотритель, заметив мой интерес, первым обратился ко мне, рассказав краткую историю этих фигурок. Он говорил, что это нечто вроде идолов, только очень маленьких, чтобы можно было брать с собой, и родина этих причудливых изделий далеко от этих мест. Он рассказывал тщательно, словно отмеряя каждое слово, и было видно, что ему очень нравится его работа. Он объяснил, где можно отыскать этот городок, если я захочу своими глазами посмотреть на тех, кто застрял в прошлом веке. Вот только он попросил быть меня осмотрительным и осторожным, в столь изолированных местах настороженно относятся к чужакам, и кто знает, как они отреагируют на моё появление? Но мой интерес был уже настолько силён, что я благополучно пропустил все его предостережения мимо ушей. Багажа я почти с собой не брал, только несколько нужных вещей, остальное я смогу купить по дороге, ну и прихватил несколько безделушек, которыми подумал одарить городских дам.

Сейчас я понимаю, насколько я был глуп, эгоистичен и неосмотрителен, но уже ничего не изменишь.

Долгая дорога меня не пугала, я всегда был неприхотлив и лёгок на подъём. Когда жители станции, на которую я прибыл поездом, узнали куда я следую, они посмотрели на меня как на сумасшедшего, но согласились продать мне лошадь. К слову, никто из них не говорил мне зловещих предупреждений, и не пытался меня отговорить от поездки, да и вряд ли я тогда послушал мудрые слова. Но они указали мне дорогу, которая вела к городку, и я быстро отправился в путь, решив доехать до места назначения задолго до наступления темноты. Лохматая и приземистая лошадка, словно выросшая посреди скал и холода, довольно добро шла по добротной, широкой дороге. Здесь было несколько шахт, где добывали камень и какие-то ещё породы, и скалы вокруг громоздились неряшливыми глыбами, отполированные ветром и редким, здесь, солнцем. Они также огораживали эти места от северного моря, но ветер всё равно приносил его запах, который с удовольствием наполнял лёгкие свежестью. Тропа петляла между камней, и, постепенно, становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в едва заметную тропинку, которую изредка обозначали пирамидки из камней. Тогда я впервые подумал о том, что нужно было расспросить обитателей станции про жителей того городка, но быстро отбросил эти мысли. Путь был непростым и долгим, но, наконец, город вырос предо мной.

Тропа долго взбиралась вверх, и когда я оказался на вершине, передо мной открылась завораживающая картина. Первое, что я увидел - это величественное, северное море, тёмные волны которого простирались далеко до горизонта и казалось, что ему нет конца и края. Тучи клубились над ним, ветер становился здесь каким-то пронзительным, и нёс с собой пронзительно-хрустальный запах, и только принюхавшись я уловил нотки рыбы и водорослей и чего-то ещё, что я не могу описать словами. Я застыл, подобный скалам, что окружали меня, наслаждаясь этим воздухом и странной атмосферой, что здесь царила. Прежде я не видел ничего подобного!

Оторвавшись, наконец, от созерцания моря, я обратил внимание на город, что был построен между каменными глыбами, словно насильно туда втиснулся. Городом это было назвать можно только с большой натяжкой. Словно лабиринт ведущий к морю, он был пронизан мелкими, запутанными улочками, которые с трудом угадывались даже с высоты. Всего несколько зданий в два этажа и с тёмными, черепичными крышами теснились на самом берегу, где можно было разглядеть чёрные клыки причалов, которые были густо облеплены лодками всех форм и размеров, что можно было нафантазировать. А вот остальные постройки напоминали скорее жалкие лачуги бедняков, которые до сих пор можно созерцать даже в развитых городах. Смотритель музея рассказал мне, что здесь когда-то построили фабрику для переработки особых водорослей, что росли именно здесь в большом изобилии и обладали впечатляющими медицинскими характеристиками. Но из-за труднодоступности пешего пути, и частых штормов, что топили здесь суда, фабрику быстро забросили, а те люди, что остались здесь жить, начали добывать рыбу и те самые водоросли. Иногда они приезжали на станцию, привозили товар для обмена и продажи, и выживали здесь только благодаря этому.

Я заколебался вновь, возможно мне стоит повернуть обратно? Но ветер и мелкий дождь, что начал накрапывать совершенно внезапно, быстро убедили меня в том, что не стоит поворачивать назад. Мне хотелось отдохнуть у жаркого камина, подкрепиться тем, что было с собою, и поболтать с кем-нибудь из местных, даже, быть может, удастся напроситься на ночлег! А завтра утром я отправлюсь в обратный путь, увозя с собой целый ворох новых впечатлений!

Молодости присущи эгоизм и некоторая глупость, ведь нам кажется, что наш мир готов пасть к ногам, стоит только захотеть этого.

Дорога к городу, если его можно было назвать, давалась уже легче, и когда моя лошадка вступила в его пределы, она напряжённо навострила уши. Под копытами хлюпала вода - некое подобие деревянной мостовой противно хлюпало и вздрагивало от каждого шага. Лачуги были по обе стороны этой улицы, они лепились к скалам, словно гнёзда морских птиц, или стояли привалившись друг к другу. Часто в этих хижинах не было дверей - только какая-то тряпка отгораживала внутреннее пространство от улицы. Везде стояли сушилки для рыбы на которых висели разнообразные морские обитатели. А ещё я не увидел ни одного человека, только чувство чужого, пристального взгляда преследовало меня. Но я не обращал на это внимание, только понукал свою лошадку, чтобы шла быстрее, хотя и представления не имел, где может оказаться моё временное пристанище.

На моё счастье, на первом же каменном здании, к которому я подъехал, висела вывеска, настолько выгоревшая, что уже нельзя было различить букв. Дверь в здание была приветливо распахнута, а под навесом рядом стояло несколько тощих лошадей, которые смотрели на меня жалобными глазами. Противный мелкий дождь, к этому времени, уже превратился в сильный ливень, и я поспешил загнать свою лошадь под навес, а сам войти в дом.

К моему удивлению, внутри никого не оказалось. И я не ошибся в своих предположениях, это было нечто вроде бара, или даже таверны. Длинная стойка, за которой стройными рядами выстроились бутылки с различным содержимым; несколько столов, на которых стояла посуда и даже виднелись остатки еды; по полу были расставлены стулья, в весьма хаотичном порядке; и впечатляющий каменный камин, в котором давно уже не горело пламя. Всё вокруг дышало старостью, ветхостью и заброшенностью, и было очевидно, что здесь давно никого не было.

Я в растерянности стоял посреди лёгкого хаоса, что оставили здесь люди уходя, и чувствовал себя очень глупо. Но ведь мне говорили, что это место обитаемо, а вот толстый слой пыли на барном стойке говорил об обратном. Я быстро поборол это чувство, ведь я устал и жаждал отдыха. Поправив сумку на своём плече, я осторожно поднялся на второй этаж, прихватив с собой пару пыльных бутылок из бара. Без труда отыскав комнату с кроватью, я плотно притворил дверь, и выглянул на улицу через ставни. Шум дождя сливался с шумом моря, и желание уснуть в удобной постели меня одолевало всё больше.

Хорошо, что у лошади было сено в яслях, а выспавшись, я просто отправлюсь обратно, и, наверное, стоит прихватить и остальных. Коль люди покинули это место, то не стоит оставлять здесь несчастных животных. Сон сморил меня поразительно быстро, и пробудился я глубокой ночью, судя по луне, что заглядывала сквозь ставни.

Я подскочил с кровати, понимая, что сплю в каком-то заброшенном здании, в котором всё покрыто пылью и трещит от влажной старости. Я пребывал в некотором недоумении - как я мог здесь вообще уснуть? Как я мог допустить такую мысль, и почему я вообще так спокойно смог здесь уснуть?

Некоторое время я прислушивался к себе, но, в конце концов, решил, что дело только лишь в долгом пути, усталости и разочаровании от того, что городок этот оказался необитаемым. Я выглянул в щель между ставнями, чтобы убедиться, что дождь окончательно закончился, и оторопел. Из этого окна открывался вид в сторону моря, да и этаж был вторым, так что можно было разглядеть один из причалов. Луна светила так ярко, что нужды в фонарях совершенно не было, и я залюбовался кусочком моря, воды которого словно играли в лунных лучах.

А потом появились они. Поначалу я совершенно этого не понял, очарованный природным морским обаянием, и не сразу заметил, что на причал кто-то карабкается. Словно огромный краб решил вдруг покорить сушу, и теперь нелепо взбирался на уже подгнившие доски. Он нелепо вскидывал свои длинные конечности, и даже с такого расстояния я видел, что это клешни, и застыл, с недоумением рассматривая это существо. Я всё никак не мог понять, что это такое, и почему оно выбирается из воды, а потом и вовсе покрылся ледяным потом, увидев, что это существо было не единственным. Они лезли на причал один за другим, шурша, щёлкая и булькая, даже отсюда я их слышал. Им было тяжело выбираться из воды, некоторые из них падали обратно, но по какой-то причине они лезли именно через причал. А потом, собравшись безобразной, невообразимой толпой, они медленно направились в сторону города.

Нет, у меня нет сил описывать это шествие, даже не просите. Но я точно помню, что меня в тот момент ясно пронзила мысль о том, что это жители городка возвращаются домой. Они вышли из моря и жаждут попасть в свои укромные жилища!

Я как полоумный бросился вон из комнаты, схватив свои вещи. Пока они доковыляют до сюда, я успею доехать - эта мысль пульсировала в моей голове, словно царапина. Чуть ли не кубарем скатившись с лестницы, я сразу бросился на улицу, но краем глаза увидел множество фигурок из белой кости, что были расставлены везде, где только возможно. Мой страх только усилился, ведь кто мог их расставить, пока я спал?! Неведомые обитатели жалких лачуг, которые следили за мной?

К счастью, мысли не помешали мне подбежать к своей лошадке, которая спокойно жевала сено из яслей. Я рванул повод, и повёл за собой, заодно оборвав повода и у остальных лошадей, мне было просто жаль оставлять этих несчастных животных здесь!

К счастью для меня, эти существа перемещались очень медленно, видимо уже отвыкнув от жизни на суше, а может они и вовсе не заметили меня? О, как же я молился об этом, вскочив в седло и понукая свою лошадку. Проезжая мимо лачуг, я слышал шелесты и вздохи, что раздавались из их тёмных недр, но не собирался больше останавливаться. Вновь оказавшись на вершине скалистой тропы, я не выдержал и обернулся. Эти существа уже заполонили город, они копошились у лачуг, а в каменных зданиях, в окнах, можно было разглядеть зеленоватые огоньки неизвестных мне фонарей. Город вновь принял своих жителей, и был снова живым, пусть и чуждой, неизвестной мне, да и любому другому человеку, жизнью.

Я не помню, как добрался до станции, горячка свалила меня, и как только моё состояние позволило, меня отправили в большой город. В бреду я рассказывал о городе и о его страшных жителях, но, разумеется, мне никто не верил.

Честно говоря, по прошествии стольких лет, я и сам не могу поверить в то, что видел тогда. Разве такое возможно? Скорее всего я просто застудился, и там, на старой провонявшей рыбой и водорослями постели моё состояние ухудшилось. Я испугался миражей, что были порождены температурой, и бросился обратно за помощью, вот и всё.

Те две бутылки старого вина до сих пор хранятся в моей коллекции, вот только слов на этикетке уже совсем не различить. И иногда я любуюсь жидкостью в них, которая в свете солнца отливает изумительным изумрудным цветом.

Старый док

У вас когда-нибудь было осознание собственного всевластия? Вы чувствовали когда-нибудь, что вы абсолютно всесильны? Что вам готово подчиниться всё в этом мире?

Я испытал это чувство впервые и, стоит признать, мне оно очень пришлось по вкусу.

Но, пожалуй, стоит начать с самого начала, верно?

Меня зовут… Впрочем, моё имя вам ни о чём не скажет. Я родился в простой рабочей семье, но всегда чувствовал, что мне уготовано нечто большее, чем работа на рыбном заводе. Он был чуть ли единственным источником рабочих мест в нашем городе, если не считать рыбаков. С самого детства меня тянул чарующий и удивительный мир книг, хотя мои родные не могли оценить моего стремления, но и препятствий мне не чинили. Отец надеялся, что мне удастся вырваться из того круга, в котором жила наша семья вот уже несколько поколений.

Закончив обучение, я начал работать в редакции местной газетёнки, тираж который едва ли достигал полутора тысяч экземпляров - настолько маленькой она была. И я был единственным корреспондентом в ней, и проводил дни, в попытках отыскать хоть что-нибудь интересное в пресной, и унылой жизни нашего маленького городка. Книги были моими вечными и бессменными спутниками, и в их компании мне было намного интереснее находиться, чем в компании других людей. Правда, из-за работы, мне приходилось довольно часто контактировать друзей, но я был уверен в том, что это идёт мне на пользу. В конце концов, я даже принялся выдумывать маленькие, незначительные события, лишь бы развлечь себя и аудиторию нашей газеты.

В тот день я оказался на рыбном заводе, в одном из цехов, который был давно заброшен. Я отправился туда, чтобы сделать несколько фотографий и написать небольшую статью про этот цех. Представлял он собой большой ангар, который раньше использовался как док для ремонта крупных судов. Вот только таких больше у нас не было, а содержать столь большое здание заводу было не по карману, именно поэтому он и был заброшен. Местная молодёжь давно уже облазала его и вынесла всё, что только можно было, но они не стали портить старые железные стены своими граффити или другими рисунками.

Привлекло меня сюда несколько слухов, что ходили об этом цехе. Говорили, что здесь иногда странно светится вода, хотя никакого источника внизу не было, а ещё говорили, что если постоять некоторое время внутри, закрыв глаза, то в голове начинают возникать каике-то смутные, непонятные образы. Конечно, я относился к этому весьма скептично, но моя душа рвалась на поиски сенсаций. Даже если мне придётся проводить глупые расследования, возможно это даст хоть какую-то тему для моей очередной статьи. К тому же, как только я услышал эти нелепые сплетни, мысли о том, что мне нужно попасть в этот ангар стали несколько навязчивыми, поэтому я и хотел побыстрее разобраться с этим делом.

В этом ангаре, прямо посередине была полоса воды - именно так сюда заплывали суда для осмотра и ремонта. По бокам расположились проржавевшие леса, причём с одной стороны они и вовсе рухнули, и теперь торчали своими изломанными сочленениями из воды, напоминая скелет какой-то рыбы. Я, как и хотел, сделал несколько фотографий и просто бродил по ангару, рассматривая проржавевшие непонятные железные приспособления, которые ранее использовались… не знаю в каких целях. Наверное, для ремонта кораблей? Но сейчас они напоминали больше запчасти какого-то фантастического аппарата, спасибо книгам, которые подогревали моё воображение. Я подошёл совсем близко к полоске воды, что была посередине, и зацепил взглядом её маслянистую поверхность. Море сегодня было не слишком спокойным, поэтому и в этом ангаре вода плескалась, вот только её поверхность, была… странной? Словно маслянистое пятно расплывалось, и матово поблёскивало в косых лучах света, что проникал в это место сквозь дыры в крыше. Я склонился над водой, пытаясь разглядеть его получше. Быть может, протекло топливо из какой-нибудь забытой бочки? Цвет у него был странный – зеленоватый с фиолетовым отливом, и от одного взгляда на это пятно у меня на загривке собирались мурашки.

Я не учёл того, что это место было дряхлым и старым, когда опирался о самый край своеобразного причала, который видывал и лучшие дни. Трухлявое железное под моими руками всхлипнуло, и не успел я ничего сообразить, когда оказался в ледяной в воде, и весь облепленный этой маслянистой плёнкой. Выбраться мне удалось с трудом, как и добраться до дома. К счастью, это не заняло много времени, и я не промёрз до самых костей на промозглом, морском ветру. Я долго отмывался в горячей ванной, пытаясь смыть с себя омерзительное ощущение, словно моя кожа была покрыта этой самой плёнкой, даже когда я смыл всё. Одежду я сразу выкинул, так как она стала совершенно непригодной к использованию, и отстирать я её не старался.

Я никому не рассказал об этом, ещё не хватало опозориться! Хотя и были те, кто видел меня по дороге домой, но не успели пристать со своими глупыми расспросами.

Мне повезло, что я не заболел после купания в ледяной воде, но с этого момента начало твориться что-то странное.

Помните, я говорил, что придумывал маленькие истории, чтобы хоть как-то развлечь читателей? Так вот, эти маленькие, выдуманные истории начали сбываться! Да, в это трудно поверить, но когда я написал о том, что какая-то мелкая собачонка покусала одного из рыбаков и удрала с его уловом, то именно так и случилось! Конечно, я поначалу подумал, что это всего лишь совпадение. Очень странное конечно, но совпадение. Но, это всё продолжилось. Всё, чтобы я не написал начало исполняться! Шикарную шляпу жены владельца рыбного завода сдуло ветром, и она повисла на фонарном столбе и её никак не могли снять. Разбушевавшееся море перевернуло несколько рыбацких лодок, и за ними пришлось чуть ли не нырять. Сбывалось то, что я писал, и даже если никто этого не видел!

Да, поначалу я думал, что это просто совпадение, и написал какую-то глупость о том, что на площади должен упасть красный лист в ровно нужное время. И это произошло! Я своими глазами видел этот красный лист, который упал на брусчатку секунда в секунду! Но деревьев с красными листьями на площади не было, там вообще не было деревьев. Тогда меня обуял самый настоящий ужас. У меня даже мелькнула мысль бросить писать, но… Страх постепенно улёгся, и я начал думать о возможностях и шансах, что теперь были открыты передо мной.

Я могу наладить всё в этом городе. Я могу придать ему блеск, которого он заслуживает, вытащить его из этой нищеты и скуки, в котором он застрял. Я написал о том, что рыбаки наткнулись на целый косяк толстой, мясистой рыбы, и когда судно пришвартовалось в нашем маленьком порту, многие пришли туда, чтобы посмотреть на чудесный улов, которого никогда не было в нашем городе! Это было поразительно, даже не взирая на то, что у рыбы были странные, вытаращенные глаза и чрезвычайно белое мясо, которое сладковато пахло, и так и манило положить его в рот сырым. Честно говоря, я не удержался и попробовал, не обратив внимания на то, что у рыбаков странные, стеклянные глаза и отвечают они невпопад.

Следующей новостью, что я написал, было о чудесном исцелении старшей дочери нашего мясника, которая долгое время болела чахоткой и постепенно угасала. Мне нравилась эта девица, поэтому я желал ей добра. Счастливый отец оббежал всех соседей, и когда она появилась на улице, на её губах застыла странная улыбка, а взглядом она устремлялась куда-то далеко, словно не замечая людей. Её кожа была влажной, словно она только что вышла из моря, а из еды она признавала теперь только рыбу. Но, главное, что теперь она была здорова и у меня появился шанс на свидание! Разве это было не великолепно?

Я писал о том, что опасные скалы, что послужили причиной гибели множества рыбацких лодок и иных судов, теперь представляют собой тихую, спокойную гавань, словно созданную для неспешных, романтичных прогулок! Однако вода в этой гавани тёмная и вязкая, вся покрытая той самой плёнкой, что я видел в ангаре. И если кто-то оставлял там свою лодку, то к туру она зарастала странной, ракушечьей порослью, которую приходилось счищать. Рыбы там не водится, но если прислушаться в ночное время, кажется, что на дне этой тихой гавани бьётся чьё-то сердце.

Я писал, захлёбываясь словами, как когда-то захлёбывался водой в том заброшенном ангаре. Я сам не заметил, как вместо благосостояния маленького прибрежного городка, я начал писать о неком существе, что дремало под толщей воды, на самом дне. Оно дремало в руинах древнего храма, что давно был занесён илом, и только единственный шпиль всё ещё указывал на то место, где он когда-то был. Это древнее могущественное существо шевельнулось во сне, неосторожно поцарапавшись о какой-то острый камень, и именно его кровь тогда была плёнкой на воде, в которую я упал. И именно благодаря ему я приобрёл эту потрясающую способность, благодаря которой я заполучил возможность воплощать всё, что я напишу, в реальность. Я быстро понял, что просто необходимо написать, и оно происходило, но чем крупнее и страннее я описывал события, тем позднее они происходили. Словно этим событиям нужно было время, чтобы прорасти, набраться сил, чтобы осуществиться здесь.

Я получил абсолютную власть! Власть, которая никому больше не была подвластна, и которой я собирался воспользоваться. Я был опьянён ею, я желал большего, я желал… Ах, мне даже не описать всего, чего я желал! Ведь люди в городке, благодаря мне были счастливы! Стихли ссоры и конфликты, все научились действовать чётко и слаженно. Встречая своих соседей на улицах, я видел их спокойные, дружелюбные улыбки, хотя их глаза оставались пустыми и равнодушными.

Но иногда у меня возникало ощущение, что рядом есть кто-то ещё, дышащий мне в ухо своим гнилостным дыханием, и заставлял выводить те буквы, которые я не желал писать. Они были странными и корявыми, от них начинало зудеть где-то в глубине моего черепа, и даже когда я закрывал глаза они словно оставались начертанными под моими веками. Но это меня не могло остановить.

В один ненастный, штормовой день я написал, что ꅓꉣꂅꃃꍬꂅꂅ (древнее) существо проснулось. Оно заворочалось в своей тесной усыпальнице, и его щупальца потянулись к прибрежному городу, который мерцал множеством огоньков. По причине плохой погоды никого не было на улицах, и никто не видел, как они скользнули по причалу, у которого на волнах качались рыболовецкие судёнышки. Они потянулись к дому, в окне которого горела лампа и замерли, словно прислушиваясь. И человек, находящийся внутри, тоже замер, прислушиваясь к шороху дождя. Ледяной пот тёк по моей спине, а рука продолжала скользить по бумаге, продолжая писать слова, которые впивались в мой разум.

Древнее существо жаждало забрать себе того, кто был отмечен той маслянистой плёнкой, и моё горло сдавило, а рука задрожала, когда я понял, к чьему именно дому протянулись эти щупальца. Существо хотело успокоить своего невольного глашатая, ведь та власть, что была дана ему, пока ещё не могла быть принята этим миром. Ведь этот мир был грубым и совершенно не готовым к тому, что его могут перекраивать всего несколькими словами. Но чуть позже настанет время, когда глашатай древнего создания будет необходим. А пока… пока ему придётся побыть в другом месте, там, где время не властно, и где сон рождает чудовищ, что ползут по дну этого мира.

Это существо давно не могло найти кого-то достойного, того, чей разум будет открыт его влиянию. Того, кто подготовит почву для его возвращения, вспашет реальность своими строками, как пахарь заботливо вспахивает землю, готовя её к посадке урожая. Ведь всё, что он писал – было подготовкой, от малого к большему. И когда городок уже был подготовлен, когда в нём все были переписаны, пришло время возвращаться тому, кто властвовал над этими землями очень давно.

Я писал эти строки, обливаясь потом, мои руки дрожали, а горло сжимало. Бумага намокла и от неё пахло солёной водой, но чернила не расплывались. Они словно становились шрамами на упругой коже. Между строк проступали и постепенно бледнели изображения чёрных звёзд и щупалец, что обвивали буквы. Пахло давно забытыми бурями и гнилой водой, и от этого запаха мне не хватало дыхания. Я не мог поднять головы, не мог перестать писать, а мои уши закладывало от звуков оглушающего шторма, который внезапно обрушился на то место, в котором я жил.

Я писал последние строки, но голос в голове перестал принадлежать мне, он был чужим, тем, кто делал последние росчерки, подготавливая почву для собственного возвращения. Последнее, что я успел подумать, глядя на контуры огромного, чужеродного ока, что проступало из-под написанных моей рукой строк, было: «Наутро всё изменится. Хозяин вернулся».

ꂵꍬꂅ ꊮꏿꉣꁲ. ꂵꎪ ꊐꂪꏿꉣꏿ ꃃꂅꉣꍬꏁꂵꊐꋪ. ꁲꃥꊐꏿꀊꂼꉢ ꃃꂅꉣꍬꏁꉢꊐꋪ.

МНЕ ПОРА. МЫ СКОРО ВЕРНЁМСЯ. АБСОЛЮТ ВЕРНЁТСЯ.

Солнечные змеи

Этот небольшой город уютно устроился в оазисе прямо на самой границе пустыни. Был он подобен пчелиному улью – дома, которые возводились из глины, кирпича и пальмовых деревьев тесно прижимались друг к другу, и если взглянуть на него, то он действительно напоминал пчелиные соты. Внешние стены домов были укреплены, и являлись своеобразной крепостной стеной, призванной защитить город от возможного вторжения обидчиков. В центре города была небольшая площадь, на которой росло несколько план, кольцом обступившие пруд с прозрачной водой, выложенный голубок плиткой. Здесь любили отдыхать мужчины, устраиваясь в тени и неторопливо ведущие беседы о своих, безусловно, важных делах.

А вот крыши домов, вернее сказать террасы, принадлежали женщинам. Это было их царство, где они свободно могли перемещаться, не спускаясь на нижний этаж, и встречаясь с мужчинами только в спальнях. Пальмы в кадках, ковры и цветастые подушки создавали уютные уголки, где теперь уже женщины обсуждали свои дела и нянчили детей.

Однажды, с одним из караванов прибыл человек в соломенной шляпе, который обильно потел, и то и дело вытирал лицо носовым платком. Безусловно, ему было очень жарко, и он поспешил устроиться в тени шатра торговца, с которым он путешествовал. Не взирая на жару, он с любопытством оглядывался по сторонам, восхищая этим странным городом, который был настолько непохож на другие. А слухи, что ходили вокруг него походили на витиеватую вязь какого-то восточного узора, столь же причудливые и необычные – говорили, что этот город поцеловало само солнце; а ещё называли городом, в котором женщины никогда не ступают на голую землю. Именно эти слухи заставили человека уговорить торговца взять его с собой в помощники. Путешественник обладал страстью к исследованиям, но ещё больше ему нравилось собирать и распутывать древние легенды. Именно поэтому он терпеливо сносил жару, и помогал торговцу с его ящиками и тюками – ведь это была плата за его путешествие.

Путешественник, который не знал всех тонкостей обычаев этого города, а торговец не смог – или не пожелал – рассказывать ему больше, с удивлением взирал на то, как внезапно на площади начали появляться мужчины с разнообразными коврами. Они застилали ими всё свободное пространство, заботливо укладывая зачастую друг на друга. Мужчина в соломенной шляпе, помогая торговцу разложить товар на прилавке тихо спросил:

- Что они делают?

- Готовят площадь к приходу женщин. Им нельзя ступать на землю, поэтому они застилают всё коврами для своих матерей, жён, сестёр и дочерей. Для меня это привычно, а тебе будет интересно поглядеть на это диво. Только не смотри слишком откровенно – это будет считаться неуважением, и мужчины потом могут возмутиться такому поведению Я, итак, с трудом уговорил местного главу пропустить тебя со мной. Не забывай, что ты мой помощник, и веди себя прилично, - пусть голос торговца и был строгим, но в тоже время он был обеспокоенным. По всей видимости он надеялся, что путешественник не доставит ему проблем, и тот действительно не хотел нарушать данное им слово.

Вскоре ковры были расстелены, а на площади появилось множество женщин в таком многообразии разноцветного шёлка, что у путешественника зарябило в глазах. Низ их лиц был закрыт, а над площадью зазвенели радостные голоса – подобно пёстрым бабочкам они слетались к прилавкам, словно к цветам. Путешественник сразу отметил, что между торговцем и женщиной был прилавок, и он никогда не протягивал ей рук, он просто указывал, или клал на прилавок то, что хотела женщина. И мужчина довольно быстро понял почему, ведь ощутил на себя пристальные, тяжёлые взгляды тех, кто скрывался в тени арок и лестниц, переходов и каменных стел. Местные мужчины следили за пришельцем, за каждым его движением и вздохом, и некоторые из них, возможно, желали, чтобы он нарушил их правила. Но путешественник вёл себя прилично – не подходил даже к прилавку, подавая торговцу нужный товар, на который он указывал, и не смел поднять взгляд на очередную подошедшую женщину, хотя любопытство разъедало его изнутри.

Но если он оступиться сейчас – другого шанса у него не будет, так ведь?

- Ты молодец, - похвалил его торговец, с удовольствием глядя на своего помощника. Благодаря ему работа стала проще, и не было нужды самому таскать тяжёлые ящики! И даже звонкой монетой этот труд не нужно было оплачивать, только кормить его. Выгодная сделка, как ни крути!

- Пару раз я видел, как торговцы нарушали негласные правила, и прикасались к женщинам, - проговорил он тихо, и путешественник навострил уши. – Тогда все женщины мигом исчезли с площади и появились мужчины. Они молча уводили провинившихся, и больше их никто никогда не видел. Я точно не желаю знать, что с ними произошло, да и никто не смел спрашивать, или как-то препятствовать.

- Но почему?

- Торговля здесь нам выгодна, и терять столь щедрый рынок из-за каких-то дураков не в наших интересах.

Торговец отвлёкся на подошедшую к его прилавку женщину. Она явно заинтересовалась множеством специй, что он привёз и теперь предлагал местным хозяйкам. Бадьян и гвоздика; зира и имбирь; кардамон и куркума, и множество других приправ – глаза просто разбегались от многообразия! Женщины подходили часто, но эта… путешественник чуть отвернулся от неё, чтобы не выдавать заинтересованного взгляда.

Её одежды светлого, нежного голубого цвета не могли скрыть соблазнительных изгибов её фигуры, а тёмный локон волос, что выбился из-под платка, так и манил прикоснуться к нему. Путешественник вновь почувствовал какое-то смутное томление, что возникло в глубинах его естества. Наверное, его взгляды были слишком частыми или пристальным, и женщина заметила это. Но она не проявила никакого недовольства чужим интересом, а даже, словно намеренно, задержалось с той стороны прилавка, с другой стороны которого сидел путешественник, попросив показать торговца какую-то редкую приправу. И пока он копался в мешках в другом конце шатра, женщина пристально взглянула на путешественника.

Этот взгляд… Тёмные, бархатные глаза в обрамлении чёрных ресниц смотрели с интересом и лёгким удивлением. Путешественник был уверен, что она улыбается под своим платком, нежно и ласково, словно встретила дорого её сердцу человека. Если бы он мог, он бы с удовольствием прикоснулся к ней, ощутил прохладный шёлк её нежной кожи! Её движения были непривычно плавными гибкими, а в тот миг, когда она брала один из пакетиков со специями, взгляд мужчины невольно приковался к её пальцам – они показались ему непривычно длинными, даже немного неестевенными.

Но торговец, заговоривший с ней, разрушил то очарование, что возникло от взгляда женщины. Она поблагодарила его, и заплатив за выбранные специи, взяла небольшую корзинку из пальмового листа, и неторопливо ушла, покачивая бёдрами. Прежде чем затеряться посреди цветастых нарядов других женщин, она обернулась и вновь взглянула на путешественника, взглядом обещая ему… Что? Душа мелко подрагивала, словно маленький зверёк под лучами злого, безжалостного в этих местах солнца, а ещё стало, буквально на мгновение, тяжело дышать. А после наваждение исчезло, как и женщина в голубых одеждах, которая растворилась среди своих подруг и знакомых, словно её здесь никогда и не было.

Вскоре женщины ушли. И как только последний яркий платок скрылся на лестнице, что вела на террасу, на площади появились мужчины. Важные, преисполненные собственного достоинства, они с удовольствием болтали с торговцами и даже с самим путешественником, видимо он прошёл их испытание, не нарушив ни одного правила. Вели они себя весьма раскованно, и путешественнику даже немного некомфортно было находиться в их обществе – он отвык от долгих разговоров и пристального внимания. Да и в его мыслях всё ещё была женщина в голубых одеждах, о которой ему хотелось узнать хоть немного больше! Но вряд ли будет кто-то, кто ответит на его вопрос здесь. Путешественник быстро понял, что разговоры о женщинах здесь не приветствуются. Взгляды мужчин мигом тяжелели и становились недружелюбными.

Мужчине хватило ума не задавать вопросов.

Вечером, когда солнце склонилось к горизонту, и жара спала, он сидел за столом с другими мужчинами, не отказавшись от их предложения поужинать. Местный говор был непривычен для путешественника, и он понимал не все слова, поэтому просто наслаждался вкусной едой и чудесным местным напитком, от которого слегка шумело в голове и по телу разливалась приятная слабость. Переночевать ему предстояло в шатре торговца, а на следующий день выдвинуться в дальнейший путь, с первыми лучами солнца.

Он встал, чтобы справить нужду, и случайно забрёл в один из коридоров, которые больше походили на тёмный лабиринт, не взирая на факелы, что чадили и давали немного света. В пляшущем свете на стенах были нарисованы узоры и даже целые картины, и путешественник не мог отказать себе в удовольствии немного изучить их. Он достал небольшую записную книжку и начал зарисовывать сюжеты, что словно оживали в неверном свете факелов. Да, благодаря местному напитку, он совсем забыл про главную цель приезда – он ведь хотел изучить легенды, что жили здесь и шёпотом передавались между торговцами в других городах. В голове немного прояснилось, и его охватил азарт, хотя и был страх – ведь он слышал смутные шорохи и отдалённый звук шагов – что будет с ним, если его застукают здесь? Явно, что ничего хорошего, но он стремился ухватить маленький кусочек знания, что попалось ему.

Он откинул опасливые мысли, перестал прислушиваться к шорохам, которыми была наполнена эта ночь. К его глубокому сожалению, многие фрески оказались почти стёртыми, или намеренно испорченными – в этом у него не было времени разбираться. Поэтому он зарисовывал отдельные фрагменты, что попадались ему по очереди: барханы пустыни; чаша; капля воды; женщина, которую обвивала змея; солнце с лицом, от которого по коже мужчины пробежали мурашки. Оно выглядело настолько жутко и неественно, что ему совершенно не хотелось смотреть на него дольше нескольких секунд. Кто вообще нарисовать нечто подобное?

Он захлопнул свою записную книжку, после чего огляделся и увидел узкую лесенку, что вела наверх. Он знал, что ему нельзя на террасу. Но не был в состоянии побороть своё любопытство, поэтому поднялся по лесенке, осторожно выглядывая на террасу, и собираясь сразу вернуться вниз, а потом и к шатру.

Огромная, полная луна глядела с неба на город, словно любовалась им, заливая всё вокруг своим мертвенно-бледным светом.

А потом он увидел её! Ту самую женщину в голубом одеянии! И она танцевала на террасе, воздевая руки к луне. Путешественник замер, очарованный танцем. Сквозь одежды, в лунном свете, можно было разглядеть соблазнительные изгибы женской фигуры, что двигалась под одну слышимую ей музыку, но вполне в определённом ритме. Горло путешественника словно сжало, сердце быстро-быстро застучало в груди, и он не мог оторвать своего взгляда от красивого, нежного танца этой женщины. Он манил и завораживал, обещал и убеждал, восхищал и соблазнял. Но чем дольше он смотрел на движения женщины, тем больше движения её приобретали какой-то иной смысл. Она танцевала здесь, совершенно одна, но зачем она это делала? Первое, завораживающее впечатление отступило, уступая месту недоумению.

Этот танец напоминал молитву. Мужчина не знал, почему именно такая мысль посетила его, но она казалась ему правильной. Но к кому была обращена эта молитва? К мертвенно-бледной луне? Быть может, на фресках была изображена именно луна, а не солнце с этим ужасающим лицом?

В бледном свете ночного светила её кожа была словно покрыта чешуёй, а её движения становились всё более странными – человеческое тело неспособно так изгибаться! Путешественник хотел шевельнуться, но его ноги отказывались ему повиноваться, словно на него действовала какая-то иная сила, недоступная его разуму. Этот гипнотический танец навеивал мысли о жарких барханах пустыни, о том, как сквозь пески движется караван. Мужчина словно наяву видел истощённых людей, у которых не осталось ни капли воды. Как они молятся горячему солнцу, а ночью – бледной луне, моля хотя бы о глотке воды.

История была в каждом движении этой женщины, которая всё больше теряла облик, что носила на себе, словно змея кожу.

Она безмолвно, только образами, рассказывала о том, что молитвы были услышаны. И пред караваном внезапно возник человек, держащий в руках тяжёлую чашу, до краёв наполненную водой. Змеи шелестели у его ног, кожа его напоминала чешую, а лик был ужасающ настолько, что бедные люди не смели поднимать на него и взгляда. Но он проявил милость и снисхождение, предложив им напиться воды из его чаши. Его холодный взгляд скользил по мужчинам, что были в караване, и когда они напились, змеи, что сопровождали благодетеля обернулись женщинами.

Он сказал мужчинам, что это его милость. Они должны заботиться и любить женщин, и их ноги не должны касаться песка, и жить они должны как можно ближе к небу. И тогда он дарует им свою милость, укажет, где построить город и наполнит его казну сокровищами, которые никому и не снились. Но взамен город будет чтить и поклоняться змеям, и никто из его жителей не осмелиться причинить змее вред, и не даст прикоснуться к женщине чужому мужчине.

Мужчины из каравана согласились, они с восторгом смотрели на красавиц, что улыбались им. Они были счастливы нечаянному спасению, и жаждали получить как можно больше милости змеиного бога.

То, что путешественник видел урывками на фресках, теперь сложилось в картину ужасающей легенды, ведь змеиный бог одарил тех мужчин не только своей милостью, но и требовал жертв, которых ему с удовольствием приносили жители этого города. Все жители этого города принадлежали к культу, что поклонялся великому змею, а женщины были потомками тех самых змей.

Фрагменты истории отпечатывались в подсознании путешественника словно их кто-то выцарапывал там острым когтём. Он слышал шелест не ткани, а чешуи; а женщина смотрела на него пристально своими жёлтыми, с вертикальным зрачком, пронзительными глазами. Он видел в её взгляде торжество, от которого в его жилах застыла кровь. Неужели он тоже жертва?! Неужели ему тоже суждено сгинуть в недрах этого города, стать пищей змеиного бога?! Женщина открыла рот, и он услышал змеиное шипение, от которого у него внутри всё окончательно оборвалось. Паника стиснула его сердце, но из-за неё его сознание немного прояснилось, словно он смог стряхнуть с себя оковы гипнотического танца. Он собрался с силами и сделал шаг назад, но оступился, и кубарем покатился по лестнице, сильно ударившись головой. Сознание покинуло его, оставив его воспалённый разум в благословенной тьме.

Он пришёл в себя в шатре торговца, и тот смотрел на него неодобрительно:

- Я с трудом тебя сюда принёс. Хорошо, что именно я тебя обнаружил, а не кто-нибудь из местных! Ведь ты был у самой лестницы, что ведёт на террасу. Иногда этот город даёт путникам того, что они не просят, но потом забирает гораздо больше. Будь осторожен, и забудь дорогу сюда – взгляд торговца был осуждающим, а ещё путешественник заметил толику испуга в самой глубине глаз. Он не стал спорить или оправдываться, только извинился за то, что причинил своему другу столько беспокойства. Но чувство, что торговец знал намного больше, чем рассказывал было очень чётким и почти осязаемым.

К счастью, они почти сразу отправились в путь, и то, что путешественника мутило и его голова сильно болела, совсем не останавливало. Уже садясь на верблюда, он заметил, что кожа на левом запястье странно шелушиться, и когда он потёр её вздрогнул – рисунок напоминал чешую. Но наверняка это всего лишь какое-то раздражение, а после того, что он пережил ночью, ему видится всякое. Он всем своим существом жаждал покинуть этот город, забыть произошедшее, словно страшный сон! Даже не взирая на плохое самочувствие в его сознании до сих пор бродили картины, что показала ему женщина в голубом шёлке. Может быть, это была какая-то разновидность гипноза? И теперь путешественник был совсем не рад тому, что он захотел изучить древние легенды этого места.

Прежде, чем караван торговцев скрылся за барханом, путешественник оглянулся. Не взирая на расстояние, он отчётливо видел женщину, что стояла на одной из террас, и её голубые одежды развевались от лёгкого ветра. Левая её рука была поднята вверх – она словно прощалась с ним, а быть может приветствовала? И даже с такого расстояния он ощущал пристальный взгляд змеиных глаз, что принадлежали этой женщине.

Дрожь прошла по телу мужчины, и он с трудом отвёл от неё взгляд. Он уезжал, увозя с собой нестираемые картины, что будут являться ему в ночных кошмарах, и он будет метаться в собственной постели, не в силах проснуться. Он увозил с собой навязчивый шелест змеиной чешуи по раскалённым камням, который будет скрываться под гулом крови в его ушах. Он увозил с собой зуд на запястье, от которого никогда не сможет избавиться, и под старой кожей будет проглядывать новая – нежного, перламутрового оттенка. Он увозил частичку непознанного и таинственного, ведь город теперь будет не просто ждать его обратно, а звать.

Пути, ведущие в этот город могут быть совершенно разными.

Сохранить искусство прошлого

[Транскрибация аудиодневника. Запись №1. Дата: 1 декабря. День.]

Главное - сохранить искусство прошлого. Этот дом культуры давно уже заброшен, но является культурным памятником и надёжно прячется за высоким бетонным забором, который щедро изрисован различными граффити. Никогда не понимал этого уличного искусства. Мне выдали ключ от небольшой железной двери, которая ведёт на территорию ДК.

Хорошо, что сейчас начало декабря - всё подморозило, но снегом толком не засыпало, и я без труда подхожу к широкому бетонному крыльцу, ведущему ко входу в ДК. Здание вблизи оказывается очень величественным и монументальным, прямо дышит той, прошлой, эпохой. Я планирую управится до Нового Года - мне показывали фотографии, и я сделал вывод, что работы не так много. Правда фотографии были не слишком хорошего качества, но фронт работы я определить смог.

Восстановить исторический триптих - что может быть лучше? Тем более это добавит в моё портфолио реставратора ещё одну потрясающую работу. Мне не терпится приняться за работу! Реставрировать мне доведётся одну старую фреску-триптих. Говорят, она очень необычная, хотя по фотографиям ничего особенного.

[Конец записи №1]

[Запись на обложке детской книги. Почерк детский, буквы старательно выведены.]

Они смеются и зовут меня поиграть, но я не хочу с ними играть. Большая бабочка трепещет жёлтыми крыльями, но мне страшно её трогать. Я бы не хотел её трогать, но жёлтые крылышки такие притягательные. Что будет если я просто потрогаю? Как жаль, что мне не дотянуться.

[Транскрибация аудиодневника. Запись №2. Дата: 2 декабря. День]

Масштаб фрески поражает, фотография не передавала всего этого… величия. Роспись раскинулась от пола до потолка и занимает три стены. К счастью - здесь действительно не очень много работы, в нескольких местах роспись испортилась, облупилась, но я без труда её восстановлю.

Краска странная, не масляная и не витражная. Да и вообще не походит ни на одну из красок, что я видел или использовал раньше. Это меня немного смутило, но я смог подобрать материал, которым могу работать. А ещё цвета такие сочные и притягательные, что я не могу перестать любоваться ими.

Сюжет фрески мне… непонятен. По фотографиям у меня сложилось ощущение, что это какое-то собрание, но… теперь я так не думаю. Шествие? Танец? На фрагментах триптиха слева и справа - множество тел, не всегда напоминающие человеческие, но мне кажется что это причудливая игра теней и света в этом огромном, пустом здании. На центральной фреске - фигура в длинных жёлтых одеяниях, её голова увенчана каким-то торжественным головным убором, и по непонятным мне причинам мне неприятно на неё смотреть. Мне кажется, что если я прислушаюсь - то смогу различить шорох этого жёлтого одеяния. От этих мыслей у меня мурашки по коже! Да ещё и вместо лица у этой фигуры - белое, безликое пятно, словно заготовленный холст, но для чего?

Нужно приниматься за работу. Хватит развлекать себя странными мыслями.

[Конец записи №2]

[СМС, абонент неизвестен. Сохранилось в отправленных в аппарате, найденном в ДК. Дата: 1 декабря; время 2:18.]

Я забыл свои таблетки. Ты можешь привезти их мне? Адрес…

[Записка на тетрадном листе. Дата неизвестна. Крупный, детский почерк]

Здесь совсем нет игрушек, мне не с чем играть, поэтому я рассматриваю это огромную картинку. Мне хочется тоже так уметь рисовать, но я не умею. Я даже немного поплакал, но быстро вытер слёзы, потому что кроме большой картинки здесь никого нет. Я бы хотел, чтобы меня обняли, но обнимать некому. Здесь никого кроме меня?

[Транскрибация аудиодневника. Запись №3. Дата: 3 декабря. День.]

Работа оказалась сложнее, чем я думал. Странно, но сегодня я проснулся рядом с фреской, держа в руках кисть. Я уверен, что засыпал в своём спальнике, быть может я хожу во сне? Но вообще, это место оно… угнетает. Его величественная монументальность действует на меня угнетающе, но, наверное так действуют все такие большие здания.

Чтобы не отвлекаться от работы, я живу в каморке рядом с залом, в котором фреска. Но её исполнение заставляет меня задумать о том, кто нарисовал её. Как бы я ни старался, я не нашёл инициалов художников, да и в интернете я не смог найти что-то подобное. Фигура в жёлтом - она центр этого сюжета, но я не понимаю, что она означает, что пытается донести зрителю? Я, видимо, так увлекаюсь своими мыслями, что мне чудиться какой-то шорох, и это не связано с кистью. А ещё мне кажется, что моя краска недостаточно яркая и сочная, чтобы помочь передать всю красоту этой фрески.

Не знаю, что можно с этим сделать.

Кстати, в каморке я нашёл несколько канистр, видимо с бензином или чем-то подобным. Воняют они ужасно, и я вынес их в коридор, чтобы не задохнуться от резкого запаха. Интересно, кто решил их здесь хранить?

Не понимаю.

[Конец записи №3]

[Обрывок листа, вложенный в книгу по историческим фрескам. Дата неизвестна.]

Исследование пигмента краски. Вывод: композит органический, биологически активный. Включает грибные споры, хитин, частицы, напоминающие высохшую ликвору, и ещё несколько компонентов, которые не удалось идентифицировать.

[Вырванная страница из книги. Дата неизвестна.]

…пьеса. Когда-то она имела большой успех, но успех этот был неудачным. Газеты в те времена писали, что когда всех актёров собрали, а короля поставили в центр, чтобы художник мог запечатлеть этот без, всякого сомнения, прекрасный момент - сцена рухнула, погребая под собой актёров. Одежды короля из жёлтых превратились в алые, когда стены театра рухнули, погребая под собой всех участников представления.

Говорят, что безымянный художник закончил свою картину-триптих, но после этого сошёл с ума. Свидетели той давней, жуткой истории, говорили, что он заперся в своей мастеркой, а когда её вскрыли, обнаружилось, что он создал впечатляющую фреску, используя собственные части тела. Что самое ужасное - сначала он использовал “материалы” своих слуг и домашних.

С тех пор говорили, что фреска проклята, и как бы ни старались её уничтожить, она всегда находила способ восстановиться.

[Транскрибация аудиодневника. Запись №4. Дата: 4 декабря. День.]

Работа оказалась сложнее, чем я ожидал. Эта краска, которой нанесена фреска она совершенно другая. Повторюсь - я никогда такой прежде не видел! Несколько чешуек осыпались, когда я задел их и одну из них я попытался растереть пальцами, чтобы понять, что это такое. Оно пульсировало! Оно было словно… живое! Как такое вообще возможно?! Не могу в это поверить, видимо моё воображение играет со мной дурную шутку. Здесь такая атмосфера, что и немудрено. А ещё я заметил, что у фигуры в жёлтом, на том месте где лицо, словно проступают смутно знакомые мне черты. Странно, но мне казалось раньше, что у него запрокинутая голова, а потом и вовсе - что на месте было белое пятно и не более того. Не понимаю, что это значит, но и не могу оторвать своего взгляда от этого… лица. Черты волшебным образом напоминают мне то самое лицо, что я вижу утром в осколке зеркала, когда бреюсь.

Не может этого быть, не может этого быть!

[Шуршание, эхо затихающего крика и какой-то грохот. Затем запись продолжается]

Нет-нет-нет, это всё игры моего воображения, я не могу, мне нужно покинуть это место! Я больше не буду продолжать эту работу, ни в коем случае, нет! Я ведь не сумасшедший, я не сумасшедший!

Оно меня не выпустит. Оно меня не выпустит.

Я увидел.

[Конец записи №4]

[СМС, абонент неизвестен. Сохранилось в отправленных в аппарате, найденном в ДК. Дата: 3 декабря; время 3:17.]

Мама, здесь пахнет яблоками и мёдом! А ещё старой библиотекой, в которой много пыли, и её пронизывают лунные лучи. Я слышу шуршание заживающих ран, и это очень необычно. Шёпот обещает мне интересное представление, и я ему верю! Но нужно закончить, закончить. Нужно закончить. Мама?

[Запись детским почерком на лоскуте тонко выделанной кожей. Происхождение неизвестно]

Пусть они замолчат! Я не хочу смотреть. Я не могу прикоснуться к ним, и они не хотят спускаться ко мне. Мне одиноко, я хочу обнять кого-нибудь, но здесь никого нет. Этот шёпот… он меня раздражает! Не хочу его слышать, не хочу! Они шуршат, словно обиженные мухи, и я злюсь ещё сильнее. Но я знаю что сделать. Нужно их стереть, вот и всё! Стереть как тогда.

Огонь стирает всё.

[СМС, абонент неизвестен. Сохранилось в отправленных в аппарате, найденном в ДК. Дата: 4 декабря; время 3:30.]

Мамочка, это так красиво, ты бы видела! Я не могу описать словами то, что они мне показали. Жаль, что ты не можешь быть здесь, рядом со мной. Но оно… это представление… оно недоделано. Не хватает нескольких кусков, и я пока не придумал, как с этим справится. Искусство - это именно оно, оно льётся на моё лицо светом, пробирается внутрь меня, раздвигая плоть, и гнездиться где-то под толщей костей. Мама, это так прекрасно, я бы так хотел, чтобы ты это увидела. Они говорят, что им не хватает лиц, глаз, рук и ног. Чтобы видеть, чтобы делать штрихи, чтобы танцевать представление. Мама, я так хочу им помочь, мне так не хватает тебя!

[Запись детском почерком на клочке бумаги]

У бабочки вместо головы - большой круглый шар. Я люблю шары, но мне никак не дотянуться до него, это очень обидно. Я даже немного поплакал, но помню - плакать нельзя. Они шуршат, что покажут мне что-то замечательное. Это будет словно праздник, мне просто нужно почаще смотреть, вот только я не очень. Я хочу, чтобы меня обняли.

[Транскрибация аудиодневника. Запись №5. Дата: 5 декабря. День.]

Мне не выбраться отсюда. Двери не поддаются, как бы сильно я по ним не бил. Я не смотрю больше на фреску.

Я не могу на неё смотреть, больше нельзя. Я итак увидел слишком многое. Теперь я слышу их шуршание. Это не танец, не собрание, это… представление? Но для кого? Не понимаю, для меня оно, или нет? Для кого это представление? Почему у фигуры в жёлтых одеждах - моё лицо? Чего он от меня хочет?

Я не могу нормально мыслить, в моей голове словно жуки - они ползают и скребут лапками. Я в своей каморке и держу в руках осколок зеркала, зачем он мне? Почему я держу его в руках? Нет, я не позволю им взять верх, не позволю! В моей голове обрывки воспоминаний, они мешаются - словно детский калейдоскоп.

Стоит мне закрыть глаза - и я оказываюсь дома. Там, откуда я уже давно уехал, после того… случая. Да, тот случай, но я тогда был ребёнком. Я ни в чём не был виноват. Огонь и резкий запах - у отца в гараже были канистры, хотя машины у нас не было. Я был так огорчён тем, что сделал отец с мамой, что не удержался. Но я ни в чем был не виноват.

Они шуршат и говорят, что я должен к ним присоединиться. Я должен стать их частью. Частью их великолепного представления для… кого? Я не знаю кто он и почему у него моё лицо?

Ха-ха-ха, представление, вот что мне нужно! Представление должно стать частью меня, а я должен стать частью его! Это просто на самом деле! После этого всё будет так, как надо.

[Конец записи №5]

[СМС, абонент неизвестен. Сохранилось в отправленных в аппарате, найденном в ДК. Дата: 2 декабря; время 5:00.]

Мама, оно шуршит и шепчет мне. Мама, мне немного страшно, но я должен завершить начатое. Если прислушаться, то шёпот совершенно не пугающий. Он… странный, и шепчет на неизвестным мне языке. Кажется, он чего-то хочет от меня? Я должен доделать, должен доделать. Мама, почему ты мне не отвечаешь?

[Запись на обрывке обоев. Дата: 5 декабря. Почерк корявый и крупный, детский]

Нет! Я не буду этого терпеть! Они все лгуны, все! Я сделаю так, как хочу я! Меня никто не обнимает, они только обещают, обещают! Но ничего не делают! Но зато я знаю, что делать! Я уже так сделал тогда, когда папа обидел меня! Я сделал так, что он больше не смог меня обижать, как и мамочку! И я нашёл то, что нужно! Нашёл благодаря запаху!

[СМС, абонент неизвестен. Сохранилось в отправленных в аппарате, найденном в ДК. Дата: 5 декабря; время 4:30.]

Мама, они говорят, что помогут мне увидеться с тобой, представляешь? Не могу в это поверить, не могу поверить! Мама, ты мне так давно не отвечаешь, что я согласен на что угодно. Пожалуйста. напиши мне хотя бы словечко. Просто напиши, я же не прошу много, правда? Мамочка, я так скучаю по тебе…

[Репортаж из новостей. Дата: 6 декабря, 4:30 утра]

Сегодня, в ДК “Созидание” вспыхнул пожар. Местные жители давно уже ожидали восстановления этого прекрасного памятника архитектуры прошлого века, и никто не ожидал увидеть столь страшный пожар! По сообщениям полиции в здании хранились запасы горючего, которого там не должно было быть. К сожалению, здание частично обрушилось, и восстановлению не подлежит. Свидетели говорят о мужской фигуре, что убегала от ДК в зареве пожара, по их словам, он что-то нёс, завёрнутое в тряпку. По форме это напоминало фрагмент картины.

Полиция продолжает расследование и разыскивает мужчину.

[Входящее СМС на аппарате найденном в ДК. Отправитель неизвестен.]

Главное - сохранить искусство прошлого.