Странные голоса

Время Яртана (часть 1)

— Представляешь? Ты владеешь своим собственным временем! Ты — почти бог!

Я смотрел на давнего приятеля — знаменитого, успешного, счастливого человека, который теперь годился себе в деды — и не знал, завидовать или ужасаться.

Проще было бы не верить, но я понимал, что он говорит правду.

Правду, от которой становится не по себе.

* * *

…Не по-апрельски жарким вечером я сидел в приёмной стоматологической клиники, ожидая, когда врач закончит обрабатывать предыдущего пациента и займётся мной. На стене напротив дивана висел огромный плазменный телевизор, настроенный на канал «Культура».

—…Ложки, чаши, ковши причудливых форм, покрытые изумительными узорами, гребни и заколки, православные иконы и языческие идолы, портретные маски и барельефы и, конечно же, самые разнообразные игрушки… — с хорошо поставленным восторгом щебетала за кадром девушка средних лет, а по экрану плыла резная деревянная утварь. — Трудно поверить, что всё это создал один человек. Мастер Яртан, — на экране возник крепкий старикан в джинсах и клетчатой рубахе: левой рукой он придерживал на коленях деревянный обрубок, а в правой держал стамеску, которой ловко выковыривал стружки из глубины чурбака, — утверждает, что у него нет помощников и он не пользуется электроинструментами.

— Я должен чувствовать дерево, — заговорил мастер, глядя в объектив. — Иначе, как собственной рукой, я прочувствовать его не смогу. Чужие руки, не говоря уж об электроинструменте, в этом не помогут — наоборот, будут мешать.

— Вы и заготавливаете материал сами? — спросила журналистка.

— Как правило, да. Так я вижу будущее изделие. Нормальный человек держит в руках полено, а я — ложку, ковш или скульптуру. Мне остаётся только отделить лишнее.

— А бывает, что не видите в дереве ничего?

— Бывает, что дерево не сразу раскрывает себя. Надо найти способ разговорить его. Тогда оно откроет свою сущность.

— Знаете, вас сравнивают с Конёнковым…

— Да ладно, какой из меня Конёнков! Богатыри — не мы…

Он говорил что-то ещё, а я сидел, полностью осознав смысл выражение «как громом поражённый».

«Мастер Яртан»: это был он. Ярослав Танненберг.

Двадцать лет назад мы с ним дружили. Целый год или около того. Нас свела любовь к фэнтези и расцветающее тогда движение толкинистов. Он был оборотень Ульфгаст, а я — дроу Маррун; мы, двое первокурсников, познакомились на сходке толкинутой молодёжи в лесопарке.

А потом расстались на два десятка лет.

Так получилось.

Помнится, он скоропостижно женился на какой-то дивной эльфийке, взял в своём институте академический отпуск, из которого не вышел. На момент их свадьбы я уже остыл к толкинизму и делал первые шаги в интернет-торговле — бизнесе, который тогда виделся чем-то не вполне реальным, но сулящим фантастические барыши. Ярослав тоже вскоре перестал ездить на сборища занавесочников, правда, по другой причине, а за пределами их тусовки у нас не было общих знакомых. А до наступления эры соцсетей оставалось ещё лет пять-десять.

Мы сперва отдалились, а потом потерялись.

И вот я вижу человека, которого называют «новым Конёнковым», который говорит голосом Ярослава и выглядит, как Ярослав… как если бы тот прожил не без малого сорок лет, а восемьдесят с лишним.

Выйдя от зубодёра, я расчехлил смартфон и принялся шерстить интернет. Мой мир перевернулся ещё до того, как я доехал до дома. Запросы «мастер Яртан», «резчик Яртан» и тому подобные выдали горы статей, фото и видео. Статья в «Вокруг света», статья в «Википедии», репортаж на «Немецкой волне», фото с выставки, фото с аукциона, собственный сайт-магазин, материалы на английском, немецком, японском, китайском… Всех поражает мастерство и быстрота работы, хотя сам он утверждает, что работает один. «Что самое трудное в вашем творчестве? — Труднее всего было найти время, но сейчас я решил эту проблему»… Фанатик набросился с топором на резную икону Богоматери, которую Яртан подарил сельской церкви в Калужской области. Одержимый вопил, что это дьявольская поделка. А вот копия Збручского Свентовита в храме польских родноверов и ажурный Ганеша, поднесённый индийскому премьеру, когда тот посетил Россию — тоже творения Яртана. «Миллионер ножа и топора»: оказывается, Яртан — первый в России резчик, ставший долларовым миллионером…

Приехав домой, я заварил кофе и принялся копать дальше.

Открытия не заставили себя долго ждать. До конца 2012 года никто не слышал о великом резчике Яртане, а в декабре он возник из ниоткуда и поразил всех мастерством и плодовитостью. Точно рептилоиды с Нибиру, которых все так ждали, действительно посетили нашу захолустную лланетку, но вместо того, чтобы устраивать Рагнарёк, наделили рандомного мужика художественным даром и незаметно убрались. А мужик принялся резать ковши и ажурных Ганеш, как заведённый…

И каждое движение резца выпивало из него по капельке жизнь. Звучит дико, но иначе не скажешь. Вот его фото 2013 года, с братиной и ножом в руках. Он, конечно, изменился с тех времён, когда мы махали текстолитовыми мечами, глотали дешёвое вино да целовали эльфиек с орчанками. Видно, что это дядька за тридцать, а не вчерашний школьник. А вот его же фото, которое, судя по дате, сделано двумя годами позже. Но для Яртана, кажется, прошли не два года, а все десять.

Я сравнивал его фото разных лет и видел, что каждый год старил его на пять-семь лет. Вот тёмно-русые космы густо засыпало снегом, который не растает, вот морщины залегли на лбу…

«И стал козак — старик».

«Он чем-то болен», — решил я. — «Онкология… или что-то похуже».

Вот только Яртан меньше всего похож на смертельно больного. Движения, мимика и взгляд выдают сильного, уверенного в себе и довольного жизнью человека, который отнюдь не спешит подводить итоги земного бытия.

Заинтригованный, я поискал в интернете материалы по запросам «Яртан возраст», «Яртан болезнь» и даже «Яртан наркоман». Оказалось, не я один обратил внимание на несоответствие паспортного возраста прославленного резчика и его внешности. Но всё ограничивалось сплетнями и досужими умствованиями. Ему предсказуемо поставили диагноз «онкология всего» и обвинили в пристрастии к наркотикам, а кое-кто всерьёз утверждал, что мастер продал душу дьяволу. В подтверждение была дана ссылка на какой-то мракобесный сайтик, и я изрядно повеселился, читая очерк «Псы Бафомета». Неведомый дьяволоборец яростно обличал Яртана заодно с «одержимым танатосом волхвом Велеславом» и ещё какими-то личностями, мне неведомыми.

Впрочем, человек так устроен, что, не сумев разгадать тайну, либо выдумывает себе несуразное объяснение, либо забывает о ней.

Я же решил разгадать тайну Яртана — а для начала встретиться с ним.

* * *

Все эти поднявшиеся из низов счастливчики, поймавшие за хвост птицу удачи, недолюбливают друзей юности, которые прорезываются после долгих лет молчания, стоит им увидеть полузабытое лицо гостем престижного ток-шоу. И я их понимаю. Яртан будет прав, если пошлёт меня или тактично изобразит провал в памяти.

Вот только я точно знал, что он этого не сделает.

«Здорово, Ульфгаст! — писал я. — Привет из лихих девяностых! , Помнишь переход на Силикатах?..»

… В феврале 1997 мы поехали в гости к гномской парочке. Парочка жила в ПГТ, притворявшемся городом, и воззрения местного населения соответствовали локации и эпохе. Субкультурщиков всех оттенков там можно было пересчитать по пальцам одной руки. И если местные могли рассчитывать на снисхождение на правах «городских сумасшедших», то для залётного нефора выбраться оттуда целым и не ограбленным было большой удачей. Днём было относительно безопасно, но после заката действовал закон джунглей.

Всё это гномская чета поведала нам, когда мы с Ульфгастом, засидевшись до половины двенадцатого, засобирались домой. Нам предложили заночевать на кухне (гномская чета снимала однокомнатную квартиру), но мы гордо отказались. В те времена полагалось если не быть крутым, то, хотя бы, достоверно притворяться. И мы отправились на станцию, рассчитывая успеть на предпоследнюю электричку.

Полтора километра, отделявшие нас от железной дороги, мы преодолели без приключений. Оставался подземный переход под шоссе.

Там они нам и встретились.

Пятеро молодчиков, от старшего ПТУшного до раннего послеармейского возраста, все в спортивных штанах, кожанках и шапочках торчком. Все — здорово пьяные. Так что два волосатика в косухах, берцах и НАТОвских камуфляжных штанах были для них как красная тряпка для быка. Конфликт возник на ровном месте — то есть «по понятиям», конечно, мы моментально оказались виноваты перед всем миром на сто парсеков вокруг. Поняв, куда клонится светская беседа, Ульфгаст сгрёб ближайшего к нему парня за воротник и сунул ему в брюхо нож…

Дальнейшее — неважно. Мы оторвались от деморализованного противника, промчались последние несколько сот метров до станции и вскочили в электричку, которая как раз подходила. По дороге мы избавились от всего лишнего, сошли за две остановки до вокзала и разъехались по домам.

Никаких последствий эта история не имела. Гномская парочка благополучно прожила в том городке ещё пару лет, пока не свалила в Данию. Мы с Ярославом-Ульфгастом не превратились в головорезов, повязанных кровью. А уголовное дело о поножовщине, как можно догадаться, благополучно сгинуло в архивах. В те времена творились дела посерьёзнее, из-за драки молодых придурков, где и трупов-то не было, милиция напрягаться не стала…

Потом я вспоминал тот вечер и думал, нельзя ли было разрешить конфликт как-то менее кроваво? И понимал, что нет. Прояви мы толерантность, в лучшем случае лишились бы ценных вещей и самоуважения, в худшем — остались бы лежать там, избитые до полусмерти, а февральский мороз довершил бы дело безо всяких «полу-». Если вместо нас там остались лежать эти недоумки — значит, так распорядилась судьба. Впрочем, вряд ли там кто-то остался: мы серьёзно поцарапали одного, максимум двоих. Их дружки наверняка спасли подранков.

…Эта история стала моим личным скелетом в шкафу. Нет сомнения, что и Ярослав, он же Ульфгаст, он же Яртан, «помнит стары наши проказ», как писал классик.

* * *

Я оставил в письме номер телефона. Он позвонил мне в тот же день, около полуночи.

— Маррун? — прозвучал в трубке полузнакомый голос.

— Когда-то знал его, — по-фэнтезийному ответил я. — Как насчёт встречи?

* * *

Мы встретились в том самом переходе. Это предложил он, а я не стал возражать.

За двадцать лет мир изменился неузнаваемо, но есть места, где время, кажется, остановилось. Злополучный переход был одним из таких. Вот и бетонная плита, которая в тот вечер отправила бы меня на тот свет, упади я на полметра левее, всё так же лежит у стены. Даже новых граффити не появилось: почему-то малолетние пачкуны обходили стороной эту дыру.

Я прибыл за полчаса до назначенного времени. Мимо то и дело сновали прохожие, топавшие кто к станции, кто оттуда.

Ярослава, который был оборотнем Ульфгастом, а стал мастером Яртаном, я заметил издалека, но не сразу соотнёс образ друга юности с высоким ширококостным стариканом, опирающимся при ходьбе на трость.

Однако это был он.

— Ну, здорово, Маррун! — сказал он. — Не думал, что когда-то увидимся.

Мы пожали друг другу руки, а потом коротко обнялись.

— Есть идея, где отметить встречу? — спросил я.

Яртан кивнул.

— Тут три километра на юг — посадка и прудик. Ты на колесах?

— Да.

— Значит, отметим встречу на сухую.

…Спустя полчаса мы сидели у костерка, друг напротив друга, прихлёбывали кипрейный чай из деревянных ковшиков работы Яртана и пытались нащупать тему для разговора. Разговор не строился, перебирать полузабытых общих знакомых, ворошить остывшие угли распавшихся дружб быстро надоело. Мой старый товарищ понял и зашёл с козырей:

— А зачем ты меня позвал? Столько лет не виделись — и ничего…

— Дошли до меня кое-какие слухи, — сказал я. — Ты, говорят, стал звездой…

Ярослав-Яртан ухмыльнулся — понимающе и насмешливо.

— Погоди. Ковш с автографом задаром не попрошу, и набиваться в партнёры не стану, расписывая свои уникальные таланты пиар-менеджера. Шантажировать, что, кхм, предам гласности некоторые наши похождения, тоже не собираюсь…

Мой собеседник смотрел на меня выжидающе.

— Извини, если что не то скажу… Просто я сам в резьбе немного кумекаю… — я солгал: в искусстве преображения дерева резцом я не преуспел, моим потолком было нанесение угловатых надписей на скамейки в юные годы. Но мне надо было как-то зацепиться. — Будь ты трижды мастер — у тебя есть какой-то потолок. Предел производительности. Ну, как бы, будь ты суперспринтер, но ты не пробежишь стометровку за три секунды. А сколько ты один сделал — это трёх жизней не хватит.

— И что?

— Мне просто интересно, как это у тебя получается.

Ярослав аккуратно отпил из ковшика и поставил его на землю.

— Сам-то что думаешь?

— В том-то и дело. Ничего. Ну, если бы ты нанял работников, чтобы они для тебя, не знаю, чурки вчерне обрубали, то зачем бы тебе это скрывать? Ну, и я не верю, что ты с двенадцатого года сидишь на «панцершоколаде» и потому режешь, как энерджайзер. Хотя… если честно, что-то с тобой не так. Ты давно себя в зеркало видел, миллионер ножа и топора? Ты же сам себе в дедушки годишься…

Ярослав неожиданно расхохотался.

— Дружище, ты не знаешь, как ты угадал!

Время Яртана (часть 2)

— Я тебе расскажу всё. Всё, как было. Хотя ты всё равно не поверишь.

Он снова наполнил наши ковшики и стал рассказывать.

— Когда мы с Элханиэль поженились, нам на двоих было чуть меньше, чем тридцать шесть. На свадьбе она была на втором месяце… хотя дело не в этом: мы решили быть вместе, потому что действительно любили друг друга и верили, что преодолеем все трудности. Конечно, это была авантюра: сами — вчерашние подростки, ни денег, ни профессии, ни богатой родни, и с такими стартовыми условиями нужно поднимать двух детей.

— У вас близнецы? — спросил я, хотя меня это не интересовало.

— Погодки. Едва Андрейка, наш первенец начал ползать, как у моей эльфийки снова округлился животик. Мы за суетой не заметили, как смастерили Катеньку. В общем, чтобы не околеть под забором, пришлось крутиться. Да так, что белка в колесе по сравнению со мной — бездельница. Первые пять лет брака были гонкой на выживание.

— Так живут миллионы, — заметил я. Сам я — убеждённый одиночка: синглтон и чайлдфри, как говорят сейчас, «бобыль», как называли таких в старину. И я терпеть не могу скулёж семейных и «детных» приятелей. Вас никто насильно не женил и не заставлял размножаться, вы знали, на что шли, какого чёрта вы теперь воете на луну?

Яртан кивнул.

— Когда со свадьбы прошло лет семь-восемь, я познакомился с одним занятным типом. Приехал в одну фирму по делу и заметил у менеджера, с которым мы листали договор, серебряный перстень с интересным значком. Слово за слово, оказалось, мы одного поля ягоды. Он тоже — металлист, фэнтезист, ролевик, язычник, да ещё и турист-экстремал. Мы обменялись контактами, ну, и вскоре сдружились. И знаешь, кто это оказался?

— Понятия не имею.

— Один из тех, с которыми мы сцепились в том переходе.

Я присвистнул.

— Как в плохом кино, да. Но я давно заметил — Земля круглая. Стас — так его зовут— парень из простой, в меру пьющей рабочей семьи, в старших классах школы крутился со шпаной — в общем, глубинный народ as it is. При этом романтик-неформал. Представляешь? Я спросил его: как же ты дошёл до жизни такой? Он и рассказал, как однажды со старшими друзьями хотел накрыть двух волосатых… то есть хотели старшие, конечно — вот только волосатые оказались такими резкими, что двух героев ночной улицы еле довезли до реанимации.

— А откуда ты узнал, что он из тех?..

— Он из Силикатов, как сам сказал. И по возрасту подходит. И драка, как он сказал, была в подземном переходе. Таких совпадений не бывает. Я ведь тоже, как услышал это, стал неназойливо вытягивать некоторые подробности. Не сомневайся: это один из наших старых знакомых.

— А ты не сказал ему…

Яртан покачал головой.

— Не нужно множить сущности без необходимости. Хотя Стас говорил, что, цитирую «тем волосатым даже благодарен, от тюрьмы спасли, если не от чего похуже». Его старшие друзья пошли в серьёзный криминал, и на момент нашего разговора двое сидели, а один уже был на кладбище. А Стаса этот случай перевернул.

—?

— У него случилось разочарование в геройском идеале. Понимаешь, ему же старшие напели, что гонять неформалов — это такой весёлое и безопасное развлечение ровных пацанов, а на деле всё вышло очень грустно. К тому же он сам тайком от родителей и дружков слушал Iron Maiden…

— Guilty pleasure.

— Да, своего рода. А после того случая он забросил хулиганскую романтику и вскоре нашёл новых друзей, которые были прямой противоположностью тем, с кем он искал приключений по подворотням.

Яртан подлил себе кипрейного варева и задумчиво посмотрел на каповый рисунок на дне ковша сквозь янтарную жидкость.

— Я перевернул его жизнь, а он — мою. Можно говорить — совпадение, можно говорить — карма; я не верю ни в то, ни в другое.

— Через год после первой встречи, — продолжал он, — Стас пригласил меня в водный поход по карельским озёрам. Помню, с нами собирались ещё двое, но один за другим передумали. В итоге мы пошли вдвоём. О самом походе рассказывать особо нечего: мы шли на вёслах вдоль берегов, рыбачили, иногда удавалось подстрелить несколько рябчиков. Стас всё хотел надеялся отыскать неизвестные науке рисунки каменного века, но в тот раз удача ему не улыбнулась.

Мы кочевали по озёрам десять дней. Как-то вечером, когда наш поход уже близился к концу, мы встали лагерем на каменистом островке. Островок был маленький, метров сто в диаметре, и представлял собой нагромождение глыб, тут и там поросших кривыми соснами. Стас уже остыл к поиску петроглифов и не кидался на каждое пятно лишайника: как только мы поставили палатку, он залез туда и завалился на матрас. А мне захотелось пройтись по острову. Уже не вспомню, что меня толкнуло: то ли интуиция, то ли чёрт шепнул под руку.

В нескольких шагах от нашей палатки я увидел тёмное пятно. Я подошёл поближе, чтобы рассмотреть: это оказалась пещера между глыбами. Довольно большая, чтобы взрослый мужчина мог залезть туда на четвереньках.

Я растолкал Стаса, который только что не храпел, и рассказал о своей находке. Искатель первобытных картин без особой охоты поднялся и пошёл со мной.

Пещера его не вдохновила.

«Обычная яма», — сказал он. — «И я туда не полезу. Вот эта глыба держится на честном слове».

Но я-то видел, что это не обычная яма!

«Полезу я. Если меня тут придавит — будь другом, напиши на этом валуне, что здесь покоится оборотень Ульфгаст».

Стас пожал плечами, а я полез вниз.

Пещера изгибалась, так что через несколько метров я оказался в кромешной тьме. Но лаз расширялся, и я продолжал ползти вперёд. Точнее, вперёд и вниз.

Вскоре стены раздались в стороны. Я остановился, достал из кармана светодиодный фонарики включил его.

Точнее, щёлкнул кнопкой. Фонарик не засветился, хотя я поставил туда три свежие батарейки, и явно ещё не успел израсходовать ресурс.

К счастью, у меня была при себе бензиновая зажигалка, и она, в отличие от фонарика, сработала.

Впереди был грот. Подсвечивая зажигалкой, я осмотрел его. Он был метров пять в длину, три в ширину, а в высоту как раз такой, чтобы в середине я мог стоять, не пригибая головы и не рискуя чиркнуть теменем по потолку.

По закону жанра, стенам полагалось пестреть корявыми священными рисунками, а посередине должен был возвышаться каменный алтарь, на котором жрецы чуди белоглазой, первонасельников этих мест, приносили в жертву прекрасных юных дев, пленников из враждебных племён и собственных проштрафившихся вождей. Вот только стены были девственно чисты, и ничего похожего на алтарь тоже не было. Надо думать, когда над этими землями просиял свет православной веры, мраккультисты всё прибрали, подмели и удалились на цыпочках.

Я пошарил по закоулкам грота, но там не было ничего, кроме каменной крошки и пыли.

Судя по всему, я был едва ли не первым в письменной истории человеком, посетившим эту пещеру.

Я достал смартфон, чтобы сфотографировать пещеру. И тут меня ждало разочарование: он оказался выключен и не включался.

Хотя ещё полчаса назад он был жив, здрав и заряжен на семьдесят процентов.

Делать в пещере было больше нечего. Я нашёл лаз, по которому спустился сюда, и пополз обратно.

«Я же говорил — простая яма. Вон и ты залез и вылез. Вывозился только, как чушка, теперь обтряхнись, прежде чем в палатку полезешь».

Я уставился на Стаса так, будто он вдруг заговорил по-китайски. Слова о пустом гроте застряли у меня в глотке.

Дело в том, что Стас стоял в той же позе, как в тот момент, когда я полез в пещеру: поставив левую ногу на камень, наклонившись и опираясь ладонью на колено. А ведь я провёл в пещере не меньше, чем четверть часа. Не мог же он всё это время стоять, не шевельнувшись!

И сигарета, которую он держал между пальцами левой руки, ничуть не укоротилась.

Пока я осмысливал эти факты, у меня из кармана послышался сигнал включившего смартфона. Но ведь он же в пещере был мертвее мёртвого!

Что-то в моём лице насторожило моего спутника.

«Эй, Ярый, ты в порядке? Головой не стукнулся?»

«Всё нормально», — сказал я.

«Смотри, нам завтра двадцать вёрст на вёслах отмахать. Если что…»

Я убедил его, что со мной всё в порядке. А дождавшись, когда охотник за петроглифами уснул, я снова полез в пещеру. Всё повторилось: фонарик отказался включаться, хотя исправно работал на поверхности, где в нём не было особой нужды…

— Белые ночи? — сообразил я.

— Они самые, — ответил бывший оборотень и продолжал. — Смартфон тоже отказывался работать в пещере, хотя на поверхности даже выходил в интернет. К тому же я вспоминал слова Стаса «залез и вылез». Неужели он не заметил того времени, которое я провёл в пещере?

Я изменил эксперимент: включил на смартфоне таймер, а сам взял свечку и спустился в грот. Там я бродил от стены к стене, рассматривал каменные стены, мысленно пел песни, чтобы протянуть время. В общем, по моим расчётам, я провёл там полчаса. Это было заметно и по тому, что свечка изрядно оплавилась. Когда я вышел, таймер заканчивал считать вторую минуту.

Для верности я повторил этот эксперимент дважды: спускался в грот, торчал там, пока не надоест, а потом выбирался на поверхность, чтобы убедиться, что там прошла минута-две: столько, сколько времени занимал путь по каменной норе в оба конца.

— Аномалия какая-то, — сказал я.

— Да. Аномалия, феномен, чудо — называй как угодно. В этом гроте не работал ни один электроприбор, и время текло по-своему.

— А Стас…

— Он так и не узнал, что продрых рядом с настоящей аномалией, которая была бы интереснее троглодитских граффити. Я ничего не рассказал ему.

— Почему?

Мастер Яртан пожал плечами.

— Не захотел, — ответил он с обезоруживающей улыбкой. — Jedem das seine, как говорят на моей исторической родине. Мы со Стасом расстались в Архангельске. Я отговорился делами, он поехал домой, а я отправился по магазинам. Я пополнил запас патронов и походного снаряжения, а заодно собрал небольшую дорожную лабораторию. Я купил геологический молоток, счётчик Гейгера, газовый зонд для отбора проб и хроматограф, секундомер, механические часы, запас свечей, динамофонарь, механический плёночный фотоаппарат, портативную электростанцию, кабель, кислородные баллоны, и в тот же день отправился к загадочной пещере. Озеро и остров я нашёл без труда. Сейчас смешно вспоминать, но, когда я приближался к острову, не мог отделаться от страха, что пещеры там не окажется, что мне это приснилось или причудилось. Надеюсь, ты понимаешь…

— Ещё бы!

— Остров был таким же, каким мы его оставили три дня назад, и с пещерой было всё в порядке.

Я провёл в исследованиях целый день. Раз за разом, спускаясь в пещеру, я убедился, что она подавляет работу любых электроприборов. На какие только ухищрения я ни шёл, чтобы найти лазейку! Я запускал генератор и тащил в пещеру кабель, я крутил динамофонарь — всё бесполезно. Но, стоило подняться на поверхность, всё исправно работало.

Следующим открытием стало то, что пещера не пропускает звуковые волны. Из пустой консервной банки я соорудил погремушку, наполнил её галькой, спустил в пещеру и привязал шпагат. Как я ни дёргал верёвку, из пещеры не донеслось ни звука. Я повторил опыт, выставив погремушку на поверхность и дёргая за верёвку из пещеры — с тем же результатом.

Чтобы убедиться в этом, я пошёл на крайние меры: соорудил подобие бикфордова шнура, устроил в пещере очащок, положил туда патрон, поджёг шнур и быстро, насколько мог, выполз на поверхность.

Выждав несколько минут, которые должен был гореть запал, я спустился в пещеру. Там стояла ни с чем не сравнимая пороховая вонь, на стенах были свежие отметины от картечи. Патрон взорвался — но я его не услышал.

Я хотел повторить этот опыт, устроив взрыв на поверхности — но вовремя вспомнил, что в гроте время течёт по-своему, а это значит, что, просидев там, я выйду на поверхность как раз к моменту взрыва патрона.

Аномалия времени, конечно, занимала меня больше всего. Я спускался в пещеру с механическими часами, оставив на поверхности включённый секундомер, и высиживал под землёй по полчаса и по часу — а на поверхности в это время проходило меньше минуты. Столько, сколько мне требовалось, чтобы забраться в грот.

Тогда я взял два секундомера и одновременно запустил их. Один оставил на валуне у входа в пещеру, а со вторым полез под землю. Я положив его посередине грота, рядом поставил свечу, зажёг её и поспешил подняться. Секундомер, оставленный у входа, показывал, что я отсутствовал сорок семь секунд. Я выждал две минуты и снова полез в пещеру…

— И? — спросил я.

Яртан вздохнул.

— Я не удивился бы, если бы от свечи осталась стеариновая лужица, а от секундомера — ржавая пыль. Но свеча спокойно горела и почти не убыла за моё отсутствие. Секундомер тоже исправно тикал. Я схватил свечу и секундомер и выбрался на поверхность. Там я одновременно остановил оба секундомера. И знаешь, сколько они показывали?

Я пожал плечами.

— Они оба показывали одинаковое время. Четыре минуты две с половиной секунды. Понимаешь?

— Честно скажу — ни черта.

Яртан покивал.

— Я тоже. Чем дольше я пытался разобраться в природе этого грота, тем больше запутывался.

Он разлил остатки травяного чая и продолжал:

— Я решил проверить, как действует этот грот на живые существа. Забыл сказать тебе, что грот был стерилен, как лаборатория. Там не было ни насекомых, ни даже плесени и лишайников. Я пошарил под камнями и изловил несколько улиток, отнёс их в грот, поднялся, выждал две минуты и пошёл посмотреть, что осталось от моих подопытных. Они были живы и благополучно ползали по камням в тщетных поисках чего-то съестного. То есть для них прошли те же три, три с половиной минуты, что и для меня. Я решил попробовать эксперимент с более высокоорганизованными существами. Мышей и собак для опытов я захватить не догадался, поэтому я решил обойтись низшими позвоночными. Когда я приплыл на остров, я поставил на мелководье сети. Знаешь, такие полубраконьерские «телевизоры» полтора на полтора метра. Мне попалось несколько окуньков и сорожек, и одного окуня я решил сделать мучеником науки. Я взял свечу, два клеёнчатых ведра, в одно из них налил воды и посадил туда своего испытателя, после чего отправился в загадочные недра. В гроте я зажёг свечу, включил секундомер, развернул пустое ведро и пересадил туда несчастного окуня. Он забился, как всякая рыба, выброшенная из воды, а я поспешил на поверхность. Я вылез из пещеры, взглянул на небо, на секундомер, и полез обратно.

Окунь был жив, хотя уже еле трепыхался. Я пересадил его обратно в ведро с водой и вынес из грота.

Окунь вяло шевелил плавниками, усиленно работал жабрами, и пытался понять, чем он так прогневил рыбьего бога, если его, вместо того, чтобы честно съесть, подвергают пыткам, которые наверняка противоречат биоэтике.

Я решил, что он своим страстотерпством во славу науки заслужил помилование, и выпустил беднягу в родную стихию. Окунь поплыл прочь, размышляя о превратностях судьбы, а я принялся за анализ результатов.

Итак, что мы имеем? Имеем дыру в скалах, которая, судя по всему, является прорехой в пространственно-временном континууме. А заодно гасит электричество. Других отклонений от законов природы пещера не обнаружила, но и этих двух было предостаточно.

И, если все электроприборы, от сложных до простейших, стабильно отказывают в пещере, то аномалия времени работает своеобразно. Она почему-то не «включается», когда в пещере находятся неодушевлённые предметы, простые механизмы и примитивные организмы… — Ярослав усмехнулся паразитной рифме.

— Стоп, сказал я себе. А не в том ли причина, что улитки и рыбы слишком примитивны, и им недоступно понимание времени? И поэтому пещера на них не действует?

— Ну, это уже… — я не нашёл, что сказать.

— Бред? — усмехнулся мой старый приятель.

— Не бред а… Фантастика. Точнее, фэнтези. Детское притом. Это, знаешь, похоже на то, как в средние века верили, будто, пока длится месса, время в стенах церкви останавливается.

Яртан кивнул.

— Да. Я тоже вспомнил эту байку. И понял, что она возникла не на пустом месте?

—?

— Представь, что какие-нибудь древние христиане, которые устраивали собрания в катакомбах, случайно нашли пространственно-временную прореху вроде моей, где люди выпадают из общего потока времени. Она ведь наверняка не одна на белом свете! И вот, выходя из своей святой норы после многочасового радения, они заметили, что в мире вокруг прошли считанные мгновения. Думаешь, они стали бы доискиваться до причин? Ничего подобного. Они просто пали на колени, закричали: «Чудо!» — и удовлетворились этим, этого было им достаточно. И те, кому они рассказали об этом чуде, поверили им. Людей в древности окружало волшебство, оно было привычным и не вызывало сомнений. Выход из комы был чудесным воскрешением, чума или землетрясение — карой небесной за блуд при королевском дворе, ребёнок с синдромом Вильямса — эльфийским подмёнышем, а кости древних ящеров — останками драконов, которых победили богоподобные предки. Потом одним чудесам нашли научное объяснение, а о других, более редких и труднообъяснимых, предпочли забыть.

— Вот если бы ты сказал, что встретил в этой пещере эльфа или динозавра — я бы поверил. А в то, что время там замирает по щучьему велению и по твоему хотению… извини, я большой мальчик, и не верю в нянюшкины сказки. Время — такая же физическая величина, как масса или температура. Погоди, погоди, я, хоть и подзабыл физику, знаю про искажения времени при околосветовых скоростях, слышал про «эффект наблюдателя», про «кротовые норы» и прочую квантово-волновую кабалистику, но то, что ты рассказываешь — это, знаешь ли, «то, чего на белом свете вообче не может быть».

.— Ты же просил — я и рассказываю, как было, — в голосе старого приятеля прозвучали нотки недовольства. — И я предупреждал, что ты не поверишь. Вот ты говоришь, время объективно. Это не так. На самом деле, нет более умозрительного понятия, чем время.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ведь что такое время? Это мера изменения материи. Берётся период между одинаковыми положениями солнца на небе, делится на двадцать четыре, каждая двадцать четвёртая доля делится ещё на шестьдесят, и ещё на шестьдесят, и так далее. Месяц — три десятка дней между фазами луны, год — триста шестьдесят пять дней между самыми короткими днями. Всё просто, чётко и однозначно. Время движется линейно во всём пространстве, всё время во вселенной можно привязать к земным годам и секундам. Но потом приходит Эйнштейн и высчитывает, что при полёте с околосветовой скоростью время для космического корабля замедляется.

— И зачем ты пересказываешь учебник природоведения?

— Затем, чтобы ты понял, насколько наше представление о времени умозрительно. Ты говорил, что время — такая же физическая величина, как масса или температура. Но штука в том, что время существует только во времени. Если взять не сферическое тело, а обычный, реальный камень, и рассмотреть его в бесконечно малый отрезок времени, в математической точке на шкале t, в этой точке у него будет и масса, и температура, у него будет некий химический состав, потенциальная энергия и радиоактивность, но времени не будет. И, если представить время не как непрерывную, а дискретную функцию, в каждый бесконечно малый момент у вселенной есть все свойства, кроме времени.

— Слушай, ну это софистика. Изменения материи реальны — значит, и время реально.

— Изменения — реальны, а время… — Ярослав вздохнул, собираясь с мыслями. — Получается, что время — это наше представление о нём. Не смотри на меня, как на помешанного, — он усмехнулся. — Я тоже долго не мог это принять. Но это так. Во всяком случае, так устроено время в пещере на безымянном островке.

— Слушай дальше, — продолжал он. — Я несколько часов возился с рыбами и секундомерами и изрядно устал, так что меня потянуло в сон.

— И ты решил поспать в пещере, чтобы сэкономить для себя общепланетарное время?

— Да. Я перетащил туда коврик и спальный мешок, поддул из кислородного баллона, чтобы невзначай не угореть, и устроился на ночлег, хотя на поверхности было шесть вечера. Уснул я довольно быстро, а, проснувшись и посмотрев на часы, узнал, что проспал шесть с половиной часов…

— И…

— Представь, каково мне было, когда я выбрался на поверхность и обнаружил, что настала ночь.

Я присвистнул.

— Скажу честно — в первый момент я запаниковал. Я уже понял, что пещера отсчитывает время по-своему, и решил, что, подремав под каменным пологом, проснулся спустя пару сотен лет… или, наоборот, веке в семнадцатом. Впрочем, я.быстро успокоился, когда увидел свою палатку, целую и невредимую, и костерок поодаль, который давно прогорел, но пара головешек ещё дымилась. Я сунулся в палатку и достал смартфон: он показывал ноль часов сорок минут следующего дня. Понимаешь?

— Не совсем.

Ярослав досадливо поморщился.

— Когда я бодрствовал в пещере, то, сколько бы времени я там н провёл, на поверхности это укладывалось в мгновение, математическую точку на шкале t. А стоило мне заснуть — время в пещере побежало ноздря в ноздрю со временем на поверхности. Потому что я перестал его сознательно отслеживать.

— Всё страньше и страньше, как говорила одна юная девица, — признался я.

Ярослав кивнул.

— Да уж. А меня в тот момент впервые посетила мысль — а вдруг всё это мне просто мерещится? — Я вопросительно поднял брови, и владелец собственного времени продолжал: — Вдруг все эти фокусы со временем в пещере — плод моего воображения? Я никогда не страдал галлюцинациями и провалами в памяти, никогда не прикасался к наркотикам и почти не пил, даже в неформальскую молодость, но всё происходящее было слишком похоже на бред.

«Значит, — решил я, — нужно, чтобы осталось материальное свидетельство того, что я провёл в пещере, скажем, несколько часов. Нужно что-то сделать. Что?»

И тут я споткнулся о здоровенный сосновый сук — из запасов топлива: я привёз на остров вязанку валежника на дрова.

Решение пришло мгновенно: нужно вырезать фигурку из дерева.

«Вот тебя-то мне и надо!» — сказал я.

Я взял сук, взял несколько свечей, налил чаю в термос, взял банку тушёнки и полбуханки хлеба, пенопластовый коврик, а ещё несколько прочных пакетов, которые должны были заменить мне выгребную яму — и отправился в пещеру. Прежде чем спускаться, я привычно включил секундомер и заметил время на наручных часах.

В пещере я расстелил коврик, зажёг свечку, вынул нож и принялся за дело.

Я решил вырезать из сосновой ветки русалку — плод любви скучающего рыбака и одинокой касатки. В детстве я ходил в кружок резьбы по дереву при нашем ДК и был там одним из лучших, но после того, как наш преподаватель уехал, кружок самоликвидировался, и с тех пор я ничего всерьёз не резал… почти.

Мы синхронно усмехнулись. Да уж, «ничего»…, но насчёт «никого» так не скажешь!

— «Что ж, — решил я, — у меня будет время вспомнить старые уроки. Да и никто не ждёт от меня шедевра» Я не спеша вырубил чурочку, очистил от коры, наметил контуры и начал потихоньку резать. Минуты складывались в часы, свечи оплывали, на полу росла гора стружек, а сосновая чурочка постепенно превращалась в подобие неолитической венеры, решившей стать владычицей морскою. Я корпел над ней без малого сутки…

— По «пещерному» времени?

— Да.

— И?..

— Когда я поднялся на поверхность, секундомер показывал, что прошло три минуты. Столько, сколько мне требовалось, чтобы спуститься и подняться со своим грузом. Я для верности посмотрел дату на смартфоне — она не изменилась.

Повисла пауза.

— И даже тогда я до конца не поверил, что это всё — настоящее, — сказал Ярослав. — Я сфотографировал русалку на смартфон и отправил жене, зная, что дивная эльфийка любит засиживаться в интернете заполночь. «Если у меня сложноорганизованный бред, ей ничего не придёт», — решил я. Сейчас звучит смешно, понимаю. Он ответил сразу. «Круто! Где купил?» Я написал, что сделал сам.

«Жаль, раньше не знала, что ты так круто режешь», — написал он. — «Иначе бы запрягла тебя сделать подарок Светозаре. У них с Волисудом на днях „деревянная свадьба“». Светозарой зовут её младшую сестру, которая тоже ролевушница. Она, кстати, Светозара и по паспорту: настолько погружена в тему, что официально изменила имя. Их родителей чуть не хватил кондратий, когда они об этом узнали…

«Да не вопрос!» — ответил я. — «Что она хочет?»

Светозара хотела деревянную заколку с головой сокола и витой деревянный браслет. Я сделал не одну, а три таких заколки, три браслета, собрал вещички и отплыл с острова. На «деревянную свадьбу» я преподнёс Светозаре свой подарок и получил родственный поцелуйчик в щёку. Помню, когда я сказал, что не резал уже лет двадцать, свояк усмехнулся и сказал, что на ремесленной ярмарке такую вещицу у меня с руками бы оторвали и на цену бы не посмотрели.

— И с тех пор ты превратил чудесную пещеру в мастерскую?

— Да, — кивнул Ярослав. — Я порылся в интернете и был изрядно удивлён, узнав, что в наш пластиковый век так ценятся вещицы из резного дерева. Бизнес-план созрел у меня моментально. Труднее всего было объяснить жене, почему нам нужно переселиться в глухую деревеньку в Карелии, — он усмехнулся. — А дальше всё пошло как по маслу. Я уезжал на свой остров на пару деньков и по неделе торчал в пещере, резал, как проклятый, по двадцать часов кряду. Мои кружки-ложки вышли на рынок, довольно быстро — по общему времени, конечно — я стал известен, обо мне заговорили, появились оптовые покупатели, пошли заказы. Я устроил в пещере газовый движок, и он приводил в действие три небольших станочка. Пещера, как ты помнишь, глушила всё электрическое, но против старого доброго ДВС и механики ничего не имела. Дело пошло ещё быстрее. А вообще… когда у тебя неограниченное время — можно сделать всё или почти всё. А в пещере у меня своё время. Столько, сколько мне нужно…

Он странно посмотрел на меня.

— Представляешь? Ты владеешь своим собственным временем! Ты — почти бог!

Он задумался, на лицо словно набежало облако.

— Бог, да не бессмертный. На всей земле это математическая точка на шкале t, а в пещере может пройти день, неделя или год. И я прожил эти чёртовы недели и года.

Помню, я как-то раз вернулся после очень продуктивной поездки на остров — и, чёрт побери, в последний момент остановился перед дверью дома, где меня ждала жена…

Должно быть, на моём лице читалось непонимание на грани отупения, поэтому Яртан, усмехнувшись, объяснил:

— Для меня прошли полтора месяца, а для всех остальных — неполная неделя. Мне было бы трудно объяснить, как у меня за это время отросла борода. Слава всем богам, догадался побриться.

— И тебя никто… Никто не разгадал твою тайну? — спросил я.

Ярослав пожал плечами.

— Как можно догадаться о том, чего нет? Я читал о себе столько небылиц, что сам диву давался. Самое безобидное — что у меня подпольное рабовладельческое хозяйство. Да… Люди в массе своей ужасно суеверны, боятся буку под кроватью и химтрейлов, которые распыляет мировое правительство. Но ткни им под нос настоящее чудо — фыркнут и отвернутся. Вот, даже ты не веришь… хотя уже кому-кому, а тебе нет оснований мне не доверять.

— А сам ты никому не рассказывал?

Он покачал головой.

— Кому? Жене? Она у меня, конечно, дивная эльфийка и, когда родились наши дети, вязала и вешала на колыбельку обережные куколки. Но, если я бы рассказал ей про пещеру, где замирает время, она бы решила, что меня ушибло трёхтомником Профессора. Детям? Им это не нужно. Это, конечно, круто, когда дети идут по стопам родителей, но Андрей однозначно выбрал для себя микробиологию, а Катюша, к ужасу матери, увлеклась MMA и имеет все шансы стать звездой женского октагона. Никто из детей к резцу не потянулся.

— Ульфгаст! Или, как тебе больше нравится… Яртан! Ты не соображаешь или прикидываешься? При чём тут дети и резец? Твоя пещера — если только ты не рассказываешь мне сказки — это же переворот в физике! В науке вообще! Если тут начнут копать, и не дилетанты, вроде тебя, а…

— Знаю! — негромко рявкнул Яртан, и я впервые за сегодня услышал в его голосе явную враждебность. — Прорывные исследования, новые свойства материи, тридцать третья технологическая революция. А потом какой-то смелый эксперимент пойдёт не так, или какой-то дебил не вовремя нажмёт на кнопку, и мир схлопнется в чёрной дыре, где время идёт вспять. А так и случится, рано или поздно, можешь быть уверен. Ни Вильгельм Рентген, ни семейство Кюри не могли предвидеть ни Хиросимы, ни Чернобыля. У них не было такого опыта. У нас — есть. Прежде, чем кричать «Эврика!», надо думать, во что это может вылиться. Хочешь сказать, что я враг святого научного прогресса? Думай, как хочешь, но я не хочу стать могильщиком мира. — Он разлил остатки чая по чашкам. — Вот, чай кончился. Всё когда-то кончается, кончилась и моя работа в чудесной мастерской. Я провёл в ней большую часть жизни, и не скажу, что это были плохие годы. Я занимался любимым делом, которое кормило меня, жену и детей, и мне не приходилось ради него отрывать время у семьи. Но пришла пора мастеру Яртану уйти на покой. Я заработал столько, что и мне, и семье хватит на десять лет беспечальной жизни. А дольше я вряд ли протяну.

— Да ладно, брось… — вырвалось у меня.

— Что «брось»? Я смотрю на вещи здраво. Мне сорок по паспорту, а по факту пошёл девятый десяток, я тебе в дедушки гожусь… внучок! — он ядовито усмехнулся.

Наш костёр прогорел, но угли ещё теплились. Яртан покропил их водой из пластиковой бутылки, потом взял походную лопатку и аккуратно присыпал их землёй.

— Ну что, по домам?

Мы поднялись. Говорить было больше не о чем.

— Ковшик оставь себе, — сказал Ярослав. — Вещи с клеймом мастера Яртана стоят недёшево, а теперь ещё поднимутся в цене. Прощай.

Я поблагодарил и сунул в карман куртки каповый ковшик с выжженной на донце руной, в которой переплелись буквы ЯRТАN.

Я вглядывался в неё с полминуты, А когда поднял глаза, друг юности уже шёл к своей машине.

…Вернувшись домой, я прочитал на сайте Яртана, что он прекращает работу и новых заказов не принимает. Сообщество поклонников на неделю огласил горестный стон. Люди отказывались верить, что знаменитый на весь мир мастер вот так взял и бросил дело жизни, находясь в зените славы и успеха. Снова поднялись, как придонный ил во взбаламученном пруду, слухи о его неизлечимой болезни. Самодельные психологи отыскали в последнем сообщении «смысловые маркеры», однозначно указывающие, что это была по сути предсмертная записка.

Я, конечно, понимал, что это чушь: Ярослав, хоть и прожил в своей пещере двойную жизнь (вот уж точно!), на тот свет не собирался.

Вот только выяснить подробности у него я не мог: после нашей встречи он перестал выходить на связь.

Время Яртана (часть 3)

В наше время любой толковый пользователь интернета может провести расследование, на которое у Шерлока Холмса ушла бы неделя. Для этого даже не обязательно погружаться в пучину полулегендарного даркнета. Многое можно узнать о человеке из открытых источников, а если вы готовы немного рискнуть, то без труда получите обширнейшие базы данных.

Я довольно быстро нашёл место, где Ярослав жил все эти годы. Это был Гусь-Наволок, небольшой посёлок в Карелии. Возле самого посёлка озёр не было, но в радиусе сотни километров их нашлось столько, что я сперва приуныл. Потом я отсёк те, на которых не было островов. Озёра с островами я разделил на две группы и выделил в приоритетную ту, до которой можно было добраться из Гусь-Наволока на машине. Сомнительно, чтобы Яртан шёл в свою мастерскую, как Натти Бампо, сквозь дебри, таща на себе байдарку, инструмент и заготовки.

Подходящих озёр оказалось пять.

Через несколько дней я спускался с трапа самолёта в архангельском аэропорту Талаги.

* * *

Одиночный тур по лесным озёрам на байдарке, если ты последний раз держал в руках вёсла пятнадцать лет назад — это даже не авантюра. И не глупость. Это лавкрафтианское безумие. Это стало ясно в первый день, когда я обследовал озеро, которое, как мне показалось, идеально подходит под описание. Острова на нём были, но ничего похожего на грот, целый или взорванный, там не нашлось. Это я выяснил на второй день, а в тот вечер мне хотелось, добравшись до твёрдого берега, лечь и не вставать. И даже лютые весенние комары не заставили бы меня пошевелиться…

Разумеется, я выволок лодку, устроил лагерь, соорудил ужин… а на следующий день отправился на дальнейшие поиски. Меня гнала вперёд та же сила, которая тащила джеклондонского Кита Беллью, изнеженного наследника первопроходцев, по адской тропе к озеру Линдерман.

Разница была в том, что меня ждало не золото.

К тому острову я причалил около полуночи. Он подходил под описание, данное Яртаном — вот только я уже обшарил несколько похожих островов и ни на одном не нашёл даже подобия чудесной пещеры.

Я оттащил байдарку подальше от воды и решил немного пройтись по берегу.

Под ногами хрустели сосновые ветки, скрежетали мелкие камешки. Пахло подгнившими водорослями. От озёрной воды поднимался туман, стремительно скрывающий остров, камни, редкие сосны.

«Надо возвращаться, — подумал я. — Ещё не хватало ногу сломать в камнях».

…Человек, сидевший возле моей лодки и нераспакованного багажа, при моём приближении неспешно выпрямился во весь рост.

Это был он. Мастер Яртан.

— Ну, здорово! — прохрипел он. — Не скажу, что удивлён.

— ?

— Зная тебя, каким ты был раньше, предполагал, что ты решишь сам до всего докопаться. Раз уж ты здесь — собирайся, пойдём к нам.

Мы пересекли поросший кривыми соснами каменистый холм и вышли на небольшую площадку. Там горел костёр, стояли три палатки и несколько больших кофров.

— Знакомьтесь, — сказал Яртан трём мужчинам. — Стас, это Маррун, вы встречались там в переходе на Силикатах. — Я пожал руку низкорослому рыжему крепышу. — Волисуд, это Маррун, — мы обменялись рукопожатиями со стриженым в скобку бородачом, похожим на помора из советского кино. — Андрейка, познакомься с другом моей юности. — Парень, отдалённо похожий на моего друга-оборотня в молодости, протянул мне руку.

— Как раз собираемся ужинать. Будешь уху? Не бойся, её много, ты нас не объешь.

Я кивнул.

— Ну вот и славно.

За ужином я рассказал, как провёл расследование и отправился на поиски «великого Может Быть».

— Что ж, ты пришёл по адресу, — сказал Яртан. — Вон там — та самая пещера. И по-прежнему живёт по своим законам. А мы здесь, чтобы разобраться в них. Вот Стас, хоть и похож на бандита и влюблён в неолит, инженер-радиоэлектронщик. Волисуд — геолог-четвертичник. Андрей — микробиолог, как я тебе говорил. А я — сумасшедший миллионер, который финансирует это дело. Вот в тех кофрах — оборудование на полмиллиона долларов. У нас тут научная экспедиция, правда, не совсем современная, а такая, знаешь, в духе девятнадцатого века, когда джентльмены отправлялись раскапывать Трою или искали лаз к центру Земли.

— Или летели из пушки на Луну, — прогудел увлечённый неолитом радиоэлектронщик из простой рабочей семьи.

— Ага. У нас тут такая жюльверновская экспедиция, — добавил Танненберг-младший.

— И давно вы тут? — спросил я.

— Сегодня закончился четвёртый день, — ответил Волисуд.

С полминуты все молча насыщались.

— Ты всё-таки решил разобраться с этим феноменом? — спросил я.

Яртан кивнул.

— Всё-таки решил. Эта пещера обогатила меня, хотя и забрала полжизни. Я долго колебался, но решил: или я разгадаю тайну этой пещеры, или она меня окончательно угробит, но теперь я просто так не отступлю.

— Яр, — скзаал я. — а не ты ли говорил, что никто не должен знать об этой пещере? Что, если начнут копать всерьёз, то докопаются до таких научных свершений, от которых мир полетит к чертям?..

Ярослав ухмыльнулся.

— А я и не собираюсь отдавать пещеру кому попало, — сказал он. — Здесь только проверенные люди. Мы разберём эту пещеру по косточкам и, если потребуется, по атомам, мы овладеем её тайной, а что с ней делать дальше — посмотрим.

— Добро пожаловать в корпорацию «Время Яртана», — сказал Волисуд. — Вход — бесплатно, выхода — нет. Кстати, завтра у нас важный день…

— Да, — кивнул мастер Яртан. — Завтра на рассвете мы попробуем запустить один мощный агрегат, так что лишняя пара рук и голова не помешают. Не исключено, что нас зашвырнёт за горизонт событий, но попробовать надо…

Встреча с читателями (часть 1)

Засаду у подъезда он срисовал сразу, как только увидел. Трудно было бы не догадаться, кто эти дуболомы. Два лба по двадцать с небольшим, крепкие с виду и в драке, наверное, неприятные, но как тихушники полное говно — палятся страшно. Во-первых, одеты, как мелкие бандосы из кино про «лихие девяностые»: мешковатые кожанки, джинсы, блестящие ботинки. Во-вторых, сидят на скамейке на пионерском расстоянии друг от друга и старательно делают вид, будто пялятся в смартфоны, а сами провожают всех проходящих тяжёлыми недобрыми взглядами. А вон у тротуара торчит побитая жизнью «субару», которой здесь отродясь не было, и на водительском месте скучает третий член команды. То-то Ирина Валентиновна, ведущая старшего внука из секции, при виде этих гамадрилов на выпасе замерла, а потом дёрг мелкого за руку и скорей-скорей в подъезд! Сто пудов, кто-то из соседей уже вызвал ментов. Можно бы подождать, когда подъедет патрульная машина, и дуболомам предложат сменить локацию — добровольно, своим ходом, или в полицейской машине, с наручниками в виде бонуса….

Но Вырвидуб с беззаботностью непуганной дичи пошагал навстречу охотникам — которые ещё не знали, что сегодня всё будет наоборот, и дичью станут они.

При его приближении один из «знаменитых шпионов» откровенно толкнул напарника ногой. Оба поднялись и неспеша двинулись наперерез.

Интересно, будут пытаться завести непринуждённый разговор или…

Нет, решили обойтись без театра. Вот бандос, который заметил его первым, надел на правую руку кастет, его напарник вытянул из заднего кармана джинсов короткий чёрный тубус. То ли шокер, то ли телескопичка. Суровый бакланский золодняк. А были бы у молодцев огнестрельные игрушки — для Вырвидуба и они не страшнее мухобойки. Интересно, тот, кто послал этих героев подворотни по его душу, реально верит, что эти гопники его заломают? Или тут какая-то многослойная ловушка? Плевать. О, о, разошлись в стороны, красавцы!

Шаг. Ещё шаг. На третьем Вырвидуб бросил вперёд и вверх правую ногу, и молодой бандит с кастетом грохнулся на асфальт от страшного удара в подбородок. Он, кажется, даже не понял, что случилось. Его напарник — тоже. Он с лязгом развернул телескопичку и рванул на Вырвидуба. Через две секунды он катался по асфальту и оглашал двор истошными воплями.

С открытым переломом плечевого сустава и не так взревёшь.

Вся баталия заняла у Вырвидуба меньше пяти секунд.

Водитель, который заметил, что у братанов возникли какие-то осложнения, сгоряча выскочил из «субару» — был бы поумнее, сразу дал бы по газам. Впрочем, он быстро понял свою ошибку и хотел приступить к плану «B», но у Вырвидуба был свой план.

Он опрокинул бандита на асфальт «тайской скруткой», легонько пнул в печень, потом подхватил за шкирку и швырнул на капот.

— Кто вас послал, клоуны? — спросил Вырвидуб.

— Он тебе не по зубам… — прошипел бандит.

Вырвидуб усмехнулся.

— Ты за мои зубы не волнуйся. О своих подумай. Счас, как в американском кино, будешь кусать бордюр. Последний раз спрашиваю…

— Тигран Арцахский. Знаешь такого?

Вместо ответа Вырвидуб слегка стукнул бандита по уху. Тот скривился.

— Ещё раз соврёшь — выбью глаз. Тигран с вашими не работает, чавэла. А у тебя, я вижу, в ухе серёжка с изумрудом. Значит, ты от Васи Изумрудного.

Бандит молчал.

— Мычание — знак согласия, скотина. Видишь, я много знаю. Даже то, что Вася Изумрудный сегодня встречается в бывшем поместье Горичи с Амаградэ. А ты знаешь, кто такой Амаградэ? Упырь. Нет, не такой, как ты или твои дебилы подельники… да заткнись ты! — рявкнул он. Бандит с вывернутой из плеча рукой, громко страдавший всё это время, испуганно примолк и только сипло постанывал. — Амаградэ — настоящий упырь. Который не показывается под солнцем и пьёт кровь. Прикольный у вас барон, да? Жертвует церкви бабло, которое нажил на нищих, блядях и наркоте, а сам ведёт дела с упырём. А ты этого не знал?

— Я дел барона не знаю, — процедил сквозь зубы бандит.

— И то, что в этом ухе серьги только пидоры носят, тоже не знал?

Бандит дёрнулся, но успокоися, получив болезненный удар по почке. Вырвидуб, подавив бунт, протянул руку, вырвал из уха бандита серьгу и зашвырнул в кусты.

— Сейчас сядешь в тачку, отвезёшь меня в Горичи. Вопросы, замечания, водражения не принмиаются. Канистра есть?

— Есть…

— Хорошо. Бензину по дороге купишь.

(Два часа спустя)

У ворот усадьбы бандиты выставили «блок-пост» и тщательно пасли подъезды. Эти гаврики прибегут вовремя — угольки разгребать. Вырвидуб остановил своего «личного шофёра» за семь километров до подъезда и устроил себе марш-бросок по болотистым лугам с двумя полными канистрами. Устал зверски, зато подошёл к бывшему домику управляющего чисто — через старый барский сад, который новые поколения превратили в сортир и помойку. Возле дверей бревенчатого дома топтался один дуболом. Вырвидуб, удобно устроившись в тени куста сирени, достал из внутреннего кармана несколько трубочек, проворно соединил их, и через десять секунд в его руках была духовая трубка — простое, но эффективное оружие. Это на своей шкуре узнали завоеватели Амазонии, когда голые дикари, ростом и сложением напоминающие голодных подростков, убивали здоровяков в броне, плюя в них отравленными шипами из таких трубочек.

Вырвидуб заложил дротик с парализатором в трубку, прицелился, дунул — дуболом потянул руку к щеке, но на полпути раздумал и повалился хрюкалом в траву.

Первое, что сделал Вырвидуб — заклинил проушины на двери удачно оказавшейся при нём монтажкой. Он и сам не знал, зачем взял её из машины, но он привык доверять интуиции. Экзорцист без интуиции — мясо для нежити. И вот, пригодилась… Стараясь не шуметь, он обошёл домик по кругу и окропил бензином.

…Он стоял в тени куста сирени и любовался костром, который пять минут назад был домом управляющего. Сквозь рёв и треск доносились истошные вопли. Он слушал их со спокойным удовлетворением. Ловушка надёжная. Окна в доме забраны решёткой, которую голыми руками не разломать, не разогнуть и не расшатать. Даже упырям. Живой Огонь для них страшнее, чем для людей.

Впрочем, там людей нет. Там только упыри — те, что таятся во мраке, и те, что ходят среди нас и внешне напоминают нормальных людей.

Но — только внешне.

Существо, по приказу которого крадут детей, выламывают им кости и отправляют побираться — не человек.

Ну, благое дело сделано, пора раствориться во мраке и исчезнуть.

Вырвидуб повернулся…

…чтобы столкнуться нос к носу с Амаградэ.

Проклятый упырь смотрел на него… не с насмешкой, а с интересом. И это было хуже всего…

— Егор! — проскрипел он. — Ты на хрена бросил рохлю на проходе? Я с коробкой шёл, чуть кубарем не полетел!

Встреча с читателями (часть 2)

Егор поднял глаза, натруженные светящимся экранчиком — окном в другой мир, опасный, яркий и увлекательный, где он был творцом и вседержителем. Там он менял законы физики, изобретал новые вещества, творил небывалых бестий, создавал народы и страны, посылал испытания героям и щедро вознаграждал тех, кто прошёл их с честью… Здесь же, в мире реальном, тусклом и скучном, перед ним стоял пузатый Петя с сосредоточенно-недовольным хлебалом. Заведующий складом кондитерской продукции. Вице-король Великой Мармеландии, мамку его враскоряк да в сраку суковатым дрыном…

И его, Егора, непосредственный начальник сегодня.

В этом мире творец и вседержитель работал грузчиком.

— Щас уберу.

— Да я сам убрал уже. Эта-а… Хьюстон, у нас проблемка. Коробку карамели замумукался искать. То ли складские гномики украли, то ли вчерашняя смена её хэ зэ куда захерачила. Щас Генусик приедет, ему как раз эта карамель нужна, а мы ему что, хрен на блюде загрузим? Хорош сидеть, ищи давай. Коробка кубик, метр на метр, последние цифры кода 2534. Давй-давай, шевелись. И подвязывай, это, на работе с тёлками переписываться. Тебе сколько годиков-то, полтос есть?

— Был в том году, — неприязненно ответил Егор.

— Ну вот. Посерьёзнее надо к работе относиться. Давай, я посмотрю от сектора «А» до «Г», ты осмотри от «Д» и дальше до конца…

* * *

Если ты оставил позади полувековой юбилей, а зарабатываешь на жизнь, таская коробки с чужим барахлом — значит, удача к тебе, добру молодцу, повернулась спиной. И не для того, чтобы ты ею сзади овладел, не льсти себе…

А ведь ничто не предвещало беды. Было нормальное детство в полной семье, интеллигентной и состоятельной, с нестарыми любящими родителями, с эрделем Лордом, попугаем Сильвером и отцовской «девяткой», на которой он получил первые уроки вождения. Были летние смены в пионерлагере, были конные походы и байдарочные сплавы с родителями — заядлыми туристами. Была дача дедушки-профессора, добродушного чудаковатого вдовца: не дача, а целое поместье — двухэтажный дом, обросший плющом и диким виноградом, сад с огромными яблонями и грушами — большой и таинственный. Был универ, студенческая жизнь, первые настоящие научные статьи, диссер, и финал многолетнего марафона — успешная защита, кандидатская степень.

Были девушки — красивые, весёлые, жадные до развлечений. Одна из них стала его женой, через три года родила дочку… он со стыдом осознавал, что забыл, как её зовут… Тьфу ты, растак твою мохнатку! Лидия, Лида! А жену — Анна. Имя, которое для него когда-то звучало как гонг, он теперь вспоминал с пробуксовкой.

Был Колька, друг детства, с которым лазали по стройкам, жевали гудрон, играли в войнушку, бегали в видеосалон, дрались с пацанами против залётных с чужого района, учились кадрить девчонок — он-то и позвал молодого учёного в денежное дело. «Смотри, Жорик, жизнь вроде налаживается, бандосов поприжали, у народа деньги зашевелились — сейчас, кто на заднице просидит, до старости будет локти обгрызать!»

Может, здесь была роковая развилка? Может, не надо было соблазняться большими, по сравнению с универским жалованьем, деньгами, тихо-мирно мотыжить свою научную делянку, собирать материал на докторскую? Но ведь это было так круто — не мечтать, не копить, а купить. Всё, что нужно. Говяжью вырезку и дорогие фрукты каждый день. Куклу Барби и новое платье дочке. Новый холодильник и стиралку. Новое пальто жене. Новый костюм, новые часы, новую машину, и ещё одну, и ещё…новую квартиру — её скоро оставили дочке «на вырост» и переехали в трёхэтажный особняк… Релакс на Мальдивах и сафари в Танзании…

Или не надо было связываться с той сукой — но она была такая юная, яркая, так восторженно смотрела ему в глаза, так извивалась и верещала под ним… Она была совсем не похожа на Анюту, привычную, как ношеные домашние треники. С этой, новой, он будто сам заново стал восемнадцатилетним, только что открывшим взрослую жизнь и её удовольствия. И без раздумий сменил домашние треники на модные джинсы. Такое часто бывало в их кругах — успешные бизнесмены меняли поднадоевших супружниц на свежих постельных акробаток, или открыто заводили при живой жене юную конкубину. Это не приветствовалось, но и не осуждалось. «В старой дырке гвоздь ржавеет!» — похохатывал Колька: он сам не спешил обзаводиться семьёй, хотя вокруг него клубился рой доступных фей…

А может, не надо было подписывать тот договор, который совал ему не по-хорошему взбудораженный Колька. «Жорик, тут ярдами воняет! Там крыша комитетская, никто не сунется! Просрём такой варик- до седых подмышек будем крошечки клевать!»

Он подписал. А через полгода его особняк брал штурмом спецназ, его в пижаме волокли под камерами телевизионного шакалья в автозак. В чёрную дыру глубиной в десять лет. Верный друг Колька и горячая юная жена исчезли после его ареста. А сам он через десять лет вывалился в чужой мир, где не стало родителей — умерли, не было бизнеса, особняка, счетов — всё было отжато, арестовано и конфисковано. Родственники и друзья остались там, в другой жизни. Со старой женой и почти взрослой дочкой он встретился один раз, через месяц после того, как откинулся — и понял, что они стали чужими.

Хуже всего было то, что собственная лихая самоуверенная молодость, которая для него, успешного дельца и плейбоя, растянулась далеко за тридцатник, тоже кончилась. Он как-то резко стал пожилым и усталым.

А надо было жить дальше.

Он поднял заначку, о которой не знали ни партнёры, ни жёны, ни родное государство, снял одиночный номер в хостеле (после десяти лет в общей камере и в бараке он органически не выносил соседей), и начал бизнес на маркетплейсах. Но, видно, за десять лет подрастерял сноровку — дропшиперство приносило больше хлопот, чем денег. Тогда он купил в кредит грузовую «газель» и занялся извозом, благо водить научился ещё в школе. Дело пошло в гору, он уже подумывал купить вторую «газель», нанять пару водителей, а самому осесть в офисе — но попал в нелепую аварию, потерял из-за неё месячный заработок и едва не сел по новой. Тогда он плюнул на всё, открыл первое попавшееся объявление о найме грузчиков в мобильную бригаду и уже на следующий день таскал упаковки с керамической плиткой. А на другой день — тащил мраморную столешницу в особняк какого-то богатея…

«На его месте должен был быть я!» ©

Он скоро убедился, что работа водителя всё-таки легче и выгоднее, чем ярмо грузчика, но снова что-то менять не хотелось.

А ещё он открыл для себя совершенно неожиданное занятие, поглотившее его целиком.

Начал писать книги.

Он с детства много читал, но не пытался из прочитанного вылепить что-то своё, как часто бывает с запойными книгочеями. Что его толкнуло к творчеству сейчас, он и сам не знал.

Скорее всего, ужас пустых вечеров и редких выходных. Он не представлял, чем занять себя в промежутках между работой, метро, едой и сном. Книги и фильмы быстро надоедали — не было желания вникать в чужую придуманную жизнь, когда своя слетела под откос и вот уже который год лежит колёсами вверх и ржавеет. Бегать трусцой по парку — после того как десять часов корячился с пропылёнными коробками — отчего-то не хотелось. Простые развлечения простых людей — палёная водка, дешёвые шлюхи, синтетическая наркота — были отвратительны ему, помнившему, что такое настоящий relax. Но проводить часы, когда в голове ворочаются одни и те же тоскливые мысли о просранной жизни, было невыносимо.

И было желание доказать кому-то, хоть самому себе, что он — не совсем ещё пропащий. Не лузерной пожилоид, на которого борзоватые начальнички в два раза моложе смотрят, как на рабочий инвентарь (один такой большой босс, шишка на ровном месте, попытался на него прикрикнуть с матом — Егор доходчиво объяснил, что это неправильно, но потом с трудом отвертелся от новой посадки). Что он способен создать свой мир, завлечь незнакомых людей, и хоть на час заставить их поверить в свою выдумку.

Егор начал с того, что сочинял фантастические миниатюры и выкладывал их в интернете. Читателям нравилось. Потом узнал, что сетевой самиздат можно продавать. И что интернет-самописцы неплохо зарабатывают. Острова не покупают, но имеют доход всяко больший, чем грузчики — и не рискуют ни заполучить грыжу, ни влететь на бабки, раскокав хрустальный унитаз какой-то зажравшейся мрази…

Он поднатужился и высидел криминальный боевик, материала для которого у него за десять лет накопилось выше крыши, и разбавил зековские байки чертовщинкой. Потом ещё один. Его творения стали покупать, читатели подписывались на его аккаунт — но он очень быстро понял, что кумиром миллионов ему не стать.

И автором бестселлеров, который продаёт вдохновение за семизначные суммы, зовёт издателей на «ты» и по имени, не вылезает с презентаций и дерёт поклонниц — тоже.

Хотя он писал вроде бы не хуже, чем те, кто занимал вершины рейтингов. Но почему-то у них получалось найти читателя, а у него — нет.

Он, в принципе, знал, в чём дело. И посмеивался над советами, которыми литературные инфоцыгане грузили свою лоховатую аудиторию. «Пиши в тренде», «пиши проще, люди хотят расслабиться», «просто пиши талантливо, и читатели придут». Херня. Сетевых писателей — тысячи. Для того, чтобы именно твой труд — трендовый, талантливый и весь такой свойский-простецкий, как отрыжка после дешманского пива — вообще заметили, нужна реклама.

Но для рекламы нужны деньги. Денег нет и взять неоткуда. (Кредит? Ха-ха, мсье знает толк в извращениях: хочешь переехать на теплотрассу — возьми кредит!)

Замкнутый круг.

Да где же эта чёртом лысым высранная карамель?

Встреча с читателями (часть 3)

— Етит тебя дракон ушастый да побздёхивает часто… — рассеянно пробормотал Егор.

В следующий момент он услышал шорох. Как будто кто-то с усилием толкал по полу картонную коробку.

Егор развернулся — и замер с нелепо распахнутым ртом.

Проклятая коробка нашлась. Причём под тем самым стеллажом, под которым он только что смотрел.

Её толкали по полу, тужась, кряхтя и издавая другие звуки, семь существ, один в один похожих на гномов из мультфильмов. Мелкие — не длиннее Егоровой ладони, от запястья до кончиков пальцев, длиннобородые, в нелепых кукольных костюмчиках и колпачках.

— Стоять, недоростки, как хрен замороженный! Тут маломерным ходить не положено! — рявкнул Егор.

Он и сам не знал, отчего вдруг заговорил стихами — явление сказочных человечков повергло его в ступор, но шок, надо думать, растормозил стихотворную железу.

«Недомерки» испуганно защебетали:

— Ты… не должен… нас видеть!.. — пролепетал один — самый старый и осанистый на вид, насколько это применимо к горбатому карлику, который мог бы сидеть верхом на крысе.

— Отлично вижу, ворюги мохнорылые!. Что тут забыли, козявки унылые?

Стихотворная железа не останавливалась, рифмованные выделения неудержимо подтекали.

— Ты нас видишь… потому что возгласил… заветное слово… И мы не можем противиться твоей воле… — с ужасом грешника, узревшего в грозовых тучах лик разгневанного Божества, лепетал гном. — Ты великий чародей!

— Не великий, а величайший! — Егор отхаркался и сплюнул — на складе было пыльно, и каждый вечер, приезжая домой после работы здесь, он отсмаркивался чёрным. — А вы-то кто?

— Мы — складские гномы, величайший маг.

Егор хихикнул, как мальчишка, услышавший «неприличный» анекдот. Ни хрена себе — поговорки и идиомы оживают у него на глазах. Теперь, если что-то надо будет узнать, он спросит у хрена. Ведь, как известно, Хрен всё знает.

— Это вы спёрли коробку? — спросил Егор.

— Мы, величайший. Мы наложили на неё заклятие невидимости. Но ты своим громовым словом разрушил наши чары…

— Ясно. Значит, коробочку я забираю. Как величайший маг и чародей…

Недомерки заныли на разные голоса, а главарь завопил со слезами в голосе:

— О величайший! Наплюй в мою славную бороду, опозорь меня перед всем народом, но оставь нам эту коробку! Не обрекай нас, несчастных, на жизнь без радостей любви!

Егор решительно придвинул к себе потерянную и найденную коробку и сел на неё.

— Так-так-та-ак. Бородатые гномские девчонки любят сладенькое?

— Как известно Величайшему Магу, который так же могуч и добр, как и всеведущ, — гном поклонился, — у народа складских гномов нет женщин. Мы зарождаемся от крысиного чиха в полночь новолуния. Но это не значит, что мы — не мужчины и не вожделеем радостей плоти! Нет, величайший! Мы полны страсти! И, не имея женщин в своём племени, мы принуждены искать ласки у других волшебных рас. Но те наслышаны о нашем богатстве и ждут от нас щедрых подношений. Эта коробка предназначена для любовного дара цветочным феям.

Егор усмехнулся. Наверное, сам не заметил, как ударился головой, или нанюхался краски вчера, когда работали на лакокрасочном складе, и вот теперь его таращит. Попал в сказку. Для взрослых. Вернее, для озабоченных переростков.

— Ладно, бородатый. Возьми пару конфеток — феи маленькие, двух штук хватит, чтобы приманить целую стаю…

— О величайший маг! — взмолился гном. — Если бы всё было так просто! Ты не знаешь аппетита этих крылатых прелестниц! К тому же половину мы должны отдать Королеве Фей, да сияют её крылья ярче звёзд!

— Ай да Королева! — усмехнулся Егор. — Сутенёрствует с размахом! Сдаёт в аренду крылатые пилотки, а сама обжирается сладостями, как не в себя. Стопудово, эту прелесть уже не поднять и грузовым вертолётом! А слипа не попнется у королевы фей?

Гном, услышав это, упал на колени.

— Величайший! Не говори так о повелительнице крылатых прелестниц! Тебе она ничего не сможет сделать, но если прознает, что мы насмехались над ней — навсегда запретит подданных одаривать ласками нас, несчастных!

«А что же я туплю? — пронеслось в егоровой голове. — Если я, как писали в старых детских книжках, взаправду угодил в сказку, надо ловить момент! Второго шанса не будет!»

— Ладно, — сказал он вслух. — Я пошутил. Не бойся — Королева Фей моя добрая соседка, мы часто подшучиваем друг над другом, и никто не обижается. Я явлю великую милость и разрешу вам взять эту коробку. Но и ты сослужи мне службу.

— Готов служить величайшему волшебнику! — От восторга гном подпрыгнул.

— Молодец. Сумел украсть конфеты — пригони мне читателей на аккаунт.

Он сам не понял, зачем это ляпнул. Мог бы попросить у гнома открыть ему парочку заклятых кладов, откопал бы золотишко и жил бы припеваючи. Но сказочная атмосфера происходящего навела на мысль о тернистой писательской стезе. Которая для кого-то и вправду стезя, а для него — заросшая тропка, теряющаяся в болоте. Ему бы десяток… тысчонок читателей…

— Кого желает величайший? — перебил его мысли гном. — Чихателей на кукан? Чесателей тукана? Мой скудный разум…

— Ох, твою мать! — Егор понял, что ему предстоит подвиг Геракла и Сизифа. Растолковать сказочному недоростку — наверняка безграмотному — как работают литературные сайты — это эбсолютли анриал…

Он говорил долго и вдохновенно — крыловский Повар, обличавщий кота, удавился бы от зависти, если бы услышал эту проповедь. Он даже немного охрип и сам начал тупеть, когда в маленьких глазках гнома зажглось… понимание.

— Я понял, что тебе нужно. Мы умеем многое, величайший. Наше волшебство сильно… хотя и не сильнее твоего. Но мы не знаем, как приворожить десять тысяч больших людей, чтобы они стали приходить в твой, как ты говоришь «о-ка-у-ныт», разбирать твою тайнопись, которой ты записываешь свои сказания.

— Пусть Величайший попросит Иваныча… — пискнул молоденький гномчик с едва наметившейся бородёнкой.

— Цыц, сопляк! Накличешь! — зашикали, затопали на мальчишку старшие.

— А ну-ка, — прикрикнул Егор, — с этого места поподробнее. Что за Иваныч?

— Мальчишка прав! Иваныч может тебе помочь, величайший! — испуганным шёпотом проговорил главарь. — Он повелевает душами, которые заблудились между мирами! Он… — Гнома корёжило от страха, но он всё-таки решился: — Он ведёт дела с самой Владычицей Серпа!

— Короче, мелюзга! — в Егоре проснулся жёсткий, но справедливый капитан бизнеса, умеющий построить подчинённых и привести корабль фирмы в гавань Всех Святых Баксов. — Ты познакомишь меня с ним. Сейчас же. Тогда я разрешу вам забрать коробку.

— Высшее счастье для простого гнома — послужить величайшему магу, премудрому, доброму и справедливому! — радостно вякнул недомерок. — Эй, вы! Ждите здесь! Не балуйте, да сласти не троньте, вот я вас! — крикнул он младшим, и те послушно закивали колпаками, затрясли бородами. — Изволь следовать за мной, величайший! — обратился он с поклоном к Егору и побежал между стеллажами.

Как ни мал был бородатый лилипут, Егор едва поспевал за ним. Он не удивился, когда в одном из закоулком возникла дверца — в половину человеческого роста. Гном топнул перед ней ножкой, обутой в деревянный башмак, и сердитым голосом пропел заклятье. Дверь отворилась, и Егор со своим провожатым оказались в нормальном человеческом коридоре — похожем на коридор в университетской лаборатории…

Гном остановился перед дверью с обычной латунной табличкой — на ней было что-то написано на неизвестном языке. На высоте человеческого роста висел молоточек на цепочке, а возле него — дощечка. Гном пропел заклинание, молоточек сам собою поднялся в воздух и трижды ударил в дощечку. Сладкий чарующий звон поплыл в воздухе, и дверь… растаяла! .

— Входи, величайший! Он тебя приглашает!.. — благоговейно прошипел гном.

Егор, десять минут назад произведённый в величайшие маги, прошёл сквозь несуществующую дверь и оказался в комнате, похожей на барский кабинет в усадьбе-музее. Вот рабочий стол с чугунной статуэткой, изображающей сатира, который догнал нимфу, вот книжный шкаф, уставленный томами на французском, немецком, латыни и греческом, вот на стене висит ружьё, рожок и ягдташ, с которыми хозяин хаживал на охоту — один, в сопровождении егеря, хитрого и сильного мужика, похожего на лешего, или в компании таких же, как он, сельских владетелей…

— Доброго дня-с, милостивый государь!

Егор вздрогнул от неожиданности и повернулся на голос. Он как-то забыл, что пришёл не в музей, а к загадочному «Иванычу», который непостижимым способом сделает его популярным. И некрасиво в присутствии хозяина пялиться на обстановку.

— Здравствуйте! — сказал Егор.

Хозяин кабинета подошёл к нему и решительно пожал протянутую руку.

— Несказанно рад встрече! Пожалуйте-с в кресла, тут нам будет удобнее.

Егор последовал приглашению и присел в одно из двух кресел, стоящих по обе стороны овального наборного столика. Он успел подумать, что его рабочие брюки грязноваты для такой мебели — но хозяин кабинета будто и не замечал, что наряд гостя не гармонирует с обстановкою.

«Иваныч» напоминал образованного помещика или чиновника средней руки николаевских времён — какими они остались на портретах и как их показывают в фильмах. Он достиг средних лет — не очень молод, но отнюдь ещё не стар: моложе своего гостя лет на десять, вот только Егор рядом с ним чувствовал себя подростком перед взрослым деловым дядей… Он был нисколько не худ, но и не то чтобы толст, лицо овальное, без резких черт, весьма приятное, но не запоминающееся. Высокий чиновничий лоб переходил в гладкую лысину, захватившую всё темя, а от висков вдоль лица спускались пушкинские бакенбарды. Он был одет в чёрные брюки со штиблетами, белую сорочку и сюртук цвета наваринского огня с дымом, на левом мизинце носил перстень с чёрным камнем. Этот камень показался Егору неожиданно жутким. Бездонно-чёрный кружок, казалось, высасывал душу из всего живого…

Хозяин заметил, что гость чувствует себя немного не в своей тарелке, и расплылся в любезнейшей улыбке:

— Ах, не чинитесь, будьте совершенно как дома! Я же вижу, что вы — человек благородный и прекраснейших душевных качеств! А мне, к превеликому сожалению, слишком часто приходится общаться с душами столь грубыми и неотёсанными, что, право, теряешь веру в человечество. Впрочем, не угодно ли чаю?

— С превеликим удовольствием, — сказал Егор, стараясь соответствовать обстановке и манере разговора хозяина.

«Иваныч» взял со стола колокольчик и встряхнул им. Снова в воздухе поплыл сладкий, обволакивающий звон. Мгновение спустя зашуршало платье, в кабинете явилась молоденькая полноватая горничная. Она ловко переставила с подноса на столик небольшой самоварчик, большой заварочный чайник, две чашки тончайшего фарфора с блюдцами, вазочку крыжовенного варенья, розетки, сахарницу с колотым сахаром, серебряные ложечки, сливочник, тарелочку с сухарями и печеньем — и исчезла. Именно исчезла — отступила на два шага и перестала существовать в кабинете.

— Прошу вас, угощайтесь! — потчевал «Иваныч». — Варенье — крыжовник из собственного сада, всю жизнь о нём мечтал-с, сливки с собственной фермы-с, а сухари Агрипинушка печёт такие, что, право слово, тают во рту!

Егор налил чай, добавил сливок, положил сахару и взял сухарь. Сухарь был из сдобного пряного теста и действительно таял во рту, будто пастила. Егор и не заметил, как смёл почти всё содержимое вазочки.

— Простите, — сказал он, — мне сказали, что вы можете посодействовать в одном деликатном деле…

— Разумеется, почтеннейший! — воскликнул хозяин кабинета. — Смею просить вас изложить суть вашего дела!

Егор вздохнул и стал рассказывать. Хозяин слушал его и понимающе кивал.

— Вам нужно мёртвых душ? Извольте, я готов продать, — сказал он. — Для начала десяток… тысчонок! — игриво прибавил он.

Егор икнул.

— Простите! Вы изволили поперхнуться? — встревожился хозяин.

— Н-нет… — промямлил покупатель. — Просто… я хотел бы попробовать мелкий опт…

— Да зачем же так умалять себя, почтеннейший? — удивился хозяин. — Я ведь вижу, что вы — благородный человек, и предлагаю ровно столько, чтобы удовлетворить вашу потребность. Извольте же, сей же час купчую… — он проворно развернул на столе свиток старинной бумаги, исписанный бисерным почерком- Егор успел заметить, что там перечислялись фамилии, имена, прозвища, позывные, сетевые ники и тому подобное. В следующий момент в руке Егора оказалось гусиное перо. — Вот здесь, и здесь, и здесь извольте оставить вашу подпись, на века, хе-хе-хе! — Сам хозяин приложил к «купчей» перстень, и в том месте, где чёрный камень коснулся бумаги, появилась тёмное, как будто выжженное клеймо. — Чувствительно вам благодарен! Как ни прискорбно расставаться с таким почтенным гостем, вынужден распрощаться. Дела не ждут, сударь мой!

С этими словами Иваныч деликатно, но очень ловко извлёк Егора из кресла и подтолкнул к выходу.

— А… в какой форме примете оплату? — успел спросить Егор.

— Уже, уже, милостивый государь! Одно удовольствие иметь дело с благородным человеком! Прощайте, до приятного свидания!..

В следующий момент Егор, отвыкший за это время удивляться чему-либо, оказался на складе.

— Егор! — услышал он рёв Пети. — Слышь чё? Мне тут Генусик написал, что не приедет. В аварию попал. Так что работы на сегодня нет, можешь домой идти.

Встреча с читателями (часть 4)

Шок — это по-нашему.

Увидев на дисплее смартфона цифру подписчиков своего аккаунта, Егор выкатил глаза. Потом обновил сайт. После обновления прибавилось ещё семь подписчиков. Из 5230 их стало 5237.

Ещё вчера их было две сотни. Из которых половина — такие же интернет-писаки, а четверть — мёртвые души.

А сегодня с утра — уже пять с половиной… нет, шесть тысяч! И прибавляются новые!

Егор помянул сакральный акт продолжения рода и ещё раз обновил сайт. Поголовье подписчиков близилось к семи тысячам.

Следующим шоком стало адовое количество непрочитанных комментов к его произведениям. Он открыл наугад один давний рассказ — про девушку, которой досталась в наследство говорящая посуда — и свистнул.

Алевтина

Эх, мне бы в молодые годы такой говорящий чайник — не связалась бы с этим лишенцем!.

Василий Убей-Жеребецъ

Этакая чертовка! И правильно сдѣлала, что разбила!.. Эта фарфоровая грымза завидовала ея счастію!

лЕмУрЧиК с МаНдАгАсКаРа

КГ/АМ Выпей йаду!

Дiаконъ Юлий Протоклитовъ

Хоть и форменное искушеніе, читать презанятно! Благословилъ же Вседержитель раба Своего великимъ даромъ!

Ри@льне П0тсан

Боевая тревога! В чятите ПроктоКлитор!

Иван Грачёв

Вот, товарищи, до чего доводит зарастание мещанством! Сперва бытовое разложение, а там и религиозные предрассудки, голоса в голове и прочая буза!

Ню Ша

Какое зарастание разложением? Чё ты гонеш утырок кислотой что ли упоролся?

Иван Грачёв сцепился с Ню Шей, извергая квадратные метры гневного обличения «мещанства» в комсомольско-маяковском духе, Ню Ша отвечала ему как быдловатая гламурница девяностых. В одну ночь рассказ, который за пять лет прочли от силы сотню раз, стал предметом горячих споров и набрал с полтысячи комментариев.

Впервые за многие годы книги Егора обсуждали тысячи людей — яростно и самозабвенно. И это были настоящие люди, а не боты. Забавно, как некоторые из кокетства подделывали речь под позапрошлое столетие — будто ожили персонажи Гоголя или Чехова. Некоторые даже писали в дореволюционной орфографии, с ятями. Другие, как Иван Грачёв, ухали пролетарским молотом, как на комсомольском собрании двадцатых. Третьи как будто застряли в брежневском времени, а четвёртые щебетали на слэнге современных школьников. «Из вышесказанного, некоторым образом, проистекает» соседствовало с матерным загибом, «милостивый государь» — со смайликами. Невинная для времён Тютчева фраза «не петушитесь так, милейший юноша!» вызывала у оппонента взрыв ярости, к радости остальных комментаторов, который с интересом наблюдали столкновение цивилизаций…

И вот случилось то, чего Егор уже не надеялся дождаться. Его книги, которые вдруг оказались в центре общественного внимания, начали покупать.

Начали покупать — это значит, за час покупатели виртуально унесли десять виртуальных томиков.

Раньше у него такой результат бывал за неделю.

Уточнее: за хорошую неделю.

К обеду число подписчиков перевалило за восемь тысяч, комментари он уже не успевал даже считать, не то что читать, а число купленных книг превысило сотню.

В тот день они носили в новый офисный центр компьютерные кресла в коробках, а потом вытаскивали на свалку упаковку. Вернувшись после работы домой, он снова зашёл в аккаунт и узнал, что сегодня продажи книг принесли ему семь с лишним тысяч рублей. Больше, чем он заработал за этот день в интеллектуальном бизнесе «бери побольше — неси подальше!. И больше, чем он выжал из читателей за все годы писательства.

В тот же вечер он удалил со смартфона приложение для разнорабочих. А потом — открыл черновик романа «Ночная братва» и дал себе слово, что не встанет из-за стола, пока не напишет новую главу.

А лучше две.

Пришло время порадовать читателей чем-то свежим.

Заслужили.

* * *

Прошло три года

Егор — более известный как Жора с Бора, автор популярных романов в стиле криминального городского фэнтези — прохаживался по оранжерее, устроенной в мансарде дедовского особняка, с леечкой, и поливал кактусы.

С того дня, как он поймал складских гномов за воровством и свёл знакомство с «Иванычем», его литературные дела бодро рванули в гору. Фанбаза разрослась до пятидесяти тысяч и продолжала шириться. Конечно, не все подписчики покупали книги — зато яростно и увлечённо обсуждали его творчество. Даже комментируя произведения других сетевых писателей, они сравнивали их с Жорой с Бора. Сравнивали, естественно, в пользу последнего, так что он обзавёлся пулом хейтеров, которые обвиняли его в ботоводстве и прочих непотребствах. Над «разоблачителями» смеялись: всем было ясно, что фанаты Жоры с Бора — живые люди, а не боты. Их слишком много и они слишком разные. Ну, а то, что прежде мало кому известный автор вдруг стал популярным — не повод подозревать его в нечестности. Может, какая-то книга вдруг «выстрелила»: Вспоминали Стивена Кинга, мелкотравчатого литературного подёнщика, которого вывела в первую лигу «Кэрри», Марию Семёнову, которая писала книжки про Древнюю Русь и викингов, которые почти никто не читал, а в девяностые стала знаменитой после выхода «Волкодава». А может, Жора с Бора удачно настроил рекламу и покрыл целевую аудиторию.

Тем временем читатели, привлечённые хайпом, всё чаще покупали книги внезапно знаменитого писателя.

На литературные доходы Егор расплатился с долгами, залечил хронические хвори, которыми обзавёлся в последние годы, съездил в Грецию, отреставрировал дедовскую дачу и поселился там.

Он помнил, как приехал туда вскоре после освобождения. Двухэтажный кирпичный дом почти без потерь пережил многолетнее ожидание хозяев. Но в тот, первый свой приезд после долгого отсутствия, Егор сбежал, не выдержав на даче и суток.

Не смог там находиться.

Там всё дышало прошлым — светлыми, беспечальными деньками.

Там на книжной полке ещё лежат номера «Юного техника» за восьмидесятые, на стене висят гербарии, которые они собирали с мамой, на чердаке хранятся воздушные змеи, радиоуправляемый катер и арбалет — всё это он мастерил своими руками, там стоит неубиваемый велосипед «Украина», а ещё там в тайнике запрятан конверт с полароидным снимком голой Маринки: по колено в речке, зажала между бёдер цветок кувшинки, ухмыляется дерзко и смущённо — в то лето у них случился первый секс, первый для обоих, хотя он врал, что у него-то уже БЫЛО, и не раз, и Маринка догадывалась, что он врёт, но виду не подала…

Тот мальчишка, который расправлял лепестки цикория на крафт-бумаге, паял платы по схеме, попадал из арбалета в консервную банку за двадцать шагов, который, не веря своему счастью, запустил руки под футболку дрожащей от страха и восторга подружке-одногодке — не мог стать… тем, чем он стал.

Там в доме и на садовых дорожках, ещё слышится отзвук шагов профессора, доктора медицинских наук, кавалера медали «Партизану Отечественной войны» и ветерана труда Владимира Ивановича Добрынина. Деда Вовы. Который умер через несколько лет после Егоровой свадьбы, успев стать прадедушкой, но не успев стать дедом зека.

Там, как в капсуле времени, остались детство и юность — не надо осквернять их миазмами бездарно продолбанной жизни.

Прошлое не возвращается. А воспоминания только ранят.

Но, когда книги принесли ему первый миллион, Егор почувствовал, что его душит хостел, где стены пропитаны многолетним ядом безнадёги и маргинальства. Он собрал свой небогатый скарб и переехал на дачу. Там он собственноручно вырубил и выкорчевал хмызник, заполонивший сад, а потом нанял бригаду, которая превратила заброшку в добротное поместье.

А в мансарде, выходившей на юг, велел заменить стены и крышу толстыми двойными стёклами и устроил в ней кактусовый рай. Там царствовали гимнокалициумы, цереусы, похожие на колонии коралловых полипов, радужные эхинокактусы с оранжевыми и розовыми колючками, юбельмании с белой шипастой выпушкой по зелёному мундиру — все в просторных горшках, с тщательно подобранным грунтом, вскормленные специальными удобрениями.

Егор с детства пламенно любил кактусы, и они платили ему взаимностью: росли крепкими, как на рекламных проспектах, топорщили колючки, ничем не болели и в положенное время цвели.

Сейчас это были единственные живые существа, с которыми он общался

Друзья детства и юности, близкие и дальние родственники давно и прочно забыты — как и они забыли про него, когда он сел. А искать новых друзей на шестом десятке проблематично, да и желания нет. Заводить отношения с женщинами, как ни странно, стало проще, чем тридцать лет назад. Он отдавал себе отчёт, что старый пень, не может рассчитывать на бескорыстное внимание противоположного пола, и незатейливо покупал секс. Где-то была семья — бывшая жена и дочь, которую тоже можно назвать бывшей. Ему не было до них дела.

С ним были его фантомные миры, была многотысячная рать читателей и кактусы на дедушкиной даче.

Он взглянул на маммиллярию, украшенную безупречно-круглым венком насыщенно-розовых цветов, улыбнулся и пошёл в «лабораторию», как он называл комнатку на чердаке, где хранились оранжерейные принадлежности: надо было развести удобрение.

«Мамми», как он ласково называл венценосную колючку, в этом году цвела особенно пышно.

А когда он вернулся в оранжерею — едва не выронил лейку.

Всё-таки к такому его жизнь не готовила.