Странности

Глава 1

Этот город всегда казался мне каким-то безликим и до ужаса обычным. Все интересное, что только могло случиться на свете, брезгливо обходило стороной наш городок, не желая даже взглянуть на серые одинаковые дома с обитающими в них серыми одинаковыми людьми. Я смотрел на этот город с самого рождения, целых двадцать восемь лет. И вы себе даже представить не можете, до чего мне этот город за двадцать восемь лет надоел!

Здесь ничего не меняется, все будто застыло на месте. Например, вот эта груда кирпичей недалеко от автобусной остановки, я клянусь вам, она была тут всегда. И ямы на дорогах точно такие же, как и много лет назад. И машины такие же. И вот этот автобус, в котором я сейчас трясусь, он тоже тут очень давно. Я точно помню, как в далеком детстве вместе с мамой ездил на нем в цирк по выходным. И он уже тогда дребезжал и грозил развалиться прямо на ходу, все в точности как сейчас.

Да, черт возьми. Все точно так, как было много лет назад. Ничего не поменялось, хотя в детстве все и казалось мне более волшебным и интересным. В этом городе все настолько статично, что даже люди кажутся одинаковыми и неизменными. Кажется, что жизнь тут просто остановилась и теперь никто не взрослеет и не стареет.

Но уж это совершенно не так, могу вас заверить. Уж я-то точно знаю. На данный момент в нашем городе ровно четыреста тринадцать пенсионеров. Примерно тридцать из них вышли на пенсию только в этом году. Так что время тут все-таки идет, хоть, может быть, и не так быстро, как в других городах.

Но я что-то задумался. А тем временем автобус подъехал к нужной мне остановке. Теперь мне нужно выпрыгивать из этого чудесного транспортного средства (Да, именно выпрыгивать, потому что, если вы попытаетесь чинно спуститься по ступенькам, вы обязательно по колено погрузитесь в огромную лужу, которая тоже находится тут уже целую вечность), а затем блуждать среди одинаковых бетонных строений в поисках спрятавшийся где-то там древней старухи.

Что? Вы спрашиваете, зачем мне это? Ах да, я же не рассказал вам о том, чем занимаюсь.

Дело в том, что в этом году у нашего города юбилей (честно, не знаю, сколько лет имениннику, да мне, в общем-то, всё равно) и в честь этого знаменательного события управление нашего города неожиданно решило вспомнить о народе, а в особенности о пенсионерах. Так что мне поручили объехать всех стариков, напроситься к каждому в гости и заботливо выяснить, хорошо ли этому пенсионеру живется, хватает ли денег, не обижают ли слишком нетерпеливые наследники… словом, занятие, конечно, хорошее, но уж очень неинтересное. Думаю, вы не этого ожидали. Но что поделать.

Найти нужный дом было непросто, но, в конце концов, мне это удалось. Домофона не было, так что я сразу поднялся по выщербленной лестнице к нужной мне двери. Звонка тоже не было, так что мне пришлось стучать, причем довольно долго, прежде чем я услышал щелканье открывающегося замка. На пороге стояла девочка лет тринадцати, в сером, явно домашнем, платьице.

- Здравствуйте, - вежливо начал я, решив, что, раз уж я в какой-то степени официальное лицо, то даже к тринадцатилетней девочке лучше обращаться на «Вы». – Скажите, пожалуйста, здесь ли живёт… - я порылся в своих бумажках. – Да, вот. Здесь ли живет Склярова Дарья Геннадьевна?

Тут я оторвался от листка и поднял глаза на девочку. И застыл в удивлении. Она стояла, зажмурившись, и зажимала руками уши, как будто спасалась от какого-то громкого и чрезвычайно мерзкого звука. Я, честно говоря, как-то даже растерялся. У меня, конечно, не эталонный голос, но не такой уж и противный. Уж точно не настолько, чтобы зажимать от него уши.

Пока я стоял на лестничной площадке и, как баран в известной пословице, таращился на странную девочку, за её спиной выросла невысокая фигура старухи. Старуха положила руку девочке на плечо и мягко потянула её к себе. Девочка отняла руки от ушей, всхлипнула и убежала куда-то вглубь квартиры.

- Вы уж извините нас великодушно, - произнесла старуха с улыбкой светской дамы. – Это Ирен. Несчастная девочка. Она, представьте себе, боится человеческих голосов. Так что, прошу вас, говорите тише, не тревожьте бедняжку.

- Тяжело, наверное, вашей внучке живется, - сказал я, искренне сочувствуя девочке.

Старуха, кажется, не оценила моего участия. Вскинув голову, она строго посмотрела на меня.

- С чего вы взяли, что Ирен моя внучка? Она моя дочь.

- Ох, простите, простите, - забормотал я. Меня так и распирало от желания спросить, в каком возрасте эта пожилая леди родила ребёнка. Однако это было бы слишком невежливо. Особенно, если учесть и без того уже недобрый взгляд хозяйки квартиры. Поэтому я прикусил язык, решив, что могу заняться расчетами позже, и постарался улыбнуться как можно обаятельней. Кажется, мне это удалось, потому что выражение лица старухи смягчилось.

- Вы Дарья Геннадьевна, верно?

- Верно, молодой человек. Но, прошу, зовите меня Долли, - томно произнесла старуха.

Я согласился называть её Долли, стараясь отогнать мысли о знаменитой овечке.

- Я пришел к вам по делу, - начал я.

Старуха перебила:

- Дела подождут. Вы, должно быть, устали? Что я буду за хозяйка, если не предложу вам чашечку чая? Ах, не отказывайтесь, moncher, я не приму отказа.

И, не дождавшись ответа, старуха засеменила по коридору. Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ней на кухню.

На секунду мне почудилось, что я оказался в эпицентре взрыва. Все в этой комнате, от кухонной мебели до полотенец и занавесок, было ярко-жёлтого цвета. Жёлтый ослеплял, оставлял ожоги на сетчатке глаз; казалось, всё в мире исчезло, кроме одного этого жёлтого цвета.

Говорят, Ван Гог ел жёлтую краску, веря, что это сделает его счастливым. А еще говорят, что он видел мир в жёлтых тонах из-за злоупотребления абсентом и вытяжкой из наперстянки…

Постепенно ко мне вернулась способность понимать происходящее. Я увидел, как старуха ставит на стол две ярко-жёлтые чашки и начинает разливать чай из ярко-жёлтого чайника. На ярко-жёлтой стене я заметил репродукцию «Пшеничного поля с воронами». Синяя полоска неба на картине немного меня успокоила, и я теперь старался смотреть только на неё.

- Какая у вас тут… ярко, - сказал я, нервно посмеиваясь.

- Да, не правда ли, дивный цвет? Конечно, довольно смело, кто-то даже скажет - претенциозно, но мы с Ирен в восторге.

Я, криво усмехаясь, кивнул. Ненавижу жёлтый цвет.

- Благодарю за чай, Долли, - сказал я, отставляя пустую чашку. – Но давайте всё же перейдём к делу. Мне поручено узнать, как живут пенсионеры, может быть, что-то нужно.

-Ах, mon petit, вы опоздали, - сказала старуха с печальной улыбкой, - моя матушка скончалась несколько лет назад.

- Я соболезную вашей утрате, но речь сейчас не о вашей матушке.

- А о ком же тогда? – старуха выглядела удивлённой.

- Да о вас, конечно.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Старуха вскочила с места, в бешенстве глядя на меня.

- Я не потерплю подобных оскорблений, молодой человек, - прошипела она. – Я не пенсионерка! Как вы могли такое вообразить?

- Но у меня в бумагах написано… - я совершенно растерялся. Что тут происходит? Может, какая-то ошибка?

- Не знаю, что написано в ваших бумагах, но это наглая ложь! Я молода! Я докажу! – и старуха бросилась обратно в коридор. Не зная, что мне делать, я вновь последовал за хозяйкой квартиры.

Входя в квартиру, я удивился, не увидев никаких зеркал. И лишь сейчас я понял, что зеркало было. Просто оно было завешено тканью, как делают в домах, где недавно кто-то умер. Ткань была, естественно, жёлтая.

В тот момент, когда я подошёл, старуха как раз срывала ткань, вцепившись в неё скрюченными от времени пальцами.

- Я докажу… Вы увидите… И я увижу… - бормотала она, не замечая меня.

Наконец, ткань поддалась и упала на пол, открыв массивную золоченую раму зеркала. Старуха уставилась на отразившееся в тусклом стекле изрезанное морщинами лицо, ввалившиеся глаза, растрепавшиеся седые волосы… Она медленно подняла руки, покрытые старческими пятнами, и коснулась дряблой кожи. И закричала. Из дальней комнаты выбежала девочка. Секунду она стояла, зажмурившись и прижав руки к ушам, а потом тоже закричала.

Мне показалось, что мир раскололся. То, что до этого было целым и нерушимым, сейчас разлетелось на тысячи маленьких острых осколков. И откуда-то изнутри, из разорванного и уничтоженного тела старого мира, брызнула фонтаном ярко-жёлтая кровь.

***

- Ох, дурачок, что ты наделал? Зачем ты сломал свои игрушечные домики? И почему все в краске?

Худой, болезненного вида юноша ничего не отвечал медсестре, упрямо глядя в стену. На голой стене черной краской было нарисовано окно.

- Знаешь, эти краски принесла тебе мама. Доктор разрешил, потому что считает, что рисование пойдет тебе на пользу. Но ты рисуешь только на стенах, а теперь выдавил целый тюбик просто так. Тебе не нравится жёлтая краска, а? Опять ты молчишь. Нашкодил и молчишь, как маленький. Я сейчас все уберу, но своих игрушек ты больше не увидишь, все равно ты их сломал. И я поговорю с доктором, чтобы он забрал у тебя и краски. Тебе это явно не помогает.

Медсестра вышла, июноша, вздрогнув всем телом, отвернулся от стены. Он с отвращением посмотрел на свои руки, испачканные жёлтой краской. Потом, словно вспомнив о чём-то, ухмыльнулся и сунул палец в рот.