Странное место: Бар

Глава 1

Работу Эрика искала три недели без перерыва, и это были три недели повторений. Все повторялось изо дня в день, и словно я попала в бесконечный день сурка. Но и без драм не обходилось в этих долгих повторениях, просто каждый раз одно и то же: она объясняла про расписание будущим работодателям, про пары до шести, про семинары по гражданскому праву в среду, который нельзя пропустить ни в коем случае, потому что преподаватель Зинаида Павловна ведёт список присутствующих и потом на экзамене помнит каждого прогульщика по имени и фамилии, и старается заваливать на экзаменах. Работодатели слушали, кивали и не перезванивали. Словно боясь принять эту студентку Эрику на работу. Вроде бы не пьет, не курит, но все же, что-то было не то для них. Словно они хотели, чтобы девушка только работала, а не училась.

В кофейне у метро так и сказали: два через два, иначе никак нельзя. В пиццерии предложили дневные смены в будни, и это вообще была издевательская шутка для студентки. Контакт-центр хотел пять дней в неделю с девяти до пяти, и Эрика даже не стала ничего объяснять им, просто поблагодарила и положила трубку. Она вздохнула и откинулась на спинку стула.

Мама звонила раз в три дня и спрашивала, как дела. А Эрика говорила: нормально. Мама слышала в этом «нормально» то, что хотела услышать для себя, и поэтому разговор заканчивался быстро для них обоих. Правды Эрика не говорила ей. Правда была скучная для неё: стипендия кончалась к двадцатому числу, сегодня было девятнадцатое, в холодильнике жила гречка и полпачки масла, чтоб не умереть голодной смертью. Трагедией это, правда не назвать, но для нее это был крах прежней жизни, и мира. Для девушки уже все подошло к концу, а скромные запасы и так израсходовались. Эрика снимала комнату вместе со своей подругой Дашей, делили пополам, и Дашина половина приходила вовремя, потому что Даша работала в колл-центре и не имела никакого гражданского права по средам, а также у нее был там родственник, который мог прикрыть ее. Да и просто немного забивала на учебу, потому что предпочитала гулянки, а также всякие активности в клубах, и свидания с парнями, что учеба отошла почти на второй план.

Объявление об работе Эрика нашла случайно в четверг утром. Стояла в очереди за кофе в столовой, очередь не двигалась, и от нечего делать она смотрела на доску объявлений у входа. Обычно не смотрела туда, но сегодня хотела надеется на чудо. Там всегда висело одно и то же: репетиторы по математике недорого, продам ноутбук и прочую технику, сниму комнату, потерялся кот. Кот по имени Персик смотрел с распечатки: Он стоял, лениво щурясь, и, казалось, заскучал ещё до того, как эта сьемка началась, и теперь, он был похож на уставшего ворчливого человека. Нашли, или не нашли его. Вот это Эрика не знала.

Вдруг она увидела новое объявление, которое было приклеено криво, на один угол скотча. Никакой картинки, только текст, напечатанный мелко аккуратными, ровным красивым почерком.

«Требуется бармен. Ночная смена, 23:00 до 04:00. Опыт желателен, но не обязателен. Оплата наличными ежедневно после окончания смены. Гости особенные. Работа не скучная. Гарантируем оплату каждый день».

Внизу находился номер телефона, написанный черным маркером, что контрастировала с объявлением, которые писалось черной ручкой.

Эрика перечитала два раза. «Гости особенные» её немного смутило, но потом она решила, что это просто способ казаться уникальным местом, и не обычным для обывателей. Сейчас каждый второй бар старается так выделяться. Тематика, ролевые игры, костюмированные вечера. Люди наряжаются, пьют крафтовую выпивку, называют это культурой питья. А может, какой-нибудь днд клуб. Ничего страшного для неё. Но за то обещают платить каждый день. А значит она сможет отдать, как-то за квартиру, и купить вкуснях себе.

Она раздвинула камеру пальцами по экрану телефона на максимальную длину, а потом сфотографировала объявление на телефон. Раздался щелчок, а Эрика убрала телефон в карман, и немного продвинулась вперед по очереди.

Позвонила она после обеда, сидя на подоконнике третьего этажа между парами. Трубку телефона взяли сразу, как будто телефон всё время держали в руке. Словно собеседник ждал любых звонков сегодня.

— Да, — раздалось в трубке.

Не «алло», не «слушаю». Просто кратко «да». Его голос скорее был низкий, без интонации, такой голос бывает у людей, которым не нужно ничего строить из себя.

Эрика объяснила голосу про объявление. Голос спросил про опыт. Она честно ответила будущему работодателю: полгода в студенческом кафе при университете, умеет делать коктели, знает кассу, ничего дорогого не роняла. Аккуратная и прилежная. Голос сказал, что достаточно, и продиктовал ей адрес. Улица Литейная, дом семь, вход со двора, спросить Воронова, сегодня в восемь вечера должно быть собеседование.

— А как называется заведение? — спросила Эрика не скрывая любопытства.

— Никак, — ответил голос и повесил трубку, не попрощавшись.

Она постояла с телефоном в руке не веря, что разговор закончен. Он даже не попрощался с ней. Она, конечно, возмутилась, но взяла себя в руки. Потом убрала его в карман, и и с надеждой выдохнула, что пройдет собеседование. Но для нее было странно, что владелец не ответил на вопрос, который она задала, но она уже решила пойти в то место.

Гречка в холодильнике напоминало ей, что еды больше нет. Когда пришла домой, то быстро сообразила ужин из имеющихся запасов продовольствия, то есть гречку с куском масла. Можно сказать постный ужин. Двадцатое наступало завтра. Аренда была завтра, а денег нет. Она должна будет поговорить с хозяйкой об отсрочке.

Литейная, семь. Литейная, семь, — повторила она про себя адрес, собираясь на встречу после пар. Ей хотелось побыстрее дойти до этого места. Она нервничала не в силах успокоиться от напоминания арендной платы и разговора с хозяйкой. По идее подруга должна будет прикрыть, как так половина суммы есть.

Двор нашла не сразу. Арка почти не читалась с улицы, она была зажата между стеной дома и ржавой будкой с бывшим таксофоном, который, видимо, не работал ещё с нулевых. Эта будка была обклеена объявлениями. Они словно налипли на ней. Немного вчитавшись, то поняла, что они были про ремонт квартир, и прочий шлак.

Навигатор телефона привёл куда надо, но двор оказался неожиданно маленьким и тесным, с одним фонарём посередине, который тускло светил и раскачивался слегка, хотя ноябрьский ветер в этом закутке почти не чувствовался. Вход располагался в дальнем углу. Тёмно-зелёная краска двери, облупившаяся до металла по краям, латунная ручка в форме черепа.

Эрика посмотрела на ручку двери. И удивилась, что это бар колдунов, а также реально может, какая-нибудь таверна в стиле Темного Фентези.

А может просто была готическая тематика. Эстетика. Всё понятно с ними. Игроманы, и прочие ролевики видно оккупировали данное здание, и сделали из него свое тематические заведение для посиделок и обсуждений новостей, а может и игр. Наверняка будет весело, и все же решилась войти внутрь.

Она потянула дверь и спустилась вниз по узкой лестнице вниз бара.

Помещение бара казалось маленьким, тёмным и обычным местом. Никаких черепов на стенах, никаких плакатов, никакого задуманного декора. Просто старое помещение: несколько дубовых столиков, кожаные стулья с потёртостями, стойка из тёмного дерева, лампы под потолком горят желтовато и слишком низко. Пахло старым деревом, сигаретами и чем-то ещё, что Эрика не могла понять, чем пахнет, и опознать его в данном месте. Всё здесь было чужим и от этого более неприятным для нее, и в новинку. Словно приехала к какой-то дальней тетке погостить.

За стойкой стоял мужчина и протирал бокал белым вафельным полотенцем. Он словно натирал его до глянцевости.

Он был с виду высоким на вид, и одет в тёмном весенние пальто. Ей казалось, что он был одет явно не по нояборьски, но виду не подаёт, вообще. Лет было ему примерно сорок на вид, хотя это было неточно: лицо у него было такое, что любой возраст казался предположением. Тёмные волосы с сединой, взгляд спокойный, решительный, но Эрика сразу почувствовала, что он её уже рассмотрел, и заметил каждый изьян на одежде пока она спускалась по ступенькам вниз.

— Эрика? — спросил он, не отрываясь от протирания бокала.

— Да. Воронов? — ответила она пытаясь дружелюбно улыбнуться в честь знакомства.

— Да. — проговорил тот взглянув на нее.

Разговор был быстрым и деловым для обеих сторон. Он показал стойку, объяснил, где что лежит, где меню, где касса. Деньги назвал, и Эрика постаралась не показывать, что сумма её устраивает больше, чем она ожидала от данного заведения. Она замерла боясь спугнуть свою удачу. Потом Воронов сказал одну фразу, которую она запомнила, и до самой смерти:

— Гости у нас разные. Иногда очень странные по виду. Но не пугайтесь и не задавайте лишних вопросов им. Просто работайте, и у вас всё будет хорошо.

— Насколько странные? — удивлено проговорила Эрика отвечая ему.

— По-разному, — ответил коротко, ей Воронов. — Увидите вскоре сами.

— Это обнадёживает меня, — сказала ему еще раз улыбнувшись белоснежной улыбкой.

Он посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло лёгкое одобрение, хотя он никак этого не показал ей.

— Первая смена завтра. В двадцать три ноль-ноль. Прошу не опаздывать вас.

Он ушёл в подсобку, и Эрика осталась одна в пустом баре. Огляделась для вида. Взяла меню, которое лежало на стойке, полистала для приличия. Позиции были нормальные: виски разные, вино, пиво, джин, несколько коктейлей. Кофе, чай, соки. И ещё один раздел внизу без названия, с позициями, которые она не узнала. Написано по-русски, но слова были словно незнакомые для нее.

Она положила меню обратно на стол, и подумала.

Ладно, прорвемся. Может, и разберёмся в нем. Ей было не впервой разбираться в новой работе.

На следующий вечер она пришла в половине одиннадцатого, чтобы освоиться в первой смене. Воронова не было в баре. На стойке лежала записка: «Разберётесь. В подсобке всё есть. Удачи вам, Мисс Эрика.» Эрика постояла над запиской, потом убрала её в карман фартука, который нашла на крючке у подсобки. Фартук был тёмный, из льна, почти новый на вид. Он идеально подошёл ей.

Она провела следующие полчаса за изучением стойки. Нашла всё, что обещала записка, плюс кое-что дополнительное: небольшой холодильник с бутылками без этикеток, полка с травами в банках, которые она не смогла узнать, и маленькая картонная карточка с написанными от руки инструкциями для «особых заказов». Инструкции были короткими: «Если гость называет позицию из нижнего раздела меню, не переспрашивай. Найдёшь в холодильнике справа. Температура важна для подачи».

Эрика прочитала карточку дважды. Потом убрала её внутрь фартука. И решила выучить всё к следующей смене. Потому что постоянно доставать и перечитывать карточку было бы неудобно.

В двадцать три ноль две открылась дверь и на лестнице послышались шаги. Точнее, сначала трость: она постукивала по ступеням с такой равномерностью, что Эрика невольно стала отбивать удары. Стук трости невольно попадал в ритм её сердца, что невольно начала считать их.

Потом в помещении появился он сам.

Это был высокий пожилой мужчина, но правда очень высокий, прямой, в пальто старого покроя с широкими плечами. Монокль на тонкой цепочке закрывал один глаз. Трость с серебряным набалдашником украшала руку. Он вошёл, остановился на секунду, огляделся с видом человека, который ожидал застать кого-то другого, и потом направился к стойке неторопливо, будто у него никогда не бывает причин торопиться в этом долгом мире.

Он сел за барный стол напротив Эрики.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый, — ответил он и посмотрел на неё с лёгким интересом, он наклонил голову. — Вы, видно, новенькая?

— Да. Первая смена у меня сегодня.

— А где молодой человек, который был три дня назад?

Эрика не знала, про кого он спрашивает, поэтому честно сказала, что не знает. Старик кивнул, словно это было вполне ожидаемым ответом для него.

— Бывает, — сказал он. — Я Модест Германович. Завсегдатай, местный так сказать. Я люблю сюда приходить.

— А меня зовут Эрика. Что вам налить? Что вы будете пить?

— Бордо. Есть что-нибудь до семнадцатого года?

Она заглянула в меню, потом в бутылки. Нашла бордо, посмотрела на этикетку. Год был вполне свежим. Ничего до 2017 года она не нашла там. Хотя внимательно изучала каждую полку. Сдавшись, она посмотрела на него.

— Такого нет, — сказала она, улыбнувшись ему.

— Знаю, — ответил Модест Германович без малейшего расстройства в голосе. — Спрашиваю каждый раз, как выдается случай. Привычка у меня такая. Налейте что есть.

Она налила ему аккуратно боясь пролить на стол, и не опозориться перед первым клиентом, что она криворучка. Как говорится в народе, первый блин всегда комом идет, а если она прольет, то пойдет серия неудач. А она не хотела, чтоб первый блин был комом для нее в этом новом месте. Он аккуратно взял бокал, поднял на уровень глаз, посмотрел на свет. Он пил маленькими глотками и негромко говорил, негромко, неторопливо, словно продолжал разговор, начатый ещё до того, как вошёл. Он говорил про этот квартал: каким он был раньше, каким стал сегодня. Про дома, которых больше нет, и дома, которые появились. Некоторые дома, он назвал плохими, и что там не стоит жить. Один раз сказал, что видел три революции, и ни одна из них не изменила людей принципиально, только декорации поменялись.

Эрика протирала бокалы специальным полотенцем и слушала вполуха. Профессор на пенсии, решила она. Или историк. Явно человек с деньгами и без особых обязательств, иначе зачем сидеть в полночь в баре без названия и разговаривать с незнакомым барменом. А может, и сам с собой? Для неё всё это казалось странным.

Потом она машинально посмотрела в зеркало за стойкой.

Зеркало было старое, с лёгкой рябью, немного искажало всё. Стойка в нём была. Стулья были. Она видела краем глаза: Модест Германович сидит у стойки. Но зеркало на том месте не отражало никого. Пустота. Человека, которого она ожидала в нём увидеть, не существовало в отражении.

Она подняла глаза. Он сидел на месте, держал бокал, говорил что-то про Сенатскую площадь.

Она снова посмотрела в зеркало. Пусто.

Она подошла к зеркалу с тряпкой. Потом потерла зеркало краем тряпки. Попробовала посмотреть под другим углом. Под острым углом что-то появлялось, смутное и нечёткое.

Старое зеркало, решила она. Кривое. Оптика. Или не зеркало. Хотя свое отражения она видела, и другое, что отражалось в нем.

Модест Германович ушёл около часа ночи. Оставил на стойке деньги, аккуратную стопку купюр. И сверху монету. Эрика взяла монету в руку, когда он скрылся за дверью. Тяжёлая, неправильного веса для своего размера. Орёл на одной стороне был незнакомым для нее. Цифры, которые должны были обозначать год, она не смогла прочитать, потому что шрифт отличался. Какой-то странный для современного мира.

Она положила монету на край стойки и сфотографировала её на телефон.

Потом открыла смс, и написала Воронову, приложила фотографию монеты: «Гость оставил странную монету. Что с ней делать?»

Ответ пришёл через три минуты: «Отложите. Он всегда оставляет. Не тратьте».

Эрика посмотрела на монету. Потом на экран.

«А что эта за монета такая? Для чего нужна?» — написала она.

Воронов не ответил. Её смс осталось не прочитанным.

Вторая гостья пришла около полуночи, пока Эрика ещё стояла над монетой. Тихо спустилась по лестнице, прошла к стойке, села. Молодая, лет двадцати пяти на вид, волосы тёмные, кожа очень светлая, почти без живого цвета. Одета просто: тёмный джемпер, тёмные брюки, никаких украшений на ней не было.

— Добрый вечер, — сказала Эрика.

— Добрый. — Голос у неё был тихий, но не потому, что стеснялась, а потому что ей не требовалось говорить громче. — Томатный сок, пожалуйста.

Эрика налила. Девушка взяла стакан и стала пить медленно, глядя куда-то мимо Эрики.

— Как вас зовут? — спросила Эрика, потому что хотелось хоть как-то поддержать разговор.

Девушка посмотрела на неё. Взгляд у неё был очень прямой, без привычной вежливой мягкости которое большинство людей держат, как прослойку между собой и чужим вниманием.

— Рута, — сказала она.

— Я Эрика. Первая смена. Я тут новичок.

— Вижу, — сказала Рута и допила сок. — Ещё, пожалуйста.

Эрика налила второй. Потом третий. На четвёртом стакане она немного забеспокоилась, что делать с этой начатой пачкой, но решила, что не её дело. Поставит потом в холодильник.

Рута потягивала томатный сок, переводила взгляд со стойки на Эрику, и в этом взгляде ощущалось нечто, заставлявшее Эрику замереть, не делать лишних движений. Словно её оценивали. Как оценивают вещь? А может, просто привиделось, и сейчас играет усталость.

На пятом стакане она снова машинально посмотрела в зеркало.

Снова второй посетитель не отражался в нем.

Эрика медленно опустила взгляд на саму Руту. Та сидела прямо перед ней и смотрела на неё в ответ.

Потом Эрика снова посмотрела в зеркало.

Внутри ничего не ёкнуло. Только тишина. И это было пугающе. Наверное, она просто устала из-за учёбы, и ее глючит…

Она убрала пустой стакан, поставила новый. Руки работали сами.

«Старое зеркало», — сказала она себе внутри очень спокойно. — «Просто старое и кривое. Бывают такие зеркала. Это физика».

Рута ушла около часа. Оставила деньги, хрустящие и аккуратные, будто только что из банкомата. У двери остановилась и обернулась.

— Эй новенькая, — сказала она.

— Что? — повторила Эрика.

— Держись, — сказала Рута улыбнувшись и ушла.

Эрика стояла и смотрела на дверь. Потом взяла тряпку и ещё раз протёрла зеркало, тщательно, весь периметр. Проверила: своё отражение она видела нормально. Стойку видела. Стулья у стойки видела. Всё нормально.

Она повесила тряпку обратно.

Ладно. Потом разберусь с ним.

Около двух ночи пришли двое посетителей. Эрика их услышала ещё на лестнице, потому что они разговаривали, точнее спорили, негромко, но с той характерной напряжённостью, когда люди давно знакомы и давно устали от этого спора, но всё равно продолжают активно спорить.

Первым вошёл мужчина. Дорогой костюм, идеально сидящий, галстук, туфли, которые никак не могли остаться сухими в ноябрьскую слякоть, но они были сухие. Лет сорок пять на вид. Кожа с красноватым оттенком, который можно было списать на что угодно. Например, на загар, как у одного известного президента. Улыбнулся Эрике сразу, как вошёл, широко и очень профессионально. Словно был джентельменом.

За ним шла девушка, и вот она была уже совсем другая.

На вид лет восемнадцать. Стриженые чёрные волосы, синяя прядь справа, пирсинг в носу, маленькое серебряное кольцо. Оверсайз-худи с принтом группы, название которой Эрика не смогла прочитать издалека. Джинсы с дырками на коленях, кеды, которые явно промокли. Она шла, глядя в телефон, и при этом ни разу не задела ни один стул и ни один угол, что было странно, учитывая, что она совсем не смотрела перед собой. всё время глядя в телефон.

Они сели за угловой столик. Мужчина развернул меню. Девушка положила телефон на стол экраном вниз и уставилась в потолок с видом человека, которому страшно надоело.

Эрика подошла.

— Добрый вечер, — сказала она. — Что вам подать?

— Виски, — сказал мужчина. — Лучшее, что есть. — Голос у него был приятный, с лёгкой теплотой, которая, скорее всего, никогда не была настоящей, просто он так говорил со всеми. — Меня зовут Аркадий. Наконец-то новое лицо за стойкой, приятно видеть новое лицо в этом старом, прогнившем месте.

— Эрика, — сказала она. — А вам? — Это уже вопрос был девушке.

Та опустила взгляд с потолка на Эрику. Посмотрела секунду куда-то, и словно задумалась. будто размышляя, что ей заказывать, и произнесла.

— Колу. И зубочистку.

— Зубочистку найду. Как вас зовут?

— Азазель, — сказала девушка.

Пауза была небольшая, но она была.

— Хорошее имя, — сказала Эрика.

— Я сама выбрала, — ответила Азазель. — Старое было хуже для меня.

Эрика принесла заказ, и поставила на стол. Хотела уйти сразу, но они снова заговорили, и что-то в их интонациях зацепило её внимание и слух. Не слова, именно интонации: усталые, как у людей, которые ведут один и тот же разговор уже очень долго и оба знают, чем он закончится, но всё равно активно продолжают спорить. Но все же пересилив себя она ушла за стойку и стала нарезать лимон слушав их в пол уха.

— Он сам выбрал, — говорил Аркадий, негромко, с той же профессиональной теплотой в голосе. — Я просто был рядом.

— Ты был рядом семь лет, — сказала Азазель. Без злости произносила, и так спокойно, словно говорила о погоде. Которая была на удивления холодная.

— Это называется терпение. Или, если хочешь, уважение к свободной воле.

— Это называется — стоял и ждал, пока он сам упадёт.

— А ты что делала? Ну ка, а ответь мне.

Азазель взяла зубочистку, покрутила её в пальцах.

— Я тоже была рядом.

— И?

— Но ничего не вышло, — сказала она. — Это не значит, что ты был прав в этом деле.

Аркадий улыбнулся. Та же профессиональная улыбка.

— Это именно это и значит, дорогая.

Азазель посмотрела на него долго и выразительно с явным раздражением. Потом перевела взгляд на Эрику, которая стояла у стойки и делала вид, что очень занята нарезкой лимона.

— Чё смотришь? — спросила Азазель, без грубости, просто прямо.

— Извините, — сказала Эрика неловко улыбнувшись.

— Да ладно. — Азазель откинулась на спинку стула. — Слышишь краем уха, да?

— Немного. А так, я нарезаю лимончик.

— Ну и что думаешь? Он прав или я?

Эрика положила лимон. Посмотрела на них обоих. Аркадий с интересом поднял взгляд.

— Я не знаю всей ситуации, — сказала Эрика.

— Человек сделал плохой выбор, — сказала Азазель. — Этот вот, — она кивнула на Аркадия, — семь лет стоял рядом и ждал, пока он его сделает. Я семь лет пыталась убедить не делать этого. Итог одинаковый. Кто виноват больше?

Эрика подумала секунду. Словно стараясь понять двух разных гостей.

— Ни тот, ни другой. Человек сам творец своей судьбы. Если он захотел, то сделал?.

Азазель посмотрела на неё. Потом на Аркадия.

— Вот, — сказала она. — Новый бармен умнее тебя.

— Новый бармен дипломатична, — сказал Аркадий с той же улыбкой. — Это не совсем одно и то же!

Эрика подошла к ним и забрала выжатый лимон, который выжит был в виски и ушла к стойке. Они продолжали спорить, тихо и устало, и она старалась не слушать, но иногда фразы доносились.

«Ты не понимаешь, что значит ждать».

«Ты не понимаешь, что значит надеяться на чудо».

«Это одно и то же с разных сторон».

«Нет. Совсем не одно».

В какой-то момент Эрика посмотрела на них в зеркало за стойкой. Аркадий отражался, как то мрачно, и зловеще. Азазель отражалась, но её отражение было чуть светлее, чем должно, почти прозрачным по краям, точно плохо распечатанная фотография.

Эрика убрала взгляд от зеркала. В первую смену это зеркало раздражало её больше всего.

Они ушли около трёх. Аркадий оставил чаевые, немного больше, чем нужно. Азазель у двери обернулась и сказала Эрике:

— Ты правильно ответила, кстати.

— Спасибо, — сказала Эрика.

— Не за что, — сказала Азазель. — Это просто правда. Не всем нравится. Особенно этому упрямому барану.

Дверь закрылась. И Эрика осталась снова одна.

Эрика простояла неподвижно примерно минуту. Потом взяла тряпку и начала протирать стойку. Монотонные движения помогали собраться с мыслями. Точнее, помогало не думать, что тоже было полезно.

Последний гость первой ночи пришёл в начале четвёртого. Просто парень, лет двадцати пяти, в обычной куртке, со сбитым навигатором на телефоне в руке. Он спустился по лестнице, остановился, огляделся.

— Это бар «Якорь»? — спросил он.

— Нет, — сказала Эрика.

— А, чёрт. — Он посмотрел в телефон, потом снова на неё. — А что это?

— Бар. Другой.

Он ещё раз огляделся. В углу, куда он смотрел, ничего не было. Или Эрика думала, что ничего, но по какой-то причине парень смотрел туда дольше, чем нужно.

— Ладно, — сказал он. — Пиво есть?

— Есть.

— Тогда одно.

Он сел за стойку. Эрика налила пиво в стакан. Он выпил быстро, почти залпом, положил деньги на стойку.

— Как тебя зовут? — спросила Эрика, потому что не спросить было странно.

— Максим, — сказал он.

—Максим, а ты правда перепутал адрес или просто решил зайти?

— Правда перепутал, — сказал Максим. Встал, застегнул куртку. — Хорошее место, кстати. Спокойное. А бармен красивый, я может еще зайду сюда.

— Да, — согласилась Эрика. — Спокойное.

Он ушёл. Эрика проводила его взглядом. Обычный парень. Самый обычный за всю ночь, что само по себе выглядело уже почти экзотикой для нее.

В четыре утра она выключила свет над стойкой, сняла фартук, надела куртку. Написала Воронову: «Смена закончена». Потом получила ответ: «возьми деньги с кассы». Она послушна взяла за работу.

Она вышла во двор. Ноябрьское утро начиналось медленно: ещё темно, но темнота уже другая, не ночная. Запах мокрого асфальта и где-то далеко первый раздался гудок первого утреннего троллейбуса.

Она шла домой и думала о том, что кривое зеркало надо бы поменять. И что Азазель была не похожа ни на одну восемнадцатилетнюю девушку, которую она знала. И что Модест Германович говорил про Сенатскую площадь так, будто в давние времена был там лично.

Она пересчитала деньги пока шла домой. Она считала трижды, на всякий случай. Но деньги были настоящими. И словно груз сошел с ее плеч. Ей было свободно, и хорошо.

Вторая смена началась спокойно, и Эрика уже начала думать, что первая ночь была просто стечением обстоятельств, и просто пранком. Странные люди, странное место, ночь, усталость. Воображение разыгралось. Кривое зеркало.

Первым пришёл мужчина в деловом костюме, немного помятом, с ослабленным галстуком. Лет тридцать пять, среднестатистическое лицо, ничего примечательного. Он плюхнулся на стул у стойки с характерным звуком человека, который пришёл не за напитком, а за тем, чтобы просто остановиться.

— Пиво, — сказал он. — Большое.

— Сейчас. — Эрика потянулась за кружкой. — Тяжёлый день?

— Квартальный отчёт, — сказал он, будто это объясняло всё на свете в данный момент. — И полнолуние через три дня.

— А полнолуние тут при чём? — спросила Эрика, потому что это было неожиданное сочетание.

Мужчина посмотрел на неё. У него были светлые глаза, немного усталые.

— При всём, — сказал он. — Каждый раз. Дедлайн в пятницу, полнолуние в субботу. Кажется специально подстроено для нас.

— Совпадение, наверное.

— Семь лет подряд, — сказал он. — Это уже не совпадение. Это уже какая-то система.

Он сидел, пил пиво, жаловался на работу. Менеджер среднего звена, Эрика поняла это через пять минут: характерный набор слов, специфическая усталость. Она слушала, кивала, налила второе пиво. Обычный разговор с обычным человеком, и она почти расслабилась.

Потом уронила зубочистку на пол.

Нагнулась за ней, посмотрела под стойку. Под стулом мужчины вместо ног в туфлях было что-то другое. Что-то с шерстью и когтями, но это было так быстро, так мельком, что она выпрямилась и решила, что не так упал свет.

— Как вас зовут? — спросила она, потому что нужно было что-то сказать.

— Геннадий, — ответил он её после глотка пива.

— Эрика. — Пауза. — Геннадий, у вас... собака под стулом?

Он посмотрел на неё внимательно. И словно хотел повертеть пальцем у виска проговорил.

— Нет, — сказал он.

— Показалось, наверное.

— Наверное, — согласился с ней Геннадий.

Он ещё немного посидел, допил третье пиво. Встал, расплатился точь-в-точь, без сдачи. У двери обернулся.

— Мой любимый, хороший бар, — сказал он. — Спокойный. Я его сильно люблю. И всегда люблю выбираться сюда, когда есть время.

— Стараемся, — сказала Эрика улыбаясь в след уходящему гостю.

Геннадий кивнул её и ушёл. Эрика ещё раз посмотрела на место, где стоял стул. Пол был обычный. Никаких следов. Совсем никаких.

Потом пришла женщина, которую Эрика сразу мысленно окрестила бухгалтером. Лет пятидесяти, строгая, в очках с прямоугольными линзами, с большой сумкой-авоськой, из которой торчал угол блокнота. Она прошла к столику, достала блокнот и ручку, положила их перед собой.

Эрика подошла.

— Добрый вечер.

— Добрый. — Женщина смотрела в блокнот, потом подняла взгляд. — Травяной чай есть?

— Есть. Какой?

— Любой. Что у вас в наличии?

Эрика перечислила. Женщина выбрала мяту, записала что-то в блокнот. Потом сказала, не отрываясь от записей:

— А настойки собственного приготовления? В нижнем разделе меню.

Эрика вспомнила холодильник справа и карточку с инструкциями.

— Да. Что вас интересует?

Женщина назвала нужную позицию. Именно так, как было написано в нижнем разделе. Эрика нашла в холодильнике нужную бутылку, она была тёмного стекла и очень холодная, почти ноль, как и было указано в записке Воронова. Поставила на стол.

Женщина посмотрела на бутылку, кивнула и продолжила писать в блокнот.

— Вы что-то записываете? — спросила Эрика.

— Рецепт, — сказала женщина. — Меня зовут Светлана Борисовна. Я слежу за составом.

— А вы... врач?

Светлана Борисовна подняла взгляд. Посмотрела на Эрику с лёгким снисхождением.

— Нет, — сказала она.

— Понятно.

— Ничего не понятно, — поправила Светлана Борисовна, но без злобы. — Но это нормально. Со временем понимание к тебе придёт.

Она просидела около часа, выпила чай и настойку, исписала несколько страниц блокнота. Когда уходила, оставила на столе листок. Эрика убрала со стола и мельком глянула: аккуратно, аккуратно вычерченная пятиконечная звезда с какими-то символами по углам.

Она положила листок в карман, потому что не знала, куда ещё.

Написала Воронову: «Гостья оставила листок с пентаграммой. Это нормально?»

«Да», — ответил Воронов. — «Светлана Борисовна всегда оставляет. Считайте это чеком».

«Чек за что?»

«За то, что всё в порядке», — написал Воронов.

Эрика смотрела на экран. Потом убрала телефон в карман.

К ней пришёл около трёх ночи какой-то гопник, и с ним было иначе с первой секунды, потому что Эрика его сначала услышала, а потом долго не видела никого на лестнице. Шаги были, голос был, кто-то тихо бормотал что-то, но на лестнице было пусто. Потом она моргнула, и он уже сидел за столиком у стены.

Молодой, лет двадцати пяти на вид. Спортивный костюм с тремя полосками, золотая цепь на шее, кроссовки, которые она не смогла опознать по марке. Волосы короткие, лицо простое. Он сидел и смотрел в стену.

Эрика подошла.

— Добрый вечер.

Он обернулся. Посмотрел на неё, и что-то в его взгляде было такое, что Эрика не смогла сразу назвать. Потом назвала: удивление. Возможно, он словно не ожидал, что его заметят.

— Привет, — сказал он. — Ты новая, что ли?

— Вторая смена. Что вам?

— Водку, — сказал он. — Обычную. Можно без закуски.

Она принесла. Поставила стакан на стол. Он посмотрел на стакан, потом на неё.

— Меня Костя зовут, — сказал он.

— Эрика.

— Слушай, Эрика, — сказал он, — тут раньше другой бармен был. Высокий такой молодой, и лысый.

— Воронов?

— Ну не хозяин. Как и ты бармен, работал!

— Не знаю. Я работаю по сменам, его не вижу особо. Может днем работает? Или уволился?

Костя кивнул ей. Смотрел на стакан. Потом поднял его и выпил залпом, и через секунду стакан уже был пуст, но Эрика не заметила момента, когда это произошло. Просто только что был полный, а потом пустой.

— Ещё? — спросила она.

— Ага.

Она налила. Принесла. Снова: полный, а потом пустой.

— Ты давно сюда ходишь? — спросила она.

— Давно, — согласился Костя. — Тут всегда спокойно. Не гонят.

— И что, часто заходишь?

— Как получается. — Он чуть помолчал. — Ты в этом районе живёшь?

— Нет, с другого конца города.

— А, — сказал он. — А я тут жил. Вот прямо здесь, в этом квартале. — Он кивнул куда-то в сторону стены. — Хорошее было время, девяностые. Все говорят, что страшное, а нормально всё было. Интересно, во всяком случае.

Эрика посмотрела на него внимательнее. Лет двадцать пять на вид, она уже решила это. Девяностые. Если ему сейчас двадцать пять, то в девяностые ему было, ну, три года максимум. У нее вылезло удивления, что это парень говорит, что жил тут. Может ему все же старше на вид чем есть?

— Ты в девяностые жил в этом квартале? — уточнила она осторожно.

— Ну да. До девяносто восьмого примерно. Потом уже не очень.

Пауза.

— А что в девяносто восьмом? — спросила Эрика любопытно.

Костя посмотрел на неё. Как-то странно посмотрел, словно вопрос был неожиданным.

— Да так, — сказал он. — Всякое бывает в этой жизни.

Он ещё посидел минут двадцать, рассказывал что-то про этот район, про каких-то людей, которых называл по именам. Истории были конкретные, с деталями. Эрика слушала и складывала в голове: если это девяностые, то этим людям сейчас было бы лет пятьдесят-шестьдесят, если они вообще...

Она не додумала эту мысль до конца.

Потом Костя встал. Сказал «пока», и Эрика кивнула, и когда она подняла взгляд, его уже не было. Просто только что был у стола, потом не было. Дверь не скрипнула. Шагов на лестнице не было.

Деньги лежали на столе. Она взяла их не сразу. Будто опасаясь, что они окажутся фальшивыми.

Но все же она решила взять их. В руке купюры были странные. Не фальшивые, она повертела в руках, бумага правильная, краска правильная. Просто старые. Старого образца, такие уже лет двадцать не печатают, она видела такие только в коллекции у дяди.

Эрика взяла телефон из брюк, и написала Воронову: «Гость расплатился купюрами старого образца. Они считаются настоящими?»

Ответ пришёл быстро: «Да. Отложите отдельно. Я заберу их».

«Кто этот гость?» — написала она.

«Костя», — ответил Воронов.

«Это я уже знаю», — написала Эрика. — «Я спрашиваю, кто он такой?»

На этот раз пауза была длиннее.

«Постоянный гость», — написал Воронов наконец. — «Хорошо себя ведёт?»

«Да», — написала Эрика. — «Нормально».

«Тогда всё хорошо. Спокойной ночи».

Эрика вздохнув убрала телефон в карман штанов. Посмотрела на купюры. Потом на стул, где только что сидел Костя. Потом на дверь.

Ладно. Ладно, если это постоянный гость, то пускай так и будет. Может в кафе снимают пранки над незнающими барменами?

Сдав смену как положено, она шла быстро домой, потому что уже светало, и она хотела поспать хоть несколько часов до первой пары. В метро достала наушники, включила что-то бессмысленное, смотрела на свои руки в перчатках.

Думала про Костю, который жил в этом квартале в девяностые и которому на вид было двадцать пять. Да не мог он жить здесь в девяностые. А если и мог, то уже был бы стариком.

Думала про купюры. Думала про то, как он исчез.

Потом поезд приехал на её станцию, и она вышла на ней. Она думала идя домой, а как придя к подъезду, то решила, что это всё очень странное место, очень странные посетители, и это, наверное, какая-то тема. Клуб исторической реконструкции. Или что-то в этом роде. Люди приходят в образах, в костюмах разных эпох, это объясняет и старомодные манеры Модеста Германовича, и костюм Кости. Хобби такое. Бывает у людей, а может у богатых свои причуды, которые девушка не могла понять. То ли пранк, то ли реально клуб.

Деньги всё равно настоящие, так что работать можно пока работается.

Третья смена.

Эрика пришла и поняла, что уже знает, где что лежит, и знает, что лучше лишний раз не смотреть в кривое зеркало, и знает, что лучше не смотреть слишком внимательно на то, что происходит под столами. Это ещё не было привычкой. Скорее стратегия.

Воронов иногда появлялся в начале смены, молча проверял что-то в подсобке и уходил. Сегодня его не было. Только записка: «Сегодня могут быть новые. Не теряйтесь».

Эрика поставила чайник, потому что всё равно надо было ждать.

Первой пришла Женщина.

Эрика её услышала раньше, чем увидела: тихие шаги, медленные, и что-то ещё, что она не могла назвать. Не запах, нет, что-то другое. Наверное, воздух в помещении слегка изменился, стал чуть тяжелее и холоднее, хотя она точно не открывала дверь подсобки.

Она выглядела, как самая обычная бабушка: небольшого роста, в тёмном платке, в пальто с большими пуговицами. Авоська на локте, из авоськи торчит что-то завёрнутое в газету. Лицо простое, деревенское, с мелкими морщинами. Она вошла, осмотрелась неторопливо и подошла к столику у стены, тому самому, где обычно сидел Костя.

Эрика подошла.

— Добрый вечер. Меня зовут Эрика.

Бабушка посмотрела на неё. Взгляд у неё был странный: очень спокойный и при этом очень внимательный, как бывает у людей, которые привыкли смотреть на вещи без спешки, потому что давно перестали куда-либо спешить.

— И тебе добрый вечер, а меня Марья, — сказала представившаяся бабушка. Голос у неё был тихий, с лёгким диалектным привкусом. — Кисель есть?

— Кисель, — повторила Эрика. — Сейчас посмотрю.

В нижнем разделе меню была одна позиция, которую она раньше не замечала, или замечала, но не читала. Теперь прочитала. Кисель. Клюквенный.

Она нашла в холодильнике справа небольшую бутылку, тёмную, закрытую. Холодная, почти ноль. Принесла стакан.

Марья взяла стакан обеими руками, обхватила ладонями, вероятно грелась. Пила медленно и смотрела куда-то мимо Эрики, в стену за неё.

Эрика вернулась за стойку. Исподтишка смотрела на Марью. На первый взгляд в ней не было ничего странного. Обычная пожилая женщина. Разве что авоська немного странная, ткань авоськи казалась слишком тёмной. И из неё иногда будто что-то просвечивало, когда свет падал под нужным углом. Что-то синеватое.

Эрика убрала взгляд от авоськи.

Минут через двадцать Марья подозвала её. Эрика подошла.

— Хорошая ты девка, — сказала Марья негромко, разглядывая её с той же спокойной внимательностью.

— Спасибо, — сказала Эрика.

— Не боишься?

— Ещё как боюсь, — честно ответила Эрика.

Марья чуть улыбнулась. Совсем чуть.

— Нет. Не боишься по-настоящему. Видишь, но не боишься. Это редко.

— Что вижу? — спросила Эрика, хотя, может, не стоило.

Марья посмотрела на неё долго. Ей казалось, что она прожгет ее взглядом. Потом встала, взяла авоську.

— Живая пока. Живая пока — сказала Марья. И ушла.

Эрика стояла.

«Живая пока.» Что это значит? Что значит «пока»? Что вообще значили эти слова?

Она посмотрела на пол там, где стояла Марья. На светлом деревянном полу было несколько тёмных пятен. Маленьких, круглых, неправильной формы. Она нагнулась и потрогала одно пальцем. Мокрое. Холодное.

Это были мокрые следы.

Она проследила взглядом цепочку следов от столика до двери. Следы вели от двери к столику, потом от столика обратно к двери. Будто бы нормально для этого места. Только вот снаружи было сухо, она помнила, когда шла на смену: морозно, сухой воздух, никакого снега и никакого дождя.

Она вытерла следы тряпкой. Потом написала Воронову: «Гостья оставила мокрые следы. На улице сухо. Это нормально?»

Воронов ответил через минуту: «Да. Марья всегда оставляет. Это нормально.»

«Кто она?»

«Гостья», — написал Воронов. — «Постоянная».

Эрика смотрела на экран. Потом напечатала: «Она сказала "живая пока". Что это значит?»

Долгая пауза.

«Это комплимент», — написал Воронов. — «От неё это много значит».

«Это обнадёживает», — написала Эрика.

Воронов не ответил.

Потом пришли Аркадий с Азазелью, и на этот раз спор был другой. Тише. Аркадий пил виски без прежней улыбки, просто пил и слушал. Азазель сидела, смотрела в стол и говорила медленно, будто тщательно выбирала слова.

— Я не говорю, что ты нарочно, — говорила она. — Я говорю, что результат одинаковый, нарочно или нет.

— Это несправедливо, — сказал Аркадий.

— Я знаю. — Азазель покрутила зубочистку в пальцах. — Мне тоже не нравится.

Эрика принесла вторую колу, которую Азазель не заказывала, но поставила на стол. Та подняла взгляд.

— Спасибо, — сказала Азазель.

— Не за что.

— Ты три смены уже, — сказала Азазель.

— Да.

— Ничего не спрашиваешь.

Эрика подумала секунду.

— Спрашиваю. Воронова.

Азазель хмыкнула. Впервые она отреагировала почти по-человечески.

— И что он говорит?

— «Нормально» и «постоянный гость», — сказала Эрика.

Азазель посмотрела на Аркадия. Тот смотрел в свой бокал.

— Ну и правда, — сказала Азазель. — Нормально.

Они ушли раньше, чем обычно. Аркадий на этот раз не оставил лишних чаевых, просто точно по счёту. Азазель у двери не обернулась.

Последним в ту ночь пришёл ещё один человек, которого Эрика не ожидала. Женщина лет сорока в сером пальто. Ничего особенного: спокойное лицо, светлые волосы убраны назад, никаких украшений. Она прошла к столику у окна и просто села.

Эрика подошла.

— Добрый вечер.

— Добрый, — сказала женщина. — Эспрессо, двойной, без сахара.

Пока варился кофе, Эрика посматривала на неё. Тихая. Сидела прямо, руки сложены на столе, смотрела в одну точку. Ничего тревожного. Ничего примечательного. Разве что очень тихая, вокруг неё будто стояла тишина, которую Эрика почувствовала физически, словно рядом с её столиком звуки становились тише, хотя шума в баре и так почти не было.

Принесла кофе.

— Спасибо, — сказала женщина.

— Пожалуйста. — Пауза. — Вы давно к нам ходите?

Женщина посмотрела на неё. Взгляд у неё был очень спокойный, безо ценочный.

— Захожу иногда, — сказала она. — Когда есть время, я люблю здешнее кофе.

— Как вас зовут?

Небольшая пауза.

— Не важно, — сказала женщина. Без грубости. Просто как констатация факта.

— Хорошо, — сказала Эрика и ушла за стойку.

Женщина в сером сидела и пила кофе маленькими глотками, смотрела в одну точку. Эрика украдкой смотрела на неё в зеркало.

В зеркале женщина была. Нормально, чётко, без размытости. Просто в её отражении что-то было не так. Эрика долго не могла понять, что именно. Потом поняла: за спиной у женщины в отражении было темнее, чем должно быть. Казалось, свет вокруг неё вёл себя иначе. Словно пространство рядом с ней слегка сместилось.

Эрика отвела взгляд от зеркала.

Когда женщина уходила, она оставила на столе деньги и маленькую карточку. Белую, плотную, без текста. Абсолютно чистую.

Эрика взяла карточку в руки.

На секунду ей показалось, что на ней что-то написано. Что-то мелкое по краю. Она поднесла к свету. Ничего. Совсем чистая.

Она отправила Воронову фотографию карточки. «Гостья оставила это.»

Ответ пришёл быстро. «Оставьте у себя».

«Зачем?»

«Лучше носить её с собой», — написал Воронов. — «Просто носите».

«Это что такое?»

Долгая пауза. Дольше обычного.

«Визитка», — написал Воронов. — «Вы познакомились с важным человеком сегодня. Спокойной ночи.»

Эрика посмотрела на карточку. Перевернула. Положила в карман фартука рядом с монетой Модеста Германовича. Постояла.

В четыре утра заперла стойку, сняла фартук, написала Воронову коротко: «Смена закончена. Всё нормально.»

Он ответил: «Хорошо. До завтра».

Она взяла деньги, а затем поднялась по лестнице и вышла во двор. Ночь была сегодня ясная и в небе виднелись звёзды, но была еще вдобавок морозная, без ветра. Она застегнула куртку, убрала руки в карманы. Она бы дошла домой совсем замёрзшей.

Дома она не сразу легла спать. Включила чайник и телевизор, потому что в тишине было слышно, как работает голова, а ей хотелось заглушить мысли. По первому каналу шли новости. Она сидела на кухне, грела руки о кружку и смотрела в экран, не особо вникая.

Потом вникла.

Репортаж был короткий. Диктор говорил про криминальную хронику, обычная рубрика, Эрика её всегда пропускала. Но на этот раз не пропустила, потому что на экране появилось фото.

Молодой мужчина. Лет двадцати пяти. Обычная куртка, простое лицо. Фотография, судя по качеству, из социальных сетей.

Максим.

Диктор говорил что-то про обнаруженное тело, про то, что смерть наступила в ночь со второго на третье, про то, что следов насилия не обнаружено, что полиция рассматривает несколько версий. Ещё одна деталь, которую диктор произнёс без особого ударения, просто факт в ряду других фактов: сильное обескровливание. Механизма объяснить пока не могут.

Эрика сидела и смотрела на экран.

Телевизор перешёл к следующей новости. Что-то про погоду.

Ещё минуту она сидела неподвижно. Потом встала, подошла к телевизору и выключила его. Вернулась на кухню. Кружка с чаем остыла. Она взяла её в руки и стала смотреть в окно, за которым начинало светать.

Думала про Руту. Про томатный сок, пять стаканов подряд. Про взгляд Руты на нее словно на еду.

. Про зеркало, в котором не было отражения.

Думала про то, как Максим сидел за стойкой и пил пиво залпом и говорил, что место спокойное. Как он ушёл, даже не оглянувшись.

Потом думала про то, что зеркало на самом деле не было кривым.

Она сидела и смотрела в окно, пока не рассвело полностью. Потом убрала кружку в мойку. Взяла телефон. Написала Воронову: «Нам нужно поговорить».

Он ответил через несколько минут: «Завтра. Перед сменой. Приходите раньше».

Эрика смотрела на его ответ.

Потом написала: «Хорошо».

Убрала телефон.

Достала из кармана куртки белую карточку, которую оставила женщина в сером. Положила на стол перед собой. Карточка была абсолютно чистой.

За окном проехал троллейбус, ворковали голуби. Начиналось обычное утро.

Эрика сидела, смотрела на карточку и думала о том, что кривых зеркал не бывает настолько кривых. И что у собак нет когтей такой формы. И Костя никак не мог жить в этом квартале в девяностые, если на вид ему было около двадцати пяти. Или всё-таки мог. Если его «сейчас» отличалось от человеческого

Она перебирала мысли спокойно и методично, как список задач перед сессией. Пункт первый. Пункт второй. Пункт третий.

Потом убрала карточку обратно в карман.

Поставила опять чайник на огонь.

Смена была завтра в двадцать три ноль-ноль. Нужно было поспать, и прийти пораньше, чтобы поговорить с Вороновым.