Странное место: Бар ... Часть 2

Глава 1

Часть 1 : https://author.today/work/591984

Мороз начался с первого декабря. Резко, без предупреждения, он ворвался в подъезд, обдал морозной свежестью студентку, которая выходила из него.

Эрика вышла из подъезда в половину восьмого и остановилась на крыльце, смотря, как уборщики убирали выпавший за ночь снег. Снег за ночь замёл всё дорожки и скамейки, он покрыл глубоким слоем всё, что можно было, и даже то, что нельзя. Двор стал чужим и непонятным. Хотя Эрика жила здесь с конца лета с подругой и изучила все, что можно было осенними вечерами. В жёлтом свете фонаря у помойки стояли два голубя и смотрели на снег, с туповатым видом ища крошки хлеба на белой глади снега.

Она натянула шапку, а затем поправила шарф, закрывая рот. Она понимала, их прекрасно что вчера еще было мало снега, а сегодня снежный саван закрыл все собой, он выпал, накрывав их еду. Хотя сердобольные старушки их обязательно покормят вкусным свежим хлебом. Она пошла, не торопясь к остановке возле дома, потому что вышла заранее из дома.

Она думала не про снег, а про Максима опять, третий день подряд мысли шли к ней странной чредой. В голове всплывала из новостей аватарка Максима, ровный голос диктора, сухая поставленная речь «следов насилия нет» в новостной сводке криминальных новостей.Обычный парень, просто перепутал адрес бара. Выпил пиво залпом, сказал, что место спокойное, и ушёл в ночь, а потом его убили, и он больше не вернулся домой. Можно сказать, что она видела его последним, а он ее перед своей смертью.

Три недели она пыталась объяснить себе все странности данного места: зеркало без отражения, купюры старого образца, босые следы в ноябре. Список странностей рос, а объяснений не появлялось. Сегодня перед сменой она поговорит с Вороновым. Обязательно поговорит.

Троллейбус подошёл, набитый, как килька в бочке, как всегда, в декабрьское утро. Люди привыкли набиваться, а не ждать свободных мест в других автобусах. Все спешили по своим делам. Даже Эрика не была исключением из этих правил, а она с трудом втиснулась внутрь автобуса, а после оплатила свой билет и протиснулась в угол у окна.

Люди вокруг шумели и занимались разными делами. Некоторые уткнулись в телефоны, а кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то прогонял зевоту. Взгляд Эрики теперь цеплялся за детали, которых она раньше не замечала, и она впервые обратила внимание на пальцы мужчины у поручня, слишком длинные, суставы которых выпирали неестественно. Так, будто суставы его не гнулись. Кожа на пальцах была слишком тонкой, и красноватые вены проступали сквозь кожу. Женщина в конце вагона не моргнула ни разу. Эрика отметила это, но не стала много смотреть на нее. Три недели назад она бы не заметила таких моментов, но сейчас она почему-то стала замечать, и это ее пугало.

Преподаватель выводил мелом буковки. Эрика записала одно предложение, но дальше её ручка просто замерла в руке не в силах писать.

Эрика сильно хотела знать, что скажет Воронов, но ждала встречи с ним. Там она получит ответы. Ей хотелось верить в случайности, но случайностей не бывает в этом жестоком и странном мире. Она хотела, чтоб можно было перестать придумывать отговорки и чтоб можно было жить, спокойно зная правду. Пока не прозвучало вслух, оставалась лазейка, что всё это просто показалось, что все это случайности, и ее больное воображение. Да точно, ей нужно провериться в больнице.

Даша осторожно коснулась её локтя.

— Эря? Ты тут вообще?

— А? Тут, конечно.

— Ты три минуты в стену смотришь, — Даша подвинула конспект.

— Думаю, я.

— О чём думаешь? Может поделишься со мной?

Эрика посмотрела на неё, как-то вяло. Даша была одета в розовую толстовку, а затем перевела взгляд на её конспект, который был исписан наполовину, на полях был нарисован котик мелко и аккуратно. Хорошая она Даша. Живая, обычная, тёплая — именно сейчас это было особенно заметно. Человек из того мира, в котором всё понятно и все шло по науке. А вот Эрика уже сбилась с данного пути и искала спасения.

— Так. О работе.

— Случилось что-то? — Даша нахмурилась и продолжила записывать конспект под диктовку преподавателя, который отошел уже от доски и сел в свое кресло.

— Нет. Просто голова забита.

Даша помолчала. Потом, добавила тише, чтоб преподаватель не услышал её:

— Ты вообще нормально? Не в смысле «всё хорошо», а реально?

Эрика посмотрела на неё с удивлением. Даша не отводила взгляд от нее, и казалось, что прожжет дырку в неё. Она даже перестала записывать в конспект, а сосредоточилась на том, что скажет она. Она ждала не для галочки, а правда, волнуясь за свою лучшую подругу. Она, наверное, думала, чтоб я не вляпалась куда-то в криминал. Сейчас студенты, которым нужно деньги вляпываются в мутные дела.

— Реально? Не знаю. Устала просто, Даша. Каша в голове, и все кругом идет. Я не знаю, милашка моя.

— Работа странная?

— Ещё как, — выдохнула она грустно.

— Люди странные? Коллектив?

Уголок рта Эрики дёрнулся, но она сдержалась и не засмеялась, выдавая себя, проговорила:

— Очень! Все странные…Словно я попала куда то, — повторила она Даше.

— Тебя не обижают в том месте? Все хорошо?

— Нет. Всё нормально, Даш. Правда. Я просто не знаю, как объяснить некоторые вещи, но вскоре пойму сама. Мне пока что нравится работать, но странности меня убивают. Не в прямом смысле слова, но не бойся, я не в криминале! Я знаю, что ты подумала об этом.

Даша кивнула ей облегчённо вздохнув, а затем уткнулась в тетрадь, но через минуту тихо добавила: — Если что-то будет, то скажи. Я просто буду рядом, и я помогу тебе чем смогу. Не зря мы с тобой ЛП!

— Знаю, — сказала Эрика улыбаясь ей.

Она взяла ручку и попробовала написать конспект. Ручка царапала бумагу и заголовок пришлось переписать вновь, первый раз буквы поплыли, а второй раз вышло, как надо. Эрика выдохнула. Хорошо, что дома её ждёт Даша, конспекты и зачёт по экономике. Обычная жизнь, которая держит на месте. Даше можно сказать «странные люди». И это будет правдой для нее, но не полной правдой для себя.

Вечером они ужинали вместе. Даша варила пасту и рассказывала про Антона с параллельного курса, как был неловкий момент в библиотеке, что-то про зачёт по экономике и совместную подготовку к экзаменам. Эрика слушала, отвечала в нужных местах и готовила подливку. Приготовив еду, они помыли кастрюли, а на столе остывали тарелки. Пахло сыром и томатным соусом. За окном наступал вечер, и, глядя в окно, Эрика видела выпадавший снег.

— Ты какая-то бледная, — Даша отставила вилку с намотанной на ней пастой.

— Устала.

— Ты всегда устала. Когда последний раз высыпалась?

Эрика попыталась вспомнить. Но память не могла найти, когда она хорошо спала.

— На этой неделе спала, — соврала Эрика немного улыбнувшись.

— Эрика. — Даша смотрела на неё. — У тебя под глазами такое... Ты не заболела?

— Нет. Просто режим сбился.

— Ночные смены.

— Да.

Даша покачала головой. Взяла тарелки, понесла к раковине. Потом обернулась:

— Может стоит поменять работу? Найти что-то днём?

Эрика смотрела на неё, молча, не в силах сейчас ответить. Поменять работу. Найти что-то днём. Не ходить по ночам в бар, где сидят вампиры и предвестники смерти. А просто сосредоточиться на какой-нить подработке.

— Подумаю, — сказала она.

Даша кивнула ей, но в глазах осталось сомнение. Больше она не стала давить на Эрику.

Эрика сидела за столом и смотрела на солонку посередине стола. Обычная, стеклянная, с синей крышкой. От прошлых жильцов осталась она. Интересно, кто они были. Обычные люди или нет. Эта мысль её немного почему-то рассмешила. Она убралась за собой, выключила свет и пошла спать. В темноте мысли крутились ещё час. Уснула не сразу, а поворочавшись с бока на бок.

Утро тянулось ужасно медленно для неё. Часы на телефоне перевалили за два часа дня, а до смены оставалось ещё почти полдня. Эрика выпила два кофе — один дома, один в автомате у корпуса, — и оба почти не помогли ей. Ей сильно хотелось спать, а голова была ватная от того, что поздно заснула. Переоделась, вышла в путь.

Город декабрьским вечером представлял собой отдельное зрелище для девушки. Снег притоптан, местами убран, а где-то дворники забыли его убрать. Витрины горят жёлтым, у кого-то на втором этаже мигает ёлка. Пахнет холодом и шаурмой от ларька у метро. Эрика шла и думала: этот запах был и сто лет назад. И двести, может быть. И триста возможно. Фонари менялись, пролётки сменяли троллейбусы, а запах сменялся другим, а дома оставались такие же, как были всегда. Она обгоняя, людей шла уже по Литейной, и до бара оставалась немного пройти.

Она уже быстро нашла арку в этот раз. Двор встретил убранным снегом. Видно, дворники хорошо убирали здесь. Лишь снег в углу был, а оттуда тянулась цепочка следов к другой парадной. Она скользнула взглядом по следам, не останавливаясь, и подошла к двери. Медная ручка была холодной, под пальцами проступил рельеф черепа, а Эрика потянуло её, открывая дверь бара, а затем зашла стряхнув снег с ног.

В баре было пусто и тихо, лампы горели приглушенно. Внутри пахло деревом и той тёмной травой из банок, что-то среднее между можжевельником и землёй после дождя, а еще сигаретным дымом, как будто тут кто-то недавно курил. Воронов стоял не за стойкой, а рядом с ней, облокотившись на неё. Когда она спустилась вниз бара, то Воронов кивнул её на столик в середине зала.

Эрика сняла куртку, повесила на спинку и села. Руки положила на стол и посмотрела на него.

Он сел напротив, сцепил пальцы. А его Взгляд был спокойный до такой степени, что за ним ничего не угадывалось. Как поверхность чистой воды, когда под ней непонятно сколько глубины до дна.

Повисла молчаливая пауза. Секунд пять никто не шевелился, и не говорил.

— Максим, — наконец произнесла она, не в силах сдержать вопрос про него. Она хотела побыстрее изгнать данный эпизод из своей памяти.

— Да — проговорил, кивая ей.

— Это из-за того, что он сюда зашёл?

— Скорее всего. Бывают случайные. Обычно всё заканчивается на этом. Но если гость заинтересуется…

— Рута?

— Не знаю точно. Возможно, и она. Возможно, кто-то другой был.

Эрика провела пальцем по старой царапине на дереве. Кто-то давно ковырял тут ножом. Сколько ещё таких разговоров слышал этот стол? А сколько ему было лет? Она даже не знала, сколько пережил всего данный стол.

— Расскажите мне, что здесь вообще происходит? Я хочу понять.

Воронов встал, пошёл за стойку, налил что-то тёмное в невысокий стакан и вернулся.

— Это место существует давно, — сказал он. — Не с тысяча восемьсот восемьдесят седьмого когда открылось, как бар. Раньше.

Место как место, а подвал под холмом у реки — был здесь всегда. Граница тонкая. Нечисть это чувствует, приходит туда, где тонко. Бар — это просто форма, которую место приняло в последние сто тридцать семь лет. До бара тут было другое. До этого — ещё другое. Суть одна и та же.

— И вы здесь с восемьсот восемьдесят седьмого?

— Я здесь с восемьсот девяносто третьего. Пришёл работать барменом. — Он взял стакан, покрутил. — До меня были другие. Некоторые уходили сами. Некоторые оставались, и место их меняло. По-разному, но меняло.

— Как?

— Кто-то становился частью места, как я. Хтонью — если нужно данное слово. Кто-то не выдерживал. А мозг у человека устроен так, что долгое соседство с тем, чего быть не должно — ломает. Не всех, но бывало. Эрика слушала, не отводя взгляда.

— Значит вы не первый.

— Нет. И скорее всего не последний.

— Вы можете уйти отсюда?

— Могу. Но ненадолго, но и недалеко. Место держит. Я его часть, а оно моя часть.

Она смотрела на него, не в силах понять, что говорит хозяин места. Тысяча восемьсот девяносто третий. Он протирал эту же стойку, когда по Литейной ехали пролётки. Когда страна называлась иначе. Когда ещё не было ни революции, ни войны. И до него — кто-то другой. И до того бара — что-то ещё было.

— Вы всегда были человеком? — спросила она. — До того, как… стали этим. Точно?

Он помолчал. Не подбирая слова, а взвешивая, сколько можно сказать ей.

— Это второй вопрос. На него пока не нужно отвечать.

Ни «да», ни «нет» не подойдут в данный момент.

По спине пробежали мурашки. Словно тысячи маленьких насекомых пронеслись по спине девушки.

— Люди знали? — спросила она, собираясь с духом. — Про всё это. Потому что если они всегда забывали — откуда тогда мифы? Откуда легенды про вампиров, оборотней, ведьм? Если бы люди не видели ничего, не было бы ни сказок, ни страшилок, ни религий.

Воронов посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Верно подмечено, — кивнул он. — Люди всегда видели, просто называли по-другому. Мозг не стирает, он переводит в другое русло. Встретил человек в лесу что-то непонятное ночью — тёмное, большое, с глазами, которые светятся, а он не забыл. Он пришёл домой и сказал: видел лешего. Или медведя-оборотня, а может, духа. — Воронов взял стакан и отхлебнул. — Сейчас те же явления, но объяснения выходят бытовые. Шаги в квартире, то это «осела конструкция», странная тень, то для людей «игра света».

А ощущение, что в пустой комнате кто-то стоит, списывают на нервы. Люди всегда ищут простое объяснение, чтобы успокоиться, и отбросить нематериальное. Объяснение меняется, реакция та же, чтоб назвать и успокоиться. Мифы возникли, потому что люди видели это своими глазами. И видят до сих пор. Просто теперь человечество называет по-другому, и у этого другого другие имена.

— Значит, все эти истории про паранормальное...

— В большинстве своём просто попытка описать реальное другими словами. — Пауза. — Не всё, конечно. Бывают выдумки, психоз, желание внимания. Но в основе всегда лежит правда.

Эрика переваривала услышанное, и думала про это. Шаги в пустой квартире. Тень, которая движется не так.

Голос в лесу и прочие вещи, которые видели раньше люди. В памяти всплыло, как в детстве в деревне у бабушки, Эрика, слышала по ночам что-то в огороде — тяжёлое, медленное, не похожее на кошку. Бабушка сказала: это ёж. Может и ёж. Может нет. Кто уже сейчас знает, что бегало по огороду у Бабули.

— А ведьмы и ясновидящие просто видят, как есть, не подгоняя под привычные слова и образы, — продолжил он. — Тут дело не в магии. Просто у них иначе устроено восприятие, и это называется у них Даром. Люди боялись и уважали, а также пользовались ими. Они видели то, что другие считали выдумкой, и порой это спасало чью-то жизнь. Есть те, кто лечил, а есть кто губил.

— А писатели?

— Некоторые видели сами. Булгаков знал про мистику. Воланд это не вымысел, а портрет реального существа из ада. Булгаков писал иносказательно, но знающие читали между строк. Гоголь писал «Вия» с натуры. А второй том «Мёртвых душ» сжёг именно потому, что там было слишком много того, что нельзя было публиковать, и за это бы прознали колдуном бы. Достоевский встретил на каторге кого-то нечеловеческого. Это надломило его, но и стало источником его книг.Двойники, голоса, зыбкая граница реальности, которая переходит грань, а не метафоры.

Шекспир понимал это хорошо, Данте записывал чужие рассказы со слов демонов, ангелов, а также тех, кого не сожгла инквизиция. Учеников переживших гонения, и праведный огонь. По всему миру есть тексты, которые написаны как художественные, а на самом деле это попытка зафиксировать что было на самом деле.

— А Пушкин?

— Пушкин знал про некоторые долги. Долги, которые не деньгами отдаются, и вот отдал свой долг в смерти.

Он замолчал.

— Вы кто? — наконец спросила она его напрямую.

— Хозяин бара.

— Это не ответ. Вы ответили уклончиво!

— Знаю. — Он промолчал, не добавив ни слова больше.

Взгляд Эрики скользнул от царапины на столе к его рукам. Спокойные, сложенные на коленях, ни одного лишнего движения. Руки того, кто никуда не спешит уже больше века. А точно больше века?

— Я могу уйти, — сказала она.

— Да. Всегда. Те, кто видит, но не забывают, а живут с этим знанием. Можно уйти из этого места и жить рядом, не заходя глубже. Некоторые так и делают. Но все равно уже их мир не будет прежним. Они познали суть и пропитались энергией.

— А если останусь?

— Тогда глубже, — ответил он без паузы.

Эрика уставилась на царапину. Сначала подумала о деньгах, и тут же осеклась. Потом вспомнила убитого Максима. Про Руту, которая говорила «держись». Про Марью — «живая пока». Про три недели объяснений, кривым зеркалом которым сама не верила, а теперь поняла, что ей не привиделась, и что это были реальные монстры из детских страшилок и пугалок.

— Ладно, — кивнула она, собравшись с мыслями.

Воронов кивнул ей и выпил. Встал, взял стакан, пошёл за стойку. Разговор кончился просто без торжественности, без предупреждений. А буднично, как будто для Эрики это была обыденная информация.

— Смена через двадцать минут, — бросил он девушке.

Эрика, обдумывая сказанное встала и подошла к гардеробу и надела фартук.

Когда он прошёл мимо, по коже пробежал холод. Не сквозняк, не запах. Просто тяжёлое присутствие чего-то потустороннего. Будто в комнате стало тесно и душно. Она не обернулась, только вцепилась пальцами в край стойки, пытаясь удержаться на ногах.

Ощущение отпустило также быстро, как накатило. Эрика взяла тряпку и начала протирать барную стойку. То есть вернулась к своим обязанностям бармена и подготавливалась к открытию.

Даше она ничего не рассказала. На утро подруга снова спросила про недосып, и Эрика снова соврала, что всё в порядке Даша не поверила, но отстала. Так началось то, что позже Эрика назовёт «вхождением».

Без резких скачков. Медленно, как зрение в темноте: сначала смутные очертания, потом детали, потом приходит понимание, что темнота не пустая.

Первое, что изменилось был город.

Мужчина у газетного киоска стоял каждое утро в одном месте и смотрел в одну точку. Не читал, не ждал. Просто стоял, как призрак. Эрика видела его три дня подряд в разное время суток. На четвёртый прошла мимо. Она специально шла медленно и посмотрела в лицо. Глаза слишком светлые. Смотрел сквозь неё, на что-то видимое только ему. Словно для других людей он не существовал. С ней рядом шли люди, которые не обращали на него никакого внимания. Словно его не было здесь, а лишь одна Эрика видела этого мужичка.

Три недели назад она бы решила, что это странный человек, бывают такие городские сумасшедшие. Теперь обошла тот перекрёсток стороной с этим странным типом.

Второе: запахи. В метро иногда чувствовала что-то незнакомое, но не неприятное, просто чужое. Слегка землистое, чуть речное, иногда что-то похожее на горелое дерево в морозный день. Иногда сгоревшее, как будто, а иногда было противное, и пахло чем-то сгнившим, от чего хотелось тошнить.

Рассказала Руте об данных странностях. Та выслушала, отпила томатный сок и улыбнувшись проговорила.

— Это нормально. Нос привыкает и учится.

— Чему?

— Различать. Ты уже месяц рядом с нами. Что-то откладывается в памяти, а что-то изменяется.

— И что это значит для меня?

Рута посмотрела на неё поверх стакана, с удивлением.

— Что ты учишься видеть мир таким какой он есть. — Наступила тишина, а потом Рута произнесла. — Большинство людей видят то же что ты, просто объясняют иначе. Землистый запах в метро — скажут вентиляция плохая. Тень, которая двигается не так — скажут усталость, расшатались нервы.

Голос в пустой комнате, то скажут слуховая галлюцинация, надо меньше нервничать и слушать всякое. Они не слепые. Они просто выбирают другое объяснение фактов, и на языке науки. — Она вернулась к телефону. — Ты находишься с нами, а значит впитываешь данную энергию и адаптируешься к реальному миру. К тому, который скрыт от простых людей.

Месяц прошёл почти незаметно для нее. Так бывает, когда дни сливаются в один странный ритм.

Незаметно, как всегда, случается, когда ты слишком занят чем-то. Декабрь шёл к концу, работа в баре стала частью рутины. Во вторник были пары, вечером работа. В среду должен быть семинар у Зинаиды Павловны, не пропускать. Четверг, пятница смены. Суббота, и воскресеньк должна отсыпаться в кроватке.

Жизнь, в общем проходила в работе и учебе.

По вторникам Эрика засыпала на лекции по административному праву, но не демонстративно, просто голова начинала клониться ко сну. И она старалась не засыпать, а поднимала голову и оказывалось, что заснула, тогда она старалась просыпаться и слышать нудные лекции. Даша толкала её локтем. Она пыталась ее разбудить, но все было без толку, а затем проговаривала: «Ты опять». — «Я слушаю». — «Ты спишь». — «Я слушаю с закрытыми глазами». Даша вздыхала и рассерженно тыкала ей в бок. Писала конспекты за двои, то есть её и Эрику.

Однажды вечером они сидели дома, и Даша рассказывала что-то про зачёт по экономике. Эрика слушала и смотрела на неё и думала, вздыхая: вот человек, у которого не бывает странных запахов в метро. Которая слышит шаги в коридоре ночью и думает, что это сосед сверху. Которая живёт в мире, где всё объяснимо наукой и это нормально, но и правильно для неё.

Господи, как это, наверное, просто. Господи, как это должно быть просто жить и наслаждаться жизнью.

— Ты вообще слушаешь? — спросила Даша.

— Да!.. Хотя нет, подожди — кто козёл?

— Я ещё ничего плохого не сказала про него!

— Ну так скажи уже…

Даша засмеялась от слов Эрики, и продолжила рассказывать. Эрика слушала, кивала и думала. Пока есть Даша с её зачётами по экономике и Антоном с параллельного потока — есть что-то нормальное в её жизни кроме учебы. Держаться за это любой ценой.

Рута приходила почти каждый вечер в бар.

Сначала молчали — томатный сок, телефон, пара дежурных фраз. Потом как-то само вышло, и они подружились. Рута сказала что-то про томатный сок из тетрапаков и, что свежий самый вкусный на свете, с таким обыденным снобизмом что Эрика засмеялась, не удержавшись от её слов. Рута посмотрела с видом, человека, который не планировал быть смешным для нее, но не против был, чтоб посмеялись с её слов.

С тех пор они стали общаться. Как-то подружились, чтоль.

Рута не церемонилась с правдой. Сначала это кололо, но со временем Эрика привыкла — это была не грубость, а честность, которая была главной стороной Руты.

Однажды вечером Рута проговорила вдруг сказала ей:

— Демоны не едины между собой. У них есть уровни. Аркадий средний уровень. Есть те, кто хуже. Есть похуже, и лучше. А есть такие, что вне шкалы добра и зла. То есть нашего с тобой понимания, Подруга.

— Ангелы добрые? — Рута фыркнула, будто услышала детскую глупость от бармена.

— Ангелы на другой стороне того же уравнения. Не путай добрых с теми, кто против злых. Также Ангелы не обязательно «Добро», а Демоны не обязательно «Зло». Все разные, как люди, но все выполняют свою миссию.

— А Азазель?

— Хорошая. Но проигрывает давно. Это делает её раздражительной в быту и в общении.

Аркадий зашёл в ту же неделю, один. Сел за стойку, заказал, как обычно виски.

— Знаешь, что в вас, людях, забавно? Вы миритесь с тем, чего не понимаете. Называете это „адаптацией“. А на деле — просто страх, приученный молчать.

— Это комплимент? — спросила Эрика.

— Просто факт, — отрезал он.

Рута даже не оторвалась от экрана телефона: — Аркадий, ты за виски или за мудростью?

— Одно другому не мешает.

— Одно другому не мешает. — Мешает, — фыркнула Рута. — Когда болтаешь, виски льётся мимо горла.

Аркадий прищурился. Взгляд его был уставшим, но в нём ещё теплилось раздражение.

— Мы с Рутой знакомы очень давно, — сказал он Эрике.

— Пытался переманить, — бросила Рута. — Ещё в восемнадцатом веке. Отказалась.

— Была груба.

— Была голодна. Разница есть.

Эрика налила Аркадию ещё в стакан. Решила, что это один из более нормальных вечеров. Относительно нормальных в этом месте.

Потом был вечер с компанией.

Четверо зашли шумно, навеселе. В баре тогда сидели Рута и двое в дальнем углу — тёмные, тихие, почти неподвижные. Из тех гостей, про которых она научилась не спрашивать.

Эрика перехватила их у входа, пока не заняли стол.

— Извините, но сегодня закрыто. «Частное мероприятие», — сказала она, стараясь звучать твёрдо.

Высокий посмотрел мимо неё в зал.

— Да там почти никого. Мы тихо.

— Мероприятие закрытое.

— Ну чего ты. Один стол. Платим нормально.

— Ребят, — сказала Эрика ровно, — идите в другое место. Серьёзно.

— Да мы прямо сейчас сядем.

Эрика не двинулась. Посмотрела им вслед.

— Ладно, ваш выбор, — пробормотала она, возвращаясь за стойку.

Они прошли к столику. Эрика вернулась за стойку. Рута не подняла взгляда. В дальнем углу двое тёмных гостей стали как-то ещё неподвижнее.

Прошло три минуты.

Дверь открылась, и вошла Велга.

Красное пальто, тёмные волосы, лицо такое, что взгляд не знаешь куда девать от красоты. Огляделась. Увидела компанию и улыбнулась им. Потом увидела Эрику.

— Это ты их не пустила?

— Пустила. Они сами зашли.

Велга чуть улыбнулась.

— Меня Эрика зовут.

— Знаю, я знаю. — Оперлась о стойку. — Велга. Суккуб. Работаю в основном с теми, кто сам хочет.

Пауза.

— Почти всегда, — усмехнулась она. — Иногда хочется поиграть ммм.

Рута, не поднимая взгляда от телефона: — Почти — важное слово.

Велга покосилась на неё. Между ними витало то особое раздражение, что накапливается за века совместного общения.

— Рута, ты, как всегда.

— Я, как всегда, не лгу, — ответила Рута.

Эрика налила Вельге красного вина из открытой бутылки. Та взяла бокал, отпила немного. Посмотрела на столик с компанией — долго, оценивающе, так смотрят на меню, когда уже знают, что выберут. Эрика даже заметила, что Вельга, как-то странно улыбнулась.

— Ладно, — сказала себе, Вельга, тихо. Словно боясь, что компания ее услышит.

Поставила бокал на стол. Поправила пальто и стряхнула пыль с него. Взяла бокал, а потом отхлебнула пошла к их столику.

Эрика наблюдала как она садится — легко, как будто её ждали с нетерпением. Один мгновенно убрал телефон в карман. Второй выпрямился и улыбнулся. Вельга что-то сказала негромко. Компания от ее слов засмеялась.

Рута: — Не смотри.

— Я не смотрю.

— Правильно. Не надо тебе знать…

Краем уха Эрика все же слышала: смех, голос, снова смех. Потом шум стульев. Шаги к выходу.

Компания уходила — все четверо, довольные, без видимой причины. Велга шла рядом с высоким, говорила на ухо, что-то ему. У лестницы обернулась на Эрику. Кивнула ей коротко. Как кивают своим.

— Я же предупреждала их, — сказала Эрика в пространство.

Рута убрала телефон.

— Да. Они не послушали тебя.

— Их выбор?

— Почти всегда. Именно об этом она и говорила.

Следующим заметным посетителем оказался Вэй.

Он пришёл под полночь. Он был худощавый, в слишком лёгком для декабря пальто, выглядел лет на двадцать. Волосы были рыжеватые. Глаза чуть раскосые, с неестественно вытянутыми желтыми зрачками.

После истории с Марьей Эрика ночами читала форумы и старые тексты в даркнете. Теперь она знала, кто стоит перед ней. Это был хули-цзин. Китайский лисий трикстер, способный менять облик и обманывать людей. Через тысячелетие он может вознестись до статуса Небесной Лисы. И стать божеством.

Уселся он у стойки, одарив её широкой улыбкой, в которой мелькнуло лишнее количество зубов.

— Добрый вечер. Новенькая в этом месте?

— Уже месяц как. Что будете заказывать?

— Саке есть?

— Не держим такого.

— Жаль. Джин тогда. Со льдом, пожалуйста.

Пока она наполняла стакан, он успел сменить три темы: погода, метро, разница китайских и русских зим. Болтал обо всём: о снеге, о декабрьской серости, о том, как русская зима отличается от китайской. Эрика слушала и старалась не смотреть на его глаза слишком долго, ведь там было что-то такое, что хотелось смотреть и одновременно не хотелось.

— Меня Вэй зовут. Для удобства в нашем общении.

— Эрика.

— Знаю. — Отпил джин, покосился на Руту. — Вижу ты с Рутой нашла общий язык. Хорошо. Она сложная, но слишком надёжная, и дружелюбная к вам людям.

— Вы знакомы были?

— В нашем кругу все друг друга знают. Некоторые просто делают вид, что нет. Но на деле все всех знают.

Рута не подняла взгляд от телефона, но плечи чуть напряглись. Она словно слушала каждое его слово. Эрика заметила это.

Вэй выпил джин, заказал второй шот и демонстративно вздохнул, явно ожидая вопроса от бармена.

Эрика спросила его. Потому что было ей было интересно.

— Работа, — буркнул он, словно прочитав мысли Эрики. Она даже не успела задать вопрос, как так получила уже ответ от него.

— Какая работа?

— Моя начальница. — Он покрутил бокал с джином. — Тяньху. Небесная Лиса. Ей тысяча двести лет, она познала законы Неба и стала совершенной, и теперь считает, что все, кто младше должны непрерывно совершенствоваться под её руководством. — Наступила пауза, а после, он уже проговорил. — Я младше. Мне четыреста восемьдесят три года. По её меркам, я ещё молодой сопляк, который даже мира не ведовал.

— Четыреста восемьдесят три года — это разве молодость?

— По её меркам, да — Вэй поставил бокал на стол. — Отправила в Петербург: расширяй горизонты, учись у других. Звучит как забота, но на деле она просто хотела, чтобы я перестал задавать вопросы ей.

— Какие вопросы?

— Неудобные, — усмехнулся Вэй с лёгкой улыбкой. — Я задаю неудобные вопросы. Это профессионально, и связанные с моей работой.

— Мягко сказано, — бросила Рута, не поднимая глаз от телефона. Она все время с кем-то переписывалась.

Вэй косо посмотрел на неё. Потом обратно на Эрику.

— Видишь? Даже Рута согласна со мной. — Он допил джин, обвёл взглядом зал. — Хорошее место. Давно такого не встречал в мире.

— Что значит хорошее?

— Живое, — он провёл пальцем по дереву барной стойки. — Здесь помнят каждого, кто заходил в данное место. Обычные заведения стирают следы за неделю. А в этом месте они оседают слоями, как в старом доме, где берегут историю с любовью. Владелец явно ответственно относится к своему делу.

Эрика смотрела на него с удивлением. Место с памятью. Слои. Воронов здесь с 1893 года. До него были другие. И до всех них было то самое место, которое стояло всегда.

К двум часам он собрался уходить, но у порога вдруг замер.

— Осторожнее с теми, кто предлагает помощь, — сказал он ровно ей. — Далеко не все делают это бескорыстно.

— Конкретно про кого-то вы говорите?

— Пока нет. — Улыбка растянулась в неестественном оскале. — Просто имей в виду. Просто на будущее тебе. Если хочешь безопасности, то вними моим словам, дитя.

Когда дверь закрылась, Рута наконец отложила телефон в сторону. — Не верь всему, что несёт Вэй.

— Он врёт?

— Нет, просто «юмор» у него свой. Предупреждаю тебя, он та еще лиса.

Эрика убрала бокал в раковину, собираясь помыть перед концом смены. Фраза Вэя засела в памяти у нее. Она решила пока не ворошить её.

В пятницу, ближе к двум, заглянула Валерия.

Девушка лет двадцати пяти, в аккуратной светлой водолазке, с тёмными волосами.

— Горячий шоколад, пожалуйста, мне.

Пока грелось молоко, Эрика наблюдала за ней. Гостья сидела спокойно, сложив руки. Ничего подозрительного и странного от нее не было, что было удивительно для данного места.

Потом поставила чашку и задержала взгляд на секунду дольше обычного.

Шея была странной. Особенно кожа у воротника чуть сдвинута. Не шрам, не складка ткани. Именно кожа сдвинута. Как будто надета не совсем ровно на скелет.

Эрика вернулась за стойку и стала моргать. Затем взяла тряпку возле раковины. Стала протирать с видом человека, у которого нет никаких мыслей вообще про шею.

Это была Соукуянт. Карибский дух, сбрасывающий кожу ради крови. Днём была обычная девушка. А ночью хищник.

Эрика выдохнула не в силах вспоминать интернет байки мира. Затем стала опять тереть стол, а что оставалось делать ей еще?

Через час Валерия расплатилась ровными купюрами и улыбнулась у выхода: — У вас уютно. Загляну ещё, как ни будь.

Дверь закрылась беззвучно за ней. Эрика убирала чашку и вдруг остановилась от непонятного запаха, который шел от чашки. Поднесла чашку к носу. Она не хотела подносить к ней, но все же, что-то смутило её.

От чашки пахло не шоколадом. Что-то другое было внутри этого запаха, что-то незнакомое, чуть сладковатое и при этом нет, что-то, что она не могла назвать. Как будто сладкое и одновременно холодное. Запах, который не должен быть у обычной грязной чашки.

Она поставила посуду в раковину и долго терла руки под горячей водой, будто пытаясь смыть чужой запах, который остался на руках.

Потом думала про то, где Валерия хранит кожу. Поняла, что думает об этом. Приказала себе остановиться и не думать про хранения кожи. Поставила чайник на плиту и принялась ждать.

К четырём утра в зале возник Господин Хун. Никто не слышал, как он вошёл внутрь. Эрика уже не удивлялась, что некоторые посетители могут входить в бар.

Она отвлеклась на секунду, а когда подняла взгляд, он уже сидел в дальнем углу бара. На вид ему было лет двадцать пять. Костюм сидел безупречно, выдавая высокую цену. Красивый — правильным симметричным лицом, но что-то в нём было чуть стёрто. Как рисунок, который почти готов, но в то же время не докрашен.

Эрика знала, кто это. Это был Хуньдунь. Первичный хаос китайской мифологии, то что было до того, как небо отделилось от земли, до того как появилось все живое, до самого начала начал. Существо, которое старше богов, и демонов. Старше понятия самого слова «старый». Она читала про него и долго сидела с телефоном переваривая информацию.

— Зелёный чай. Без ничего.

Эрика заварила и принесла. Он взял чашку обеими руками. Как берут, когда давно не чувствовали тепла.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он утвердительно. Он словно знал, что Эрика читала про него, но все равно задал вопрос, спрашивая её.

— Читала, — ответила она волнуясь.

— И как ощущения?

— Страшновато, — честно сказала Эрика. — Но вы пьёте чай. Это немного успокаивает.

Он чуть улыбнулся ей. Почти незаметно для других окружающих.

— Умная, — кивнул он, и сделал глоток.— Давно я здесь не был. Место изменилось сильно с прошлого раза.

— Давно? — Эрика нахмурилась, и затем произнесла, — В каком смысле?

— Лет двести, — ответил он. — Ещё до Воронова. Тогда за стойкой стоял другой человек, и он был не опытным, как ты.

Эрика не сводила с него глаз. Словно надеясь на продолжение беседы, но потом произнесла.

— Вы про Воронова?

— Нет, не про него. Воронов появился позже, — Он помолчал, а затем произнес. — Странный выбор для того, кто он есть такой.

— Кем он был раньше?

Он смотрел на неё, не отрываясь. Глаза были обычными, но от их взгляда внутри всё сжималось, будто она шагнула к краю обрыва. Словно она переступила грань, туда куда не нужно было наступать. И казалось вот-вот переступит порог.

— Есть существа, которые были до письменности людей. До первых городов, и поселений. До того, как люди начали давать имена вещам. У разных народов эти существа называются по-разному. — Пришла пауза, он отпил чай, а за тем произнес. — У ваших предков тоже были имена. Для тех, кто хранит пороги домов. Кто стоит на границе между мирами. Кто помнит первые договора между богами.

Она впитывала каждое слово сказанное Господином Хуном. Так как знала, что это не ложь, а истинная правда, которая должна переворачивать мироздание, но Эрика относилась к этому спокойно.

— Велес стоит на страже у Калинова Моста, — продолжал Господин Хун. — Граница между живыми и мёртвыми. Проводник, хранитель перехода. А Чур — хранитель границ родовых, страж порога, тот, кто следит чтобы своё оставалось своим, а чужое не переходило черту. «Чур меня» — это не просто восклицание. Это обращение. К тому, кто всегда был у порога и внемлет слову.

Она перевела взгляд на его лицо и проговорила.

— Вы имеете в виду Воронова?

Господин Хун не подтвердил и не опроверг. Просто смотрел на неё, не говоря.

— Я говорю о том, что у мест есть хранители. Иногда хранитель и место — одно. — Наступила пауза, Господин Хун опять отхлебнул чая, и затем вновь произнес. — Если хочешь понять, кто такой Воронов — поищи в том, что твои предки знали до прихода новой веры. Веру до прихода в Христианство. Но не в сказках. А глубже.

Уходил он перед рассветом. Оставил оплату и небольшой камень для бармена. Гладкий, тёмный, он странно грел ладонь, несмотря на холод стола.

Она осторожно сжимала камень в руках и крутила мысли, произнесенные господином Хуном.

Велес. Чур. Хранители порогов и границ.

Воронов ей сказал: я стал частью этого места. Место держит. Он был здесь с 1893 года как человек. Но место было здесь раньше него. До бара, до доходного дома, до самого города. Граница тонкая. Нечисть приходит туда, где тонко и стираются линии между двумя прослойками реальности.

А что, если место стало тонким именно потому, что здесь всегда была тонкая граница. А что, если Воронов не влился в него, а вернулся домой? Подумала Эрика, что такая теория прекрасно ложилась на ее доводы.

Камень лёг в карман, рядом с тяжёлой монетой и старой визиткой.

Размышлениям не было конца и края. Эрика решила отложить их в сторону и сосредоточиться на работе.

Через несколько дней в баре появился Патрик.

Высокий мужчина в тёмном пальто, с низко надвинутым капюшоном и шарфом до носа. Уселся в угол и жестом указал на виски.

Эрика принесла стакан с виски и незаметно стала наблюдать. Что-то не так с тем, как он держит голову. Слишком ровно, слишком неподвижно для окружающих и нее. Как будто балансирует что-то тяжёлое под капюшоном, и аккуратно, всё время.

Она быстро отвела глаза в сторону.

Он выпил два виски молча, встал и направился к двери. И тогда Эрика услышала.

Шаги звучали обычно, но с какой-то неестественной тяжестью. Будто под пальто скрывался невидимый груз для глаз Эрики. Она провожала его взглядом до самой двери, пытаясь понять причину этой тяжести.

Когда шаги затихли, Рута наконец заговорила.

— Дуллахан. Ирландский предвестник. Если он приходит, сегодня ночью в городе кто-то умрёт.

— Всегда?

— Всегда.

— Он же ирландский. Что он тут забыл?

— Смерть везде, Эрика. У неё нет гражданства, и нет прописки. — Патрик приходит туда, где нужен в данный момент. В этом городе за век накопилось много смертей. Он один из тех, кто их встречает и провожает в последний путь.

Эрика посмотрела на закрытую дверь. Сто лет, революции, блокады... Да, работы у него хватало в свое время.

Достала телефон, а затем открыла ленту новостей. „Мужчина в парке, сердечный приступ, около часа ночи“ — криминала нет.

Эрика заблокировала экран, взяла тряпку и продолжила вытирать стойку, и думала про Далахана.

— Ты даже не спросила, зачем я тебе это сказала. — произнесла Рута, смотря, как бармен вытирала стол.

— Чтоб я знала? — произнесла в процессе вытирания, Эрика.

— Верно

В пятницу около трёх постучали в дверь. Стучали настойчиво.

В зале сидели Рута, уткнувшаяся в экран, Валерия, вернувшаяся за шоколадом, и Патрик — он так и не снял свой капюшон. Эрика вышла к двери и прикрыла её за собой.

Двое в форме. Тёмно-синие бронежилеты поверх кителей, у одного АКСУ на плече — короткий, лязгнул о ремень, когда тот шагнул. Второй без автомата, но с кобурой. Оба уставшие, конец смены по их лицам.

— Добрый вечер. Жалоба на шум из подвала.

— Добрый. — Эрика достала папку. — Пожалуйста.

Пока старший проверял документы, молодой — лет двадцати пяти, крепкий — пытался заглянуть за спину.

— Разрешите осмотр?

— Частное мероприятие. Документы в порядке.

Первый сказал напарнику: — Слушай, раз уж пришли... По одной? Его напарник согласился со старшим.

Они вошли, сели у стойки. АКСУ лязгнул о барный стул. Первый снял фуражку — обычный мужик лет сорока пяти, залысина, красные от мороза уши.

— Пиво есть?

— Есть.

Она наклонилась над барной стойкой, отодвигая кружку в сторону. В углу, за колонной, сидел Патрик. Рута бесцельно листала ленту в телефоне. Валерия мешала ложкой остывающий шоколад, не поднимая глаз на вошедших полицейских.

Молодой полицейский оглядел зал. Он прошёлся глазами по столикам, потом вернулся назад: в углу сидел человек в слишком тёмной куртке, он задержался на фигуре в дальнем углу за колонной. Он смотрел на Патрика и словно изучал его.

Их взгляды пересеклись на пару мгновений. Или чуть дольше.

В его голове в это время происходило примерно следующее: Мужик в углу сидит странно. Голова под углом, шарф до носа в помещении. Это вообще нормально?

Частное мероприятие, они же сказали. Косплей какой-то, наверное. Хотя что-то в том, как он сидит... нет, показалось. Скорее всего, просто замёрз. Устал может быть. Конец смены, все такие сейчас.

Он сделал глоток, но пиво показалось ему кислым. Горло сжалось само собой. Патрик застыл. Даже затылок не дрогнул, а было неестественно, как манекен, сидел. Полицейский невольно поднял глаза и вновь взглянул на него. Парень в углу всё ещё сидел неподвижно.

Он моргнул и отвернулся, решив не пялиться на странного мужика в шарфе. Грудь чуть поднималась. Живой. Значит, можно идти дальше.

Напарник тронул его за рукав: „Давай, допивай. Хватит пялиться.“

— Что застыл? Пей давай. И пошли уже.

Он допил залпом, поднялся со стула, поправляя на ходу тяжёлую разгрузку снаряжения.

— Всё, погасли. Развлекайтесь, но тихо. И не шумите тут.

Бармен кивнул, не отрываясь от тряпки: Само собой, мол. Мы не будем нарушать порядок.

Они ушли. Автомат лязгнул о дверной косяк при выходе.

Она принялась собирать кружки полицейских. Плечи опустились только сейчас, когда дверь закрылась за полицейскими. Она прямо вздохнула.

— Пустое, — бросила Рута, смахивая уведомление с экрана.

— Тот новенький на него пялился.

— Заметила. Он ещё и прищурился.

— Решил что косплей.

— Люди так делают. Проще придумать бред, чем признать, что рядом что-то не так. — Рута убрала телефон. — Ты же сама так делала. Три недели. Кривое зеркало, плохой свет. И прочие бред несла.

— А если он не забудет? Начнёт копать?

— Тогда вернётся. С другими вопросами, — Рута отвернулась, и проговорила. — Разберёмся, когда придёт.

Она свернула в знакомый двор для себя. Фонари мигали, снег скрипел под ногами, как всегда в это время суток.

Свет фонарей ловил только обледенелые скамейки и мусорные баки в стороне пути.

На пустынной площадке, у качелей, темнела какая-то фигура.

Тело напряглось раньше, чем сознание успело отреагировать само собой. Он стоял неподвижно. Не как тот, кто ждёт такси, а как тот, кто уже выбрал цель. Глаза следили за прохожими. Взгляд остановился на ней. Видно, он заметил одну единственную цель. Либо, попросить на опохмел, либо, что-то еще.

Эрика ускорила шаг, не меняя своего направления. Она надеялась проскочить.

Он вышел на путь, перекрывая проход.

— Девушка. Стой. Разговор есть к тебе.

Она замерла не в силах пошевелиться. Пахнуло перегаром в ее сторону. До арки оставалось шагов двадцать. Бежать. До арки ближе. Успеет добежать. Мысли бешено проносились в голове, а пульс бился в висках, но ноги уже знали, куда идти.

— Подожди.

Он приблизился к ней вплотную. Правая рука скользнула под куртку, и он вытащил руку с оружием. Это оказался откидной нож, который открылся без щелчка, привычным рывком.

Сталь лязгнула и скользнула по свету уличного фонаря. Он вымахнул ножом в сторону Эрики. Коротко, без замаха.Тяжёлый шаг справа разорвал тишину улицы. Рута была уже в полуметре от них.

Рута не сказала ни слова. Только шагнула вперёд, отсекая путь нападавшему, и закрывая бармена.

Пальцы сомкнулись на запястье вора, а может убийцы. Кости хрустнули, а её хрупкие руки оказались стальными тисками. Он моргнул, и уже чувствовал, как холодные пальцы впились в кадык шеи.

Всё замерло. Слышно стало только тяжёлое дыхание. Эрике казалось все, как в замедленном фильме. Она смотрела на это не в силах пошевелиться, и не в силах произнести слова.

Все стихло разом. Он не закричал. Только сипло выдохнул, оседая вниз. Рута продержала хватку секунду, затем разжала пальцы своих рук. Тело тяжело шлёпнулось на дорогу.

По снегу поползла тёмная лужица. Она выходила из-за рта мужчины, а Рута, глядя на мужчину хищно облизнулась в кровожадной улыбке.

Рута выпрямилась и обернулась к Эрике.

Эрика словно приросла к месту. Она не могла двинуться, и смотрела на мертвого человека, который минуты назад был живой, но он хотел убить её. Ей было страшно, но в то же время понимала, что если бы не Рута, то валялась бы сейчас на его месте.

В голове билась одна фраза: он умер, он упал. Прямо на дорогу. Эрика смотрела на тело.В её взгляде мелькнуло что-то чужое. Та холодность, что обычно скрывалась за улыбкой приходящих в бар клиентов.Холод пробирал до костей. Эрика наконец сделала шаг. Она словно проснулась после долгого сна.

— Он замахнулся. Ты бы не успела отскочить, — сказала Рута.

Она не могла отвести глаз от тела. Живой? Нет. Глаза застыли. Мёртв. Всё случилось за мгновение. Она даже не успела моргнуть.

Где страх? Где паника? Внутри была только непотное чувство. Ничего. Только холод и пустой гул в ушах. Но была только тишина, и гул непонятный. Одна лишь ясная мысль, мелькнувшая: ещё минута — и лезвие было бы в ней. В ней…Она бы щас валялась бы здесь на дороге.

— Ты убила его? — сказала Эрика. Она сама ждала дрожи в голосе. Но слова вылетели ровно.

— Да, — Рута не отвела взгляда.

— Это же человек, — проговорила Эрика.

— Он целился в тебя. Я просто остановила руку.

— Я не кидаюсь на людей без причины. Но он полез первым. Я защищала тебя, — Рута наклонилась, проговорив, подобрала оружие. Щелчок пружины, и нож скрылся в кармане ее брюк.

— Зачем ты его подобрала? — спросила Эрика.

— Привычка, я люблю коллекционировать. Нравится смотреть на них.

Эрика смотрела не на нож. Рута поняла: она боится не крови, а меня. Тело реагировало быстрее мыслей. Три века я училась просчитывать ходы, а не махать руками направо или налево. Хотя сегодня получилось, как-то не очень.

Рута кивнула на выход. — Идём.

Дорога до подъезда прошла в тишине, лишь шаги девушек раздавались над асфальтом.

У двери Рута остановилась. Эрика обернулась и проговорила: — Спасибо.

— Он уже замахнулся. Тут не до разговоров.

— Ты шла следом.

— Просто совпало.

— Тебе всегда по пути? Рута промолчала.

Рута выдержала паузу, а затем произнесла: . — Ты хорошо смешиваешь. Но ты неплохо управляешь баром.

Голос остался ровным. Эрика смотрела в её тёмные глаза. В них не осталось и следа той ярости.

Что их связывало? Дружба? Слишком громко для двух разных существо. Для трёхсотлетней нежити и живого человека, но другого слова Эрики не нашлось.

— Тебе вообще что-нибудь жалко?

— А иначе бы не дотянула до старости. Если бы я вела, как-то по-другому.

Эрика открыла дверь подъезда, а затем зашла домой. В квартире было тепло и тихо. Даша уже спала в своей комнате.

Ночник на кухне отбрасывал жёлтый конус света. Эрика скинула пальто, а затем раздевшись плюхнулась на кровать, глядя в тёмный потолок комнаты. В голове крутился снег, мужик с лезвием. Рута, как она резко, без промедления убивает человека, а потом подбирает нож для коллекции.

Правила у нежити, как закон. А у людей? Они ломают их по настроению, чтоб ограбить ближнего.

Он сам был виноват в своей гребаной смерти. Рута просто остановила его, и спасла меня. Иначе сейчас на той дороге лежала бы я.

Не кровь. А нож. Зачем она его забрала? Не из жалости. Как трофей, который взяла на охоте.

Веки слиплись только когда за окном посерело, и уже было ближе к утру. Когда она проснулась, то срочно собиралась на пару.

У метро снег уже втоптали в грязь. Эрика отвела глаза. Она стиснула зубы и заставила себя смотреть вперёд. Сегодня она решила прокатиться в метро. Ей просто хотелось изменить маршрут. Она плотнее запахнула шарф на рот и растворилась в толпе.

Конспект расплывался. Рядом Даша выводила карандашом кота. Мел скрипел по доске, студенты перешёптывались, и всё было, как всегда.

Даша щебетала про Антона. Эрика слушала и завидовала: для неё снег был просто снегом, а странные фигуры для нее были просто фигурами.

— Ты вообще слушаешь?

— Мм?

— Я говорю, он умница.

— А потом всё запорол.

— Ну тогда какой, он молодец?, — Эрика покрутила вилку в руке с макаронами.

— Давай сначала, я что-то не поняла.

Даша рассмеялась и начала заново свой диалог.

Эрика кивала, ловя каждое слово Даши. Это держало на плаву в последнее время.

Вечером бар встретил её запахом хмеля и приглушённым гудением холодильников. Словно знакомая атмосфера бара встретила свою хозяйку. А Эрика облегченно вздохнула.

Фартук лёг на плечи привычной тяжестью. Рута пришла опять к полуночи. Молчание между ними было плотным, но не тяжёлым. Никто не хотел говорить про ту ночь.

К часу ночи в дверь вошли двое людей в помещения бара. По походке сразу ясно: не клиенты и не патрульные-полицейские.

Одеты обычно, но двигались синхронно, сканируя углы на предмет опасности. Люди, которые зашли выпить, так не ходят по помещениям. Они явно пришли сюда, о том, чтоб что-то разузнать.

Рута не отрывала глаз от экрана, но плечи чуть подались вперёд. Эрика знала этот признак. Рута, не хотела, чтоб ее заметили. Она иногда так делала.

Они подошли к стойке и молча раскрыли кожаные обложки удостоверений.Они показывали бармену. Удостоверения лежали ровно в их руках. Словно отточенные движения за годы службы, а может работы. Эрика посмотрела на них и поняла, что удостоверения были настоящими.

— Добрый вечер! Вы Эрика Соколова?

— Да.

— Отдел „Граница“. Нам нужно поговорить с вами.

— Кто?

Женщина — короткие тёмные волосы, спокойный профессиональный взгляд — пояснила ровно:

— Главное Региональное Агентство Наблюдения и Централизации Аномалий, — сказала женщина без тени улыбки, а затем добавила: — С тысяча девятьсот двадцать второго года. Финансирование государственное, статус закрытый.

Эрика смотрела на них. Потом краем глаза посмотрела на Руту. Та уткнулась в экран, но пальцы по стеклу не двигались, а может, ловила каждое их слово.

— Чем можем помочь?

Мужчина развернул планшет. На экране темнел двор на Литейной, а рядом с Эрикой стояла Рута и рядом валялся тот мертвый мужичок.

— Это позавчерашняя ночь, — сказал мужчина.

— Вы были замечены с объектом В-17. — Он листнул на следующий кадр. — Рута Данилова. Имя меняла в последний раз в восемьдесят девятом, до этого — другое, и до этого ещё. Глава вампирского клана. Старейшего в городе. Никому не подчиняется — ни нашей организации, ни кому-либо ещё. Действует самостоятельно, по собственным правилам.

Эрика думала про ту самую ночь. Про убитого мужчину, про нож в снегу. Про то, как Рута подобрала его.

— Что вы хотите от меня?

— Предупредить, — сказала женщина. — Бар — нейтральная территория, там вы под условной защитой этого статуса. Вне бара — нет. Рута Данилова не просто гостья, которая заходит пить томатный сок. Это структура с историей, интересами и возможностями, которые выходят за рамки того, что большинство людей могут себе представить.

— Сколько таких мест как это? — спросила Эрика. — Баров, клубов. Где они собираются.

Двое переглянулись между собой. Мужчина:

— В Петербурге — четыре объекта в реестре. По стране — несколько десятков. В мире — не считали, не наша юрисдикция.

Несколько десятков. Эрика смотрела на стойку не в силах осознать масштаб.

— И людей, которые там работают?

— Единицы, — сказала женщина. — Большинство не задерживаются надолго. Но кто задерживается не становится прежним.

— Что с ними происходит?

— По-разному, — сказала женщина. Не стала уточнять, что именно происходит, но видно было, что-то не хорошее.

— Ещё кое-что, — сказал мужчина. — Нас интересует хозяин данного заведения. Воронов. Что вы о нём знаете?

Эрика смотрела на него.

— Хозяин бара. Платит зарплату вовремя.

— Имя менялось? Внешность?

— Не знаю. Я работаю лишь месяц.

Двое переглянулись опять между собой. В этом взгляде было что-то, — они знали про Воронова что-то. Что-то что не укладывалось в их протоколы. Иначе зачем спрашивать у неё. И все же они не решились сказать ей.

— Будет что странное, — звоните. Мужчина оставил на стойке картонку с цифрами. Ни имени, ни герба на ней не было. Они развернулись к выходу.

Они встали.

— И последнее, — сказала женщина. — Вне бара, ночью — постарайтесь не появляться с объектами. Для вашей же безопасности.

— Вы вчера видели, что произошло в том дворе, — сказала Эрика.

Пауза.

— Да, — сказала женщина.

— И не вмешались.

— Не успели. И кроме того — нейтрализация была обоснована. По нашим протоколам не подлежит разбору. Тем более, он был убийцей, который убил восьмерых человек и находился в розыске.

Нейтрализация. Мужчина с ножом — нейтрализация.

— До вашей организации были другие? — спросила Эрика.

— Да. Другие названия, другие структуры. С тысяча девятьсот двадцать второго — мы. До этого — другие. — Пауза. — Суть та же. Наблюдать. Фиксировать. Иногда вмешиваться.

Они ушли.

Эрика стояла за стойкой. Рута наконец убрала телефон. Посмотрела на неё.

— Ты слышала.

— Всё, — сказала Рута.

— Ты глава клана.

— Да.

— Никому не подчиняешься.

— Да.

— Почему не сказала?

Рута смотрела на неё. В её взгляде не было ни извинения, ни оправдания.

— Ты не спрашивала. — Пауза. — И это не меняет ничего из того, что было.

Эрика подняла картонку, взвесила на ладони и сунула в ящик, под кипу накладных.

Думала про Воронова. Про то, как они переглянулись на его имя. Про то, что у них нет на него ответа — или есть, но не тот, который вписывается в протоколы.

Вспомнились слова Хуна про пороги и Чуров. И Вэй: не всякая помощь идёт на пользу.

Она включила чайник. Час до конца смены. Нужно просто переждать.

Домой она пришла в начале пятого. Даша спала. На кухне горел ночник. Эрика тихо сняла куртку, прошла на кухню, налила себе воды в стакан.

Сидела за столом в тишине.

Смотрела на карточку ГРАНИЦЫ, которую потом все же убрала себе в карман. Она поняла, что это ей дали за чем-то её, а не Воронову и т.д. Потом перевела взгляд на камень от Господина Хуна. На монету от Модеста Германовича — тяжёлую, с незнакомым профилем, и анфасом.

Думала: ГРАНИЦА существует с 1922 года. До них были другие организации. Наблюдают за баром давно. Знают про Руту. Не знают, а может, или не понимают. Кто такой был Воронов.

Думала: Воронов сказал «второй вопрос, ответ пока не нужен». Не «да», не «нет». Господин Хун намекнул. Место существует раньше всего — раньше бара, раньше города, раньше новых имён. У порога всегда кто-то стоит. «Чур меня» — обращение к тому, кто у порога.

За окном начинало светать. Медленно, по-декабрьски, темнота просто менялась на чуть менее тёмную.

Из комнаты донёсся голос Даши — сонный, без слов, просто звук человека, который перевернулся во сне, или ворочилась от кошмара. Эрика слушала. Обычный звук. Обычный человек, за стеной, который уже сегодня пойдёт на пары в универ, и будет думать про своего парня.

Спрятав в карман карточку, монету и камень, она встала и пошла спать, чувствуя, как в кармане тихо согревает камень. Придя в комнату, она переоделась и легла досыпать. Сегодня будет новый день, а также будет новая смена.