Странники во времени III. Сновидец
Глава 1
– Ты теперь бессилен, крысёныш! Не стоило поступать столь безрассудно.
Странник принялся озираться вокруг, тщетно пытаясь увидеть Врага. Но вокруг был лишь мрак.
– Ты проиграл.
– Нет! Ты лжёшь!!!
Раздался хохот — презрительный, циничный. Земля ушла у Странника из-под ног. Мощный порыв леденящего ветра подхватил его словно пёрышко, повлёк в Никуда...***
... Своё пробуждение Оливер Флэминг осознал не сразу: волшебнику какое-то время казалось, что ему всё ещё снится, что его — ничтожную частичку — медленно затягивает в черноту холодной бездны. Однако тьма, царившая вокруг, была самой обычной, ночной, и стены и потолок комнаты были расчерчены лунным светом, проникавшим сквозь окна, на серые прямоугольники.
«Я могу видеть... – невольно отметил Оливер про себя. – Но... может быть, мне это лишь кажется? Или это ещё один сон: о том, что я проснулся в доме леди Джейн...»
Ущипнув себя, волшебник невольно зашипел. Всё же, он не спал.
«Да, действительно! – подумал Оливер; зябко поёжившись, он повернулся на бок и натянул на плечо край одеяла: в комнате было холодно. – Тогда может быть... волшебство творить я тоже смогу...»
Вспомнился вчерашний разговор...
***
– Я потерял зрение, учитель... – Оливер запнулся, не решаясь произнести страшное.
Он повернул голову: в ту сторону, где, по его предположению и ощущению, стоял профессор. И промолвил совсем тихо:
– Я... я больше... не волшебник?
Старый чародей вздохнул, и опустился на край кровати.
– Нет, мой мальчик, – отвечал он, накрывая руку Оливера своей ладонью. – Никто и ничто не может отобрать у тебя того, чем ты наделён от рождения. Только блокировать, помешать проявлению. Тот, кто оказал тебе столь «милую» услугу, надеялся сломить твой дух. Однако... Ты оказался сильнее: Сила вырвалась, словно шампанское из бутылки, которую основательно встряхнули.
Оливер невольно улыбнулся сравнению. И, хоть он и не видел лица учителя, «нарисовал» в воображении: длинные белоснежные волосы и борода, крючковатый нос, ясные голубые глаза весело глядят из-за очков-половинок, и лучики морщинок...
– Для тебя, – продолжил маг, – это было труднейшим испытанием, но ты его выдержал. Врагу не удалось погасить пламя твоей души.
***
... Оливер наморщил лоб, пытаясь восстановить в памяти порядок событий. Да, была схватка — неравная, ибо в ней сошлись чародей и магл. Но Оливеру не было предъявлено обвинения в нарушении закона, и ордера на арест и ссылку в Азкабан. И вовсе не потому, что он находится на территории другого государства. И на этот раз учитель защитил его...
«Волков не пострадал, он лишь лишился памяти. Ещё одна пешка в игре моего врага, оказавшаяся бесполезной...»
Какое-то время Оливер лежал, отстранённо прислушиваясь к тихим звукам, пробивающимся сквозь тишину спящего дома: к ровному дыханию друзей, почивавших на верхних ярусах их трёхэтажной кровати, переправленной из алексеевской общаги в квартиру Джейн, к размеренному и немного сердитому тиканью «дедушкиных» часов в дальнем углу, к уютному мурлыканью Басика, кота чародейки, устроившемуся в изножье, каким-то скрипам, чьему-то чуть слышному неразборчивому бормотанию за стеной...
Постепенно мысли волшебника начали путаться, а лунные «рисунки» светотени на стенах и потолке и очертания предметов начали расплываться, мешаясь с ночной тьмой, пока не растворились в ней совсем...
Глава 2
... Чёрная субстанция, похожая на дым, и в то же время прочная окутывала его словно паутина гигантского жуткого творения Мрака и Хаоса. Мерзкие ледяные щупальцы смертельного страха проникли в грудь, поползли к сердцу...
«Нет!!! Мой час ещё не настал!!!»
Оливер попытался пошевелиться, дёрнулся — и оторопь отступила — подобно воде во время отлива. Рассеялась завеса, скрывающая всё вокруг, истаяла словно лежалый снег под жаркими солнечными лучами.
«Где я? Что это за место?» – мысленно воскликнул волшебник, изумлённо оглядываясь.Какой-то город: высокие старые дома, серые закопченные стены, улицы, полные людей... И он — стоящий посреди шумного перекрёстка, потерянный, испуганный, не ведающий, зачем, как очутился в этом незнакомом месте, не знающий, куда ему податься...Толпы пешеходов сновали взад-вперёд, спешили куда-то, или едва тащились — из гомона множества голосов то и дело «выпирали» отдельные громкие реплики, не связанные друг с другом... Чьи-то рыдания, чей-то гогот... Не было никому дела до Оливера Флэминга, ошарашенного, затравленно озирающегося вокруг; бурные людские потоки обтекали его словно островок, норовя захлестнуть, затопить, увлечь, как ураган — песчинку... Грубо толкая, задевая плечами и локтями, прохожие продолжали свой путь, словно парень на перекрёстке был не более одушевлён, чем фонарный столб...
«Зачем я здесь? – спрашивал себя волшебник. – Странное чувство: что-то случилось, к чему я имею какое-то отношение...»
Он принялся с трудом прокладывать путь в шумной разношерстной толпе, строя догадки по поводу причины всеобщего оживления.
«Может, праздник? Городское торжество?.. Но нет, что-то не похоже: нет и следа радости, ликования на лицах, похожих на маски...»
В верхнем этаже дома, мимо которого проходил Оливер, со стуком и звоном стекла распахнулась оконная рама; над головами прохожих вихрем разлетелись белые «бабочки» листовок. Люди принялись ловить послания, и читать на ходу, их бормотание напоминало жужжание насекомых... Оливер тоже словил один... Но что это?! Тонкий клочок бумаги истаял в его пальцах — волшебник не успел разобрать и буквы из того, что было написано! Отчего-то это едва удивило его.
«Наверное, так и должно быть в этом странном мире, так похожем на тот, откуда я явился...» – подумал Оливер, и вдруг замер.
Кто-то тихо окликнул его по имени...
«Где ты?!! Покажись!!!» – бросаясь вперёд, попытался он крикнуть, а из горла вырывался лишь глухой нечленораздельный хрип...
И вдруг — так внезапно, словно некто незримый, но могущественный резко раздвинул живой занавес, сотканный из людей — толпа расступилась. Оливер шагнул вперёд и замер, поражённый: он бывал здесь прежде.Выжженное поле простёрлось перед ним, повсюду, куда ни глянь — обугленные остовы домов, а промозглый тлетворный ветер гонял по потрескавшейся земле истлевшие обрывки гнилого тряпья. Вдали маячила церковная часовня: полуразрушенная, стены порыты разводами копоти. Скорбный монумент на огромной общей могиле — напоминание об ужасной трагедии, что произошла в прошлом столетии, но для Оливера Флэминга — всего лишь два года назад...Он медленно брёл по выжженной пустоши, и тишина вокруг казалась ему глушащей — словно и звуки умерли вместе с людьми, сгоревшими заживо. Ни шороха, ни стука, ни вскрика одинокой птицы. Даже большой старый колокол на башне часовни замер, онемев на веки.
Оливер был единственным живым здесь. И в памяти его воскресли образы, такие дорогие ему, и ТОТ день, самый страшный в его жизни. Он не успел. Он утратил их. Он не мог изменить прошлое.
«Время не излечит раны. Я никогда, никогда не смирюсь с потерей!» – мысленно воскликнул волшебник, без сил опускаясь на колени; сердце сжалось от тоски и боли. – Став некромантом, я не смог вас уберечь...»
Здесь когда-то был его дом, в котором он и его семья, жили так счастливо... Теперь от красивого деревенского коттеджа остались лишь жалкие развалины: почерневшие, покрытые плесенью, и всё ещё хранившие запах гари стены. Уцелело лишь крыльцо... Поднявшись по осклизлым ступеням, Оливер остановился, опираясь ладонью о трухлявую дверную раму. Ком стоял у горла, но не было слёз...
Или ему почудился тихий, сдавленный всхлип?! Вскинув голову, волшебник вгляделся в темень, царящую внутри разрушенного коттеджа. Там, в глубине мелькнула смутная тень! Уж не той ли, чей зов расслышал он в шуме огромного города?
– Эй! Постой!
Оливер ступил внутрь; каждое движение давалось с трудом, ноги будто увязали в смоле, а неведомая сила тянула назад. Но он должен был идти — его звали, в нём нуждались! Шаг, ещё один, и ещё... Внезапная слабость охватила его, колени подогнулись, сознание заволокло мраком...
... Вязкая как дёготь тьма постепенно обернулась сырыми, промозглыми сумерками. Оливер попытался пошевелиться, и застонал от резкой, жгучей боли в истерзанном теле. Однако физические страдания, каковы бы тяжки они ни были, ничто по сравнению с муками душевными. От ран остаются лишь рубцы на теле, напоминающие о мучителях, они не кровоточат, не причиняют боли.
Совет свидетельствовал: приходский воспитанник совершил преступление, и подвергли примерному наказанию. Просьба о добавочной порции считалась преступной. Только Оливер не чувствовал за собой вины.Те, в чьей власти он находился, от кого полностью зависел, желали его смерти. Оливер это прекрасно сознавал. Хоть и не мог объяснить, почему, за что. Из-под двери повеяло сквозняком. Затрясшись от пробравшего озноба, Оливер скрючился на каменном полу, пытаясь как-то сберечь тепло.
«Наверное, мне недолго осталось... Зачем меня хотят убить? На благо прихода, или для каких-нибудь других... благостных... целей? Так почему?..»
Оливер знал ответ: «Не убий». Так гласила одна из церковных заповедей. Те, кому он почему-то мешал, вовсе не собирались грешить, пачкая руки. Смерть от голода или болезни — явление столь обыденное. Разве отыщется во всём белом свете кто-то, кто всплакнёт над убогой могилой какого-то безродного сироты?
«Но я хочу жить! Я ещё так юн, и... и...»
Тот незнакомец, что навестил Оливера год назад, когда он ещё жил на приходской ферме, предсказал: его жизнь переменится...
Дрожа всем телом, Оливер приподнялся на локте и вгляделся в полумрак карцера. И ему почудилось: стены и низкий потолок сжимаются, точно живые, готовые раздавить.
«Я никогда не выйду отсюда!»
Осознание безысходности, одиночества и беспомощности навалилось тяжким грузом. Слёзы заструились по щекам. Нет-нет, он давно научился не жалеть себя! Горько было разочарование.
«Ты не должен покоряться, Оливер!»
Что это?! Или тихий голос позвучал в его голове?!
«Оливер!»
«Кто позвал меня?!»
Вскинувшись, он изумлённо огляделся. Нет, конечно, здесь, кроме него, Оливера, никого нет... и быть не может. Тяжёлая дверь холодного, сырого узилища оставалась запертой, и не слышно было скрежета ключа в замочной скважине. Но он так явственно слышал нежный голосок! Но может то был невидимка, и стоит протянуть руку...
И вдруг он услышал песню! Собравшись с силами, Оливер поднялся, и, придерживаясь за стену, приблизился к крохотному окошку едва ли не под самым потолком; днём сквозь него проглядывал ничтожный кусочек неба. Там, за толстыми железными прутьями решётки маячил крохотный силуэт.
«Синяя птица! Та самая!»
Юркая, она проскользнула меж прутьев — яркая точно сполох даже в сумраке камеры. Склонила на бок головку: сверкнули глаза-бусины. Нежданная гостья разглядывала Оливера, а тот замер, боясь ненароком спугнуть её неловким движением. И вдруг Вестница раскрыла алый клюв и запела — тонко, и звонко, и радостно! Так могла петь лишь она.Оливер улыбнулся, не замечая слёз, струящихся по щекам. Звуки песни синей птицы проникали в самую душу, наполняя радостью, унося на быстрых крыльях туда, где нет горя и страдания...
Глава 3
... Видение — маленький узник, окружённый серебристым сиянием, сотканным магией Вестницы — исчезло, развеялось будто лёгкий туман. Первые робкие солнечные лучи осторожно коснулись подрагивающих опущенных век волшебника, прогоняя остатки зыбкой дремоты.
Боли не было. Постель была тёплой и мягкой. В прохладном воздухе комнаты витали запахи морозной свежести, чистого белья и целебных трав. Ночное «странствие» оставило лишь горький след...
«Снова побывал в прошлом... – размышлял Оливер. – Наверное, подсознание устраивает мне этот «аттракцион», чтобы освежить память? Или тот, кому я стою поперёк горла, управляет моими снами, чтобы причинить муку?..»
Стало светлее: яркие солнечные лучи, проникшие сквозь ажурные гардины на высоких окнах балкона, заливали комнату эфирным золотом занявшегося юного утра. Они будто тормошили соню, и задорно окликали: «Проснись скорее! Погляди: жизнь так прекрасна!»
Да только глаза волшебника по-прежнему не дружили со светом, и очертания предметов расплывались.«Зрение восстановится, и, я полагаю, довольно скоро», – вспомнились Оливеру слова старого учителя.
«Да, надеюсь, – подумал он, – но пока... прийдётся привыкать к ночному образу жизни...»
И усмехнулся невольно.
«Тому, кто во тьме крадётся, открыты секретные двери. И Ночь взирает с лаской, желая тайны доверить. Счастливец, зрящий во мраке... Ну да... – Оливер вздохнул. – Рифмоплёт из меня никудышный.»
Трёхэтажная кровать дрогнула. Послышалось невнятное ворчливое бормотание. Оливер раскрыл глаза и увидел расплывчатые силуэты босых ног Доджера. И вспомнил: длинный белый шрам расчерчивал ступню друга от пятки до большого пальца.
– Джек? – позвал Оливер, безрезультатно щурясь.
– А, Нолли! – воскликнул тот, соскакивая на пол. Судя по тону, тот широко улыбался. – Ну вот, теперь я вижу, что ты проснулся, а, стало быть, не бредишь.
Оливер догадался, что на друге его любимая полосатая пижама, а короткие пепельные волосы всклокочены, словно стог сена после бури. Подойдя к заиндевелому окну, Джек остановился и принялся глядеть наружу, тихонько насвистывая под нос какой-то мотивчик (знакомый, но Оливер не мог припомнить, где его слышал). Затем, подволакивая ноги в шлёпанцах-божьих коровках, прошаркал к рабочему столу в углу и, привычно включив компьютер, склонился к мерцающему голубому монитору. Клавиатура зашуршала под ловкими пальцами «предшественника Вериких Блайндерс», как мистер Докинс порой себя представлял перед избранным обществом...
– Ну вот! Совершенно другое дело! – вымолвил тот спустя минут десять, клацая по пробелу. И обернулся к Оливеру. – Теперь я весь ваш, мой милый. Как поживаете?
Оливер неопределённо пожал плечами.
– Весьма странное ощущение, – тихо проговорил он. – Я точно облако... И если бы в комнату залетел ветер, меня бы унесло...
– Угу, – кивнул Доджер с самым серьёзным видом, – это уж точно. Но мы ведь не станем экспериментировать с вентиляторами, не так ли?
Слова друга позабавили Оливера, однако в следующую минуту его осунувшееся лицо сделалось серьёзным и озабоченным.
– Джек, – он дотронулся до запястья, сунул руку под подушку, – а где Часы?!
– Если ты имеешь в виду этого болтуна Тик-Так со звонком в башке, – отвечал тот буднично, почему-то поглядев через плечо на поблёскивающего мерно раскачивающимся маятником «Дедушку»*, – то его забрал профессор. На реабилитацию.
Доджер вновь вернулся к «рабочему месту». А Оливеру вспомнилось остроумное замечание Чарли Бейтса: «С этим ящиком, сыграет он в ящик.» Эта реплика, правда, была холодно проигнорирована оппонентом.
«Как давно я нахожусь в доме леди Джейн? – спросил себя Оливер. – Неделю? Я только вчера очнулся. А до этого...»
Из раздумий его вывел резкий звук: Доджер хлопнул ладонями по крышке стола, как делал всегда, когда «выныривал» из магчата. Послышался скрип вертящегося стула, шаги. Тихо звякнуло стекло, резко запахло чем-то пряным...
– Ну, сэр, – промолвил Джек Докинс, – теперь примусь за вас. – Сегодня дежурю я, сообщил он мрачно, хрустнув костяшками пальцев.
Оливеру живо представился его взгляд, хищный, как у коршуна.
– Тупым ножом резать будешь? – поинтересовался он.
– Ну-у... – протянул Доджер, – я вовсе не такой садист беспощадный. Для вас, милый мой, – тон его приобрёл заговорщические нотки, – у меня припасён старый электрический утюг. Но это будет когда-нибудь потом...
Оливер предпринял пару неудачных попыток подняться. И, бессильно откинувшись на подушку, вдруг расхохотался.– Слаб как чистая вода... – пробормотал он.
– Похвально старание, – заметил Джек, подходя и склоняясь над подопечным. – Вот, выпей-ка, для начала!
Оливер догадался, что это за снадобье, и кто его готовил. Только зелье старого наставника могло вернуть его ученику жизненную энергию и силы. Он почувствовал себя настолько лучше, что смог подняться, разумеется, не без помощи мистера Докинса.
В комнате стоял старинный шкаф, доставшийся Джейн в наследство от дедушки Лейвика. Из тёмного дуба, большой, с дверками, украшенными резьбой, и зеркалом в полный рост. Остановившись перед ним, Оливер изумлённо уставился на собственное отражение.
– Ты... видишь, Нолли? – удивлённо спросил Доджер, поддерживающий друга под локоть. – Д-да... – пробормотал тот. – Но только то, что... там. Сам не знаю, почему так...
Джек издал долгий свист.
– Н-да... – сказал он, – Вот это — загадка! Ну, и как впечатление от портрэта, э?
Парень, глядящий на Оливера Флэминга из Зазеркалья огромными глубоко запавшими глазами, светящимися, точно у фэйри, был до желтизны бледен и худ: длинная льняная сорочка болталась на нём, словно старый мешок на пугале. Спутанные пряди длинных светлых волос падали на лоб и плечи, щетина покрывала впалые щёки и подбородок.
«Кощей Бессмертный, страдающий похмельным синдромом», – прокомментировал Оливер мысленно, хмуро усмехнувшись.
Басик, серый пушистый кот Джейн, всё это время возлежавший на краю «второго спального»**, свесив вниз шикарный хвост, с тихим мяуканьем грациозно спрыгнул на пол, и, подойдя к Оливеру, принялся с громким урчанием тереться о ноги. Он был твёрдо уверен в собственной значимости! И выскользнул в полутёмный коридор следом за волшебниками, твёрдо намериваясь эскортировать их.Из кухни, находившейся рядом с ванной комнатой, доносилось звяканье посуды и чьё-то приглушённое бормотание, затем послышалось пение. Знакомый затейливый мотивчик, непонятный язык...
– Чик, – с невольной улыбкой отметил Оливер, и прислонился к стене, пытаясь справиться с головокружением.
– Наверное, всё же было бы лучше тебе оставаться в постели, – резюмировал Джек, нахмурясь поглядев на друга. – Наши медики-профессионалы Чарли и леди Джейн размажут меня по стенке, если...
– Ничего, – перебил Оливер, вскидывая руку. – Я уже в порядке. К тому же, я сам...
– ...медик-профессионал, – закончил за него Доджер.
В этот момент кухонная дверь, скрипнув приоткрылась, и из-за неё показалась забавная мордочка малютки домового эльфа.
– Мессиру стало лучше! – пропищало милое создание, сжимая тонкие руки с непомерно широкими ладонями. – Чик знал, Чик приготовил целебную ванну! – затараторил он. – Чик стряпает обед — особенный обед! — для мессира! – закончил он с немалой гордостью, воздевая длинный и узловатый указательный палец.
– Горит... – втянув носом воздух, пробормотал Доджер, как будто ни к кому не обращаясь.
Испуганно вскрикнув, Чик «втянулся» за дверь, поспешно хлопнув дверной створкой, вдогонку ему отправился плохо сдерживаемый смешок Доджера.
Как просто это средство — тёплая вода! И ведь сколь действенно! А если в воду добавить немного настоя из лекарственных трав и пару капель целительного зелья (приготовленного по старинному рецепту домовых эльфов), то благоприятный эффект может быть поистине чудесен!
– Не знаю, что бы я без тебя делал, – признался Оливер на обратном пути, опираясь на плечо друга. И без того слабого, после купания его совсем разморило.
Тот лишь пробормотал что-то вроде: «Вздор и чепуха!». Безусловно речь шла о сущей безделице.
То таинственное особенное блюдо, над которым священнодействовал Чикуэй, оказалось не чем иным, как куриным бульоном. Хотя, судя по аромату, поднимающемуся над миской с горячей золотистой жидкостью, стоящей на столе в спальне, домовой эльф всё-таки подлил в него секретный ингредиент.
– Носитесь со мной будто с важной персоной какой, – сказал Оливер, скрывая смущение за ворчливым тоном, когда Доджер, забрав поднос с опустевшей миской, с поистине материнской заботливостью оправил подушки под его спиной (чтобы было удобно сидеть в постели).
– Э, дружище! – Доджер с усмешкой погрозил пальцем. – Неужто забыл? Мы ведь номера первые! Кто как не мы, неровен час, будем заботиться друг о друге?!
Оливер улыбнулся. Безусловно, от слов Доджера на три мили разило цинизмом, однако... Он знал друга и с другой стороны. Когда-то Джек Докинс помог ему, и совсем не из меркантильных соображений.
– К тому же, я несу ответственность за твоё здоровье перед леди Джейн... – Доджер запнулся, и понизил тон: – А я, знаешь ли, с детства питаю панический страх перед хищниками... – И правильно делаешь, – неожиданно раздался звонкий голос.
Доджер вскрикнул от неожиданности, оборачиваясь к материализовавшейся Джейн, облачённой в белый халат, и с объёмистым рюкзаком за плечами.
– Вспомнили обо мне, так? – ехидно ухмыльнувшись, промолвила чародейка. – Теперь пеняйте на себя!
– Я был хорошим, ведьма, – судя по спокойному тону Доджера, было ясно, что он лицемерил, говоря о сильных чувствах, которые вызывают у него дикие звери и анимаги.
– Твоё счастье, колдун, – парировала Джейн, сверкая глазами, зелёными как у кошки. – Я отпросилась с дежурства! – сообщила она жизнерадостно. – И, пожалуй, прогуляю лекцию по внутренним...
Стащив с плеч рюкзак, чародейка водрузила его на один из стульев.
– А сама меня сочком обзывала! – обиженно поджал губы Доджер, и отправился к компьютеру, издающему какие-то странные звуки.
– Приятно видеть румянец на твоих щеках, Нолли, – заметила Джейн, с улыбкой глядя на названого брата.
– Меня отмыли и накормили, – ответил Оливер. – И теперь я чувствую себя, словно новорожденный.
На самом деле, он был не далёк от истины.
– Интересно, чем тебя... – Джейн взяла в руки пустую миску, и, понюхав, констатировала: – Курочкин суп с... секретом. Вот за что я уважаю и ценю домовиков!
Она принялась выкладывать на стол шуршащие бумажные свёртки; в пахнущем морозом воздухе комнаты повеяло корицей, жареным арахисом и яблочным пирогом. Оливер улыбнулся; он знал, что означают покупки: близилось Рождество. Ощущая сильную слабость и дурноту, волшебник снова лёг.
«Это всё по моей вине, – укорил он себя. – Если бы я сдержался и не стал атаковать... Мог ли я? Негодяй оскорбил память матери...»
– Мерлинов... козёл!!! – Джек Докинс грохнул кулаком по столу.
– Проблемы? – спросила Джейн, прерывая своё занятие.
– Тсйя! – нахмурясь, раздражённо цыкнул Джек. – Этот тип, он... Леди, я...
– Ступай и разберись, – сказала волшебница. – А на обратном зайди в булочную и купи буханку.
Согласно мугукнув, Артфул Доджер поспешно покинул комнату.
– Похоже, коллега тоже умудрился заработать проблем на свою задницу, – мрачно заметила Джейн, спустя минуту.
– Его можно понять, – вздохнув, тихо проговорил Оливер. – После того случая с эльфийкой, он пытается найти замену.
– Она поступала подло, с какой стороны ни глянь, – он ясно представил, с каким выражением на лице говорит молодая колдунья. – Как же долго ей удавалось маскироваться, с каким мастерством! А было бы вовсе неплохо расколоть эту рыжую стерву.
– Знали бы, где ловушка, подстелили бы колючей проволоки... – пробормотал Оливер. – Но, видать, так должно было быть...
– Предопределённость Мракова! – со злостью процедила Джейн сквозь зубы.
– Плохо, что в этой жестокой игре досталось всем... И тебе, сестричка.
– А пострадал ты.Джейн опустилась на край кровати. Оливер уловил слабый резковатый запах лекарств, исходящий от её халата.– Твои глаза горят как у призрака, – тихо промолвила девушка.
– И не видят при свете.Вздох. Джейн поднялась, подошла к окну. Затворила форточку.– Распоряжение Дамблдора, – пояснила она. – он сказал, что морозный воздух — необходимое условие для твоего выздоровления. – Она усмехнулась. – Удивляюсь, как он не предложил упаковать тебя в коляску и выставить на балкон! Наверное, живя в горах, ты бы быстро пошёл на поправку...
– Может быть, – прошептал волшебник, – и зрение бы вернулось...
– ...к Рождеству ты будешь как огурчик! – оптимистически завершила Джейн, кажется, не расслышав его слова.
– В качестве закуски? – Оливер усмехнулся. – Пупырышек не хватает. Без них огурчики выглядят не столь аутентично.
– О! – радостно воскликнула Джейн. – Раз шутишь — значит...
– Существую.
– Вот именно! «Почти на уровне растения», – дополнил Оливер мысленно.
Джейн «колдовала» у стола, смешивая в гранёном стакане понемногу настоев из разнокалиберных глиняных баночек. Затем, поболтав смесь, она разбавила её водой из большого хрустального графина, уронила в неё густую тёмную каплю из чёрного флакона.
Подсев на краешек кровати, она поднесла стакан к губам Оливера.
– Маленькими глотками! – приказала волшебница, поддерживая его под плечи.
Лекарство было горьковатым и терпким.
– У меня возникла сногсшибательная идея! – сообщила Джейн, поднимаясь и возвращая стакан к графину. – Мы тебя на Рождество в церковь сводим!
– Исповедаться? – Оливер провёл рукавом по губам. И блаженно улыбнулся: по телу разливалась истома.
– Нарядим тебя в длинную рубаху, – продолжала та, пропуская вопрос мимо ушей, – оденем на голову терновый венец... Не волнуйся, шипы я срежу. Дадим в руки свечу и посох... И все прихожане решат, что живой Мессия явился! И ты представляешь, что будет, когда... ?!
Она говорила ещё что-то, но Оливер Флэминг уже плохо воспринимал её слова, едва улавливая их смысл; казалось голос сестры доносился до него издалека. Рассеянный взгляд мага был устремлён на светлый прямоугольник балконной двери. И, зная, что стекло затянуто инеем, он принялся рисовать в воображении филигранные узоры — стрелы и завитки, и диковинные растения, в свете солнечных лучей сверкающих и переливающихся всеми цветами радуги, мысленно дополняя деталями, которые теперь не могли различать глаза.
Морозный рисунок затейливо извивался, закручиваясь спиралями, словно лёгкая снежная позёмка на ветру, полупрозрачные тончайшие линии причудливо переплетались между собой, и расходились вновь, свивались в множество зыбких коленец, уносились в бескрайние дали... И вот уже Оливер видел себя самого — там, на хрупкой иниевой тропе: бредущим куда-то в ореоле белой искрящейся дымки...___________________________________________________________________________ * «Дедушка» — старинные напольные часы с маятником (прим. автора) ** «второй спальный» — трёхэтажная кровать волшебников была сооружена из обычных сеточных с целью экономии места (прим. автора)
Глава 4
... Он брёл в белом как пар тумане, искрящемся мириадами мельчайших ледяных кристаллов.
Туман был повсюду, и Оливеру начало казаться, что сам он — его часть, такой же бестелесный и полупрозрачный, состоящий из невесомой субстанции.
Шёл ли он вперёд? Или двигался по кругу — как бывает с заблудившимся в густой лесной чаще, где, куда ни направишься, тайная магия древних духов неизменно возвращает в то же самое место?..
Лёгкое прохладное дыхание ветра овеяло щёки и разгорячённое чело мага. Туман немного поредел; постепенно в нём начали проступать смутные очертания каких-то строений...
Оливер приостановился, напряжённо вглядываясь.
«Город?!..»
Охваченный любопытством, он возобновил свой путь. И вот наконец туман отступил, выпустил его из своих холодных зыбких объятий, и вскоре остался позади – клубиться бесформенным эфемерным облаком. Каблуки башмаков волшебника гулко застучали по блестящим от влаги булыжникам мостовой.
Серые мрачные здания обступали со всех сторон, тёмные силуэты строений возникали вдали, будто соткавшись из промозглых и дождливых предутренних сумерек. Оливеру показалось, что он был уже здесь раньше — в прежних видениях. И на ходу размышлял, зачем его занесло в безлюдный лабиринт из облупленных, изъеденных плесенью закопченных стен домов на этот раз.
Постепенно Оливеру стали попадаться на пути какие-то прохожие с хмурыми, равнодушными лицами. Из старых обшарпанных развалюх выбирались их заспанные обитатели, иные выбирались из подвалов и низких подворотен — робко, крадучись, словно крысы из нор...
Город постепенно оживал: слышался дробный звук шагов ранних пешеходов, цокот лошадиных копыт по брусчатке; стучали, распахиваясь, оконные рамы, откуда-то доносился чей-то громкий смех, чей-то натужный кашель, крики, стук и звон, отголоски какой-то весёлой песенки, детский плач... И запахи: готовящейся еды, дыма из каминных труб и конского помёта; откуда-то несло гнилью и старым жилищем...
«Я снова вернулся в прошлое!» – подумал Оливер.
«Оливе-е-ер!..»
Словно эхо издалека... Волшебник замер.
«Меня окликнули?.. – подумал он, встревожено озираясь по сторонам. – Или тот тихий, нежный голос — лишь игра моего воображения?..»
«О-оли-иве-ер!..»
Сомнения быть не могло: его звали — те, кто знал его имя. Дольше не медля, Оливер опрометью бросился вспять людскому потоку.
Он петлял по узким переулкам, брёл в толпе, сворачивал в проходные дворы, следуя зову... Наконец, нырнул в узкую щель между домами...
Улочка, на которой очутился Оливер Флэминг, была узкой и до невозможности грязной; разило нечистотами. Дома, высившиеся по обе стороны, были такими старыми и ветхими, что казалось истинным чудом, что эти дряхлые инвалиды из кирпича до сих пор не рухнули; выстиранное бельё, развешенное для просушки на длинных шестах, торчащих из окон верхних этажей, напоминало длинные бороды лишайников, едва колышущихся на ветру.
В этих гнилых, изъеденных плесенью трущобах ютилась нищета. Семьи бедняков, едва наскрёбывающие немного пенсов, лишь чтобы хватило на уплату за жалкое жильё и пропитание... Отверженные одиночки, отчаявшиеся в попытках найти работу, хотя бы за ничтожную плату, вынужденные либо просить подаяние, либо воровать...
Сердце Оливера сжалось. Ему доводилось прежде бывать здесь много раз — в пору его детства.
Прохожих было немного. Двое дюжих парней в рабочих блузах, вполголоса переговариваясь, не спеша прошли мимо... Им навстречу тщедушный лохматый подросток в старом залатанном пальто со взрослого плеча тащил грохочущую пустую телегу, впрягшись в неё вместо осла; лицо его бледно, взгляд тёмных глубоко запавших глаз пуст... Какая-то малышня возилась на выщербленном крыльце одного из домов; тихий детский смех казался не совсем уместным в этом унылом и мрачном месте, однако он свидетельствовал о всё ещё теплившейся вере в лучшее...
На Оливера Флэминга никто не обращал внимание. Какая-то тощая женщина, прижимая к груди завёрнутого в рваную шаль тихонько хнычущего младенца, прошла мимо, едва не задев волшебника, едва успевшего посторониться.
«Она меня не заметила... – подумал Оливер, глядя ей вслед. – Или... не увидела?..»
Мальчишка-оборванец с объёмистым тюком закреплённым на лямках за спиной, вынырнувший откуда-то, пройдя сквозь Оливера, от неожиданности на миг лишившегося дара речи, бросился стремглав по улице.
«Словно меня нет здесь! – похолодев, подумал маг. – Я — тень в этом мире... Но реален ли он? Или это я реален, а город, и те, кто в нём живут, лишь тени?»
Потерянно оглядевшись, Оливер неуверенно двинулся в сторону, противоположную той, куда убежал парнишка, гадая, что же его здесь ждёт, и вместе с тем сознавая, что он должен следовать именно этим путём.
Пробравшись под низкой аркой, Оливер очутился на улочке ещё более мрачной и грязной. В затхлом воздухе витали отвратительные миазмы, источаемые отбросами, гниющими в сточной канаве, так что Оливер был вынужден зажать нос, мысленно поражаясь реалистичности собственных ощущений.
Не успел он пройти и нескольких шагов по неровной, покрытой широкими мутными лужами мостовой, дверь одного из домов — двухэтажной хибары, которая давно обратилась бы в груду кирпичей и щебеня, если бы её потрескавшиеся и кое-как заделанные цементом стены не подпирали почерневшие деревянные брусья — внезапно со стуком распахнулась настежь. Вдрызг пьяный мужик, грубо вытолканный кем-то взашей, не удержавшись на ногах, свалился с крыльца, считая боками выщербленные ступени, прямо под ноги опешившего Оливера Флэминга, да так и остался валяться в широкой мутной луже, не появляя видимых призраков жизни. Тощая растрёпанная рыжеволосая женщина в поношенном сером платье, поверх которого был повязан не очень чистый передник, высунулась из-за створки и швырнула мужику залатанный мешок, гремящий чем-то железным, едва не угодив тому в голову.
– Чтоб я тебя без денег не видела! – визгливо выкрикнула она, придерживая концы клетчатой шали. – Детей кормить нечем, а он всё пропивает!
«Он» трудом приподнял всклокоченную голову, пробормотал что-то нечленораздельное, и вновь завалился в мутную жижу. В ярости сплюнув, жена исчезла в доме, демонстративно хлопнув дверью. Послышался плач младенца. Немного «передохнув», пьяница со стоном поднялся, подхватил мешок, и, бросив захмевший взгляд на пыльные окна своего жилища, пошатываясь на заплетающихся ногах, потащился прочь.
А волшебник продолжил путь, стараясь держаться ближе к стенам строений, дабы случайно не угодить под зловонную струю помоев: местные имели обыкновение выплескивать их наружу, не озабочиваясь, что у кого-нибудь могут из-за этого возникнуть неприятности. На душе у него было тяжело...
Поравнявшись с приземистым покосившимся бараком, примостившимся между высокими старинными особняками, с которых время и упадок почти совсем слизали былую красоту и чопорность, Оливер замер, прислушиваясь к тихому пению, доносившемуся из-за одного из окошек первого этажа — того, что было приоткрыто:
К двум сестрам в терем над водой, Бинно́ри, о Бинно́ри, Приехал рыцарь молодой, У славных мельниц Бинно́ри. *
Удивлённый, Оливер прошёл немного вперёд, и увидел её. Девочка лет девяти, а может, и чуть постарше, усердно рукодельничала, тихонько напевала:
Колечко старшей подарил, Бинно́ри, о Бинно́ри, Но больше младшую любил,
У славных мельниц Бинно́ри...
«Маленькая птичка... Столько грусти в твоём чистом, звонком голоске!»
Сердце Оливера сжалось: когда-то эту балладу пела та, что навещала порой его, измученного болезнью, лишь в видениях. О да, спустя много лет, волшебник помнил тот нежный и тихий голос и ласковый взгляд, дарящие душе тепло...
Словно почувствовав что-то, юная вышивальщица умолкла; отвлекшись от рукоделия, она подняла голову и устремила взгляд больших печальных серых глаз на Оливера. Но и она не видела его! Вздохнув, девочка заправила выбившуюся тёмную волнистую прядь под простенький чепец, и, смахнув слезинку, вновь взялась за шитьё.
– Я здесь! Услышь меня! Я готов сделать всё, чтобы ты была счастлива! – хотел воскликнуть Оливер, но ни звука не сорвалось с его губ.
Образ юной швеи начал медленно отдаляться, сделался разплывчатым, наконец белесая завеса его скрыла совсем. Но ещё какое-то время до слуха волшебника доносился тихий напев:
... Струна запела под рукой, Бинно́ри, о Бинно́ри, "Прощай, отец мой дорогой!" У славных мельниц Бинно́ри.
Другая вторит ей струна, Бинно́ри, о Бинно́ри, "Прощай, мой друг!" - поет она У славных мельниц Бинно́ри...
____________________________________________________________________
* „Баллада о двух сестрах" (перевод С. Маршака — прим. автора)
Глава 5
«Проснуться... Проснуться!»
... Чьи-то истошные крики и уличный шум, сквозь который «просачивались» звуки простенькой мелодии, вывели Оливера из состояния странного полузабытья.
«Где я? – спросил он себя, ошеломлённо озираясь по сторонам. – Как я очутился здесь?! Или я вижу сон... во сне?»
Он стоял посредине небольшой базарной площади, от которой ответвлялись несколько узких улочек. Время близилось к вечеру (так показалось Оливеру, глянувшему на хмурое небо), но здесь всё ещё царило оживление: торговцы нахваливали свой товар на все лады, зазывая покупателей, куда-то торопились деловитые горожане и весёлые и болтливые горожанки, кампания забулдыг горланила что-то развесёлое, расположившись на крыльце углового паба, откуда-то вынырнула пара-тройка малолетних мазуриков...
Великое множество ног месило грязь на тротуаре. Мало кому было дело до старого нищего в потрёпанном длиннополом сюртуке поверх жалких лохмотьев и стоптанных рваных башмаках, из которых выглядывали пальцы, расположившегося у лавки зеленщика, сбрызгивающего свой товар водой. Старик апатично вращал ручку шарманки, имевшей такой же обшарпанный вид, как и он сам, и под её дребезжащий голосок напевал рождественский гимн. Оборванная малышня (самому старшему — не более десяти), пробившись сквозь толпу, остановились перед шарманщиком; дети внимали ему с такой серьёзностью, будто являлись великими ценителями музыки. Вдруг один из них обернулся и, сорвавшись с места, бросился прочь; остальные последовали за ним, глядь: уж и след их простыл...
Оливеру начало казаться, что он давно торчит здесь; голова ошеломлённого мага шла кругом от множества бытовых сцен, происходивших на его глазах! Крики, брань, пронзительный писк дешёвых дудок, заглушавший шарманку, хохот и выкрики зрителей, собравшихся у переносного театра поглазеть на приключения Панча, удары хлыста, конское ржание... Все звуки смешались в сумасшедшей какофонии. Оливеру Флэмингу начало казаться, что он, по-прежнему оставаясь призраком, наблюдает за происходящим из-за незримой преграды...
И вдруг волшебник услышал флейту! Звук её пробился сквозь гомон, словно солнечный луч сквозь тяжёлые грозовые тучи.
«Такая печальная мелодия! – подумал Оливер, вглядываясь в разношерстную толпу в поисках тогó музыканта. – Тихая и такая щемящая! И... уж не чудится ли мне? Она будто манит за собой!»
Испытывая необъяснимое волнение, Оливер принялся пробираться сквозь толпу, только теперь отметив, что, будучи невидимым, превосходно чувствует тычки под рёбра, твердь мостовой. Или он начал обретать телесность?..
Выбравшись, наконец, из людского моря, Оливер свернул в одну из тёмных узких улочек, разбегающихся от шумной площади кривыми лучами, не сомневаясь, что мелодия доносится отсюда...
... Тёмные и грязные магазинчики и мелкие лавчонки, располагавшиеся в первых этажах плотно тулившихся друг к дружке зданий, выставивших на всеобщее обозрение замызганные, облупленные фасады, наверняка отбили бы у любого цивилизованного обывателя, волею случая заплутавшего в лабиринте старинного города, желание заглянуть внутрь — не то, чтобы решиться что-либо там приобрести. Однако, судя по выражению лиц хозяев, выбравшихся из полутёмных и пыльных помещений на улицу, чтобы скоротать время за чтением газеты, или выкурить трубку-другую, прислонившись к дверному косяку — дела их шли не так уж и плохо. Торговали в основном подержанными вещами, и, конечно — носовыми платками всевозможных цветов и степени древности. О! Оливеру было отлично известно, кто является постоянным поставщиком! Знал он и о репутации, которой пользуются в определённых кругах владельцы тускло освещённых лавок. Второсортный товар, выставленный на прилавках, служил прикрытием для их истинного бизнеса. В задних комнатах и полуподвалах обсуждались отчаянные планы, исполнение которых подразумевало обхождение Закона...
Мелодия всё звала. Пробираясь мимо шатких деревянных прилавков, на которых были разложены стопки книг в потёртых переплётах, крест-накрест перевязанные бечевой, кости, связки деревяшек, железный хлам и ещё какая-то дребедень, мимо тюков с бельём и вешалок с болтающимися на них связками старых чиненых башмаков и поношенным платьем, волшебник поглядывал по сторонам, гадая, где скрывается таинственный музыкант...
... Узкий тупиковый переулок, в который свернул маг, оглашали отголоски развесёлой вечеринки, просачивающиеся из-за неплотно прикрытой двери дешёвой забегаловки. Чарующих звуков флейты не было слышно. Потоптавшись в нерешительности, Оливер подумал было вернуться, когда дверь паба распахнулась настежь. Волшебник невольно отпрянул, когда в стельку пьяный детина шлёпнулся на мостовую.
– Ли-из! – просипел забулдыга, силясь подняться. Язык не желал ему повиноваться. – Лиз! Ты ссёдня была со мной н-не-е любезна! А обещала быть ла-асковой...
– Ступай и проспись, Боб! – Оливер видел лишь тёмный силуэт дюжего вышибалы на фоне светлого дверного прямоугольника. Голос у парня был низкий и хриплый. – Ты и так позволил себе лишнего.
– А ты на что рассчитывал, Боб? – тон женщины, пославшей реплику из-за спины вышибалы, был столь же категоричен, сколь и насмешлив. – Заявился ко мне с пустым кошельком, и ласки захотел, э? Катись к своей кислорожей карге: она тебя задаром приласкает! Никак давно с мужиком в постели не кувыркалась?
– Бич!!! – в сердцах выкрикнул забулдыга.
Ответом были лишь хохот и захлопнувшаяся дверь.Ползком добравшись до дома напротив, мужик кое-как поднялся, и, придерживаясь за стену, потащился восвояси прочь.
«Такие сцены здесь обычны... – подумал волшебник, нахмурившись поглядев ему вслед. Затем вновь обратил взор к окнам паба, едва пропускающим тусклый желтоватый свет масляных ламп сквозь пыльные стёкла. – Может, мне не почудилось, и флейта позвала меня сюда?..»
Поколебавшись, Оливер поднялся на крыльцо и ступил внутрь. Небольшая распивочная дешёвого трактира была до отказа набита преимущественно подвыпившими мужчинами; женщины, также присутствовавшие здесь, вели себя столь развязно, что наврядли можно было усомниться в их роде занятий. Воздух был сизым от табачного дыма, и насыщен таким ядрёным букетом «ароматов» курева, пота, духов, спиртного и еды, готовящейся на прогорклом сале, что волшебник едва пересилил приступ дурноты, подступившей к горлу. Сквозь шум и гам едва пробивалось фальшивое пиликанье скрипки и дребезжание расстроенного пианино. Вдруг один завсегдатай — обладатель копны рыжих волос и чёрной повязки на глазу — вскочив с табурета, залихватски свистнул.
– Мисс Мэри желает петь! – гаркнул он в воцарившейся тишине. – Расчистите сцену!Послышались одобрительные возгласы, аплодисменты, какая-то женщина в открытом платье и с пышной причёской, весьма комфортабельно устроившаяся на коленях здоровяка в потрёпанном военном кителе нараспашку, что-то шепнула ухажёру, и расхохоталась, запрокинув голову. Загремели отодвигаемые столы, и вот в освободившееся пространство вышла миловидная светлокудрая девушка. Она смущённо оглянулась, движением полуобнажённого плечика откинула назад длинную волнистую прядь; пианист пробежался пальцами по клавишам, скрипач сыграл арпеджио... Куплеты были отнюдь не возвышенного содержания, и мотив был прост, а голос юной певицы немного дрожал. Но непривередливая публика была в восхищении: то и дело раздавались одобрительные возгласы и замечания откровенно пошлого свойства, сопровождаемые взрывами громкого смеха. Наконец, песня была подхвачена нестройным хором.
Оливер Флэминг, являющийся незримым наблюдателем происходившего, какое-то время испытывал странное ощущение, будто он в кинотеатре, и вот-вот должен вспыхнуть свет... Наконец, он вздрогнул, стряхивая оцепенение, и, обернувшись, едва не вскрикнул: входная дверь исчезла!Пребывая в полнейшей растерянности, Оливер окинул взглядом распивочную.
«Все они — пленники! – осенённый догадкой, подумал маг, в ужасе глядя на сборище ревущих, беснующихся, неистово хохочущих, немузыкально горланящих песню людей. – Пленники самих себя!»
Голова Оливера пошла кругом. Шум становился всё невыносимее, ему начало казаться, что пьяные раскрасневшиеся лица, блестевшие от пота, мелькают в дымном мареве словно живые картинки в гигантском дьявольском калейдоскопе...
«А может, так и надо?.. – подумал он, овладев собой. – И меня занесло не случайно в этот мир, в котором случаются странные вещи? Такой знакомый мне, и в то же время чужой... Флейта привела меня сюда неспроста!»
И он принялся пробираться мимо столов с неистовствующими завсегдатаями к дальнему концу распивочной. Он догадался: там, за невзрачной портьерой позади высокой деревянной стойки, за которой толстая барменша в ярко-красном платье наполняла выстроившиеся в ряд пузатые кружки тёмным элем, между делом парируя сальные остроты, отпускаемые в её адрес, скрывается потайной выход. Он не ошибся.
... Здесь было сумеречно и тихо — словно гвалт и вонь не могли проникнуть за маленькую грубо сколоченную дверку; пахло травами и пылью.
«И всё же, почему я здесь? – спрашивал себя Оливер, бредя наугад в сгустившейся темноте. – Я могу лишь наблюдать... Чему свидетелем предстоит мне стать?..»
И, словно в ответ на его размышления, впереди возникли ступени. Некто, властью кого волшебник очутился здесь, указывал путь...
Звук падения и приглушённый вскрик, последовавший за ним, заставили Оливера замереть, едва он достиг верха узкой и шаткой деревянной лестницы. Мрак рассеялся, открыв короткий узкий скудно освещённый коридор. Из-за неплотно закрытой двери в его конце доносились голоса: мужской, грубый и властный, и женский: тихий, молящий, прерывающийся рыданиями. Преодолев коридор в два прыжка, Оливер ворвался в комнату.
– Ты полагала, что тебе удастся этот трюк, Клэр?! – вопрошал джентлмен, нависая над забившейся в угол бледной молодой женщиной в рваном платье, прижимающей к груди младенца, закутанного в рваную шаль. – Ты что же, действительно надеялась удержать меня, прибегнув к такой дешёвой уловке?
– Но ведь ты говорил, что любил мня, Огастас! – воскликнула та, протягивая к нему руку. – И дитя... Ведь это твой...
– Вздор! Разве я был у тебя единственным, потаскуха? – в голосе мужчины звучал холодный цинизм. – Ты, пожалуй, и сама не знаешь, кто является его настоящим отцом. Или ты считаешь меня наивным идиотом, готовым поверить тебе и твоей няньке, которую ты подослала, не так ли?
– Но ведь отец твой поверил! Он...
– Ах... так значит, ты!..
Мужчина замахнулся тростью, собираясь ударить несчастную; бросившись между ними, Оливер хотел перехватить его руку, и помешать... Сомкнувшись вокруг запястья, длинные тонкие пальцы мага прошли насквозь. Он по-прежнему оставался полтергейстом!Женщина вскочила: длинные рыжие пряди рассыпались по плечам, глаза неистово сверкали. Мужчина невольно отшатнулся, таращась на неё в испуге. Ребёнок тихонько захныкал.
– Когда-то я клялась быть преданной и послушной, – голос женщины звучал тихо, но каждое слово врезáлось в память. – Я поверила тебе. Да! – она вскинула голову. – Я — шлюха, и честь свою и тело давно продала; я была вынуждена влачить такую жизнь. Но, теша себя иллюзией, душу свою раскрыла тебе одному. Помнишь, я говорила, что лишь избранный приблизит конец?
Мужчина промолчал. Крепче обхватив дитя, женщина отступила к столу, на котором рядом с оплывшей свечой пристроилась пара глиняных мисок с остатками ужина и схватила нож.
– Т-ты ч... ч-то?!! – запинаясь пролепетал опешивший мужчина, в ужасе вытаращившись на блеснувшее лезвие. – Одержимая... Ведьма!!!
Попятившись, он бросился прочь.
– Трус! – процедила женщина сквозь стиснутые зубы ему вдогонку; она перевела взгляд на младенца, зашедшегося в плаче, и странно улыбнулась. – Шеймешин, мой малыш... нет в этом мире счастья, не найдётся и для такого крохи, как ты...
Оливеру вдруг представилось, что он безучастный зритель в странном театре, и зрит жестокий, жуткий спектакль, в котором актёры играют жизнь, и, стоит лишь опуститься занавесу — и участники представления, обнявшись и поздравив друг друга с удачной премьерой, разойдутся по домам...
Нет, она не смогла нанести удар. Нож со стуком упал на пол. Вскрикнув, словно раненая птица, она дико огляделась, прижалась губами к лобику ребёнка, и, беспомощно оглянувшись, шагнула к раскрытому окну.
– Господь всемогущий!!!
Ворвавшись в комнату, невысокая полная женщина бросилась к молодой матери.
– Нет!!! – вскричала она, повисая на отчаявшейся самоубийце. – Нет, Клэр! Не позволю!!!Они повалились на пол.
– Ну ничего, ничего, – мягко проговорила толстушка, подсаживаясь к товарке, обхватившей судорожно всхлипывающего, дрожащего малыша, и гладя несчастную по всклокоченным волосам. – Так бывает в жизни.
– Бывает... – тихим эхом отозвалась та, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. И вдруг замерла: лицо бледно, взгляд широко раскрытых лихорадочно горящих глаз устремлён в одну точку.
– С-сейчас! – толстушка поспешно поднялась. – Я сейчас принесу тебе что-нибудь... И малышу. Только ничего с собой не делай!
Клэр ничего не ответила; её колотил озноб. Протараторив: «Я мигом!», толстушка поспешно удалилась.
Шаги подруги стихли. Приподняв голову, Клэр потерянно огляделась, как будто не понимала, как она очутилась в этой маленькой, скудно меблированной комнатушке со скошенным потолком. Перевела взор на притихшего ребёнка.
– Маленький мой!.. – прошептала она с нежностью, вставая. – У тебя должна быть другая судьба.
Поспешно закутав сына в лоскутное одеяльце, валяющееся скомканным на узкой кровати, Клэр выскользнула в коридор. Волшебник бросился следом.
... Проплутав по лабиринту кривых узких улочек и переулков, — непосвящённому человеку впору было бы заблудиться даже днём, — они вышли к высокому мрачному строению работного дома, уныло взирающему на мир тёмными окнами из-за толстых железных прутьев ограды. Клэр положила дитя на землю у запертой калитки, заботливо накинула край лоскутного одеяльца, и обернулась к Оливеру Флэмингу, стоящему поодаль. Она видела его!
– Светлоокий Ангел, – проговорила она, глядя на волшебника, – я рада, что ты снизошёл к нам. Прошу, обереги моего малютку Шеймеса!Нагнувшись, она поцеловала крошку — в последний раз — и, вскочив, бросилась бежать.
Волшебник знал, какое отчаянное решение та приняла. Он читал мысли Клэр словно книгу. И в них он узрел железный мост плотины, и реку, несшую внизу свои стремительные тёмные воды, поблёскивающие в лунном свете, пугающую своей глубиной...
Глава 6
Она ушла. Тихо, без вскрика, ни минуты не колеблясь. Речные воды, неистово ревущие у шлюзов, приняли тело, словно ничтожную песчинку.Оливер Флэминг слышал и видел всё, словно находился там, рядом с ней, не мысленно, но физически.
Ребёнок в одеяльце тихонько захныкал. Оливер вздрогнул; проведя ладонью по лицу, чтобы отогнать видение, обернулся к малышу.
«Она доверила мне самое дорогое, – подумал он, присаживаясь рядом на корточки. – Бестелесонму призраку...»
Издали донеслось шарканье. Вскинув голову, Оливер устремил взгляд вдоль пустынной ночной улицы. Фигура, появившаяся из густого тумана, и поначалу показавшаяся волшебнику призрачной, оказалась старой скрюченной каргой. Приостановившись у двери одного из домов на противоположной стороне, она разворошила концом клюки кучу мусора, что-то побормотала под нос, заглянула в подворотню... Ребёнок заплакал. Старуха замерла, затем вразвалку приблизилась к воротам дома для презрения бедных.
– Ох-ох, Господь всемогущий! – пробормотала она, склоняясь и отворачивая ткань дрожащей рукой; хоть она была преклонных лет, голос её звучал на удивление молодо. – Вот ведь же... Совсем ещё кроха... Кто ж тебя бедолагу оставил здесь, под дождём, э?
Взгляд глубоко запавших выцветших глаз старой нищенки был направлен на Оливера, но видела она спящий работный дом и ночную улицу, мокнущую под противным мелким дождиком.
– Знаю я, знаю, как оно бывает, – продолжала она, покачивая головой. – Жизнь прожила, всякое повидала, а уж таких вот крох больше схоронила, чем к рождению приняла... – она взяла ребёнка на руки. – Видать мать твоя совсем до крайности дошла... Ведь здесь тебе не будет житья. Э-эх...
Прижав к груди попискивающую «находку», нищая старуха заковыляла прочь, не ведая, что её сопровождает тот, кого мать малыша нарекла ангелом.
... Она ни разу не остановилась, чтобы передохнуть, или удостовериться, не сбилась ли с дороги. Но Оливер, неотступно следующий за старухой, был едва ли удивлён. Для человека, проведшего в трущобах бóльшую часть жизни, кромешная ночная тьма не могла быть помехой. Пропетляв по переулкам, они вышли к старому заброшенному кладбищу.
Вид каменных надгробий и покосившихся крестов на запущенных могилах проглядывали сквозь клочковатую туманную пелену, похожую на рваный саван, и царившая здесь тишина теперь вызвали у Оливера Флэминга невольную оторопь, — даром что он был магом-некромантом, и иметь дело со смертью и её атрибутами ему доводилось довольно часто, — и ему пришло в голову, что карга задумала похоронить младенца заживо. К его облегчению, старуха лишь, приостановилась и, со вздохом чуть слышно пробормотав что-то, двинулась дальше.Разбуженный звуком её шагов и постукиванием клюки о камни мостовой, мальчишка-подметальщик, прикорнувший у кладбищенской ограды, в обнимку с метлой, встрепенувшись, медленно поднял вклокоченную голову. И тут же, вскочив, прижался к ржавым прутьям, в испуге, что его застали за таким непозволительным занятием как сон. В желтоватом свете фонаря, одиноко маячившего вдалеке, он, малорослый, сутулый, в изодранном тряпье, едва прикрывающем тощее тело, выглядел несуразно и жалко.
– П-простие... – пролепетал он запинаясь, неловко переступив грязными босыми ступнями. – Я... я только...
– Ах, Томми, – ласково проговорила старуха, останавливаясь, – это всего лишь я.
– Тётушка Берта! – парнишка осмелел. Его чумазую мордашку на мгновение озарила улыбка.
– Скажи-ка, Томми, – старуха поудобнее перехватила уснувшего младенца, – не возвращался ли Колум?
– Право же... – мальчик вздрогнул, поглядел куда-то через плечо, – я не видел.
– Ладно... – пробормотала Берта. – Ты заходи ко мне, сынок, у меня кое-что припасено к чаю.
Она продолжила путь, не ведая, что незримый спутник следует за ней.
Было весьма сомнительно, что тех, кто обстраивался когда-то в этих местах, менее всего заботила эстетика. Здания, со временем начинавшие разрушаться, кое-как ремонтировались, хозяева, сдававшие внаём дешёвое жильё, «долепляли» сарайчики и флигели. Дома теснились друг к другу, точно страдали от холода и прочих невзгод не меньше, чем те, кто в них обретался. Вскоре, проплутав по закоулкам, и миновав подворотню, из которой разило тухлятиной, старая нищенка с драгоценной ношей и призрак очутились в крохотном внутреннем дворике, похожем на каменный мешок. Здесь, приостановившись у приземистой скособоченной пристройки, карга огляделась и, ступив в тёмный прямоугольный провал входа, принялась бочком спускаться по крутым каменным ступенькам винтовой лестницы.
Темень, царившая в полуподвале, пропахшем сыростью, крысами и кислятиной, была бы кромешной, если бы не слабый свет, пробивавшийся тонкой желтоватой полоской из-за неплотно притворенной двери. Чуткий слух волшебника уловил отзвуки голосов и детского плача, и ему отчего-то подумалось, что тем людям отнюдь не по нраву пришёлся бы чей-либо неожиданный визит.
– Кажется, вся семья в сборе... – проговорила старуха под нос, и вдруг, замерев, резко обернулась.
«Она тоже видит меня, как и несчастная Клэр накануне своей гибели!» – пронеслось в голове похолодевшего Оливера, и он невольно попятился.
– Ерунда!.. – в следующий момент пробормотала старуха, и отмахнулась: будто прогоняла наваждение. Взявшись за гнутую железную ручку, она приоткрыла громко скрипнувшую перекошенную створку и шмыгнула внутрь. Стараясь не отстать от своей провожатой, Оливер, нырнувший за тряпку, прикрывающую дверной проём, едва не оступился, угодив в выбоину в каменном полу.
– Я это, Аллан! – сказала старуха, остановившись у порога убогого жилища, всю обстановку которого составляли грубо сколоченный стол и пара колченогих стульев.
– Вижу, что не Санта Клаус, – поднимая всклокоченную голову, угрюмым тоном проговорил мужчина в старом меховом жилете поверх лохмотьев, отрываясь от своего занятия: сидя сгорбившись на полу, он занимался починкой изношенных вдрызг башмаков при тусклом свете свечи, вставленной в расщеплённую деревяшку вместо подсвечника.
Он был худ и бородат, бледен, тёмные глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели. Он приоткрыл рот, собираясь ещё что-то сказать, но лишь тяжко вздохнул и вернулся к своему занятию. За латаной мешковиной занавеской, отделявшей часть комнаты, завозились, жалобно захныкал ребенок.
– Тише, тише, Дэнни! – тут же послышался громкий торопливый шёпот. – Отец рассердится!
Старуха мельком покосилась в сторону «детской».
– Напрасно явилась, Берта, – полуобернувшись, проговорила светловолосая миловидная женщина в шерстяном клетчатом платье, пристроившаяся на низеньком табурете у крохотного камелька. Судя по запаху, исходившему от кастрюльки на решётке, в которой женщина помешивала деревянной ложкой, это была чечевичная похлёбка. – Если ты явилась клянчить, то разочарую: мы на мели. Хозяин грозился на улицу выставить, если не заплатим. А Аллан, он... – она испуганно понизила голос. – Да ты ведь и так знаешь...
– Знаю, Гейлис, – старуха подступила поближе. – Каковó это бывает, когда теряешь. Стольких доводилось мне хоронить...
– После того, как Эрин...
Гейлис осеклась, и опасливо поглядела в сторону мужа, низко склонившегося над работой.
– Хоть чем-то занят... – покачав головой, она снова принялась помешивать похлёбку. – Единственное, что помогает ему держаться... Так что же ты хотела, Берта? Если не денег...
– Нет, Гейлис, нет! – поспешно перебила ее старуха. – Я вовсе не за деньгами. Я...Младенец на её руках слабо захныкал. Мужчина замер: рваный башмак — в одной руке, толстая игла с суровой нитью — в другой.
– Господь Вседержитель!!! – охнув, женщина поспешно поднялась и, шагнув к поздней гостье, заглянула под край одеяльца. – Да ведь!.. Совсем кроха... Где ты нашла его, Берта?!
– У ворот богадельни... Не найдётся ли у тебя капля молока, Гейлис? Малыш оголодал...
– Молока? – женщина не могла отвести глаз от младенца. – Ах, ну конечно!
– Ты говоришь, нашла его?
Обе женщины, едва не вскрикнув, обернулись: увлечённые, они не заметили как подошёл мужчина. Старая Берта криво ухмыльнулась, и кивнула. Ни произнося ни слова, Аллан взял на руки младенца: бережно, словно опасался ненароком повредить. Сложно передать словами те чувства, что отразились на его измождённом лице.
– Малютка... – сказал он с нежностью, и улыбнулся. – Верно, это знак свыше, что тебя принесли сюда? – он поднял взгляд на старую нищенку.
– Аллан!.. – Гейлис взяла его за руку.
– В доме, где подрастают двое, третьему тоже место найдётся.
Из-за занавески донеслось шебуршение. Край ветхой ткани приподнялся, высунулось юное девчоначье личико, и тут же спряталось.
– У нас будет братик, Дэнни! – послышался быстрый шёпот.
С улицы донёсся гулкий звон церковного колокола. Вскинув голову, мужчина прислушался.
– Это Эрин с Небес послала нам этого малыша, – промолвил он, переводя взгляд на Гэйлис. – Крошку Эрин... Или малютку Киллиана. Ты ведь помнишь: сестра мечтала назвать сына в честь мужа?
– Да, помню, как горевала бедняжка, когда О'Доннелл погиб в шахте, – кивнула та. – Она была уж на сносях, и не вынесла родов...
– Вот увидишь, Гейлис, – в глазах Аллана блеснули искорки оптимизма, – Теперь счастье заглянет в наш дом. Я найду работу, и позабочусь о том, чтобы наши дети не знали бед. Даже если прийдётся пытать удачу в другом городе, или, может, в другой стране... Благослови тебя святая Богородица, Берта.
– За добрые дела воздаётся свыше, – промолвила старая нищенка.
«Пускай у них всё будет хорошо! – подумал Оливер, и ему вдруг подумалось, что он — лишь зритель этого не вымышленного представления в театре Жизни. – Я лишь могу догадываться, со скóлькими трудностями прийдётся столкнуться этим людям...»
Внезапно перед его мысленным взором возникла картина: то самое кладбище, мимо которого он недавно проходил. Несчастная, убитая горем вдова склонилась над всё ещё свежей могилой, трое плачущих детей подле неё...
«Нет!!!»
«Ты ничего не сможешь изменить, крысёныш, – послышался низкий голос того, кто преследовал Оливера в видениях и наяву. – Ты не властен!»
Послышался торжествующий хохот. И чёрный туман, постепенно окутавший всё вокруг, и скрывший от него сцену и актёров означал лишь смену декораций и исполнителей...
Глава 7
... Сбитые ступени узкой каменной лестницы закручивались по спирали, уходя в неведомое, словно само Время - из прошлого в будущее. Тьма обступала Оливера со всех сторон; чёрный туман сочился из кирпичных стен башенного колодца подобно ядовитому газу, клубился под ногами зыбким туманом, мерзкими щупальцами тянулся к ногам усталого Странника, чтобы выпить его жизненную энергию. Однако тот, стиснув зубы, упрямо, шаг за шагом, продолжал подниматься. Ибо знал: нельзя сдаваться - даже в помыслах.
И, когда он начал сознавать, что силы на исходе, тихо заиграла флейта.
Оливер замер, заворожённо вслушиваясь. Нет, он бы не спутал прекрасную, чарующую мелодию Песни ни с какой другой! А нежный голос и светлый образ той, что навещала его лишь в видениях, и была так дорога ему, и так далека, волшебник свято берёг в памяти.
«Но кто же тот таинственный музыкант?!»
Выше! Выше! Каждый шаг давался всё труднее, а сердце бешено колотилось. Но Оливер едва ли думал о том, что может случайно оступиться и, кубарем скатившись вниз, сгинуть навеки: волшебная мелодия манила волшебника, изгоняя из души страх и сомнения.
... Бледное свечение, забрезжило впереди; вначале показавшееся Оливеру лёгким полупрозрачным облачком, оно становилось всё ярче. Откуда-то повеяло холодом и сыростью... И наконец, сделав ещё один поворот, винтовая лестница вывела мага на небольшую округлую площадку. Неяркий свет пасмурного дня проникал сквозь пролом почти в человеческий рост.
- Странни-и-ик!..
Вздрогнув, Оливер быстро обернулся и устремил удивлённый взгляд вниз: там, словно в глубокой узкой расселине, клубился Хаос, жадно тянулся к волшебнику, да только свет и музыка препятствовали ему удовлетворить животное вожделение, не давая проникнуть за незримую грань в мир живых.Оливера пробрала оторопь: с содроганием он осознал, что смерть, с которой ему не раз доводилось вступать в сделки, едва не настигла его. И вдруг увидел себя самого: падающую в бездну крохотную мерцающую искорку...
С немалым усилием стряхнув наваждение, Оливер оторвал взгляд от облака тьмы, успевшей почти полностью заполнить башню. Шагнув к пролому, он опёрся ладонью о неровный край и выглянул наружу. И увидел его.Одинокий уличный музыкант в стареньком фраке жался к стене невзрачного домишки с заколоченными окнами, едва ли чем-нибудь выделяющегося среди таких же развалюх в переулке, и самозабвенно наигрывал на флейте чарующий мотив. На миг отняв от губ мундштук, флейтист зябко поёжился, бросил отстранённый взгляд куда-то в сторону, затем вновь поднёс к губам блеснувший серебром инструмент.
Это была та самая мелодия - пронзительно-печальная, что волшебник расслышал сквозь гомон толпы тогда, на площади, о да! Наконец Оливер увидел того неведомого Мастера, и так близко!
Зыбкий туман медленно наползал на переулок.
«Сейчас он сокроет его, - подумал волшебник, чувствуя, как подкрадывается отчаяние, - и я не успею!..»
- Эй! - прокричал он, перегибаясь через край пролома. - Эй, погляди! Я здесь, я отыскал тебя!!!
Не переставая играть, музыкант поднял голову. Оливер успел разглядеть улыбку на его лице. В следующий миг, оступившись на неровном краю, волшебник сорвался вниз и канул в серое густое туманное облако...
***
«Где я? Какая темень вокруг, как холодно и сыро!»
Мрак, окутывающий Оливера со всех сторон подобно плотному кокону, превратился в сумерки. Он был жив и не ранен - ибо смог без труда подняться. Порыв ледяного ветра, налетев, растрепал длинные волосы, забравшись под одежду, пробрал до костей.
«Что это за место?» - подумал Оливер, потерянно озираясь.
Каменная арка одного из пролётов моста над Темзой... Тихо шуршат волны...
«Как странно! - подумал волшебник. - Я не бывал здесь прежде, но это место мне кажется знакомым. И этот низкий каменный свод, словно угрожая обрушиться и раздавить, и пологий берег - узкая полоска топкой земли, и несколько утлых лодчонок, покачивающихся на илистом мелководье привязанными к прогнившим сваям, или приставленных к гранитной стене... А вон ещё одна - валяется к верху проломленным днищем...»
Темза!.. Стоя у самой береговой кромки, Оливер Флэминг глядел широко раскрытыми глазами на тёмные воды, устремляющиеся в даль. Давняя хворь напомнила о себе леденящей болью в левом плече...
«Великая река! - мысленно воскликнул волшебник. - Как горделива ты и величественна! Множество историй и трагических судеб связано с тобой. Сколько отчаявшихся преждевременно отдали тебе жизни, не узрев для себя иного конца! Если бы ты могла мыслить, возможно, ужаснулась бы. Или осталась бы равнодушной...»
- ... сегодня обойдётся.
Оливер обернулся. Те, обрывок чьей беседы он случайно услышал, находились неподалёку.Они прятались за каменным выступом, спасаясь от лютой непогоды: кучка оборванцев, тулившихся друг к дружке, сгрудившись у одного из небольших костерков, почти не дававшего тепла. Красноватые огненные блики отражались на небритых, осунувшихся лицах, рождали в глазах золотистые искры. Здесь, под мостом было пристанище отверженных: до поры, до времени, ибо каждый из них время от времени «гостил» в тюрьме. Вряд ли этих людей пугала близость реки.
Ещё двое ютились у самой стены на куче соломы и тряпья, пытаясь согреться пламенем другого костра. Тихонько напевая колыбельную, мать пыталась убаюкать дитя, ослабевшее от голода и болезни, укрыв его краем клетчатой шали. Опустившись на колени рядом с ними, Оливер взглянул на слабо постанывающего младенца и похолодел. Он всё понял.
- Ты не волен что-либо изменить, Светлый Странник.
Оливер поднял голову. Высокая чёрная фигура Провожающего маячила перед ним.
- Я явился сюда, чтобы свершить благое дело, Странник, - произнёс Посланник.
Оливер лишь кивнул. Он не оспаривал правоту Тёмного Стража.
- Но прежде, чем ты исполнишь свою миссию, - медленно проговорил волшебник, - скажи: зачем я здесь?
- Наблюдать, - был лаконичный ответ.
Длиннные призрачные руки протянулись к слабому созданию на руках женщины. Ребёнок выгнулся, беспомощно ловя ртом воздух... Несчастная мать не могла видеть Провожающего, унёсшего с собой крохотную яркую искорку-душу. Она оставалась сидеть, прижимая к груди тщедушное безжизненное тельце малыша, покачиваясь взад-вперёд.
- Мэри? - окликнул её один из мужчин.
Поднявшись, он прихрамывая подошёл к женщине и положил ладонь ей на плечо. Та содрогнулась словно от удара, затем медленно подняла голову. Мужчина внимательно взглянул на мёртвого, и покачал головой.
- Послушай, Мэри... проговорил он, кашлянул в кулак. - Всё кончено.
Кажется, до неё не доходил смысл слов.
- Всё кончено, сестрёнка, - повторил мужчина почти ласково. - Тут уж ничем не поможешь. Там... там, где он сейчас, ему намного лучше.
Он хотел было забрать мёртвого младенца, но женщина вцепилась в маленькое, всё ещё тёплое тельце мёртвой хваткой; на помощь подоспели ещё двое. Дико вскрикнув, женщина вскочила, и тот час же в беспамятстве рухнула наземь...Что мог предпринять Оливер Флэминг? Он был незримым свидетелем, стоящим в стороне, и мог лишь сопереживать.
Мир вокруг начал расплываться перед глазами.
«Даже если бы я был всесильным, я мало что смог бы изменить, разве только предотвратить несколько смертей, - подумал Оливер, пряча в ладонях лицо, мокрое от слёз. - А я всё ещё пытаюсь сражаться в одиночку с ветряными мельницами...»
Постепенно все звуки стихли, будто истаяли. Оливер медленно поднял голову, будто очнувшись от забытья, и огляделся. Темнота никогда не являлась помехой для его глаз, но густой чёрный туман, клубившийся вокруг, препятствовал ориентации. Однако ощущения подсказывали волшебнику: место действия изменилось. Изменилось и время.
Постепенно туман рассеялся. Тусклые лучи предрассветных сумерек едва проникали в тесный холодный карцер сквозь единственное крошечное зарешёченное окошко под низким потолком. Сердце Оливера Флэминга на мгновение замерло и тут же сильно забилось при виде маленькой фигурки, скрючившейся в углу.
Будто почувствовав чьё-то присутствие, парнишка испуганно вскинулся и пристально вгляделся в полумрак.
- Кто здесь?!! - возглас его гулко отразился от стен сырого унылого узилища.
Как странно: будто слышишь самого себя, но из другого измерения...
«Наверное, он не видит меня, - подумал Оливер. - Я ведь призрак. То, что было когда-то, теперь не возможно. И всё же... Не спроста я вновь здесь.»
- Это я, - шагнув вперёд, молвил волшебник. Ему на миг почудилось, что его голос теперь существует отдельно от него.
«Ты!.. - уловил Оливер мысли парнишки. - Я знал!»
- Ты вернулся! - прошептал тот, глядя на него так пристально, словно страшился, что видение вдруг исчезнет.
Сердце волшебника болезненно сжалось. Маленький и тощий, в грязной измятой рубахе и залатанных холщёвых штанах не по размеру. Лицо бледно, а в глубине больших синих глаз - призрачное свечение... Да, это был он сам - тот, что остался в прошлом, и в его воспоминаниях.
Оливер-взрослый вздохнул, и опустился на пол рядом с юным Оливером.
- Как долго ты не приходил ко мне, - промолвил мальчик с грустью, но без упрёка.
- Прости, - отвечал волшебник, вспомнив их первую встречу. - Я... не мог.
- Наверное, тебе не разрешали уйти- оттуда, где ты теперь живёшь? - предположил юный Оливер. - С Небес на землю трудно спуститься...
«Когда-то я задавал этот вопрос... - волшебник нахмурился. - И не получил ответа. Что я мог сказать самому себе? Имел ли право?»
- Я живу не на небесах, Нолли, - сказал он, приобняв паренька за щуплые плечи. - Но гораздо дальше. - И добавил, немного поколебавшись: - За временны́м пределом.
- Скажи... - нерешительно проговорил маленький Оливер, поглядев на него с надеждой, - ты... ты мог бы забрать меня?
«Как же это трудно! Быть честным перед самим собой!»
- Нет, Нолли, - подавив вдох, медленно промолвил Оливер-взрослый. - Это не возможно.
Мальчик кивнул. Он был покорен судьбе.
- Да, я это понимаю, - сказал он.
- Они ненавидят меня... - едва слышно заговорил он после краткой паузы, глядя перед собой, - Они так жестоки... как будто хотят меня убить... А когда я остаюсь один, бывает так страшно: будто силы мои выпивают по капле... И так бы хотелось заснуть... и не проснуться больше. Ведь там, в чудесной стране нет ни холода, ни голода, ни побоев...
Он на минуту умолк.
- Ты снова пришёл - и я поверил! - маленький Оливер поглядел на волшебника улыбкой. - Они ничего не смогут сделать.
- Всё изменится, - ответил взрослый Оливер. - Впереди целая жизнь.
Очертания стен начали расплываться.
- Что это?!! - воскликнул маленький Оливер в испуге, таращась на волшебника. - Почему?!! Ты исчезаешь!
- Прости, Нолли! Я ничего не могу поделать!
Мальчик вскочил на ноги.
- Но ведь ты вернёшься?!! - вскричал он, простирая руки к призраку из будущего. - Скажи, что вернёшься!!! Я буду ждать тебя!
- Да, я вернусь! - Оливер уже не мог видеть его - лишь слышать. Завеса сгущающейся тьмы вставала между ними. - Обязательно! Ведь я - это ты!
- Я - это ты!.. - донеслось тихое, словно отголосок далёкого эха.
***
... Оливер Флэминг медленно раскрыл глаза. Его вновь окружали сумерки, но теперь они не снились. Были они прохладные, пахнущие морозом. И звуки вокруг - обыденные, домашние, не принадлежали к миру, полному скорби, откуда он только что вернулся. Тихое гудение компьютера, который позабыл выключить Джек Докинс... Мерное, немного сердитое тиканье часов... Стук и звон посуды, доносившийся из кухни...
«Очень рано, или очень поздно?..» - спросил себя волшебник.
Окно комнаты в квартире Джейн было зашторено: друзья помнили, что глазам Оливера теперь приемлемее полумрак. Оливер вздохнул, и, прикрыв веки, принялся «прокручивать» своё сновидение - от начала до конца. Образы вставали пред его мысленным взором - необычайно яркие и... реальные.
«Мои видения, - подумал волшебник, поглаживая кота, - уносят меня в прошлое, напоминая, кто я и откуда...»
О да! Оливер Флэминг действительно побывал недавно там. И, расставаясь с самим собой, волшебник знал наверняка: они встретятся снова.
«Иначе просто быть не может!»
Дверь комнаты тихонько скрипнула отворяясь. Почти бесшумно ступая по паркетному полу, Басик с тихим мявом запрыгнул на кровать, и, потёршись о плечо волшебника, улёгся рядом.
- Ну что, брат? - промолвил Оливер, погладив мурлычущего кота по пушистому загривку. - Пришёл подбодрить и составить приятную компанию, не так ли?
Басик мяукнул в подтверждение. Повернув голову, он глядел на волшебника, томно сощурив огромные янтарно-жёлтые глаза .Из коридора донеслись осторожные шаги, неразборчивое бормотание.
- Чик? - позвал волшебник.
- Мессир Оливер проснулся! - воскликнул домовой эльф, сияющий точно начищенный медный котелок, войдя в комнату. - Чик так рад! Чик сомневался, стоит ли...
- Стоит - что? - Оливер приподнялся на локте и поглядел на малютку-домовика.
- Мессир видит! - воскликнул тот, всплёскивая длинными тощими руками с широкими ладонями.
- Во тьме, - отвечал волшебник. - Так в чём же ты сомневался?
Кивнув вместо ответа, - большие заострённые уши колыхнулись в такт, - эльф прошлёпал к кровати, и, вынув из-за пазухи сложенный вчетверо небольшой лист пергамента, протянул магу.
- Вот как!.. - пробормотал Оливер, садясь (серый кот немедленно перебрался в изножье).
Он с шуршанием развернул письмо, провёл ладонью по чернильным буквам.
«Здравствуйте, мистер Флэминг!
Радуюсь выпавшей свободной минутке, и пользуюсь возможностью написать вам. Как поживаете? Надеюсь, вы уже поправились? Я узнал о вашей внезапной болезни только сейчас (случайно подслушал разговор МакГонагалл и директора), и очень за вас испугался! И... Я подумал тогда, что... что мог вас потерять. Ведь у меня никого нет, кроме вас... Держитесь, мистер Флэминг! Я верю: вы обязательно выздоровеете!
Да пребудет с вами великий Мерлин!
Ваш Ди.
P.S. Когда-то, сиживая у окна в моей приютской комнатушки, и в каморке, у Долтонов, я мечтал, пытаясь представить, что где-то в мире у меня есть старший брат... После того дня, когда Провидение привело меня к вам, я часто размышлял... Наверное, он походил бы на вас... Прошу, не сердитесь на меня!»
Оливер медленно поднял голову. Чика не было: по-видимому тот счёл нетактичным находиться поблизости и вернулся на кухню.
Оливер вновь перечитал последние строчки, и улыбнулся. Дэниел очень старался, чтобы почерк его вышел не таким корявым. Некоторые слова были немного размыты...
«Сколь много я значу для тебя, Дэн, мой добрый приятель! - мысленно обратился он к тому, кто помнил о нём так же, как и он сам. - Я всегда верил, что мы снова встретимся. Даже, если для этого придётся пройти сквозь время и смерть. Однако это испытание выпало лишь тебе; моим уделом было ожидание. И ты вернулся в этот мир, Ричард, дружище, чтобы вместе - рука в руке - шагать в будущее.И да будет так!»
*************************************************************************************
Важное примечание: Оливера Флэминга ждёт ещё одна встреча с самим собой в рассказе "Возвращение"
Спасибо за чтение
Вернуться к книге