Странник

Глава 1

На рассвете в стекло стучат – громко, по-хозяйски. Трудно понять спросонья, кто может стучать в окно двенадцатого этажа. Включаю бра и вижу, как метнулась тень.

Он сидит на перилах балкона и смотрит на меня блестящим черным глазом.

— Кыш!

Никакой реакции. Открываю дверь и замахиваюсь на него полотенцем.

— Пшёл вон! Убирайся!

Он переступает с лапы на лапу, искоса взглядывает на меня и тяжело рушится в пустоту. Расправляет крылья, набирая высоту, разражается оглушительным карканьем и исчезает за углом дома.

Когда же я соберусь застеклить балкон? Задолбали нахальные голуби. А теперь ещё и этот… Ожившая иллюстрация к Эдгару По. Тоже мне, «Nevermore». Не по адресу явился. Нет у меня никакой Леноры – и не было. Я один, и меня это устраивает. На парапете осталась здоровенная известково-белая клякса. Успел-таки, сволочь пернатая… Ладно, сегодня приходит уборщица. Оставлю записку, чтобы отмыла.

Утро течет по налаженному годами распорядку. Включаю компьютер, захожу на сервер своей игры. Дизайнер хорошо содрал за разработку заставки, но свои деньги отработал. Яростные бородатые лица, полосатые паруса драккаров среди кипящих пеной волн. Игра идет без перерыва. В левом верхнем углу экрана счетчик. Зачем я его поставил — не помню. Но он работает, показывает шестизначную цифру – четыреста тридцать одну тысячу девятьсот пятьдесят три. Пару дней назад было куда меньше.

Проверяю почту. От Фридерики опять ничего. А если бы она и написала — что бы я ответил? Мы не выдерживаем друг друга больше, чем пару дней. Трудно быть рядом с человеком, который погружен в свое горе.

Последний раз я прилетал к ней в Гамбург зимой. Она встретила меня в аэропорту, и, когда я увидел её в толпе, у меня сдавило сердце — от любви, восхищения и жалости. Фридерика шла как королева среди придворных, высоко подняв точеную голову, не замечая, что ей вслед оглядываются: кто из-за её сверкающей холодной красоты, кто — из-за норковой шубки. Она и меня заметила не сразу, и я пару минут любовался ею, стоя за колонной. Потом пошёл навстречу, наслаждаясь тем, как мгновенно вспыхнули её глаза, серые, как небо над Северным морем. Моя жена, мать моего ребенка…

— Как долетел?

— Хорошо. О, какой жемчуг…Очень тебе идет.

— Спасибо. Это Микимото. Продавщица уверяла, что цвет точь-в-точь, как мои глаза.

— И была права. Прекрасно их подсвечивает. Тебе кто-то его подарил?

— Да.

— И кто же?

— Фридерика Бонхоффер.

— У неё отличный вкус. Как и у меня. Ведь мы с ней любим одного человека.

— И кого же?

— Фридерику Бонхоффер.

Улыбка делает её ещё красивей.

— Пойдем скорее!

Консьерж почтительно говорит: «Добрый вечер, фрау Бонхоффер!», протягивая Фридерике ключи и стопку газет.

Ночью я проснулся и не нашел её рядом. Она стояла на балконе, курила и стряхивала пепел прямо в ящик с геранью.

— Ну, что ты?

Она не ответила. Лицо неподвижно, как маска, залито слезами. Я обнял её за плечи, увел в спальню, уложил в постель. После любви она уснула как убитая, и я воспользовался этим, чтобы обследовать её тумбочку. В одном отделении – тяжелая связка ключей. Другое полно антидепрессантов. И в дорогой сумке от Шанель тоже пачка таблеток.

Наутро Фридерика выглядела почти так же, как в аэропорту. Мы отправились гулять по городу, заходили в кафе, пили кофе с крохотными булочками, пахнущими корицей. Я расспрашивал о её консалтинговой фирме. Она отвечала скупо, и было видно, что думает она о другом.

Я проделываю ежеутренний ритуал: умывание, зарядка, бритьё, завтрак. А мысли текут своим чередом. Проклятый ворон с утра испортил настроение. Что-то больно легко ему это удалось…

Чего мне не хватает? Почему кажется, что я живу не своей жизнью, а чужой, кем-то навязанной? Как бы я хотел жить? Не знаю. У меня всё есть: отличная квартира, своё дело, признание – пожалуй, даже слава. И деньги. Игра сделала меня богатым человеком.

Женщины? Сколько угодно. Когда нужно.

Счастлив ли я? Нет.

На вторую ночь я вновь застал Фридерику в слезах.

— Скажи, ну почему так случилось? Наш мальчик… Как это могло произойти?

Я что-то бормотал ей на ухо, укачивал на руках, как ребенка. Оставил её спящей и мягко закрыл за собой стальную дверь. Вызвал такси и позвонил Фриде.

Чищу почту: спам, реклама, письма от игроков и поклонников. «Вы создали новый мир» — ну да, работа такая… «Я живу здесь уже пятый год» — что ж, дело твоё… «Благодаря этой игре я решил стать историком» — хоть один умный нашелся.

Письмо от Трофима: «Вещий, привет. Сматрел «Тора». Не ходи, атстой галимый. А вот это послушай — и ссылка на ю-туб. – Подруливай вечером, выпьем пива»

Что ж, послушаю по дороге. Я уже могу опоздать. А туда опаздывать нельзя.

Завязываю волосы в «хвост». Синий тренчкот, серая шляпа — низко на лоб, сдвинув вправо. Это моя фишка. Из- за этого прикида и аватар выбрал – Гэндальф, из того самого фильма. Хорошо сыграл старый педик, как его там… И мой ник в Сети — Странник. Всё одно к одному.

Выезжая из двора, вижу, как с дерева снимается и летит вслед огромный ворон. Тот самый? Надо будет у Трофима воздушку одолжить. Я эту тварь навсегда отучу будить меня ни свет ни заря.

Пробки балла на четыре – успеваю. Двигаюсь в правом ряду и думаю о своём.

Я не первый и не последний муж, изменяющий своей жене. Ну, что такого в Фриде — кроме синих глаз, медово-золотистых волос и чувственного тела? Глупенькая болтушка. Что она тогда трещала после третьего подхода? Что-то про Иду — та открыла очередной салон красоты «Золотое яблоко». Массаж, то-сё, анти-эйдж процедуры для богатых старух. Фрида получила двадцатипроцентную скидку на целый год. Теперь, небось, жить там будет… А эти её кошки! Огромные, выхоленные, золотисто- рыжие. Терпеть не могу кошек.

Фридерика, мудрая, по-мужски отважная, красавица Фридерика… Ни один мужчина не вынесет жизни с женщиной, погруженной в своё горе. Это ведь был и мой сын, Фридерика!

Я даже благодарен придурку на красной «тойоте», который попытался меня подрезать. Он помог выскользнуть из заколдованного круга мыслей. Сколько думал об этом — и что? Что-нибудь изменилось?

Чтобы отвлечься, слушаю присланное Трофимом. По закону подлости движение оживляется, и внимание фиксирует только куски песни, которую поёт неистовый бесполый голос:

— Возрадуйтесь, боги, мы еще помним о вас — Не только блаженных духом рождает земля. Не ангелов трубы, но рога Хеймдалля глас, Богов изначальных здесь проповедую я.

Перестраиваюсь в другой ряд и сворачиваю на Литейный. Успеваю воткнуться на единственное парковочное место и услышать:

— Сейчас ваше время, и вы до поры сильны, Но сходятся звезды, и час не так уж далёк. Мы вынем из ножен и Бальмунг, и остальных — И вместо Армагеддона придет Рагнарёк.

Хм. Интересно.

Неприметная кафешка. А вот и он – человек с незапоминающимся лицом и глазами снулой рыбы. Типичный менеджер среднего звена. На столе рядом с чашкой капучино синяя пластиковая папка.

— Здравствуйте, Олег.

— Добрый день.

— Вот документы.

— Хорошо. Там всё?

— Да.

— Я позвоню.

— До встречи.

«Всё» — значит деньги тоже там. Хакеры моего класса стоят дорого.

Организация вышла на меня два года назад и сделала предложение, от которого невозможно было отказаться. Я и не отказывался. Время от времени выполнял заказы. Получал наличные – и возможность параллельно решать свои задачи. Каждому своё.

Проходя мимо газетного киоска, вижу в витрине свежий номер «Игромании». Ну да, вот и анонс на обложке: «Интервью от создателя «Пути в Валгаллу». Покупаю журнал, бросаю на пассажирское сиденье. Будет время – посмотрю.

Время удаётся выкроить только часов в девять вечера – после встречи с японскими мультипликаторами. Я готовил её два года. И сейчас сквозь непостижимые звуки чужого языка услышал главное: «Орег-сан, мы готовы подумать над этим предрожением». После ужина в крутом японском ресторане, оплатив счет и услуги дорогого переводчика, спрашиваю у него:

— Как по-вашему, это успех?

Он закатывает голубые глаза, которые из-за его безупречного японского произношения кажутся такими же раскосыми, как у его подопечных.

— Огромный!

Завтра он поведет их в Эрмитаж, а прямо сейчас — в стрип-клуб. Японцы любят блондинок – грудастых и глазастых, как анимешные девочки. Увидь они Фриду, скончались бы на месте. Даже у меня при одном только воспоминании делается тесно в брюках.

— Можно автограф?

Переводчик протягивает такой же номер «Игромании», как тот, что лежит у меня в машине.

— Вы играете?

— Нет, не я — брат. У него два драккара по двенадцать румов.

— Молодец парень.

— Собирается в поход с Хрольфом Пешеходом. Уже принес в жертву трёх рабов — на удачу.

— А какой ник у вашего брата?

— Хельги.

— О, тезка.

Пишу на обложке: «Хельги хёвдингу от Странника». И рисую одним штрихом шляпу. Этот рисунок знают все, кто в Игре.

— Спасибо, Женя будет очень рад.

— Передайте ему привет. А чем он ещё занимается?

— Он инвалид детства по ДЦП. Колясочник.

Повисает неловкая пауза.

— Мне очень жаль.

— Ничего.

Я солгал. Мне никого не жаль.

К вечеру наваливается усталость. И опять приходит на память проклятый ворон. Трофим позвонил, что задерживается, я паркуюсь и листаю журнал.

Ну что ж, парень честно отработал свой гонорар. Проглядываю статью по диагонали: широко известный… начинал с шутеров и квестов… Лидирует среди исторических стратегий. Воссоздание ушедшего мира Средневековья… От фьордов Норвегии до Константинополя…

Да, всё так. Я создал этот мир и управляю им. Храмы и священные рощи, где приносят жертвы богам. Армии, сошедшиеся в схватке. Кипящие жизнью города. Рынки, где можно купить всё, что угодно: раба и лошадь, мечи и шелка, благовония и доспехи. И каждая монета, потраченная там, оплачена деньгами, переведенными на мой счёт здесь.

— Вот ты где, Вещий!

Дурацкое прозвище давно прилипло к имени Олег. Раньше оно было моим ником, но его трудно писать латиницей.

— Привет.

Трофим-Кувалда. Мой единственный друг в этом городе. Огненно-рыжий, с широченными плечами и тремя извилинами в мозгу. Профессиональный боксер, давно ушедший с ринга в бизнес – в его тренировочном зале мы и познакомились.

Почему Кувалда – понятно. А Трофим – ну как ещё будут называть человека с фамилией Трофимов?

Он широким жестом указывает в раскрытый багажник. Сверху видно несколько ящиков «Туборга», под ними, наверно, что-нибудь покрепче…

Прихожу в себя дома, на диване. Компьютер включен, но нет сил подняться и выключить его. Последнее, что вижу, проваливаясь в сон — черную тень за окном… Блин, забыл попросить у Трофима винтовку!

Просыпаюсь от ликующего медного рёва. Казалось бы, должен проснуться весь дом, но кругом тихо. Похоже, слышал его только я.

Голова совершенно ясная, словно я не пьянствовал полночи с Трофимом, а лег спать часов в десять. Подхожу к компьютеру и вижу, что счетчик остановился — показывает четыреста тридцать две тысячи. Цифры расплываются на глазах, и в окошечке возникают три руны, разрастаются во весь экран. Я смотрю на них и чувствую, как душу заполняет восторг — холодный, как вода зимнего фьорда.

Три руны. Уруз — мощь и власть. Хагалаз, сметающая все на своём пути. Рейд — дорога. Они сливаются в одно, и из них возникает четвертая — Тейваз, руна победы.

Экран гаснет, в тишине слышен негромкий стук в окно. Меня зовут, и я выхожу на балкон, в сырую холодную ночь.

Ворон опять сидит на перилах, блестя перьями под луной.

— Здорово, Хугин, дружище!

Он взлетает мне на плечо, топчется там, устраиваясь, и прихватывает клювом моё ухо. Соскучился…

Я захожу в комнату. Хугин тут же взмывает под потолок и устраивается на шкафу. Бюста Паллады нет — извини, приятель. А где Мунин?

Раздвигаю пальцами веки и привычным движением вынимаю протез. Стеклянный глаз лежит на ладони и кажется, что он испуганно таращится на меня. Такой же синий, как пустой экран монитора.

Из зеркала смотрит одноглазый старик. Седая борода сливается с гривой седых волос. Я смотрю в зеркало и говорю:

— Здравствуй, Один!

У человека давно разорвалось бы сердце – от радости или от страха. Но я бог. Я вновь стал собой, создав мир, где нам поклоняются и приносят жертвы. Игра пройдена до конца. Четыреста тридцать две тысячи игроков — по восемьсот воинов выйдет из пятисот сорока ворот Валгаллы в день Рагнарека. И этот день придет совсем скоро.

Отныне каждый клик любого из игроков будет посылать DoS - атаку на серверы министерств обороны. Я не зря работал на человека с глазами снулой рыбы. И когда серверы рухнут, проснется программа, которая пошлёт сообщение о ядерной атаке противника. А дальше «процесс пойдет», как сказал один неудачливый конунг. Это будет начало мировой войны, третьей и последней. Недаром я назвал своё лучшее творение «Ёрмунганд» — мировой змей.

Мне безразлично, кто из президентов первым нажмёт на красную кнопку, чьи лодки - «убийцы городов» всплывут из океанских глубин, чьи ракеты поползут из шахт. Я сделал всё, чтобы сбылось пророчество норны. Грядет Фимбулвинтер — трехлетняя зима. Ядерная.

А потом заревёт рог Хеймдалля, зовущий на последнюю битву Рагнарёк. И этот мир погибнет, чтобы дать начало новому.

Бальдр, дитя моё, лучший из богов! Мой сын, убитый собственным братом! Слышишь ли меня, там, в царстве Хель? Твоя мать, не сумев тебя спасти, горевала о тебе бесконечные века. А я заставил человеческий род, забывший о нас, поверить в нас опять – чтобы этот мир был уничтожен, а ты мог воскреснуть. Я не увижу тебя, потому что погибну в день Рагнарёка. Но я бог, а боги не ведают сомнений и страха.

Выхожу на балкон и вижу, как по воздуху плывет, приближаясь, серебристая тень. Мимо прошумели крылья – Хугин полетел навстречу.

Сейчас по всему миру боги обретают себя. Фригг – Фредерика пристегивает к драгоценному поясу тяжелую связку ключей. Фрейя – Фрида запрягает кошек в золотую колесницу. Никлас — Ньёрд шагает в темную воду с капитанского мостика. Богу морей корабль ни к чему.

Встретимся в Асгарде, Ида — Идунн! Не забудь корзину с золотыми яблоками. Мы слишком долго были людьми, и твои яблоки нам пригодятся.

По дороге из лунного света скачет ко мне Слейпнир, мой восьминогий жеребец, и шерсть на нем отливает серебром. К седлу приторочено копьё Гунгнир, не знающее промаха. Рядом летит Мунин, и его карканье гулко раскатывается в ночи.

Пинком сшибаю ограждение балкона и шагаю в пустоту. Воздух мягко прогибается под ногами, и через мгновение теплые губы Слейпнира тычутся мне в шею. Я сажусь в седло, и Хугин устраивается у меня на плече.

— Эге-ге-гей, Гримнир! Догоняй!

Меня обгоняет колесница, запряженная двумя козлами. Тот, что слева, насмешливо косится желтым глазом с продольным зрачком. Слейпнир звонко ржёт и прибавляет ходу. Гогочущий Трофим— Тор трясёт рыжей гривой: догоняй!

Да, меня зовут и так. Гримнир — "скрывающийся под маской". Маска сброшена, и Асгард ждет.