Столетняя внутренняя крепость современного крестьянина

Глава 1

Иногда... иногда мир будто забывает, что он уже стал скучным и предсказуемым. Ты осознаёшь, что старые дома - всего лишь развалины, в лесах нет ничего, кроме деревьев, а за горизонтом — такие же города, работа и серые будни. И тогда ты вдруг находишь то, чего не должно быть.

Легенды забываются и теряются в развалинах истории в ту секунду, когда закрывает навечно уставшие глаза, обрамленные глубокими морщинами, последний человек, который их помнил. Но некоторые легенды не исчезают — они опираются на самую невероятную явь, сохранившуюся с той эпохи, когда люди не только слепо верили в чудеса, но и видели их.

Мой родной город, известный своими крепостями разных эпох и великолепной архитектурой, вобравшей в себя влияние множества религий, скрывает в себе нечто, неподвластное объяснению науки — останки великанов. Даже теперь, рядом с недавно отреставрированной церковью, туристы могут увидеть эти кости. Они на мгновение задумываются, пытаются представить, кем были эти существа, а затем, словно очнувшись, просто проходят мимо, забывая о чуде, будто это всего лишь музейный экспонат.

Так и мы, проживая в больших городах, постепенно забывали те самые чудеса, среди которых выросли. Однако история, которую я попытаюсь изложить, произошла в самую обычную ночь Новруза, когда я, спустя много лет, возвращался в родные края.

Все вокруг застилал густой туман, и фары моего старенького внедорожника с трудом пробивали серую пелену. Я сбился с дороги ещё час назад, но не спешил возвращаться — что-то в этой глухой местности не давало мне покоя. Навигатор беспомощно наворачивал круги, батарея телефона садилась, а лес вокруг словно сгущался, становясь всё выше и плотнее.

Я смутно помнил эти дороги, однако той узкой, аккуратно уложенной камнями тропы, ведущей вверх, не должно было быть. По крайней мере, её не было раньше. Возможно, с реставрацией исторических достопримечательностей приток людей в эти края увеличился, и каждый старался построить дом, стараясь сохранить гармонию с местной архитектурой.

Поэтому первым делом я подумал, что кто-то возвёл новый особняк на возвышенности, и я смогу найти там человека, который укажет мне путь. Ну или какой-нибудь помпезный ресторан, центр отдыха. Свернув, я заметил, как на мгновение туман расступился, и впереди, в лунном свете, возникли стены. Высокие, тёмные, прорезанные бойницами, они тянулись вверх, словно возведённые не руками человека, а самой землёй.

Подъехав ещё ближе, я заметил лучников на высоких стенах, облачённых в исторические доспехи. Они стояли с натянутыми тетивами, словно ожидая команды. Мне показалось, что это просто реконструкция, попытка создать особую атмосферу — ведь каждый ресторатор старается привлечь клиентов по-своему.

Стены были исполинскими (не такие, как в центре города) — тёмный грубый камень, изъеденный временем, сложенный так, словно его поднимали не человеческие руки, а нечто могущественное. Ворота, высотой до четырех метров, были окованы железом и украшены резьбой, на которой человек едва различил сцены охоты: воины верхом на тулпарах[1] загоняли огромных зверей, а среди них двигались великаны, рубя врагов топорами размером с лодку.

Когда мой железный конь добрался до врат и остановился, они распахнулись, и моему удивлению не было предела. Я бы мог продолжить думать, что, попал в новый ресторан какого-то местного (а может и не местного) олигарха, в которого, как тут обычно бывает, даже не пускают рядовых граждан, но двери распахнули не навороченные механизмы, а настоящие великаны ростом до трех метров.

Они напоминали высоких людей, которых иногда показывали по телевидению, но отличались одной важной деталью. У людей с генетическими патологиями часто бывают слабые, искривлённые кости, из-за чего им сложно передвигаться. Но великаны стояли твёрдо, их осанка была прямой, движения уверенными, а вид — величественным.

Они были огромными, но не неуклюжими. Ростом три метра они представляли собой нечто среднее между человеком и исполином из мифов. Их тела казались высеченными из дерева или высушенной солнцем земли, но при этом живыми. Кожа — грубая, покрытая шрамами, будто следами древних сражений. Глаза... Они не были пустыми или звериными. Нет, в их глазах читалась мудрость, словно эти создания помнили что-то, что человечество давно забыло. Их одежда выглядела так, будто её носили веками — шкуры, металлические пластины, перевязанные цепями, массивные украшения с выгравированными символами.

Оцепенев от вида этих исполинов, я даже не сразу заметил, как кто-то с широкой, сияющей улыбкой постучал в окно. Я вздрогнул, а затем медленно опустил стекло.

Передо мной стоял человек в старых, но чистых одеждах, с аккуратно подстриженной бородой и добрыми, проницательными глазами.

— За сто лет корыта вы научились делать прекрасно, — усмехнулся он, разглядывая мой автомобиль.

Я моргнул, пытаясь осмыслить его слова, но он, заметив моё замешательство, только весело хмыкнул:

— Да-да, к ним привыкнуть сложнее, чем кажется. Не бойся, выходи, я тебе всё объясню.

Он говорил так, словно ждал меня. Будто моё появление здесь было для него чем-то естественным.

Я колебался, но, когда выбрался из машины, великаны, что держали двери распахнутыми, молча кивнули мне, как старому знакомому.

— Где я? — наконец выдавил из себя я.

— Я тебе всё расскажу. Или лучше покажу, — он махнул рукой, приглашая следовать за ним. — Как к тебе обращаться?

- Хан, - представился я.

Медленными шагами я вошел внутрь. Рядом проходила женщина — тоже великанша, высокая, с собранными в узел волосами, перевязанными кожаными ремнями. Её движения были лёгкими, грациозными, но я не сомневался, что если дать ей в руки меч, он станет продолжением её тела.

Сразу же за воротами меня встретил рынок, напоминавший ожившую легенду — место, где встречались два мира, человеческий и великанский, сосуществуя в странной гармонии.

Я стоял в самом центре этой невообразимой суеты и не знал, куда смотреть. Всё здесь было устроено так, чтобы одновременно служить и людям, и великанам. Огромные лавки с крытыми навесами стояли рядом с небольшими прилавками, словно старшие и младшие братья. На одной стороне рынка я видел ряды обычных товаров: свежий хлеб, подвешенные связки лука и чеснока, изделия из глины. Но чуть дальше — лавка великана с кусками мяса, подвешенными на толстых железных крюках.

Великаны могли продать целые шкуры зверей, выкованные вручную гигантские мечи, а рядом, у человеческих лавок, лежали изящные ножи, тонко вышитые ткани, фляги и глиняные сосуды, которые смотрелись миниатюрными рядом с великанскими кувшинами. Воздух был наполнен запахами — дым от жаровен, на которых пеклись мясные пироги; ароматные травы, развешенные связками; запах влажного дерева, из которого вырезали украшенные рунами чаши и амулеты.

Великаны, даже такие огромные, двигались неторопливо, уступая дорогу людям. Кто-то стоял на коленях перед лавкой, выбирая оружие, кто-то протягивал человеческому торговцу золотую монету, размером с ладонь. А посреди этого всего, между разноцветными шатрами и лавками возвышался старый фонтан, заросший мхом. Вода струилась по его краям, отражая солнечные лучи, и в этом отражении казалось, что весь рынок — это мираж, застывший между мирами.

— Давай я начну с самого начала, и ты всё поймёшь, — Челеби указал на одного из исполинов. — До середины восемнадцатого века здесь жили только они, а мы, люди, обитали внизу, в деревнях. Мы сосуществовали мирно.

Никто не знал их тайну, и мы никому не рассказывали об их существовании. Мы — люди этого города — защищали их от политических интриг, хранили их секрет, не позволяли сменяющимся правителям узнать о них. Мы понимали: если мир узнает, что великаны существуют, их попытаются превратить в оружие.

Но мир менялся. В нём становилось всё опаснее быть не таким, как все.

— Я уже не помню, сколько лет прошло, — Челеби вздохнул. — Мы изучаем ваш новый календарь, но мне до сих пор трудно в нём разобраться...

Мы проходили через рынок, пока Челеби мне все это рассказывал, и я продолжать подмечать для себя удивительный быт этого прекрасного городка. Дома тут выглядели так, словно два мира слились воедино, создавая нечто особенное. Они не были ни полностью великанскими, ни сугубо человеческими — они были смешанными, приспособленными для жизни двух народов одновременно.

Каменные стены были массивными, толстыми, будто рассчитанными на века. Нижние этажи строились огромными, с высокими дверями и широкими оконными проёмами — так, чтобы великаны могли входить, не пригибаясь. Но над ними, словно другой слой истории, поднимались более тонкие конструкции — деревянные или глиняные пристройки, где жили люди. Окна тоже различались. Высокие, арочные, с резными каменными рамами, позволяли великанам смотреть наружу, а ниже, прямо в тех же стенах, были вырезаны маленькие, уютные окошки, из которых выглядывали люди.

Через окна я так же разглядел что в домах была «двойная» мебель: в одной комнате мог стоять огромный стол, вокруг которого располагались широкие лавки для великанов, а рядом – маленький деревянный столик с обычными стульями. Великаны наклонялись, чтобы передать еду своим соседям, а люди не боялись сидеть подле гигантов.

Такие дома выглядели странно и величественно одновременно — как будто два народа соединили свою судьбу не только в жизни, но и в камне, дереве и очагах, которые горели внутри.

— Это так удивительно! — воскликнул я. — Так прекрасно уметь сосуществовать! А не возникают у вас разногласия?

— Нет, конечно. Мы понимаем и ценим единственное явление, которое невозможно объяснить — жизнь, данную нам под единым небом.

Я задумался, а затем спросил:

— Вы сказали, что раньше жили не здесь, а этот город принадлежал великанам. Как же вы оказались здесь?

— Ах да… — Челеби ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Когда появились новые орудия, способные убивать с расстояния и рушить крепостные стены, на наш город с севера пришла великая армия. Мой прадед, после долгих и кровавых боёв, понял, что мы не сможем одержать победу. Тогда он обратился к великанам с просьбой укрыть нас.

Но мир менялся, и скрывать их существование становилось всё труднее. Поэтому люди и великаны объединились и ночь перед Новрузом провели в молитвах Создателю, прося о спасении.

И тогда наши молитвы были услышаны. Крепость, которую в те времена называли «Гялярсян-Гёрярсян», просто исчезла вместе с нами.

С тех пор, каждые сто лет она появляется вновь — всего на один день, чтобы один из нас мог увидеть, изменился ли мир, может ли человечество снова принять нас.

— В этот раз исследовать поручено мне, — спокойно добавил Челеби.

— То есть я оказался здесь случайно?

— Не совсем, — Челеби покачал головой. — Ты должен показать мне внешний мир. Рассказать, стоит ли нам выйти отсюда, стоит ли нам жить вместе с остальными. Тебя выбрала судьба.

Он указал рукой куда-то вдаль.

— Как там?

— Друг, мир совсем другой! — воскликнул я. — Конечно, вам будет непросто привыкнуть к современном обществу, но теперь всё не так, как в ваше время. Мы добились многого!

Я сам не понимал, почему так хотел, чтобы они покинули свой удивительный мирок. Может, мне просто нужно было убедить себя, что мы, за эти двести лет, действительно изменились. Что стали лучше. Что теперь мы не такие, как раньше.

Самообман? А может, нет? Может, мы и правда становимся лучше?

Но нет способа узнать это, кроме как сравнить. А сравнить мне поможет он. Тот, кого спрятала история.

Мы ехали довольно долго, делились знаниями. Но чем больше я узнавал от Челеби, тем сильнее одолевали меня сомнения Когда мы, наконец, добрались до города, он остановился, посмотрел вокруг, и его лицо озарилось улыбкой. Он указал рукой на небоскрёбы.

— В последний раз, когда мы были здесь, шла война. А теперь всё так прекрасно… Вы строите свои дома так высоко, будто в них и правда живут великаны!

— Да, теперь дома строят красиво, — согласился я. — Правда, купить их сложнее…

- А зачем покупать? Смотри сколько свободного места, можно же построить самому, - пожал плечами Челеби.

- Не совсем так. Для этого нужно купить земельный участок, получить разрешение на стройку, соблюдать норматив. Короче лучше купить уже имеющийся.

- Но у кого покупать? Ведь участок там, он никому не нужен, столько места пустует. У нас, когда кто-то хочет построить дом, мы все помогаем ему, и все, у него есть дом. Зачем кому-то платить деньги за то, что ему не принадлежит? Ведь земля может принадлежать всем!

- Ну у каждого участка есть владелец, а если нет, то он принадлежит государству.

- Ну, значит государство разделяет их между вами?

- Нет, продает.

- Почему?

- Не знаю. Может, чтобы была справедливо.

- Не вижу тут никакой справедливости.

Мы ездили по городу, иногда выходили из машины прогуляться пешком по самым красивым улочкам. Я старался показать ему все самое прекрасное. Однако у Челеби возникало все больше и больше вопросов, вынуждавших его сомневаться в моем мире.

- Ваш мир — это сотни огней, но почему он кажется таким тёмным?

- Ты называешь это тьмой? У нас электричество в каждом доме, город никогда не спит!

- Именно… Он никогда не спит. Когда вы отдыхаете?

- Когда успеваем, - пожав плечами ответил я. - Зато мы живём в комфортных условиях. Видишь — магазины, рестораны, кинотеатры! Здесь можно купить что угодно.

- А можно ли купить тишину? Да и говорить с людьми просто по душам, об обыденном, о прекрасном. О том, как устали после посева, или после какой-нибудь развлекательной игры? Я уже сто раз задавал тебе вопрос, почему люди сидят за столами в этих … как его…кафе…и не общаются, просто смотрят в эти ваши телефоны…Да и как они одеваются? Мы не хотели бы чтобы наши женщины так себя вели. Что с ними такое происходит? Как они так изменились?

- Не начинай, пожалуйста, про моральные расхождения, - сказал я устало, осознавая поражение. - Ты всё время говоришь, что наш мир пустой, но что плохого в том, чтобы жить ради себя? Мы свободны. Мы сами решаем, что для нас важно.

- Нет, это не свобода. Мы боролись с ложью и добились свободы, но тут ложь победила и обманула вас совершенством. Удобством. У вас на все есть оправдания. Свобода не стоит и гроша без справедливости. А справедливость — не равноправие, Хан. Справедливость — это равные возможности для всех. Когда моя жена утром доит корову, я сразу же делюсь молоком с соседом, у которого нет коровы, а он с каждого сбора урожая дает мне определенную часть. Когда в наших медресе кто-то из учащихся отстает от остальных, мы создаем специальные кружки и дни для него, чтобы он подтянулся в учебе и не считал себя слабее других, а не преподаём специально хуже, чтобы потом во внеурочное время ученик платил дополнительно.

- Это прогресс, - раздраженно отмахнулся я. - Мир меняется. Ценности прошлого устарели.

- Да, - кивнул он в ответ. - Только вместе с ними устарели честь, преданность, уважение. Теперь важнее всего деньги, власть, удобство.

- Ты хочешь сказать, что в вашей крепости никто не лжёт, не предаёт, не крадёт?

- Грехи есть везде. Но у нас за это отвечают, а у вас — оправдывают.

- Ты всё усложняешь. Мы развиваемся, понимаешь? Мы боремся за равенство, за свободу. У нас нет жестких рамок, как у вас!

- Вы боретесь за свободу… - горько улыбнувшись Челеби, отвернулся от меня. – Но при этом боитесь сказать правду. Вы кричите о равенстве, но в глубине души знаете, что сильные всё равно управляют слабыми. Вы отвергли традиции, но не создали ничего, что смогло бы их заменить. Верни меня обратно.

Мы ехали молча. Челеби был так утомлен и потерян, что мне было неловко прерывать его покой и нарушать молчание. Но я не сдержался.

- Все настолько плохо?

- Вы развиваетесь. Не считаю, что в лучшую сторону, но что-то поменяли. Войн стало меньше, - он вдруг прищурился, а потом повернулся ко мне. – Войн стало меньше?

Я просто не смог ответить.

- Ну вот, живете для себя говорил? За что могут воевать люди, «живущие для себя»?

- За территорию, за ресурсы… наверное.

- Наверное, - ухмыльнулся он. - Вы усовершенствовали способы убийства. Да, корыта…автомобили у вас лучше, чем сто лет назад, есть в руках то, чем вы, думаете, что управляете, однако все это делает вас такими жалкими, что мне аж стыдно за то, во что превратилась человечество. Вы уничтожили правила, но не придумали новых. Вам казалось, что, если снять оковы, люди станут счастливы. Но цепи удерживают не только раба, но и корабль, не давая разным течениям унести его в море, где он может быть уничтожен. Вы превратили жизнь в сделку.

- Ну, а как же безопасность! Ведь вы боялись даже темноты, много чего не понимали, не знали, почему гремит гром, сверкает молния, как идет дождь. Мы же поняли, что нет в мире ничего необъяснимого!

- И что это изменило? Ну, начали вы верить меньше в Бога, а чем заменили? Вера ведь лишь направляет общество, формирует хоть какой-то кодекс, даже если он и не совсем правильный…Да-да, кодекс. Учит отношению к другим, уважению. Весь смысл вашего существования сузился до промежности. От грандиозных идей и возможностей вы умудрились опуститься до маленьких кругленьких яиц.

Мы доехали до крепости. Машину остановил неподалеку. Вечер 21 марта окутывал крепость мягким сумраком, вплетая в воздух запах талой земли и первых весенних цветов. Закатное солнце окрашивает массивные каменные стены в тёплый медный оттенок, но тени уже подбираются снизу, заполняя трещины и изгибы вековой кладки.

Воздух звенит от весенней свежести, но под ногами ещё лежат следы ушедшей зимы: небольшие сугробы, скрытые в тени стен, корка льда у подножия ворот. Вдалеке, за крепостными стенами, слышен приглушённый шум жизни: голоса, смех, звон молота в кузнице. Тут, у ворот, царит другое настроение — древняя тишина, спокойствие, будто сама крепость дремлет, скрывая в себе секреты прошлого.

- Знаешь, я все еще не думаю, что все так плохо, - солгал я. – Просто за один день все не успеешь показать.

- Когда нас окружили, мы понимали, что времена меняются. Устои, в которые мы верили и к которым привыкли будут иными, и очень скоро. Сто лет назад, когда врата открылись в прошлый раз, мы нашли людей, убивающих друг друга. Творились страшные вещи, хотя ты и без меня это все знаешь. Стало ли лучше? Нет. Да, в наше время люди делали все ради территории, ради власти или ради веры. Но теперь, у людей нет нужды ни в территории, ведь в новом мире она абсолютно не нужна, ни во власти, ведь теперь, как ты сказал «каждый живет как хочет», и нет нужды в вере, так как людей больше не защищает Бог и желания исполняет не Бог, а чеканная монета. Но все равно войн, убийств, предательств, вражды, ненависти ни капли не стало меньше. Может быть человечество обречена на самоуничтожение, кто знает. Когда-то я думал, что мир за этими стенами полон опасностей. Я вырос, слушая рассказы о героях, о чести, о долге. Нас учили, что жизнь — это путь, а не поиск удовольствий. Что любовь — это верность, а не временный каприз. Что дружба — это клятва, а не удобство. И я верил. Но теперь, когда я посмотрел на мир за стенами, когда ветер принес с чужих дорог запах «свободы», я понял: ваши глаза пусты, ваши улыбки натянуты, ваши сердца бьются быстрее, но не от радости, а от вечной спешки, от страха упустить момент, который вы даже не умеете проживать по-настоящему. Я вижу, как вы хвастаетесь своими достижениями, но не знаете, зачем они вам. Я слышу, как вы говорите о свободе, но ваша жизнь — в цепях ожиданий. А мы? Может быть, мы не такие быстрые. Может быть, наш мир не сверкает огнями. Но у нас есть смысл. У нас есть вера. Мы помним, кто мы.

Челеби глубоко вздохнул, опустил голову и медленно направился к воротам. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными – он уходил домой. А я? Я остался стоять у машины, ощущая, как что-то внутри меня ломается. Я думал, что смогу его переубедить. Думал, что наш мир - лучший, хоть и несовершенный. Но сейчас я понимал: я просто обманывал себя. Мой мир – это тысячи огней, миллионы голосов, мириады экранов. И всё равно – он пуст. Я обернулся на город. Свет рекламных вывесок слепил глаза, по улицам сновали машины, люди шли, не глядя друг на друга, спеша по своим неважным делам. Они жили, но в то же время и не жили. Челеби остановился у ворот и бросил на меня последний взгляд.

— Может быть, ты тоже хочешь к нам, — произнёс он. — Но нет… Вы заражены вашей жизнью. Вы не поймёте наш мир. А мы ваш — уже поняли.

Я хотел что-то сказать. Хотел крикнуть, что всё не так плохо, что мы тоже умеем любить, дружить, смеяться, жить…Но слова застряли в горле.

Крепость начала растворяться в тумане. Гигантские ворота, каменные стены, силуэты великанов – всё исчезало, словно забытый сон. Я остался один. Сзади мерцал город. Впереди – тьма. Я вздохнул.

— К сожалению, такого мира не будет… Жаль… но не будет, — прошептал я, садясь в машину.

Огни приборной панели осветили моё лицо. Я завёл двигатель. И поехал обратно. В мир, где сотни огней, но нет света.

Город Баку 12.02.2025

[1] Тулпа́р— крылатый (или небесный) конь из тюркской мифологии.