Столетний грех

Вой

Осень была ранняя. Холодная. Голодная. Зверье дикое из лесу лезло, да так нагло, что и не отбиться иной раз! А посему люд деревенский, даже самый несуеверный и бесстрашный, вечерами по домам сидел, носа на улицу не выказывая.

Вечер поздний, небо тучами затянуло, у всех соседей уж ставни закрыты, ни лучины, ни масла горящего не видать. Лишь в добротном доме на окраине села, что плотницкой семье принадлежал, окна светились.

В большой комнате, что с печью, собралось все семейство, и каждый после тяжелого трудового дня занимался своими делами. Под жужжание веретена, что плясало подле ног сосредоточенной матери, с деревянными лошадками игрались младшие дети, а отец семейства за столом вырезал им новую фигурку. Сидя на скамейке возле печи, задремала бабушка с кружкой чая в руках.

Старушка вдруг вздрогнула, будто что-то услыхав, и в эту же секунду ветер распахнул окно, мигом затушив масляную лампу и погрузив комнату в промозглый мрак. Взвизгнув, дети кинулись к матери, а отец, тихо ругнувшись, поспешил к окну. Едва он высунулся наружу, чтобы захлопнуть ставни, как из воя ветра четко выделился нечеловеческий, прибирающий до кости вопль. Мужчина резко закрыл ставни и отшатнулся от окна, незаметно перекрестившись, он зажег лампу и вернулся к столу, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.

Но странный вопль, очевидно, услышал не только он. Вся семья встревоженно поглядывала на окно. Отложив прялку в сторону, мать прогнала детей к печи и, взволнованно посмотрев на входную дверь, подошла к мужу. Однако спросить она ничего не успела — заговорила, поднимаясь со скамьи, старуха:

— Тьфу! Вона чего соседский мальчонка слег! Говорила ж, к священнику сходить. А теперь все! Заберет его ведьма проклятая, чтоб ей пусто было! — ворчала она и шарилась по ящикам, доставая из них тоненькие свечи да сушенные ветки.

Муж с женой переглянулись. На лицах их явно читалось неверие, но мешать бабушке совершать освятительный обход по дому они не стали.

— Медведь, поди, в капкан попал, — прошептал муж, и жена неуверенно кивнула, провожая взглядом старуху, подкладывавшую сушеные ветки под порог, дабы отвести от дома зловредную нечисть.

Входная дверь вдруг распахнулась, и старуха, схватившись за сердце, резво отскочила назад, швыряя остатки веток перед собой. Однако не нечисть ломилась в дом. Внутрь вошла молодая девушка в стеганной куртке. С толикой удивления она посмотрела на бабушку и тихо проговорила:

— Меня можжевельником вы не прогоните…

За что тут же получила по руке от бабушки.

— Ну тебя, Таська! До смерти напугала!

Со смехом прикрывшись руками, старшая дочь Тася, отбежала в сторону, попутно снимая верхнюю одежду и оставаясь только в длинной синей рубахе, прикрывавшей темные штаны почти по колена.

— Так уж напугала! Будто не знали, что я корову загонять пошла, — фыркнула девушка, откидывая за спину тугую косу. — Сами-то чего учудили? Сидите, будто приведение увидели!

Мать подошла к дочери и, не зная, как начать, поправила ей волосы, выбившиеся из прически.

— Тася, ты, случайно…

— Видала ведьму? — высунулся младший брат с печи и с горящими любопытством глазами посмотрел на сестру. — Она так кричала, даже папа напугался!

Мужчина за столом закашлялся, но ничего не сказал, а Тася только насмешливо посмотрела на братьев и пожала плечами:

— Не видала, уж прости! В коровнике ведьм не водится, — с иронией ответила она, а мальчишка, показав ей язык, тут же скрылся в нише. — Да и какие ведьмы вообще? Сказки все это! Поди медведь в капкан попал, вот и воет. Зверье ж в этом году все к людям лезет, видать, совсем в лесу оголодали…

— Вот-вот, я им то же самое сказал, — пробурчал отец.

Бабушка, запирая дверь, покачала головой:

— Ничего вы не понимаете. Сколько лет уже этот крик предвещает чью-то смерть… Сто лет как померла, а все в покое нас не оставит!

Раздался удар кулаком по столу, и все домочадцы разом повернулись к нахмуренному отцу.

— Дети, спать! — грозно приказал отец, и мальчишки, явно заинтересованные в продолжении, обиженно слезли с печи и отправились в свою комнатушку. — А вы, мама, прекращайте, — почти шепотом, но с той же настойчивостью говорил он. — Сколько раз мы это обсуждали? Это просто легенда, прекратите запугивать детей…

Бабушка только отмахнулась от него и вернулась на скамейку. Разговор этот всегда сводился к одному и тому же, и спорить все порядком подустали.

— Дай боже, чтобы никто из нас ей не приглянулся и не пришлось тебе поминать мои слова, — вздохнула она и демонстративно отвернулась.

Взглянув на затихших взрослых, как на детей малых, не поделивших игрушку, Тася, долго не думая, решила, что и ей пора бы покинуть общую комнату. Не хватало еще под горячую руку попасть! Уже на лестнице, поднимаясь на второй этаж, она мельком глянула на бабушку и тут же отвернулась, ощутив укол стыда.

В лесную нечисть, духов и злобных ведьм девушка не верила. Как и добрая половина деревни, Тася давно нашла странным крикам объяснение получше. На каждый сомнительный вопль, разносившийся по округе, найдется и зверь, и подпитый сосед, и все это будет убедительнее, чем сказки о мстительной ведьме. Но вот бабушка в них верила и искренне пыталась защитить, предупредить своих близких. Еще в раннем детстве, когда Тася начала проситься с отцом в лес, бабушка поведала ей ту жуткую историю.

Историю, что тянулась за этой деревней уже целую сотню лет.

Бабушка рассказывала, что в те времена лес стоял гораздо дальше и там, где теперь тянулись в высь сосны, стояли дома и пролегали дороги. В те времена на окраине, прям на границе бора, стояла и старая лачуга, куда ни с того ни с сего заселилась одинокая молодая девица. Целыми днями она пропадала в чаще, особо никому не мешала, мало с кем близко зналась, но всякий раз, когда ноги несли ее в сторону деревни, там обязательно вскоре происходила беда. Да какая! Предсказанная девицей! Могла она просто посмотреть на человека и сказать, что болен он тяжко или вовсе помрет вскоре, и все! Сколь бы бодр ни был человек, обязательно сляжет, а там и похороны…

Быстро люди заподозрили неладное, но и просто так заявиться с обвинениями не могли. Отправили к ее дому охотника, чтоб тот проследил и, если найдет чего подозрительного, всем рассказал. Да вот только охотник не вернулся ни через день, ни через два. Нашли его тело, растерзанное волками, в лесу недалеко от лачуги девицы, и вопросы отпали — никогда дикое зверье так близко к селу не подходило, а значит кто-то их науськал.

Ждать следующих жертв в деревне не стали, тем же днем под началом местного священника несколько селян отправились к лесу. В ночи, когда свет внутри погас, заперли и двери, и окна и подожгли лачугу. До самого утра стояли там, пока ведьма внутри бесновалась, кричала и проклинала их, пытаясь выбраться из пылающего ада, а с восходом освятили еще не остывшее пепелище и вернулись в село с хорошими вестями.

Да вот только не конец это был истории, а самое ее начало.

Ровно через три дня священник скончался. Не выдержало сердце, как и предсказывала ведьма за несколько дней до своей гибели. Сначала значения этому не придали, пока его жена не увидела над свежей могилой обезображенный женский силуэт. Призрак, закрыв руками лицо, склонился над могильным холмом и то ли рыдал, то ли смеялся, и истаял только к утру.

Дальше хуже.

Из года в год над деревней проносился душераздирающий вой, плач невыносимой боли, и забирал с собой жизни. Всякий больной и раненный, что встречал белесую тень, рыдавшую у его дома, через несколько дней оставлял этот свет. Неделями она могла преследовать жертву, стенаниями сводя с ума несчастного. Ни молитвы, ни обереги не были способны отогнать злобную нечисть, и тому, кого она выбрала, оставалось лишь считать часы.

И вновь селяне направились к пристанищу ведьмы. В гневе и ужасе они готовы были сравнять обугленный остов с землей. Были среди них и те, кто пришел молить о пощаде, но что они могли противопоставить разъяренной толпе?

Подошли они к поросшему бурьяном двору и разом оробели. Никто не решался переступить порог, пока вдова священника, разозлившись на безвольных людей, не вышла вперед. Она подняла с земли камень и швырнула его в чудом уцелевшие запертые ставни, и, словно отвечая на вызов, открылась дверь, зазывая гостей внутрь. Толпа попятилась, оставив впереди лишь вдову, и, кто знает, может, лишь это спасло их.

Послышался шелест листвы, и в следующий миг, подобно змее, толстый стебель вьюна вцепился в ногу вдовы и с силой потащил ее в дом. Женщина успела лишь вскрикнуть, как дверь в лачугу вновь захлопнулась, навеки отрезая ее от мира. Ни один человек даже не дернулся, чтобы попытаться спасти ее. В оторопи они стояли, прислушиваясь к тошнотворным хлюпающим звукам и хрипам, доносившимся из глубин.

Не сразу они заметили шелест вокруг. Лишь крик мужчины, мигом вздернутого к кроне сосны, вернул людей в чувство.

Они бежали. От страха не помня себя и не различая близких, они мчали прочь, затаптывая тех, кому не посчастливилось замешкаться, а следом за ними непреступной стеной вырастала непролазная чаща, поглощавшая тела и дома, подобно оголодавшему зверю. В считанные минуты лес откусил от поселения целую половину. Однако многим селянам дома уже были не нужны…

Все прекратилось в одночасье. Остаток ночи выжившие провели в храме, в дали от леса, а после были вынуждены жить на этой земле дальше, ведь не многие могли позволить себе покинуть деревню. Они жили, смирившись с утратами, привыкнув к смертельному вою ведьмы, которую прозвали «Плакальщицей».

Впрочем, жертвы казались им не напрасными. С той поры все реже встречали злобного духа, и тем тише звучали ее стенания, чем дальше расстраивалась деревня от леса.

Тася поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью, задумавшись. Конечно, бабушка рассказывала эту историю менее подробно, обычно ограничиваясь ведьмой, что обернулась злым духом, ведь ребенку кровавые детали знать ни к чему. Достаточно было того, что после такой сказочки Тася в лес проситься перестала. Разные подробности девушка услышала уже позже, от соседей да приезжих, что этой легендой интересовались. И картинка вырисовывалась столь противоречивая, что даже подростком Тася стала сомневаться в ее правдивости, а уж будучи солидной восемнадцатилетней дамой и вовсе относилась к этому, как к страшилке для детей.

Что бы ни случилось сто лет назад, концов уже не найти. Через сколько людей прошла эта история, сколько в нее от себя добавлено — лишь богу известно, да и он махнул бы уже рукой на этот клубок!

Отогнав неприятные мысли подальше, Тася проскочила в свою комнату и начала готовиться ко сну. Зажигать лампу она не стала — скромное убранство комнаты прекрасно освещала луна, серебром очерчивая контуры добротной кровати, платяного шкафа да маленького столика с лентами и заколками. Распутывая гребнем волосы, девушка поглядывала в окно, за которым все так же буйствовал ветер, трепля деревья и гоняя по ночному небу редкие облака.

А ведь если б не ветер, сегодня была бы такая дивная ночь!

Тася уж и не помнила, когда с начала осени последний раз видела звезды. Все небо вечно было затянуто тучами!

Ветер тихонечко загудел, задувая между рамами, и Тася, укутанная одеялом, с усмешкой приблизилась к окну. Уж не этот ли звук бабуля приняла за Плакальщицу? Опершись локтями на подоконник, девушка довольно зажмурилась и посмотрела на пухлеющий с каждой ночью месяц, смущенно прятавшийся за проплывавшими мимо облаками. Прикрыв глаза, она вновь отчетливо услышала тихий вой, вот только от окна совсем не дуло, как она решила сначала. С недоверием посмотрев на собственную руку, которой придерживала одеяло, она медленно перевела взгляд на улицу и тут же об этом пожалела.

Мимо их дома, будто вовсе не касаясь земли, плыл бледный силуэт и тихо хныкал, и плач этот подхватывал ветер, мигом разнося по округе. Не веря собственным глазам, Тася отошла в глубь комнаты и закрыла лицо руками.

Вдох. Выдох.

Резко хлопнула ставня, заставив девушку вздрогнуть всем телом и броситься к окну… за которым уже ничего не было. Призрака и след простыл, даже вдали не видать, будто просто подразнить заявился.

— Ерунда какая! — проворчала Тася, но ставни закрыла и, на всякий случай, мельком перекрестила окно.

Долго она проворочалась в постели в бесплодных попытках уснуть. Но стоило ей задремать, как перед глазами вновь и вновь вставал призрачный образ, а воображение охотно дорисовывало ужасающие детали изуродованного огнем тела. Она лежала в кровати, не отводя взгляда от полоски лунного света, сочившегося меж ставен, и была готова поклясться, что иногда видела, как за окном, на высоте второго этажа, что мелькало. Однако встать и посмотреть, что это могло быть, Тася так и не решилась. До самого рассвета она пролежала на месте, с опаской глядя на то и дело исчезавший луч.

С первыми же петухами, пока родня еще спала, злая и с больной головой, она подскочила с кровати и, быстро одевшись, пошла «управляться по хозяйству». Но не по делам побежала девушка. Выйдя за порог, Тася тут же рванула на другую сторону, куда выходило окно ее дома. В утреннем полумраке девушка едва не растянулась вдоль грядок, на повороте не заметив то ли корня, то ли коряги, торчавшей из земли, но, кажется, не обратила на это никакого внимания. В пару прыжков преодолев расстояние до дома, девушка стала внимательно вглядываться в окружение и вдруг нервно рассмеялась, приваливаясь к срубу.

Здесь ничегошеньки не было. Все ровно так же, как она оставила вчера.

Чтобы ненароком никого не разбудить и не привлечь к себе ненужное внимание, Тася прикрыла ладонью рот, продолжая тихо смеяться над собственной глупостью. Что она вообще здесь ожидала увидеть? Призрака с приглашением на чашку чая? Вспомнила бабушкины россказни, вот и привиделось!

Мгновенно успокоившись и будучи даже чуточку навеселе, Тася только покачала головой, не веря, что действительно побежала проверять наличие ведьмы на их заднем дворе. Пусть самочувствие после бессонной ночи ее подводило, настроение сильно улучшилось, и дальнейшее утро прошло в привычной суете.

Куры, корова, сонный пес на цепи — всех накормить, напоить, а еще неплохо было бы натаскать дров да сходить на рынок. Дел невпроворот, и почему-то именно в этот день Тася хотела сделать все сама. Особенно ее интересовал поход на рынок. Возвращаться в гнетущую атмосферу дома совсем не тянуло — вряд ли последствия вчерашней беседы улеглись, так что найти занятие вне дома казалось лучшим решением.

Прогуляв весь день по селу, Тася вернулась аж под вечер, уставшая, но веселая после случайной встречи с подругами, из-за которых поход на рынок столь значительно растянулся. Веселье, впрочем, как рукой сняло, стоило ей увидеть огонек света на крыльце. На нем сидел отец с маленькой масленой лампой и курил. Курил впервые за много лет.

— Что-то случилось? — приблизившись, спросила Тася. — Лет с пяти не видела трубку в твоих руках.

Отец медленно поднял на нее затуманенный взгляд и пожал плечами.

— Просто странное совпадение, — покачал он головой.

Тася вскинула брови, ожидая пояснения.

— Домой зайдешь, сразу к бабушке обратись, чтоб она тебе платок дала. Завтра на похороны идем, — вздохнул отец и тут же крепко затянулся.

Тася кивнула. Что-то такое она слышала от односельчан, но должного внимания новости не уделила. Люди смертны, с этим ничего не поделать. Однако реакция отца изрядно смутила ее.

— А кого хоронят? — осторожно спросила она.

— Все как мать сказала, — пробормотал он и продолжил громче: — Сын у соседей помер. Пекари, которые. Ему ж лет семь от роду было, как близнецам нашим… Считай, вот, две недели назад по полям носился, и вдруг за считанные дни, как свечка, затух, — мрачно закончил он. — Странно все это. Не к добру…

Девушка вновь кивнула, но немного заторможено. В голове вновь всплыл образ белесого силуэта, который она увидела ночью. Он как раз двигался в сторону пекарского дома. Девушка тряхнула головой. Глупости какие! Она даже не могла с уверенностью сказать, что тот силуэт действительно существовал и не был плодом ее воображения. А мальчик… Жалко, конечно, но мало ли вещей, от которых он мог умереть? Его семья жила совсем рядом с лесом, может, он ягод ядовитых наглотался или цапнул его кто неудачно. Вариантов масса — выбирай, какой хочешь, любой будет ближе к истине, чем проклятие мертвой ведьмы из легенды!

Вот только от причины новость лучше не становилась, а вид курящего отца по-прежнему вызывал тревогу.

Нетвердой походкой войдя в дом, Тася молча поставила корзину с покупками на стол в общей комнате и тяжело опустилась на стул, не спеша ни раздеваться, ни оглашать свое присутствие. Она слышала, как в комнате за лестницей копошились близнецы, смеясь и повизгивая. Похоже, им ничего не сказали. Да и нужно ли им это знать? Нужно ли им вообще присутствовать завтра? С тем ребенком они были едва знакомы…

Тася тяжело вздохнула, будто именно ей предстояло разбираться с этими вопросами, и стянула с головы теплый шерстяной платок.

— Тасечка, ты уже вернулась? — неожиданно раздался голос матери с лестницы.

Тася вздрогнула и, неловко повернувшись, кивнула, рукой указав на корзинку, будто разом забыла все слова. Мать стояла на лестнице в коричневом платье и шали, длинные темные волосы собраны в косу. Лицо ее выглядело изможденным — кожа была бледной, под глазами пролегли тени. Похоже, не одна Тася провела эту ночь без сна.

Печально улыбаясь, мать спустилась с лестницы и подошла ближе. На мгновение протянув к Тасе руки, будто хотела обнять, она тут же опустила их. Улыбка с ее лица исчезла.

— Ты же уже слышала… про соседей? — тихонько спросила мать, поглядывая на дверь в комнату близнецов.

— Да, папа сказал мне, — в тон ей ответила Тася и отвела взгляд.

— Хорошо, — облегченно выдохнула мать, явно радуясь, что ей не нужно сообщать дурные вести. — Я оставила одежду на твоей кровати. Нам нужно будет прийти к ним до полудня. Не знаю только вот, как мальчишкам сказать… Им, наверное, и не стоит всего этого видеть. Ох, не знаю, не знаю…

Причитая себе под нос, мать потрепала Тасю по волосам и ушла, судя по голосам, в комнату бабушки.

Тася подняла взгляд на окно. Со вчерашнего вечера ставни так и не открыли, вот только усмешки это уже не вызывало. Раздевшись, девушка поднялась к себе. Кошмары кошмарами, но усталость брала свое, и она рассчитывала сегодня лечь пораньше.

Войдя в комнату она посмотрела на черное мешковатое платье, аккуратно свернутое на ее кровати, и устало упала рядом. В этом платье мама похоронила обоих дедушек Таси и еще пару дальних родственников. Казалось, с той поры оно стало только чернее.

С трудом Тася отвернулась и прикрыла глаза. К концу дня сил не оставалось даже на то, чтобы нормально приготовиться ко сну. Стоило ее векам опуститься, как их будто придавило чем-то неподъемным, и ей оставалось лишь подчиниться желаниям изможденного тела.

Крепкий сон продлился недолго. В молчании ночи раздался пронзительный вой, и вскоре она почувствовала, что задыхается, будто некто сел ей прямо на грудь. Она попыталась поднять руку, но та совершенно не слушалась. Более того, Тася практически не ощущала собственного тела. Лишь колотившееся сердце, тяжесть и разрывавшиеся на куски легкие. Не вдохнуть, не выдохнуть. Паника охватила девушку.

Не понимая, что происходит, Тася попыталась открыть глаза, но стало лишь хуже. Сквозь ресницы она видела перед собой свет. Белый силуэт, который было невозможно разглядеть лучше, но это и не требовалось — воспаленный разум мигом дорисовал пустые глазницы и свисавшие с призрачных костей шматы горелой плоти.

Тася хотела закричать, но не смогла даже разомкнуть губы. Все, что было в ее силах, лежать на месте и под тихий вой смотреть на мертвую образину, скалившуюся ей во тьме.

Девушка резко очнулась и подскочила на кровати, тут же принявшись себя ощупывать и в ужасе оглядывать комнату.

Сон…

Это просто сон…

Глубоко дыша, она опустила руки на колени и мигом в страхе отдернула их, машинально попытавшись отползти в сторону. Нечто шершавое коснулось ее пальцев, но в свете луны она увидела, что это просто лоза. Кусок толстого вьюнка и ничего более. Наверное, братья притащили его сюда ради шутки…

Тася протерла руками лицо и поднялась с кровати, лишь сейчас сообразив, что отлично все видит. Но разве она открывала ставни? Вроде же, утром она просто выбежала из дома. Или нет?

— Ничего не помню, — пробурчала девушка.

Она взяла кусок лозы с кровати, распахнула окно и выкинула его на улицу, да с такой силой, будто винила его во всем безобразии, что происходило вокруг. Ни желая больше хоть сколько-нибудь думать об этом, она захлопнула ставни и вернулась в постель, где ничто уже не беспокоило ее до самого утра.

Весь следующий день лил дождь, размывавший дороги и превращавший поля и огороды в непролазную топь. Тучи свисали так низко, будто до них можно было дотронуться рукой. В доме пекарей, нынче пахнувшего лишь сыростью, собрались все соседи, чтобы выразить сочувствие к их утрате. Еще совсем молодая семья едва находила в себе силы отвечать. Измотанные горем, они могли лишь безутешно рыдать над накрытым белой простыней телом, и казалось, что небо рыдало вместе с ними.

Оставив близнецов на бабушку, сюда явилась и Тася вместе с родителями, и, пока мать с отцом утешали хозяев дома, девушка, устав томиться в душном помещении, вышла на крыльцо. Церемония уже давно должна была начаться, но священник задерживался, скорее всего, увязнув на дороге.

Девушка, опершись руками на перила, бездумно смотрела на черноту леса, чуть затуманенную стеной ливня. Даже сейчас, когда она должны бы быть погружена в грядущую церемонию и печаль о гибели несчастного создания, Тася могла думать лишь о странном кошмаре, что привиделся ей этой ночью. Это был лишь сон, но столь жуткий и реалистичный, что она впервые по-настоящему испугалась за свою жизнь.

Еще и эта странная лоза… Откуда бы ей взяться в ее кровати? Утром она мельком спросила об этом братьев, но те лишь удивленно посмотрели на нее, будто совсем не понимали, о чем шла речь.

Тася тяжело вздохнула, убирая выбившуюся прядь под мокрый платок, когда услышала вдали цокот копыт. По дороге ехала укрытая от дождя бричка, и в ней, без сомнения, сидел священник.

Пора.

Все прибывшие со скорбными лицами рассредоточились по комнате вокруг скамьи с телом, у изголовья сели родители мальчика. Помещение, освещаемое лишь чадящими свечам, погрузилось в напряженную тишину, прерываемую лишь редким всхлипыванием, и внутрь вошел священник, следом за которым проскользнула и Тася, пристроившись поближе к дверям. Худощавый мужчина в черной рясе, взяв молитвенник в руку, поджег ладан и пошел вдоль нестройных рядов людей, окуривая и без того душную комнату.

Под монотонный напев, машинально крестясь и наблюдая за лицами окружающих, украдкой вытиравших слезы, Тася лишь на мгновение поддалась всеобщей скорби. Ведь вскоре вся панихида для нее будто стихла, поблекла на фоне заунывного воя-плача, доносившегося откуда-то с улицы. По телу пробежала дрожь, будто ночной кошмар стал воплощаться в жизнь, и хотя ничего более не происходило, Тася могла думать лишь об этом, не сразу заметив, как церемония закончилась и гроб вынесли на улицу.

Девушка вышла из дома последней, незаметно поторапливаемая матерью, и, как пришибленная, побрела за похоронной процессией. Взгляд ее метался из стороны в сторону, все пытаясь найти источник беспрерывного плача, пока наконец не наткнулся на крышу дома. Кровь тут же отлила от лица Таси. На коньке крыши сидела Плакальщица и стенала, костлявыми руками прикрывая лицо. Однако, кроме Таси, существо, похоже, никто не замечал, за воем родных не слыша воя потустороннего.

Тася шла по чужим следам, не отрывая взгляда от белоснежного силуэта, содрогавшегося от собственного плача. В какой-то момент призрак замер и, убрав руки от изуродованного лица, посмотрел девушке прямо в глаза. Пискнув, Тася было прибавила ходу, но обо что-то споткнулась, едва не упав в грязь, а когда вновь подняла глаза к крыше, там уже никого не было. Тася нервно осмотрелась по сторонам и глянула под ноги.

Лоза… Дикое растение тянулось к дому прямо из черного зева леса. Голову тут же наполнили дурные мысли. Множество мелких странностей пытались собраться в единую логичную конструкцию, но ничего не получалось. Раз за разом Тася возвращалась к старой легенде, где такая же лоза утянула несчастную женщину, навеки похоронив его в пепелище ведьминской лачуги. Снова и снова в памяти всплывали картинки бабушки, окуривавшей дом, страх и непонимание в отцовских глазах. И тот дурной сон, по пробуждении от которого Тася нашла лозу и в своей кровати.

С опаской переступив лозу, Тася трижды перекрестила ее, тряхнула головой и помчала за процессией, уже отошедшей на приличное расстояние.

Домой возвращались уже затемно. Скорбящая родня долго прощалась с погибшим и еще дольше оттаскивала от заколоченного гроба мать мальчика. Под конец у женщины случилась настоящая истерика, из-за которой она, убитая горем, даже порывалась прыгнуть в яму следом. Благо, общими усилиями ее удалось немного успокоить, но вернуться в свой пустой дом ни она, ни ее муж не смогли, решив пока пожить у родни на другом краю деревни.

В доме свет уже не горел — бабушка с братьями, похоже, легли спать, не дожидаясь их возвращения. Родители, измотанные морально и физически, последовать их примеру не спешили. Нужно сначала успокоиться и дать мыслям устаканиться, а потому они зажгли небольшую лампу в общей комнате, молча усевшись за стол с привычными пряжей и деревянными фигурками.

Тася же отчего-то усталости не чувствовала совершенно. Подгоняемая тревогой, она буквально не могла усидеть на месте, а потому, не найдя ничего лучше, отправилась во двор — проверить зверье и заодно охладить голову. Под притихшим, но нескончаемым дождем она бродила по залитым водой тропинкам, уже несколько раз обойдя дом по кругу, но разум все никак не хотел угомониться.

В конце концов она вновь пришла под свое окно. Опершись на стену, она молча смотрела вдаль, в темный дикий лес, вглубь которого старались не заходить даже опытные охотники. Сквозь тучи на небе проглядывал бледный свет луны, высеребривая тонкие ветки, будто тянувшиеся к дому девушки.

Тася опустила взгляд и усмехнулась. Такое чувство, будто она сходит с ума.

Холодные капли дождя, подсвеченные редкими лунными лучами, вдруг застыли прямо в воздухе, закрутились, сжимаясь и светлея. Девушка напряглась и, не сводя взгляда с невиданного действа, медленно по стенке поползла к крыльцу, словно оно могло ее спасти, укрыть от злобной нечисти. Всего пара мгновений, сотни брызг отлетели в стороны, и перед Тасей во всем своем ужасающем великолепии предстал призрак. Белый, как простыня, едва-едва напоминавший женщину силуэт. Он был так близко, что девушка ощущала исходивший от него холод.

Тася вскрикнула и отскочила назад, но, поскользнувшись, рухнула в грязь. Широко раскрыв глаза, она скулила, как побитый щенок, и отползала все дальше.

Но призрак даже не пошевелился. Он стоял на месте, в этот раз не издавая ни звука, и лишь переводил взгляд с Таси на землю перед собой и обратно. Словно явился только за тем, чтобы сказать: «Вы следующие».

С веранды послышались торопливые шаги, и призрак, склонив голову набок, исчез, растворившись в каплях дождя. На улицу выбежала мама и тут же бросилась к Тасе, все еще сидевшей в грязи с ужасом в глазах. Женщина подхватила ее под руку, пытаясь поднять, но Тася, напротив, лишь притянула ее ближе к себе и прошептала:

— Мама… Я видела ее. Я видела Плакальщицу, — не в силах скрыть дрожь, она пальцем показала на место, где только что был призрак.

— Я никого не вижу, дорогая, — осторожно ответила мать.

— Она ушла, — продолжала шептать Тася, будто призрак мог вернуться, услышав ее голос. — Просто исчезла… Мне страшно, мама…

Женщина вновь потянула дочь на себя, все же заставляя ее подняться на ноги.

— Но с чего бы ей быть здесь, моя хорошая? — ласково спросила мать. — У нас все здоровы, даже бабуля себя прекрасно чувствует. Ты, наверняка, просто устала. Ты ведь почти не спишь в последнее время, а сегодня еще и такой тяжелый день, вот и привиделось… Пойдем домой, тебе нужно отдохнуть.

Тася взволнованно посмотрела на двор и, неуверенно кивнув, последовала за матерью, однако, прежде, чем войти в дом, та остановилась и, строго посмотрев на дочь, сказала:

— Только не говори об этом больше никому, особенно бабушке. Она все воспримет слишком близко к сердцу. И постарайся больше не выходить из дома после заката, хорошо?

Голос матери едва заметно дрогнул. Пусть она и пыталась сделать вид, что все в порядке, и убеждала Тасю, что призраку здесь делать нечего, слова дочери, очевидно, встревожили ее. Не желая усугублять, Тася вновь кивнула, хотя и была уверена, что призрак — не плод ее воображения. Плакальщица, наверняка, скоро явится, только вот будет ли она молчать?

Первые слезы

Следующие пару дней, как и обещала, Тася не выходила после заката. Да и в целом лишний раз старалась дом не покидать. Пусть в ее голове жила уверенность, что это бесполезно и призрак без проблем доберется до нее, когда пожелает, стены вокруг все равно успокаивали, создавая иллюзию безопасности.

Перемены в поведении не прошли для близких незамеченными, но Тася лишь отмахивалась, ссылаясь на дурное самочувствие, и продолжала большую часть дня сидеть в комнате. Сидеть и ждать. Ждать, когда наступит ночь и под ее окном вновь покажется белый силуэт, который исчезнет лишь с восходом. Признаться, из-за этого ожидания ее здоровье действительно пошатнулось. Но у кого бы оно в такой ситуации не пошатнулось?

Тася точно знала, что под их окнами ходит смерть, но не знала, за кем она пришла. Судя по тому, что видела ее лишь сама девушка, именно она и стояла следующей в очереди на отправку к прародителям, но с другой стороны, глядя на нее, Плакальщица всегда молчала. Всю ночь она просто стояла и наблюдала, смотрела прямо в окно девушки, и девушка смотрела на нее в ответ, лишь иногда укладываясь подремать.

Пусть со стороны это выглядело бессмысленно и жутковато, на деле все было гораздо прагматичнее. Как поняла Тася, предвещал непременную гибель именно крик злого духа, вроде того, который услышал ее отец за день до смерти мальчика. То, что дух посетил и их дом, явно ничего хорошего не сулило, но пока он молчал, а значит, еще было время. Время, за которое можно хотя бы попытаться найти способ избавиться от него.

Ночь за ночью Тася наблюдала за Плакальщицей, надеясь выяснить хоть что-то, но пока получила лишь крохи, а все потому, что призрак попросту бездействовал. Как дымка, он появлялся с заходом солнца, а потом просто исчезал.

Впрочем, кое-что неприятное девушка все же узнала, когда уже третьей ночью устроилась к окну с бабушкиным молитвенником. Как оказалось, совершенно бесполезным. На церковные напевы дух не только не собирался в ужасе исчезнуть или рухнуть в агонии, но и в какой-то момент даже стал покачиваться в такт, будто насмехаясь над стараниями девушки.

В этот момент Тася не выдержала и с криком: «Убирайся!» кинула в него целый веник сушенного можжевельника. Но тот лишь прошел сквозь духа, будто того и не стояло вовсе, а крик девушки просто перебудил собак в округе. Она тяжело вздохнула, махнула рукой на окно и села на край кровати, не мигая уставившись в стену.

Третью ночь к ряду наблюдая практически статичную картинку за окном, девушка начала всерьез задумываться: а не сходит ли она с ума? В доме она жила не одна и периодически слышала, как кто-то из родственников ходит по этажам, но при этом за все время никто из них не заметил стоявший под окнами полуразложившийся труп! Особенно этот вопрос касался родителей, окна в комнате которых выходили на ту же сторону, что и в комнате Таси.

В ночь после похорон Тася подумала, что мать тоже видела это существо, но просто испугалась, а потому поспешила замять тему. Но что, если на деле она испугалась не призрака, а потенциального сумасшествия своей дочери?

Тася глубоко вдохнула и, закрыв руками лицо, упала на кровати. Возможно, это действительно лишь плод воображения. Старая легенда и новая смерть просто наложились на страшный недосып. Может, ее разум просто решил показывать ей сны наяву…

На самом деле это очень многое расставило бы по своим местам. Как минимум, стало бы ясно, почему призрак, прославившийся своими душераздирающими воплями, у ее окна просто стоял, как истукан. А еще это значило бы, что никакой реальной опасности не существует, что все это вымысел и ни ей самой, ни ее семье ничего не угрожает. Девушка горько усмехнулась. Никогда ранее она бы не подумала, что однажды будет искренне желать оказаться сумасшедшей.

Едва подавив нервный смех, рвавшийся из груди, Тася устало вздохнула, поднимаясь с кровати. Она мельком бросила презрительный взгляд на призрачную образину, как и ранее, никуда не спешившую исчезнуть, и собралась тихонько выскользнуть из комнаты, когда вдруг застала первые изменения.

Дух захныкал.

Тася сначала даже не поняла, что это за звук, приняв его за скрип досок, а когда сообразила, бросилась к окну. Призрак, все еще стоя на месте, склонил голову и тихонечко скулил, вздрагивая, будто чувствовал слабую, но беспрестанную боль. Тело девушки резко похолодело, и она медленно попятилась к двери. Она не имела никакого представления о том, что ей делать, но чувствовала, что должна вмешаться. На цыпочках, стараясь никого не разбудить, она прошла к лестнице, и только в этот момент звенящий в ушах вой сменился странным быстрым шепотом. В общей комнате, нашептывая молитвы у дверей и окон, со свечой ходила взъерошенная мать.

— Значит, я все-таки не схожу с ума, — едва слышно прошептала девушка, покачав головой. — Какая жалость! Все же ты тоже видишь эту дрянь.

Тася подошла ближе.

— Мам, — тихонько позвала она.

Женщина вздрогнула, едва не выронив свечу из рук, и повернулась на голос. Из-за осунувшегося лица выглядела она еще хуже, чем в день похорон. Всегда аккуратно забранные в пучок или косу волосы спутанными колтунами свисали с головы, часть из них и вовсе, кажется, была вырвана. Широко распахнутые от страха глаза покраснели и опухли от слез. Женщина стояла у двери и вся тряслась, будто готовая в любой миг все бросить и бежать прочь или провалиться в истерику, забившись в темный угол.

Видя неутешительное состояние матери, Тася сделала еще один крошечный шажок в ее сторону, боясь, что резкие действия могут ухудшить положение, и медленно протянула руку в ее сторону. Спокойно, словно сама не мчалась сейчас навстречу с завывающей нежитью, она спросила:

— Почему ты не спишь? Тебя всю колотит… Что-то случилось?

И этих слов оказалось достаточно, чтобы крепость пала.

По щекам женщины потекли крупные безмолвные слезы, а сама она медленно осела на пол, все же выронив свечу, мгновенно потухшую от удара. Дом погрузился во мрак, содрагаемый сдавленными рыданиями, сквозь которые доносился тихий-тихий вой с улицы.

Тася наклонилась и нащупала свечу.

Оно и немудрено. Пока девушка наблюдала за призраком, пытаясь углядеть в нем хоть какие-то уязвимости, страх, тот панический животный ужас, который она испытала при первой встрече, просто ушел. Осталась только ярость, злость и обида. В некотором смысле, она привыкла к потустороннему гостю. Мать же все эти дни просто накручивала себя все сильнее, вероятно, вспоминая самые жуткие слухи. Копила этот страх, изматывала себя, и, в конце концов, не выдержала.

Неслышно вздохнув, Тася встала на колени рядом с матерью и крепко обняла ее.

— П-прости, дорогая, — всхлипнула женщина и слабым, сиплым голосом продолжила: — Это я должна была успокаивать вас и говорить, что все будет хорошо, а в итоге… — она покачала головой. — Когда ты сказала про… про Плакальщицу… — она глубоко вдохнула. — Я так хотела, чтобы тебе это только привиделось, чтобы это было неправдой. А теперь она стоит у нас под окнами, выжидая подходящий момент! — едва не вскрикнула она, но вовремя уткнулась в плечо дочери. — Эта… Эта тварь забрала у меня стольких близких! Мои родители, брат, двоюродная сестра… Про остальных я просто не знаю. Я видела ее тогда, слышала ее лживый плачь, — она осторожно дотронулась до лица Таси и погладила ее по щеке. — Если она заберет у меня вас, я не вынесу!

Горячие слезы пропитали рубашку девушки.

— Но ты ведь сама говорила: у нас ни раненых, ни больных. Ей некого здесь забрать, — попыталась Тася приободрить мать, хот сама очень сильно сомневалась в сказанном.

— Бабушка уже сутки не встает с постели, — прошептала женщина, — у мальчишек жар…

Как и у нее самой. Пусть женщина об этом и умолчала, Тася отлично чувствовала его сквозь одежду. Внутри все сжалось, и от волнения сердце девушки забилось сильнее, но виду она не подала. Чуть отстранившись, она обеспокоено сказала:

— Ложись спать. Я здесь закончу, а тебе нужен отдых.

Девушка встала и пошла к столу, чтобы зажечь свечу. В комнате вновь посветлело. Повернувшись лицом к матери, она с укором на нее посмотрела и, взяв в руки молитвенник, по бабушкиным заветам стала «освящать» стены дома, не дожидаясь, когда мать уйдет в спальню. Вероятно, для спокойствия ей нужны были свидетельства, что дочь не просто успокаивала ее на словах. А может, она еще не пришла в себя и потому продолжала сидеть на полу, чуть затуманенным взглядом наблюдая за Тасей.

Впрочем, уговаривать мать не понадобилось — спустя несколько минут она все же поднялась на ноги и шаткой походкой вернулась в кромешную темноту спальни. Девушка про себя хмыкнула. Так они закрыли ставни! Неудивительно, что отец проглядел посетителя!

Около получаса Тася бродила по дому со свечкой, бормоча под нос молитвы и вслушиваясь в скулеж с улицы. Не потому что верила, что это поможет — она своими глазами видела, насколько призраку плевать на все эти церковные и обрядовые штучки! — а потому что ждала, пока мать подуспокоится и уснет. Как только шевеления в спальне родителей стихли, свечка и молитвенник были безжалостно брошены на столе. Накинув теплую стеганную куртку и взяв масленый фонарь, Тася вышла из дома в холодную осеннюю ночь.

Свет полной луны озарял двор, ветер гонял у ног опавшие листья. Собака, призванная охранять дом от чужаков, забилась в будку и почти не издавала звуков. Но Тася ее не винила. Она бы и сама предпочла спрятаться подальше, но молча ждать, пока их всех перебьют, было еще страшнее.

Ощущая, как холодный ветер забирается под одежду, Тася тяжело вздохнула и двинулась к уже привычному месту встречи, походя захватив колун. Невольно представив себя сейчас со стороны, она нервно хихикнула, подумав, что после всего ей, вероятно, будет лучше уехать, ибо слухи житья не дадут.

Завернув за угол дома, Тася резко отпрянула назад, едва удержавшись от крика — дожидаться на месте призрак ее не стал и заметно сократил дистанцию. Остановившись в нескольких шагах от духа, девушка замерла. Сердце колотилось о ребра, стремясь выскочить из груди, но даже горячая кровь не могла сдвинуть ее с места. Пронзительный взгляд алых огней из пустых глазниц, почти не пугавший во время наблюдения из дома, здесь, вне его стен, намертво приколачивал к земле. Вблизи глядя на месиво из обрывков ткани и жженой плоти, будто беспорядочно налепленных на призрачный скелет, Тася чувствовала, как теряет остатки контроля над собой. К горлу подступила тошнота.

И что она собиралась делать?!

Именно в этот момент на первый взгляд совершенно бесполезный против духа топор сыграл решающую роль. Едва не выронив его из слабеющей руки, Тася тут же очнулась, ухватила оружие крепче и с животным рыком кинулась на противника. Лезвие прошло насквозь, не причинив Плакальщице никакого вреда, но ярость, пришедшая за страхом, застилала девушке глаза, позволив увидеть ей только одно — дух попытался уйти от удара. Был ли это шок от попытки сопротивления или же оружие все же могло навредить ему — Тася не знала. Да и не думала она об этом сейчас, нанося удар за ударом то топором, то чудом уцелевшим фонарем и остановившись только, когда выдохлась.

— Убирайся отсюда! Оставь мою семью в покое! — крикнула она, пытаясь отдышаться. — Мы тебе ничего не сделали! Те, кто убили тебя, давно мертвы, так что еще тебе нужно?! — голос ее прозвучал громовым раскатом, вновь раздразнив соседских собак.

Под лай животных Тася и Плакальщица молча стояли друг напротив друга, пока последняя не начала медленно двигаться в сторону. Тусклый свет, исходивший от призрачного тела, вдруг наткнулся на странные бугры на земле. Лоза. Снова лоза.

В постели лоза, на похоронах лоза, тут лоза, и всегда вокруг проблемы, а рядом вьется эта мертвячка! Тася стиснула зубы, чувствуя, как вновь закипает кровь, и бросилась вперед. Но не к духу. В два прыжка преодолев расстояние, она со всей силы рубанула по лозе.

Однако даже связав растение с духом, она все равно не ожидала того, что произошло дальше.

Лоза дернулась, подобно змее, и с металлическим визгом, поднимая грязь, исчезла во тьме леса, будто кто-то моментально смотал ее в клубок. В шоке проследив за движением лозы, Тася перевела взгляд на Плакальщицу, когда та неистово закричала. От кошмарного звука закладывало уши и подкашивались ноги. Хотелось упасть на землю и закрыть голову руками, лишь бы немного отгородиться от проникавшего под кожу вопля. Но ощущая почти физическую боль, девушка стоически терпела, позволив себе только небольшой шаг назад.

Еще один.

Зажмурив глаза и сжав в руке свое импровизированное оружие, она смотрела на духа и едва находила в себе силы, чтобы просто сохранять сознание. Казалось, стоять и выжидать — все, что она могла. Но крик не стихал. И тогда Тася не нашла ничего лучше, как закричать в ответ. Секундная заминка, и вот топор девушки уже просвистел рядом с духом, вновь помчавшимся в сторону. И снова, и снова. Девушка гоняла его по всему двору, давно перестав обращать внимание на визжащие лозы. Ярость и желание навеки заткнуть Плакальщицу гнали ее, не позволяя даже помыслить об усталости.

Шаг за шагом, удар за ударом.

Плакальщица начала отступать к лесу, но Тася, увлеченная боем, не отставала и даже не заметила, как вошла в кромешную тьму под кронами деревьев, разгоняемую лишь бешено мелькавшим огоньком масленой лампы. Перескакивая через овражки и поваленные стволы, девушка гналась за белесым силуэтом и нещадно рубанула по нему, едва приблизившись. И топор радостно вгрызся в древесину, плотно увязнув в ней и едва не вывихнув девушке руку.

Всего на несколько секунд Тася отвлеклась, извлекая лезвие из дерева, как дух просто исчез, испарился, оставив ее. С трудом вырвав топор, девушка заозиралась по сторонам, выискивая во мраке слабый белый свет и прислушиваясь к тихому завыванию, которое становилось все громче и вскоре перешло в звериный рык.

Волки!

Не раздумывая больше ни секунды, Тася подхватила фонарь и вновь со всех ног рванула, куда глаза глядят. Только вот охоту теперь вели на нее.

Едва разбирая дорогу, она мчала все глубже в лес, петляя и уворачивась. Сбитое дыхание раздирало горло, но останавливаться было нельзя — оголодавшая стая буквально наступала ей на пятки. Рычащая волна когтей и зубов только божественной волей еще не накрыла девушку, не растерзав ее тело в клочья.

Мощные челюсти щелкнули совсем рядом, и, взвизгнув, Тася наотмашь ударила топором, попав животному по голове. Здоровенная тощая зверюга заскулила, перекатившись. Охотники стаи на драгоценные мгновения замерли, позволяя девушке увеличить дистанцию, но тут же бросились следом с еще большим остервенением.

Задыхаясь и уже не ощущая ног, девушка бежала и судорожно думала лишь об одном: это конец. Вот так глупо и бесславно она умрет, навеки затерявшись в лесу, и даже если ее обглоданные кости найдут, никто не сможет ее узнать. Из глаз потекли злые слезы, через которые она вдруг заметила силуэт Плакальщицы за деревьями.

Может, это был план? Ну конечно! Плакальщица ведь может просто появиться в любом месте, где только пожелает! Зачем бы ей было убегать, если только она не хотела заманить жертву в ловушку!

Девушка зарычала и, будто забыв об опасности, помчала за духом. Однако тот, недостижимый, как горизонт, продолжал мелькать где-то вдали, дразнясь и насмехаясь, а стая то и дело клацала зубами совсем рядом. В момент, когда сил бежать уже почти не осталось, призрак вдруг замер и словно прижался к стволу дерева. Упустить такой шанс Тася не могла: даже если ей сейчас не удастся избавиться от духа, то у нее хотя бы был шанс сбросить стаю с хвоста. Если только ее появление не связано с духом напрямую…

Собрав остатки сил, девушка сделала последний рывок, в последний миг услышав хруст древесины. Она кубарем прокатилась по листве под грохот упавшего бревна, выронив из рук и лампу, и топор, и замерла, зажмурив глаза в ожидании неминуемой смерти.

Пусть это хотя бы будет быстро!

Тася сжалась в комок, дрожа и слушая, как рядом рычали и выли волки… и трещало пламя. Девушка тут же открыла глаза и, еще не увидев, но почувствовав обжигающее тепло, отпрянула в сторону. Фонарь разбился, и теперь от скалившейся стаи ее отделяла стена огня, пожиравшего листву и рассохшийся ствол упавшего дерева. Не сводя взгляд с переминавшихся по ту сторону животных, Тася медленно отползала назад, попутно пытаясь нащупать свой топор.

Как же ей хотелось встать и помчать дальше. За призраком или домой — неважно! Лишь бы подальше от кровожадной стаи! Но она не могла. Ватные ноги дрожали от напряжения и еле-еле волочились вслед за остальным телом, а легкие и горло почти разрывало от дыма и бесконечной гонки этой ночи. По щекам стекали крупные слезы. Сердце колотилось так громко, что аж закладывало уши, перекрывая гомон стаи и усиливая собственный скулеж девушки.

Медленно, но верно Тася все удалялась от полыхающего бревна, когда стая вдруг стихла. Не ушла, а именно замолчала, затаившись, будто ждала подходящего момента. Всего одно мгновение, и огромный силуэт волка показался в дыме. Одним прыжком он перемахнул огненную стену и, не мешкая, кинулся к девушке.

Она не кричала. Вместо этого лесную тишину разорвал хлюпающий, бурлящий рык. Горячая кровь хлынула на одежду девушки, а перед лицом последний раз сомкнулись волчьи челюсти, источавшие зловонный смрад. Девушка смотрела на собственное отражение в тускнеющих желтых глазах, чувствуя, как содрогается рука, заливаемая кровью.

Тася даже не поняла, как и в какой момент нанесла удар. Лезвие топора вошло в шею хищника, как в масло, перебив артерию и поранив глотку. Животное, еще дергаясь, стало заваливаться набок под полным ужаса взглядом девушки. Оно быстро слабело, но было еще живо. Тяжело дыша, вожак стаи захлебывался собственной кровью, слегка перебирая тяжелыми лапами, чем лишь ускорял течение жизни из его тела.

То ли учуяв запах крови вожака, то ли все же убоявшись огня и дыма, столб которого, казалось, поднимался до небес, волчья стая зароптала, и вскоре Тася услышала, как удаляются мягкие шаги. Лишь когда они совсем стихли, рука девушки выпустила топор, до сих пор торчавший из шеи зверя. Силы резко покинули Тасю, и она рухнула на спину, не обращая внимания ни на пламя вокруг, ни на лужу крови с барахтавшимися в ней насекомыми, ни на боль по всему телу.

Несколько минут ее разум был пуст, совершенно чист и не замутнен. Она лежала на сырой листве, глядя наверх, где меж крон деревьев едва виднелось темное ночное небо. Лежала одна посреди леса, в который даже опытные охотники и лесорубы ходят исключительно группами и при свете дня. Но страх весь вышел. По телу разливалось тепло и немощь. Так хотелось закрыть глаза и просто уснуть, забыв обо всем, но дым, щекотавший ноздри, не позволял ей этого сделать, напоминая, что она не дома, а происходящее — не дурной сон.

Пламя начало угасать, затопленное кровью и прибитое осенним влажным воздухом. Тепла не осталось, только дым. Тяжелый и удушливый, он будто перестал стремиться наверх, начав заполонять все вокруг. Едва не рыдая от собственного бессилия, Тася с огромным трудом перевернулась и встала на четвереньки, почти упав на деревенеющее тело животного. Однако на страх и отвращение сил не осталось, их крошечные ошметки были собраны вместе ради одной цели: уйти как можно дальше до того, как дым отправит девушку следом за вожаком стаи.

Закашливаясь, Тася оперлась на ближайшее дерево, подняла топор и стала медленно двигаться прочь, туда, откуда дул хоть какой-то ветер.

Дух за прошедшее время вновь испарился, но в этот раз Тася даже порадовалась: бегать за ним она больше не могла, да и не было в этом особого смысла. Нужно было остановиться, отдохнуть и хорошенько подумать. Она брела во мраке все дальше от дыма и пыталась найти укромное место, где можно было бы хоть сколько-нибудь безопасно пересидеться. Взгляд ее устало бегал меж стволов вековых деревьев, смотря на которые было невозможно поверить, что по легенде они выросли в одночасье. Целые стены деревьев, отгораживавшие Тасю от дома.

В голове мелькнула тревожная мысль: даже если ей удастся расправиться с Плакальщицей, сможет ли она потом найти дорогу домой? По ощущению, в чаще даже день с ночью не сменяли друг друга, а тропы исчезали под слоем листвы и мха. Успокаивало девушку только одно: пока призрак здесь играется с ней в прятки, ее семье ничего не угрожает. По крайней мере, в это хотелось верить. А значит, иных вариантов не оставалось: ей нужно найти способ покончить с проклятьем, терзавшим деревню целую сотню лет…

Тася тяжело вздохнула. Волчья кровь пропитала всю куртку, и та теперь почти не согревала, руки тоже порядком околели, а ноги и так работали на пределе своих возможностей. Без фонаря девушке приходилось ориентироваться почти вслепую, что не увеличивало шанс найти тихое местечко, зато увеличивало риск начать ходить кругами. В какой-то момент она даже подумала просто остановиться и разбить лагерь под ближайшим кустом. Дымом тут все равно уже не пахло, а подозрительных шорохов, которые могли бы сопровождать диких зверей, она давно не слышала. Возможно, стая загнала ее гораздо глубже в лес, чем ей казалось, в то время как животные от голода стремились к людям.

Девушка уже даже пометила место парой зарубов на стволе и стала бродить рядом в поисках крепких палок для шалаша, когда увидела за деревьями темный силуэт. Совершенно точно это была какая-то постройка. При взгляде в кромешную тьму становилось не по себе, но смерть от холода или клыков диких животных была ближе и ощутимее, а потому пугала сильнее неизвестности, так что Тася, не выпуская из рук собранные прутья, уверенно двинулась вперед.

Как ни странно, с каждым шагом страхи развеивались. Коварный дух все также не спешил показываться на глаза, а других странностей по близости не было. Самый обычный домик. Кому он мог принадлежать? Сначала Тася думала, что подошла к сторожке лесничего или месту, где останавливались охотники, но похоже, стая загнала ее по-настоящему глубоко.

Домику было не меньше сотни лет. Он сильно покосился и ушел под землю настолько, что подоконники можно было счесть порогами. Тася обошла дом и спустилась к двери. Поросший мхом подкоп до самого крыльца должен был смутить девушку, но усталость брала свое, так что она даже не обратила на это внимания, лишь грустно подергав ручку неподдающейся двери.

Выбравшись из подкопа, Тася ненадолго остановилась, глядя вдаль. Кажется, она видела огни. Плакальщица? Наверное… Плевать, пусть лучше будет здесь, чем рядом с ее семьей!

Девушка кивнула своим мыслям и вновь пошла вокруг домика, пытаясь подцепить рамы немногочисленных окон. Запоздало она подумала, что в странном свете видела и другие дома. Девушка улыбнулась, и в этот момент одно из окон поддалось, позволив ей беспрепятственно попасть внутрь.

Нетвердо стоя на ногах, Тася осторожно забралась во мрак дома, сразу же попав в большую комнату с печью, служившей старым хозяевам и кухней, и спальней. Покосившийся бревенчатый сруб потемнел от влаги и времени, покрылся мхом и местами плесенью, а кое-где и вовсе выглядел опасно трухлявым. Пол укрывал ковер из пожухлой травы, вьюнов и грибов, а потолок, казалось, только на тонких лозах и держался, изрядно прогибаясь под собственным весом. Похоже, раньше этот дом принадлежал небогатой семье крестьян, ибо от входной двери комнату отделяли лишь сени и крошечная веранда.

Мельком оглядевшись только за тем, чтобы убедиться в своем одиночестве, Тася тут же бросилась к огромному зеву печи. Добротно сложенная, она выглядела лучше всего остального дома, и даже дымоход не забился ветками и прочим лесным мусором. И пусть растопить старушку, как следует, у Таси не выйдет, в ней хотя бы можно без опаски развести костер. Собранные ветки туже пошли в ход, а вместе с ними сухие листья и трухлявые части мебели.

Вскоре в печи разгорелось приличное пламя, а дом стал наполняться теплом и светом. Положив зловонную, пропитанную кровью куртку недалеко от топки, чтобы та хоть немного просохла, Тася подтащила к печи широкую скамью, накрытую пожелтевшими от времени тканями. Похожая имелась и у них в доме, формально, для гостей, хотя недостатка в спальных местах не было. Настояла бабушка. Вероятно, сон на такой лавке напоминал ей о детстве не меньше, что возможность забраться на печь.

Тася брезгливо потрогала покрывало, уже представив, как оно рассыпается под ее пальцами, но с удивлением обнаружила, что ткань еще вполне крепкая и приятная наощупь. Она даже пахла не пылью, а травами, будто недавно выстиранная, а потому, убедившись, что в слоях не поселился какой-нибудь неприятный лесной житель, девушка чуть ли не рухнула на скамью, опершись спиной на печную кладку.

Наконец-то можно выдохнуть.

Несмотря на лютую усталость, какое-то время Тася еще сидела у костра, палкой перебирая угольки и пытаясь отогреться. Сейчас, когда девушка успокоилась, тело начало давать о себе знать болью, тяжестью и на удивление сильным чувством голода, но мысли девушки витали далеко отсюда.

Времени оставалось чертовски мало, и неважно витал ли призрак где-то рядом или возвращался к ее семье. Припасов с собой у Таси не было, ей и в голову не приходило, что в пылу драки она так далеко зайдет. Ни еды, ни воды. И если без первого она еще могла протянуть довольно долго, а то и вовсе начать охоту на отощавшее зверье, то без второго… На все про все от силы пару дней, а она даже не знала, с чего начать!

Прикрыв глаза, она тихонечко застонала, дурной с недосыпа головой пытаясь анализировать все немногое, что видела, но мысли раз за разом возвращались в чудным растениям, сопровождавшим ее все это сомнительное приключение.

К загадочным лозам.

Ведьма была в бешенстве, когда Тася перерубила их, да и сами растения вели себя очень странно, будто кто-то руку отдернул от боли. И все они «умчались» в лес. Значит, где-то здесь и было то, что подпитывало злобный дух. И вероятнее всего, «где-то» — это легендарное пепелище. Место, где ведьму безжалостно сожгли.

Похоже, сама судьба хочет избавиться от проклятого духа, раз привела Тасю прямиком в старую деревню!

Имитация жизни

… Шел последний месяц лета. Высокий мужчина средних лет неспешно собирался и прочищал ружье. В лесу, видать, кормиться стало нечем, и звери стали то и дело забредать совсем близко к деревне. Грех таким не воспользоваться! В тот день он и пара его друзей оставили дома и дружно зашагали под сень деревьев. В тот день он и подумать не мог, что все закончится так.

Загоняя кабана они подошли туда, куда даже самые несуеверные односельчане не ходили — к старой деревне, которую, по давней страшилке, сам лес забрал в одночасье, подчинившись воле умершей ведьмы. Бежали за зверем втроем, да вот только он отстал, запнулся о корень, и, пока поднимался, товарищей уж и след простыл меж деревьев и домов, едва видневшихся вдали в вечернем мраке. Досадно, но догонять их смысл был невелик, а потому охотник уже спокойно пошел следом.

И лишь поэтому остался жив.

Чем ближе к деревне он подходил, тем отчетливее доносились до него странные звуки и тем больше он понимал, что издавали их не деревья и животные. Скрежет костей и стоны боли. На мгновение ускорившись, охотник, впрочем, тут же замер. Застыв в ужасе, он наблюдал кошмарную картину, как десятки давно почивших людей истязали двух подвешенных за руки, в которых охотник с трудом узнал своих товарищей.

Дрожа, он тут же поднял ружье и выстрелил в толпу. Ничего. Только несколько выбеленных временем скелетов обернулись к деревьям, за которыми он прятался.

Охотник медленно отступил назад, но далеко отойти от деревни так и не решился. Несколько дней он крутился рядом, не в силах поверить в увиденное. И в день, и в ночь он издали заглядывал в поселение, глядя, как «вялятся» уже совершенно точно мертвые тела, и не мог заставить себя сделать хоть что-то даже при свете солнца, когда потусторонние твари скрывались по домам. Однако и покинуть проклятое место, навеки оставив его в прошлом, он не осмеливался.

Одной из ночей тела исчезли и вскоре, изрядно разложившиеся, стали появляться среди мертвецов, как ни в чем не бывало прогуливаясь по заросшим улочкам. Ярость наполнила душу охотника, пересилив страх, и в этот миг он принял решение — месть. Он не мог сбежать, не мог спасти их, но не мог и оставить все как есть. Наблюдая из тени, охотник все выискивал их слабые места, источники заразы, что честных людей заставляли бродить после смерти.

Неделя шла за неделей. Охотник множество раз обошел поселение, но ответов так и не нашел. Лишь целые сети чудных лоз, распластавшихся по земле и увивших тела мертвецов. Дело точно было в них. Как куклами, некто управлял ими.

Ведьма. Давно мертвая ведьма, что не нашла покоя.

Видать, одних смертей ей было мало.

Да только где ее теперь искать? Давно уже бесплотный дух, а пепелище… Разве ж могло там хоть что-то остаться? Едва ли.

Так утешал он себя, снова и снова проходя мимо почерневшего сруба.

Ходя кругами и не видя под носом ответов, он не заметил, как наступила осень и холодный ветер стал пронизывать лес насквозь. Вернувшись после очередного обхода в свой крошечный лагерь, потирая замерзшие руки и урча от голода, он поспешно забрался в шалаш. Сквозь сон он не слышал, как завывал в кронах ветер, не чувствовал, что тепло огня от костра давно пропало. Измотанный и обессиленный, он лежал, свернувшись в клубок и кутаясь в легкую куртку, совсем не предназначенную для холодов. Лежал и не чувствовал, как лозы обвивают его закоченевшее тело…

Подождите!

Как это не чувствовал?! Вот же, прямо сейчас!

Он попытался сбросить с себя путы, но тело не слушалось, вопреки кричащему сознанию, оставаясь неподвижным, немым свидетелем…

Тася резко открыла глаза, чувствуя, как тонкие плотные нити впиваются в горло, перекрывая дыхание. В панике она рванула лозы, ощущая, как невидимые раскаленные иглы покидают тело, моментом расслабившееся после вспышки боли. Девушка села на месте, тяжело дыша и бешено оглядываясь вокруг.

Никого.

За окном темно. Либо солнечный свет совсем не проникал сквозь кроны деревьев, либо она проспала от силы пару часов, и тлеющие угли от костра больше склоняли ко второму. Умаявшись после гонки на выживание и пригревшись у печи, Тася быстро задремала. Провалилась в сон, даже не заметив этого, а теперь быстрые удары сердца сняли усталость как рукой.

С огромным трудом Тася спустила ноги на пол, недовольного заворчав — тело совсем не успело восстановиться, было тяжелым и неповоротливым и ныло на каждое движение, а голова резко закружилась с недосыпа. И это еще не говоря о сосущем чувстве голова и жажде. По-хорошему, стоило бы лечь обратно и дать себе еще немного отдыха, но пустой взгляд девушки уперся в безвольно валявшуюся на полу лозу.

Что, черт возьми, сейчас было?!

Дурной сон воплощался в реальности, поднимая все больше вопросов. Девушка глубоко вдохнула. Человек из ее сна… Черты его лица пугающе четко отпечатались в ее памяти, и она прекрасно знала, кому они принадлежали. Муж тетушки Мари, маминой подруги. Заядлый охотник и выпивоха, но человек хороший. Был.

И с чего только он приснился ей сейчас?

Тася тревожно посмотрела в окно. Быть может, потому что в этом лесу он и пропал? Хотя разум, конечно, рисовал совсем уж странные картины, но, наверно, и не мудрено — уж которую ночь она сталкивается с потусторонними сущностями.

Как следует, обдумать эту мысль Тасе не позволили — раздался скрежет замка. Бросив полный страха взгляд на вход, девушка накрыла курткой еще горячие угли и забралась в старинную печь ровно в тот момент, когда открылась внутренняя дверь. Пол, скрипя, прогибался под тяжелыми неторопливыми шагами, на радость Таси, не шедшими к ее укрытию.

Загорелся свет. Совсем крошечный, похожий на лучину или плохонькую свечу. Незнакомец чем-то гремел буквально за стенкой, вынуждая девушку затаить дыхание.

Да кто он такой? Кто бы вообще добровольно стал жить в таком месте?!

Девушка осторожно выглянула из-за кладки, но увидела лишь очень потрепанную одежду, чистую, но протертую и с множеством заплаток. Она тут же вспомнила и про подкоп у двери, и про приятный запах старого покрывала, коря себя за неосмотрительность.

Девушка еще лелеяла надежду, что здесь поселился какой-нибудь странноватый отшельник или устроили ночлег охотники из соседних селений — жители родной деревни Таси вряд ли бы решились останавливаться тут. Но куда реальнее был вариант с беглым преступником, скрывавшимся от властей. И вот такому попадаться не хотелось совсем.

Украдкой она поглядывала на окно. Испугавшись в моменте создать лишний шум и привлечь к себе внимание, эту возможность она упустила. Вместо того, чтобы уже радостно ускакать подальше от сомнительного дома и его хозяина, ей оставалось только жаться к стенке, скрючившись в три погибели, и внимательно прислушиваться к шагам, молясь, чтобы печь незнакомцу не понадобилась.

Минута за минутой, и комнату стал заполнять очень странный запах. Сладковатый, даже приторный, но отчетливо отдающий помоями. К горлу подкатила тошнота. Запах был Тасе отлично знаком со дня эпидемии, забравшей жизнь ее дедушки и многих других односельчан. Запах мяса, давно разлагавшегося мяса.

Страх с новой силой накатил на девушку, на время лишая ее всякой разумной мысли, и в голове один за одним рождались жуткие образы каннибалов, расхитителей могил, жестоких убийц, которым мало было лишить человека жизни.

Она закрыла рот и нос ладонями.

Нет уж! Умереть здесь она просто не может. Только не так и не когда злобный дух еще бродит по этой земле!

Вот бы уснул или вышел хотя бы на пару минут! Но нет, незнакомец продолжал копошиться в доме, перекладывая предметы с места на место и то и дело мелькая перед раскрытой топкой. Даже скамейку он спокойно вернул в исходное положение, похоже, нисколько не смущенный перестановкой. Зато смутил его батин топор, второпях оставленный Тасей.

Ворча, мужчина поднял его и заметался по домику куда рьянее, и девушка прекрасно понимала почему: он искал чужака. Тася тихонько отползла в угол печи и вовремя — здоровенная лапища, покрытая пятнами, просунулась в топку и схватила куртку, рассыпая потухшие угольки на пол. Мужчина зарычал, и голос его едва походил на человеческий. На мгновение он замер, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, после чего бросил куртку обратно и выскочил в сени.

Сейчас!

Тася поспешно выбралась из печи и, подхватив куртку, кинулась к окну, в последний момент отскочив от него. По ту сторону мимо прошагали ноги в порванных сапогах. Дождавшись, пока шаги стихнут, Тася открыла окно, с трудом выползла на улицу и мигом откатилась в сторону, с ужасом слушая, как порыв ветра захлопнул раму. Теперь ей не уйти незамеченной.

Тася вскочила на ноги и тут же помчала по широкой дуге, скрываясь за деревьями, но даже не собираясь покидать старую деревню. Забреди она слишком глубоко в лес и не факт, что сможет выйти к пепелищу. Спрятавшись в некотором отдалении, она вгляделась в силуэт, бесновавшийся у дома, но, к удивлению, не спешивший на звук закрывшегося окна. Не слышал?

Да какая разница!

Со психом Тася отошла в сторону и побежала дальше, глубже в старую деревню. Погони не слыхать. Видно, не найдя чужачку ни в доме, ни рядом, незнакомец просто махнул на нее рукой. И пусть это позволило Тасе немного выдохнуть, останавливаться она пока не собиралась — не хватало еще ему на глаза попасться!

Скрываясь в тенях, она прислушивалась к каждому шороху и уверенно двигалась мимо старых, покосившихся домов, некоторые из которых были буквально располовинены проросшими сквозь них деревьями. Некогда оживленные деревенские улочки поросли кустарниками, от огородов остались ошметки заборов.

Но, к удивлению Таси, так было не везде.

Чем глубже она продвигалась в старую деревню, тем менее заброшенной она казалась, и это очень настораживало. На земле стали отчетливо виднеться вытоптанные до самой земли тропы и небольшие площадки, будто кто-то регулярно здесь собирался. Состояние домов было по-прежнему плачевным, но на них то тут, то там виднелись заплатки из грубо обтесанных досок. Словно те, кто бежал отсюда раньше, вернулись и попытались снова обжить это место. Или же его обжили разбойники…

Из далека вдруг послышался странный ритмичный стук и какой-то скрип, отдаленно похожий на речь глубоко больного человека. Девушка нервно сглотнула и стала держаться почти вплотную к деревьям, перебегая от одного к другому. Не так был страшен бестелесный дух из легенды, как вполне осязаемые разбойники, которые вряд ли позволили бы Тасе спокойно уйти, или тот подозрительный незнакомец, чьи шаги то и дело мерещились девушке. И только она подумала об этом, как в считанных шагах объявилась Плакальщица, будто обиженная недостатком внимания и столь неподобающим отношением к своей персоне. Она стояла в стороне, внимательно глядя на Тасю и ожидая ее действий. В какой-то момент безвольно висевшая рука духа вдруг дернулась и немного поднялась, будто преодолевая невидимые путы, костлявым пальцем указывая в сторону. Однако Тася лишь махнула на нее рукой. Она уже поняла, что гоняться за кругами на воде бессмысленно, и была полностью поглощена идеей отыскать пепелище.

Только вот дух ее идею не разделял, негромко взвыв, и через пару мгновений позади послышались тяжелые, явно набиравшие скорость шаги, и Тася, бросив на духа гневный взгляд, пронеслась мимо белесого силуэта, зайцем петляя между деревьями, пока не скрылась за развалинами сарая. Незнакомец отстал. Похоже, поиски он не оставил. По крайней мере, преследователь не отличался ни скоростью, ни внимательностью, так что у девушки вновь появилась возможность осмотреться.

Вдали виднелись огни костров и едва различимые силуэты. Много силуэтов. Они двигались, переговаривались, занимались обычными хозяйственными делами. Если не учитывать подоплеку, можно было бы подумать, что это вполне обычное поселение.

Затаив дыхание, Тася двинулась дальше, все ближе подходя к кострам, пока не достигла освященного пятачка леса. Однако об увиденном она тут же пожалела. Дабы не закричать, она обеими руками закрыла себе рот и спиной прижалась к стене дома, осторожно выглядывая из-за угла. Даже после неоднократных встреч с Плакальщицей, в происходящее было трудно поверить. Всю площадь, освещенную кострами, заполонили люди, да вот только живыми они уже давно не были. Большинство плоти на костях не имело совсем, единицы порядком разложились, и от них веяло все тем же отвратительным смрадом тухлого мяса, но в разы сильнее, чем от незнакомца, что притащил ее сюда. Жуткая догадка мелькнула в голове девушки, ибо в некоторых из мертвецов Тася с ужасом узнала пропавших с месяц назад охотников, а одежда иных не слишком тронутых временем напоминала ту, что носили в городе по другую сторону леса. Видимо, кто-то из горожан свернул с дороги, для близких став навеки пропавшим неизвестно где.

Одетые в истлевшие от времени обноски, живые мертвецы занимались бытом и вели себя, подражая живым, хотя многие из них даже говорить не могли, лишь издавая те самые скрипящие звуки. Одни «скрипели» совсем рядом, явно устроившись на крыльце дома, другие активно и громко «торговались», обменивая растения, иссохшие тушки животных и поеденные ржавчиной инструменты. Кто-то заколачивал выбитое окно досками, кто-то пытался поправить заборчик. Со стороны леса с такими же иссохшими трупиками зверей возвращались охотники, а откуда-то дальше слышался плеск воды и шкрябанье о стиральную доску. Немного за пределами костров можно было даже увидеть чьи-то попытки разбить огород посреди леса.

«Будто эти люди даже и не заметили, как умерли», — подумала Тася, пока не обратила внимание на одно странное сходство у всех обитателей деревни. Их тела были увиты лозами, тянувшимися по всей земле. Как ниточки марионетки, сначала дергались они, потом тела, заставляя их все продолжать и продолжать сей ужасающий спектакль.

Угомонив сердцебиение и собственное дыхание, Тася отделилась от стены и продолжила путь. Сколь бы завораживающим ни было это зрелище, оставаться здесь дольше не стоило. События из сна уже не казались выдумками и плодом воспаленного воображения, и если они хоть немного соответствовали реальности, вряд ли те охотники добровольно присоединились к поселению.

Шаг за шагом, и вскоре пятачок света остался за спиной, позволив девушке немного расслабиться и даже выйти на тропу. Дорожки здесь были уже и заметно поросли травой. Похоже, что вся «жизнь» кипела именно у костров, а сюда уходили лишь… для отдыха? Нежити вообще нужно отдыхать?

Тася замедлилась, оглядываясь по сторонам и понимая, что не знает дороги. По легенде, дом ведьмы находился на самой границе леса, вот только границы его сильно сдвинулись, а Тася с трудом понимала, в какую сторону шла. Густым лес был повсюду, и ориентироваться хоть сколько-нибудь помогали только дома, которые были тем зажиточнее и больше, чем ближе к центру располагались.

Впереди меж деревьев вновь мелькнул призрачный силуэт, явно дразнясь. Девушка только недовольно фыркнула и молча пригрозила духу кулаком, однако в этот же миг она вновь услышала шаги. Быстрые и тяжелые.

Неужто они в сговоре с этой дрянью?! Или даже подчиняются ей…

В панике девушка рванула к ближайшему дому и заскочила в открытую дверь, прижавшись к стене веранды и задержав дыхание. Ни сил на гонку, ни оружия — у нее не осталось ничего, кроме надежды на невнимательность преследователя. В этот раз она даже не выглядывала, лишь слушая шаги, которые вскоре стихли.

Ушел?

Не решаясь пока выходить на улицу, Тася отстранилась от тонкой стенки и, попутно ощупывая шкафы и столешницы, прошла чуть глубже, чтобы найти лучшее место для наблюдения, когда распахнулась и внутренняя дверь. От неожиданности Тася вскрикнула, машинально схватив со стола ржавый нож, и отскочила назад, с ужасом глядя в пустые глазницы одетого в платье скелета. Хозяйка дома застыла на месте, словно шокированная увиденным, а уже в следующий момент… спокойно скрылась в доме.

Тася удивленно вскинула брови, но гадать долго ей не пришлось. Тяжеленные лапищи подхватили ее за талию и прижали к холодному почти одеревеневшему телу, с головой погружая в смрад разлагающейся плоти. Испуганно взвизгнув, девушка стала активно вырываться и отбиваться ногами, свободно болтавшимися над землей. Но все без толку. Даже в нормальном состоянии ей не хватило бы сил разжать мертвую хватку, а уж сейчас, когда она оставалась в сознании на чистой силе воли… Отчаявшись, Тася с размаху всадила ржавый нож в ногу похитителя, и тот, скорее от неожиданности, чем от боли, ослабил хватку.

Всего несколько мгновений, но их хватило, чтобы девушка выскользнула из смертельных объятий и в панике рванула куда глаза глядят. Увы, в таком состоянии ноги управляют головой, а не наоборот! В полумраке мертвого поселения она неслась, не разбирая дороги, каждую секунду слыша уже несуществующие шаги и чуя тошнотворный запах смерти. Слишком поздно она поняла, что бежит в сторону костров.

Девушка застыла посреди площади, затравленным взглядом окидывая окружающих.

Гомон мертвых затих, а сами они замерли. Будто время застыло. Абсолютная тишина накрыла ночь, но лишь за тем, чтобы взорваться нечеловеческим воплем десятков голосов. Вся иллюзия мирного существования посыпалась, как карточный домик, и создания, в которых не осталось ничего живого, наперебой друг другу кинулись к центру, удивительным образом совершенно не путаясь в лозах.

В отличии от Таси. Не успев сделать и шагу, она повалилась на землю, едва успев увернуться от хватки одного из мертвецов. Чьи-то руки тут же сцапали ее за ноги и потащили по земле, оглашая весь лес визгом и криками. Всей толпой они навалились на верещащее и брыкающееся тело, цепляясь, царапаясь и растягивая его в разные стороны, практически четвертовав несчастную девушку. Лишь плохо державшиеся суставы скелетов позволяли ей избежать этого.

Перевернувшись на живот, Тася схватилась за переплетение лоз и попыталась вырваться из кома костей и гниющей плоти, но ее нещадно затягивало назад, под пресс чужих тел. Уже почти не веря, что уйдет живой, девушка все же цеплялась за лозы, пусть на руки ее неоднократно наступали, едва не ломая пальцы. И лишь одно неосторожное движение изменило все.

В очередной раз попытавшись вытянуть себя из толпы, Тася разорвала лозу.

Раздался металлический визг. За ним грохот. Несколько скелетов просто посыпались на землю, и на считанные секунды, будто ошарашенная, нежить расступилась. Шокировано наблюдая, как новая лоза приближается к груде костей, Тася тут же очнулась и перекатилась к одному из костров. Закричав от боли, она левой рукой подняла полыхающую ветвь. В воздухе отчетливо ощущался запах горелой плоти. Почти чувствуя, как кожа слезает с ладони, Тася встала на ноги и направила пламя к стелившимся по земле лозам.

— Назад! Пошли прочь! Или я все здесь спалю! — кричала Тася, отступая.

Неизвестно, понимали ли они ее речь или же следили за раскаленной, пылающей ветвью, мелькавшую в опасной близости к ковру лоз. Тем не менее, нежить послушно отходила, внимательно следя за девушкой. Конечно, затухание пламени было лишь вопросом времени, которого они терпеливо ждали. Вот только Тася это тоже прекрасно понимала, а потому, выйдя из окружения и отойдя немного от костров, вновь бросилась бежать, со всей силы швырнув ветку в сторону мертвецов.

Скуля от боли, уже не чувствуя ног и едва сдерживая рвущуюся наружу желчь, она мчала во тьму, выглядевшую теперь куда более гостеприимной. Грохот за спиной говорил, что огонь достиг своей цели, но пострадали не все. Да и ненадолго! Конечно, будь они живыми, такой трюк посеял бы переполох, дав девушке время, но увы… Те, чьи лозы остались не тронуты, следовали за ней по пятам, не только не отставая, но и стремительно сокращая расстояние.

Они не могли устать. У них не сбивалось дыхание, не гудели ноги. Бессонные ночи не превратили их в комок боли и паранойи. Они могли преследовать ее вечно, взяв на измор и в итоге получив желанное.

Бежать бесполезно! Нужно скрыться и поскорее!

Девушка вновь стала ломиться в дома и сараи, растрачивая драгоценные секунды на поиск убежища, но двери были сплошь заперты или наполовину ушли под землю. Один за другим. Дом за домом, и ничего. В кустах не отсидеться, на высокие сосны не взобраться, а скрежет костей звучал все громче и отчетливее, и когда он зазвучал с двух сторон «улицы», девушке не осталось ничего, кроме как нырнуть в огород одного из домов и молиться, чтобы преследователи прошли мимо.

Тася прижалась к стене, напряженная, как сжатая пружина, отчаянно задыхаясь и всеми силами пытаясь это дыхание утихомирить. По щекам против воли текли горячие слезы. Хотелось взвыть, а приближавшийся грохот костей затмевал рассудок, пробуждая древние, как мир, страхи. Она уже не особо-то задумывалась о причинах, по которым оказалась в лесу, роль спасительницы звучала для нее насмешкой. Будто неведомые силы пытались наказать ее за попытку вмешаться, отсрочить неизбежное.

Слушая скрежет совсем рядом, она сжалась в комок и еле сдерживала рыдания.

В этот миг девушка снова увидела ее. Плакальщицу, застывшую в паре шагов. Словно отрезвляя, в голове тут же возник образ огромного мужчины, который, как по заказу, объявился там, где Тася пересеклась с буйным духом, и, здоровой рукой утерев лицо, девушка уже мысленно приготовилась бежать дальше. Не иначе, как это образина и управляет мертвецами!

Но Плакальщица молчала, в очередной раз куда-то указывая пальцем. Дальше, за огороды. Тася недоверчиво смотрела на духа, слушая как скрежет костей стал раздаваться с двух сторон, и указанная тропа казалась единственным спасением. Или же прямой дорогой в могилу. Выбирать, однако, не приходилось — столкнувшись друг с другом на дороге, мертвецы уж больно быстро сообразили, что добыча свернула с пути.

И Тася помчала. Вновь. Сквозь невыносимую боль, выглядевшей такой ничтожной на фоне практически неизбежной смерти. А рядом парила Плакальщица. Свободно облетая деревья и обгоняя измотанную девушку, она показывала дорогу, и Тася со стиснутыми зубами и задвинутыми назад опасениями послушно следовала указаниям. Дворы, огороды, косые оградки — все это оставалось позади, и там же оставались и многие мертвые, оказавшиеся слишком хрупкими для преодоления препятствий. Цепляясь лозами за гвозди и торчащие палки, они просто разваливались, и пока новые лозы старательно собирали своих мертвых кукол, те уже безнадежно отставали.

Но был и тот, кто преследовал ее, как тень. Тяжелые шаги раздавались за спиной и, казалось, только сокращали дистанцию. И откуда только у неповоротливой махины такая прыть?! Тася отчаянно рванулась вперед, глядя на духа, зависшего над поросшей травой могилой и больше никуда не собиравшегося.

Это, что, шутка?!

В шоке она лишь на доли секунды замедлилась, но этого было достаточно, чтобы преследователь схватил ее за ногу и дернул на себя, едва не распахав лицом девушки землю. В каких-то считанных шагах вдруг забесновался дух. Засуетился, будто беспомощный ребенок… Лицо Таси исказила нервная ухмылка, и, как и раньше, девушка, ухватившись за дерево, изо всех сил попыталась вырваться. Оставшись без ботинка, нога выскользнула из захвата, однако в нем тут же оказалось запястье, неестественно заломанное за спину. С криком девушка перевернулась, отползая назад и пытаясь из последних сил отстраниться, и в этот миг столкнулась с преследователем взглядом.

Тело похолодело.

Это был он! Это точно был он! Изможденный, потрепанный и… мертвый. Пропавший сосед, заядлый охотник и человек из ее сна. Глядя в помутневшие глаза, на покрытое трупными пятнами лицо, Тася застыла и разрыдалась в голос, остервенело вырываясь и бормоча. Это должен был быть просто сон! Как такое вообще могло случиться?! Кто допустил весь этот кошмар?!

И будто услышав ее слова, охотник замер, не выпуская, впрочем ее руки. Склонившись, он смотрел сквозь нее, а за его спиной уже виднелась толпа мертвых. Дернувшись в сторону, но даже не пошатнув давно околевшее тело, Тася взмолилась:

— Дядюшка, отпустите, прошу вас! — надрывно, сквозь слезы прокричала она, глядя в неподвижное осунувшееся лицо. — От вас что же совсем ничего не осталось? Неужели вы не помните меня?! Вы же с моим отцом детей крестили! На всех праздниках вместе гуляли! Вы же столькому учили нас с братьями, прошу вас вспомните хоть что-то! — вовсе перестав вырываться, она, уже нисколько не сдерживаясь, рыдала. Неспроста же он остановился! Значит, все-таки там что-то есть! Нужно лишь достучаться… — А Мари! — продолжала Тася, отчаянно вспоминая все, связанное с охотником. — Подумайте о Мари! Она так страдала, когда вы исчезли...

— Мари... — вдруг тоскливо протянул хрипящий голос охотника; взгляд его немного прояснился, а хватка тут же ослабла.

Выдернув руку из его ладони, девушка тут же затараторила, уцепившись за спасительные слова:

— Да, да, тетушка Мари! Я знаю её, знаю! — отползая назад, говорила Тася и глядела то на охотника, то на толпу.

Она совсем не успевала подняться. Если миг просветления у мужчины вдруг пропадет, ей точно конец, но и если кто-то другой до нее доберется, лучше тоже не станет! Она медленно отодвигалась и наблюдала, как заторможено стал ощупывать себя охотник, копаясь в карманах. Рука его резко дернулась, а Тася, испугавшись, зажмурила глаза. Но удара не последовало. Лишь потертый медальон упал на ее колени.

— Для… Мари… — через силу просипел он, после чего буквально за шкирку поднял взвизгнувшую Тасю и, как мешок, швырнул ее к могиле.

Кубарем прокатившись по земле, она врезалась в покосившийся крест. Костлявая рука, чуть было не схватившая ее, вдруг остановилась в паре шагов от могилы, будто наткнувшись на невидимую преграду, и мертвец с явным недовольством зашипел, уходя туда, где разворачивалась бойня. Вцепившись в крест, Тася, не отворачиваясь и почти не моргая, смотрела, как рассыпались скелеты под ударами кулаков, однако их было слишком много. Охотника просто задавили, разрывая непокорное тело на части. И пусть он уже был безвозвратно мертв, Тася не могла сдержать безмолвных слез, глядя на жестокую расправу.

Часы, минуты, секунды? Сколько этот кошмар длился, известно лишь богу. Даже если это были считанные мгновения, Тасе они казались вечностью. Слушать россказни про призраков от бабушки и видеть, как они разрывают на части кого-то, кто хорошо тебе знаком, разные вещи.

Покончив с охотником, мертвые вновь обратили свой взор на девушку, но приближаться не стали, а вскоре и вовсе покинули это место. Плакальщица же исчезла чуть погодя, словно пыталась убедиться, что опасность миновала. А вот Тася продолжить путь не решилась. Отвернувшись от практически перемолотой кучи плоти, костей и тряпья, она села на сырую землю, оперлась спиной на крест и подтянула к груди колени. В горле ком встал, а вот выплакать его слез не осталось.

Она молча сидела, смотрела в едва просветлевшее небо меж кронами и будто ничего и не видела. В ушах все еще стоял скрежет костей и хрип охотника, а перед взором — мутные глаза человека, которого она знала с раннего детства.

Тело дрожало. Ноги сводило судорогами так, что хотелось кричать, но горло драло от жажды. И пусть хрупкий купол безопасности уже накрыл ее, позволяя хотя бы немного соображать и оценивать обстановку, сердце ее все еще бешено колотилось, а тело застыло в напряжении, готовое в любой момент сорваться с места, игнорируя жгучую боль. Нескончаемо длинная ночь обернулась кошмаром, о котором Тася даже помыслить не могла. А еще страшнее стало с осознанием, что эти существа были здесь все время. Конечно, так глубоко обычно не заходили даже охотники, но кто знает, как долго бы нежить еще скрывалась? Быть может, со зверьем они решили бы покинуть насиженное место и прийти к людям?

Серебряный медальон больно впивался в обожженную руку, будто говоря, что это лишь начало. Тася поднесла украшение к глазам и горько усмехнулась, надевая его на шею.

Мари не обрадуется. Мари не поверит. Стоит ли тогда нести эту вещь женщине, которая по сей день верила, что ее супруг жив?

Донести б его еще до деревни…

Тася прикрыла глаза, позволяя слабым предрассветным лучам просачиваться сквозь ресницы. Она собиралась дождаться рассвета. Пугал ли свет мертвых или нет — не суть важно, просто она порядком устала блуждать впотьмах. Сон к девушке не шел, и в полудреме, даже в своеобразном трансе, она молча сидела на месте и думала.

Теперь она примерно знала, где находилась и в какой стороне искать пепелище — сон ее так детально отображал реальность, что сомневаться больше не приходилось — да вот только уверенности в том, что ей нужно туда, не осталось. Если раньше Плакальщица в ее глазах была злобным духом, насылавшим болезни и смерть, то сейчас… Тася не понимала. Кто она? Отчего ведьме, ее мстительному духу, заманившему ее в самую чащу леса, вдруг помогать ей? Что сейчас, что с волками… Тогда ей казалось, что стая напала под чарами ведьмы, но именно ведьма и столкнула дерево, отделившее Тасю от смерти.

А лозы? Гибельные растения, опутывавшие жертву, удушающие и вытягивающие всякую жизнь. Тася невольно прикоснулась к шее здоровой рукой, вдруг вспомнив, как обрывки такой нашла и у себя на кровати. Либо этот гениальный спектакль был частью сложного запутанного плана, цели которого были еще более неочевидны, либо Плакальщица не имела к ним никакого отношения. И Тася все больше склонялась ко второму.

Лишь один вопрос продолжал гложить девушку: для чего ее сюда заманили?

Если подумать, все это время ее почти за ручку вели в конкретном направлении. Дух мог исчезнуть или появиться по собственному желанию, но он то и дело мельтешил впереди, заставляя одержимую гневом девушку следовать за собой. Так чего же он хотел?

В нестройный поток мыслей вдруг ворвались голоса, и девушка, тут же распахнув глаза, готова была кинуться на врага или прочь, но источника звука нигде не было видно. Да и сами голоса слышались будто сквозь вату. Чуть успокоившись, Тася села на место и стала прислушиваться, и чем дольше она слушала, тем четче звучали голоса. О нет! Они не приближались и не отдалялись. Просто «вату» будто кто-то постепенно убирал, и вскоре Тася отчетливо слышала два голоса: сокрушающийся старушечий и лишенный всяких эмоций женский. Они разговаривали совсем близко, словно стояли прямо перед Тасей, но в округе по-прежнему не было ни души.

—… ох, ох-хо… Говорила же ему, чтоб не ходил к этой девке поганой, тьфу! — проскрипел старушечий голос. — Бегал все к ней, проповеди свои читал. И так сердцем плох был, а все о ведьме этой переживал! Будто мог он пропащую душу вернуть на путь божий!

С каждым ее словом окружавший Тасю лес преображался, на глазах истаивая за чудной игрой света. Мгновение, и девушка уже видела перед собой не чащу непролазную, а ухоженный огородик близ добротного бревенчатого дома. Увидела она и усохшую от трудов и времени старуху в платке да теплой шали. Она стояла, опершись на клюку и смотрела прямо на Тасю… Или нет? Нет, она смотрела на могилу, что в тени девушки сохранила все тот же плачевный вид.

Рядом со старухой, чуть позади остановилась высокая красивая женщина, чей гордый стан сломили тоска и печаль. Не так давно она похоронила любимого мужа, чье сердце вдруг не выдержало.

— Что проку говорить о ней? Раньше него она померла, — отрешенно покачала головой женщина. — Не с того же света она руки за ним протянула, — голос ее заметно дрогнул, словно сама себе она не верила.

— Отчего ж нет? — пожала плечами старуха. — Девять суток лишь недавно прошли, а так и добрый дух по земле бродит, а эта бесовка могла и вовсе не упокоиться. Помянешь ты еще мои слова, Любава, смерть мужа твоего — ее рук дело!

— И что же мне теперь, с мертвой ругаться?! — на мгновение вспылила женщина, яростно взглянув на старуху.

— Ругаться-то с мертвой — смысл небольшой, а вот к дому ее сходить стоило бы. Из города священника пригласи, да пусть освятит ее последнее пристанище. Глядишь, и успокоилась бы ведьма…

— Больно дело мне есть до ее покоя! — перебила Любава и, резко развернувшись, пошла к дому.

Неожиданно яркая вспышка света ударила по глазам Таси, и картинка немного поменялась. На закате у дома Любавы собралась целая толпа народу, а сама женщина стояла на крыльце ни жива, ни мертва. Священник, прибывший из ближайшего городка все пытался ее расспросить, но та, сжимая собственные плечи, лишь бормотала:

— Я видела ее у могилы. Она смеялась… или рыдала… не знаю, отче, не знаю.

Последнее, что увидела Тася, как люди уходили в сторону леса, и постепенно картина истаяла. Как камень в воду кинули. Видению девушка уже не удивилась, просто приняв его, как должное. Ей казалось, что лес настолько пропитался чужими страданиями, что, подобно человеку, нуждался в слушателе. И Тася охотно приняла на себя эту роль.

Едва придя в себя, Тася тут же заглянула на другую сторону креста, старательно отводя взгляд от останков охотника. Табличка на кресте сильно потерлась со временем; имени не разглядеть, но пару слов еще можно было разобрать: «Святой отец». И почему только нежить не смогла до нее добраться здесь? Плакальщица свободно витала у креста…

Тася подняла глаза к небу. Здесь, у самой земли, все еще было довольно темно, но солнце уже явно поднялось, и ждать дольше смысла не было. Пора продолжить свой путь к началу конца. Пусть в призраке она уже и перестала видеть угрозу, всякое зло и чертовщина явно зарождались на пепелище. Больше просто негде.

Девушка поднялась с сырой земли, потирая копчик и кряхтя. За неделю покоса она не уставала так, как за эту ночь! Замерев спиной к могиле, она чуть вздрогнула, будто услышав какой-то звук, и выдохнула. Она спрятала медальон за пазуху и неохотно покинула свое убежище, подходя к смердящим останкам. Смотреть на них было все так же больно, как и пару часов назад. С сожалением она отвела взгляд. Стоило бы его похоронить по-человечески, но едва ли он захотел бы навеки остаться в проклятом лесу. Быть может, позже ей удастся уговорить кого-нибудь прийти сюда и забрать его, дабы с миром упокоить поближе к семье.

Здоровой рукой Тася зачерпнула горсть земли и символически посыпала ею переломанное тело, бормоча те немногие молитвы, что помнила. Перекрестив его, она на прощание сказала:

— Я вернусь. Только в этот раз не уходите, хорошо? — печально улыбнулась она и украдкой утерла слезы, поспешив удалиться назад к могиле священника.

Окинув взглядом то, что когда-то было ухоженным огородом, она уверенно двинулась к прогнившим пристройкам у печального пустого дома. Многие из них так же, как и все в старой деревне, сильно ушли под землю, и даже если что-то в них еще оставалось, двери было не открыть. Побродив вокруг, Тася нашла лишь поломанные вилы и проржавевшие тяпки, которые, конечно, лучше подходили для обороны, чем голые руки, но девушка не теряла надежд найти что-нибудь получше.

Обойдя дом, Тася остановилась перед дверью, всерьез раздумывая над тем, чтобы выломать трухлявые доски. За попыткой это сделать ее и застала Плакальщица, повисшая в воздухе в паре шагов от девушки. Раздался металлический звон, и, вздрогнув, Тася интуитивно отскочила в сторону, но быстро успокоилась, увидев уже почти родной силуэт. На земле у призрачных ног лежал топор. Тот самый, который Тася вынужденно оставила в доме охотника. Немного напряженно глядя на бездействующего духа, девушка медленно, почти крадучись, приблизилась к нему и рывком вернула себе отцовский инструмент.

— С… спасибо! — выдавила из себя Тася и, увидев, как силуэт стал растворяться в воздухе, вскрикнула: — Стой! Подожди!

Плакальщица замерла.

— Я… не боюсь тебя. Почти… Я верю тебе, хорошо? Только поговори со мной, пожалуйста. Я ничего не понимаю. Вижу, что не желаешь мне зла, но мне неясно, зачем же ты заманила меня в этот проклятый лес, — осторожно, как с диким животным, говорила девушка, вытянув вперед руку, а не дождавшись ответа, с нотками отчаяния произнесла: — Ну же, скажи что-нибудь!

Тася замерла, глядя в пустые глазницы, но Плакальщица лишь беспомощно открыла рот и захрипела. Девушка тут же неловко отвернулась и забормотала извинения: в призрачном рту языка практически не было, и, похоже, дух мог только издавать нечленораздельные звуки. В этот миг Тася впервые задумалась о том, какой страшной смертью умерла ее «собеседница». Она пару раз слышала от священника, что сжигая тело, сжигали и душу, но все это звучало в беседе о других верованиях, и Тася не придала этому большого значения. Может, зря… Плакальщица свободно перемещалась, летая или испаряясь, но конечности ее едва шевелились, тело было изуродовано до нечеловеческого облика, а речи она совсем лишилась.

— Прости! Прости… не подумала, — Тася прижала к груди топор. — Мне казалось, что знаю, кто виновница, думала, что иду по ее следу, но теперь... — она глубоко вдохнула. — Помоги мне. Я сделаю, что угодно, только помоги мне покончить с этим кошмаром! Да, тебе, наверное, не должно быть дела до наших жизней, но раз уж я тебе нужна, я готова обменять свою жизнь на их.

Тася опустила взгляд к земле. Голос ее совсем поник. Очевидно, что такой исход ее совсем не радовал, но времени оставалось слишком мало, а на кону стояли жизни родных. Не воспользоваться этим шансом означало сильно пожалеть в ближайшем же будущем. А потому она стояла перед Плакальщицей, смиренно опустив голову и ожидая реакции.

Послышался свистящий вдох, и со скрипом дрожащая кисть, почти не имевшая на себе плоти, легла на плечо Таси. Вздрогнув, девушка крепко сжала рукоять топора и, подняв глаза, сказала короткое:

— Веди!

В памяти тонул, в памяти горел дикий, дикий сад…

В рассветных сумерках передвигаться должно было быть значительно проще, но, похоже, лес желал, чтобы Тася прочувствовала всю тяжесть столетнего греха. Ноги словно утопали во мху, а воздух был столь удушливым, будто по сей день в лесу горело что-то большое. Но сложнее всего Тасе давались образы. Отголоски прошлого, обрывки воспоминаний людей, которых она никогда не знала и не видела. Чужие голоса все нарастали, то и дело сопровождаясь видениями. Лес преображался… Нет, он таял на глазах, отодвигаясь все дальше, хорошели домики. За видениями реальности почти не разглядеть, лишь белесый силуэт служил Тасе маяком.

Но вскоре и он пропал, и девушка даже не заметила, как стала смотреть на мир чужими глазами…

Яркое полуденное солнце заливало зеленеющие просторы деревушки. Сегодня в ней было особенно оживленно — люди тихонько, между собой, но всем скопом обсуждали последнее событие. В деревню переехала молодая девица, лет двадцать от роду, не больше. В маленьком скучном поселении новые люди — всегда событие, а уж когда заявилась молоденькая незамужняя красавица, совсем одна, да еще и поселилась в крохотной лачуге у самого леса… Деревня вся жужжала, придумывая все больше глупостей, желая хоть как-то объяснить себе эдакую невидаль да попутно развлечься.

— Слыхали?..

— Да чего там не слыхать? Все соседи на ушах стоят который день! Сиротка в деревню приехала — нашли что обсудить!

— Сиротка?! А я вот слышал, что ее в городе видали… в некоторых непристойных заведениях, папке с мамкой донесли, а те и выставили позорище на мороз.

— Тьфу на тебя! Лишь бы гадости о людях говорить. И вообще, у кого что болит…

— Ерунду собираете. Ведьма она, вот вам крест! Сами видели, как тем вечером она у озера заговоры шептала да гадость всякую собирала. Не иначе, как для зелий.

— Брешешь!

— Да чтоб мне пусто было… Ой! Глядите, идет!

— Траву какую-то тащит. Может, и правда того…

Она слышала это. Слышала так часто, что давно перестала злиться. Пусть болтают, что хотят, лишь бы за вилы не хватались. Снова переезжать она не хотела: накладно это, да и место ей нравилось. Зарабатывать своим ремеслом она уже и не думала — пусть отец всему ее обучил, на женщин в медицине все еще смотрели косо, и девушка прекрасно понимала, что в этой нише ее никто не ждал. После неудачных попыток пристроиться по своим талантам и умениям, она разочаровалась и стала искать просто спокойной жизни. Тогда ей и в голову не приходило, что именно слухи о ее ведьмовстве приведут к ней первых пациентов.

— Дарочка, скотинка приболела, не посмотришь?

Пусть Дара жила на самом краю деревни, отшельничеством это было сложно назвать. Спустя пару недель отчуждения к ней попривыкли и стали присматриваться уже совсем иначе. Особенно соседи. Пожилая доярка и все ее семейство охотно навещали девушку, а как прознали о ее способностях стали обращаться по каждому чиху, в благодарность делясь продуктами и вещами.

Слухи по деревне расползлись в два счета, и весь народ судачил уже не о «ведьме», а о «целительнице» и «знахарке» Даре. Впервые за долгое время девушка почувствовала себя по-настоящему счастливой, ведь теперь она могла заниматься любимым делом и приносить пользу. Впервые она ощутила уважение в свою сторону.

Тогда она еще не знала, что карточному домику суждено рухнуть.

Падение в бездну было не резким, но неумолимым, и началось оно в тот день, когда на ее руках умер человек.

Четкие картинки быстро сменявших друг друга событий вдруг помутнели и понеслись с такой скоростью, что нельзя было ничего рассмотреть. Лишь чужое ощущение обыденности наполняло грудь, в следующий миг сменившись тревогой, столь сильной, что видение померкло, на мгновения позволив призрачному образу Плакальщицы просочиться в воспоминания.

Конец зимы, морозы, пробиравшие до костей. Колодец перемерз, и, как и многие, Дара спешно набирала снег, чтобы потом растопить его, когда услышала крики. Девушка даже не сразу поняла, что обращались к ней. Сквозь дымку морозного тумана к ней мчали мужчина с женщиной. Судя по едва накинутым тулупам, они явно собирались второпях, а потому, отставив ведро со снегом, Дара вышла им на встречу, чтобы скорее узнать, что же случилось.

— Беда!

Без всяких объяснений девушку потащили к дому, но напрасно они ждали добрых вестей. Дара оторопела, едва ступив за порог. Дом сильно пропах чесноком, настоем мелисы и малиной и еще чем-то неуловимым, но печально знакомым. Запах столь отчетливый, что сразу становилось ясно — здесь долго и упорно кого-то лечили, пытаясь облегчить жар и кашель. Простуда в такое время — дело обыкновенное, но обычно она была сильна первые пару дней, а потом проходила за неделю или две, не оставляя и следа.

Дару торопливо подвели к печи, рядом с которой, чуть засыпая, дежурили старшие дети, а на ней… Девушка тут же повернулась к встревоженным родителям с самым скорбным видом. На печи лежал ребенок, едва достигший подросткового возраста. Он сильно исхудал, тело его было бледным, а на лице проявился нездоровый румянец из-за сильного жара. Тихонько бредя, он пытался кутаться в одеяло, но сил у него оставалось мало, да и те забирал сильный лающий кашель.

Дара смотрела на этого крохотного, изможденного человечка и понимала только одно: его не спасти. Ребенок почти не ел, а воду в него вливали силком. Возможно, обратись родители к ней сразу, девушка быстро бы свела простуду на нет, но сейчас… Ребенок держался на последнем издыхании, а его тело после длительного недоедания стало отвергать и пищу, и лекарства — у него просто не было сил на то, чтобы усвоить их.

Девушка осмотрела его и покачала головой, сказав, что шансов практически нет, но когда родители наперебой стали умолять ее хотя бы попробовать, отказать им в помощи она не смогла. День за днем она тщетно выхаживала ребенка, буквально ночуя у печи.

Отвары, настойки, компрессы и попытки накормить больного хотя бы бульоном. Раз за разом, и все без толку. Около пяти дней Дара бессильно наблюдала, как ее маленький беспомощный пациент таял на глазах, и не понимала, как такое могло случиться? Как люди, бежавшие к ней из-за малейших соплей, вдруг допустили подобное? Как она сама могла это проглядеть?!

В последний день Дара просто рыдала у постели, слушая как слабеет его дыхание. Ощущение такое, будто собственного ребенка потеряла. Отец говорил ей об этом. Говорил, что врачу, при всей доброте, не должны быть чужды и черствость с цинизмом. Люди умирают, это неизбежно, как и неизбежны ошибки, свои или чужие. За каждого печалиться — самой вздернуться недолго!

И Дара всегда думала, что готова, но ошиблась и тут.

Родные ребенка ничего не сказали. Уже на третий день безуспешного лечения они стали готовиться к церемонии. Скорее всего, они уже просто смирились, хотя со стороны казалось, будто даже лекарша скорбела сильнее.

Из чужого дома Дара вышла никакая. Белая, как призрак, и с опухшими от слез глазами. На церемонии она показалась совсем ненадолго — уж больно ярким ей казалось осуждение в глазах окружающих — и сразу пожалела. К слухам о себе она была готова, а вот к правде, которую то ли от нее скрыли, то просто сочли неважной, — нет.

Застуженного ребенка лекарствами поить стали не сразу, а в крещение понесли его к проруби, дабы тот исцелился божественными силами. Само собой, после купания в ледяной воде все стало только хуже, пошли процессы воспаления. Однако обращаться за помощью к «ведьме» они не решались до конца.

С ужасом выслушав перешептывания людей, Дара уже не могла оставаться на церемонии — она казалась ей настоящим лицемерием и просто цирком. Едва сдерживая слезы, она ушла в часовню, в которой провела весь остаток дня, беззвучно оплакивая неповинное дитя под робкие попытки священника ее успокоить.

В тот день вслух Дару никто не винил, многие сочли это несчастным случаем, а некоторые даже хаяли глупость родителей. Но именно это случай стал первым гвоздем в крышке ее гроба, ведь с тех пор люди стали очень внимательно следить за каждым ее действием. Будто вновь она стала просто приезжей, от которой неизвестно, чего ожидать.

Впрочем, молодежь на знахарку смотрела проще. Многие юноши, несмотря на возражения родных, охотно пытались с девушкой познакомиться да сблизиться. Слухи их нисколько не пугали. Дара, однако, на все ухаживания отвечала отказом, не желая связывать семейными узами да и не слишком веря в искренность чувств. В большинстве своем после отказа парни исчезали так же быстро, как и появлялись.

Кроме одного.

Младший сын старого мельника был ужасно настойчив и навязчив. Ни словами, ни угрозами Дара отбиться от него не могла, даже думала завести собаку, чтобы та отгоняла сомнительного кавалера. Зато в деревне все умилялись, восхищались твердостью характера юноши и серьезностью намерений, иной раз заговаривая о скорой свадьбе, пусть родня юноши и не была в восторге.

Длилось все, впрочем, недолго.

На ярмарке в честь урожая Дара у всех на глазах облаяла ухажера не хуже собаки и в ярости покинула праздник. А следующим днем вся его семья слегла с неизвестной болезнью, и, памятуя о несчастном ребенке, соседи чудес ждать не стали — сразу привели знахарку.

На первый взгляд, ничего особенного, всего лишь пищевое отравление, о чем Дара не преминула сообщить. Пара настоек, промывка желудка и только легкая пища — на ноги некоторые члены семьи встали уже к вечеру, а потому, оставив лекарства и инструкции, девушка со спокойной совестью ушла домой.

Да вот только назад ее вернули чуть ли не с рассветом. Остальные члены семьи не шли на поправку, а те, кто прошлым днем почувствовал себя лучше, вновь слегли. А хуже того — подобные симптомы стали наблюдаться и у соседей мельников. Только и успевала Дара, что бегать от одного дома к другому, попутно расспрашивая и осматривая продукты. Все чистое, свежее. Оно не могло вызвать такую реакцию, да еще и массовую, если только не было заражено чем-то неизвестным.

Ничего не понятно.

К тому же, к вечеру многие вновь пришли в себя, однако в этот раз Дара домой не спешила, с разрешения хозяев оставшись в доме мельника, чтобы наблюдать за ситуацией. Ночь и очередное обострение у и без того не выздоравливавшего семейства.

— Не будь я уверена в обратном, решила бы, что ты намеренно травишься! — бормотала она, заливая настойку в младшего сына мельника.

В конце концов, сколько бы она ни билась, результат получала лишь временный. Что удивительно, лишь в отношении семьи мельника. Конечно, их соседи продолжали болеть, но не так сильно, и оттого вопросов становилось только больше. Вскоре семейство скончалось от истощения, но Даре было не до печали. Как ужаленная, она носилась по домам, боясь что странная зараза может унести еще больше жизней. В запаре она совсем случайно, по привычке, забежала дом в мельника, где служители церкви готовили тела к погребению.

Быстро осознав, она остановилась у порога. Каким бы приставучим ни был тот юноша, смерти ни он, ни, тем более, его родня не заслуживали. Трагедия повисла на шее Дары тяжелым бременем. Пусть эта смерть на ее руках была уже не первой и не второй, легче она не становилась. С трудом отведя взгляд и угомонив дрожь в руках, она уже собралась покинуть дом, как ее окликнул священник.

— Не печалься, дочь моя, грусть совсем не идет твоему милому лику! — добродушно произнес он.

— Как мне не печалиться, святой отец? — прошептала Дара. — Столько людей погибло, и погибнет еще больше, если я не смогу остановить заразу!

— Не взваливай все на себя, девочка, не утащишь, — покачал головой священник. — Да и коли Бог решил, что их время пришло, настойки твои не помогут уже.

— Я понимаю, но помогать им — мой долг как врача…

С улицы раздался испуганный крик, и знахарка со священником тут же помчали наружу. Один из послушников, которому было наказано принести воды, в ужасе сидел рядом колодцем и опрокинутым ведром. А из ведра торчало разбухшее от влаги тело собаки.

Мгновенно все встало на свои места. Колодец этот был не единственным, но стоял прямо у дома мельника, а потому вся вода у семьи была отсюда, в отличии от их соседей, что пользовались им лишь периодически. Дара поджала губы. Она даже и не думала о таком. Никто в здравом уме не стал бы травить воду в источнике, которым пользовалось столько людей! Но факт оставался фактом — в колодце как-то оказалось тело. Упало животное туда само или ему кто-то помог из глупости или злого умысла — неизвестно, да и малое значение имело сейчас. Куда важнее было оповестить об этом людей. Подняв послушника на ноги, Дара строго приказала:

— Закройте колодец. Сейчас же! — она повернулась к улице, где уже виднелись любопытствующие, и закричала, чтобы все ее услышали. — Вода в этом колодце отравлена! Слышите? Немедленно выливайте всю воду, что натаскали отсюда! С бань тоже! Вода непригодна!

Народ в панике запереглядывался и зашептался, но испытывать судьбу никто не хотел, а потому люди тут же засуетились. Дара обернулась к священнику:

— Надо старосте сообщить. Если труп скинули в колодец намерено…

— Не переживай, Дарочка, пошлем кого-нибудь! — кивнул он, положив руку ей на плечо.

С того дня люди пошли на поправку, однако жизнь Дары стала только хуже. Расследование старосты ни к чему не привело, и односельчане заподозрили саму девушку, решив, что так она просто решила избавиться от надоедливого поклонника. В конце концов, не случайно же померла только его семья, а остальные лишь слегка разболелись?

Дом «ведьмы» стали обходить стороной, но открыто обвинять ее побоялись. По углам шептались, да плевали ей в спину, надеясь так отвести от себя «черную силу». Лишь ближайшие соседи да отчаявшиеся теперь шли к ней на поклон.

Через пару месяцев тишины деревенские немного успокоились, пусть и по-прежнему старались обходить дом «ведьмы» стороной. Обходили, да не все. К удивлению людей — а где-то и к злорадному одобрению — к Даре стал часто захаживать священник. Вроде как за лекарствами да косметикой для жены, да вот только заказы свои он то и дело забывал, довольствуясь неловкими беседами с девушкой.

Однако странноватая дружба со священником ей не помогла, и вскоре куда менее громкая кончина забила последний гвоздь в крышку ее гроба.

Видение вновь пошатнулось, и поверх всех слов послышалось рыдание.

Под осень в дом знахарки зачастила пожилая соседка. Старая крестьянка жила в небольшом домике с единственным сыном. Тяжкий труд и нищета сделали из некогда цветущей, по словам односельчан, женщины склочную старуху, скупую как на деньги, так и на доброе слово. Лишь в своем сыне она видела отдушину.

К Даре она раньше не заглядывала совсем, за глаза обзывая шарлатанкой и распутной девицей. Однако с женитьбой сына на купеческой дочери по большой-большой любви все вдруг изменилось. Спустя всего пару месяцев со дня свадьбы женщина вопреки всем дурным сплетням стала ходить к Даре, как к себе домой, жалуясь на здоровье и выпрашивая сбор из цветков липы. Безобиднейшая вещь, как ей казалось, так что Дара, порядком уставшая от обвинений и спешившая выпроводить навязчивую старуху, просто отдавала ей желаемое.

Даже на секунду она не задумалась о том, что вскоре может пожалеть об этой сущей безделице.

Спустя всего несколько дней на рынке разъяренный мужчина вдруг схватил ее за волосы и влепил пощечину с такой силой, что девушка чуть не упала. Ошарашенная, Дара лишь непонимающе смотрела на мужчину, в котором не сразу признала сына той старухи. Пока люди расходились в стороны, с интересом и страхом поглядывая на разворачивавшуюся перед ним сцену, мужчина орал на знахарку, едва сдерживаясь от второго удара:

— Мерзкая ведьма! — кричал он, привлекая внимание односельчан. — Люди добрые, только гляньте, какую змею мы пригрели! Мало душегубице смертей в ее проклятущих руках — эта тварь еще и жену мою сгубила, отравила тело ее своими зельями!

Чуть не плача от жгучей боли, знахарка тихо бросила:

— Да что ты несешь?! Я ее в глаза не видела!..

Очередная пощечина обожгла вторую ее щеку. Люди вокруг взволнованно зашептались, обступая их вокруг и будто намеренно оставляя больше места для расправы. Чего уж там, многие и сами хотели бы это сделать!

— Тебе еще хватает наглости открывать свой поганый рот?! — взвился мужчина, и народ одобрительно зароптал. — Ты должна была быть на ее месте! От тебя матушка принесла «лечебные травы»! — он сплюнул под ноги. — Она вся покраснела, а тело ее вздулось, как шарик… — всхлипнул он. — Как она страдала! Как хрипела, задыхаясь у меня на руках!

Так старуха брала травы не себе? Неужели, не знала, что у невестки такая сильная аллергия? Или же…

— Она никому зла не причинила! За что ты с ней так?!

Дара шагнула вперед:

— Я ничего не сделала! Я лишь дала твоей матери в точности то, что она попросила!

— Не смей впутывать сюда мою мать, змеюка!

Он резко подался вперед, занося руку для очередного удара под свист толпы, и Дара, сжавшись, отпрянула в сторону. Однако удара не последовало. Вместо этого он вновь схватил ее за волосы и потащил через кольцо улюлюкавших людей, а после сильно толкнул ее в сторону леса.

— Пусть тебя судит Бог! Я и так изрядно замарал об тебя руки.

Не успела Дара подняться, как в ее сторону полетел камень. А за ним и еще один. Изрядно осмелев, люди стремились выместить гнев, страх и обиду. Не дожидаясь продолжения, Дара, прикрыв голову руками, побежала домой. Рыдая, она заперлась в своей лачуге.

Никогда! Никогда больше она не протянет никому руку помощи!

Уж лучше всю жизнь провести отшельницей, чем терпеть такое унижение!

Плевать на этих глупых людей! Пусть выкарабкиваются, как хотят, пусть сами решают свои проблемы! Никто более не переступит этот порог…

Дара смахнула злые слезы и отошла от двери.

К черту этот порог! Эту деревню и ее жителей! Не впервой ей покидать насиженное место, и сейчас самое время!

В горы! Именно так! Она уйдет в горы, где ее никто не найдет, и будет жить сама по себе! Никаких слухов, никакой досужей болтовни, никаких переживаний о репутации, никто не оговорит и не подставит! Только свежий воздух, животные и целебные травы! Это ли не рай?

В ярости, как волчок, она металась по дому, собирая вещи и разбрасывая заготовки лекарств. Их она еще десятками наделает, а сейчас только самое важное. Одежда, деньги, немногочисленные ценности…

В дверь вдруг постучали, и Дара от неожиданности замерла на месте. Кто это мог быть? Неужели дорогие соседи все же решили расправиться с ней?! Глупости! Не будет злая толпа галантно стучать в дверь. Уже бы выбили ее да выволокли знахарку наружу на «справедливый» суд.

Дара сжала кулаки и продолжила собирать вещи.

Глупые! Невежественные! Злобные…

Она всхлипнула и опустилась на пол, глотая горючие слезы обиды. А ведь не так давно ей казалось, что она наконец-то нашла идеальное место! Место, где она могла быть собой, куда могла принести наследие своей семьи. Горькая усмешка легла на ее губы. Отец, наверное, был бы в ужасе, если бы узнал, куда уехала его дочь. Или в бешенстве, с учетом того, что уехала она из-под венца.

Она просто хотела пойти по его стопам. Помогать людям, исцелять болезни, может быть, даже открыть что-то новое!.. А в итоге вынуждена бегать из одного захолустья в другое.

— Дара! — раздался голос священника снаружи. — Я знаю, что ты внутри! Я слышу твой голос!

— Мне сейчас не до ваших просьб, святой отец… — выдохнула девушка.

— Я, Дарочка, не с просьбой, — тон его голоса вдруг изменился, став каким-то зловещим и серьезным, совсем не свойственным служителю церкви. — Скорее, с предложением.

Дара поднялась на ноги и незаметно выглянула в окно. Уж больно похоже на угрозу прозвучали слова священника. Может, и показалось, конечно… На улице он стоял один, в мирской одежде, и поблизости никого не видать. Похоже, действительно, пришел поговорить.

Неохотно Дара открыла дверь и пустила мужчину в дом. Даже не поздоровавшись, с нехорошим прищуром и плохо скрываемой улыбкой, он прошагал внутрь и остановился в шаге от мешка с вещами.

— Слышал я, о чем деревня гудит, — окинув мешок изучающим взглядом, невзначай произнес священник. — И тут ты у нас бежать собралась… Не боишься, что это примут за признание вины?

— Признание вины? А оно тут кому-то нужно?! — возмутилась Дара. — Дня не прошло с момента, как меня пытались закидать камнями. Не припомню, чтобы кто-то просил доказательств, — она тяжело вздохнула и продолжила собирать вещи. — Если это все, что вы хотели сказать…

— Я, Дарочка, человек с надежной репутацией, — чуточку самодовольно перебил он ее. — В моих силах вступиться за тебя и охладить пыл людского гнева, — мужчина обошел стол и накрыл руку знахарки своей. — Одно мое слово, и твоя жизнь станет прежней. Будешь, красавица, дальше в свое удовольствие собирать травки и лечить болячки. Под эгидой церкви тебе ничего не грозит.

Он тепло улыбнулся, но от этой улыбки Дару аж передернуло. Было в ней что-то очень неестественное, что-то опасное. Убрав руку, знахарка отстранилась.

— Больно складно говорите, святой отец! — с сомнением протянула она. — Я вам не друг и не родственница, так чего ради вам помогать мне? Уж простите, не верю я, что за «ведьму и душегубицу» вы вступитесь за «спасибо», — она нахмурилась.

— Само собой, дорогая, — добродушная улыбка мигом обратилась похабной ухмылкой, — но с тебя много не потребую, маленькая ведьмочка, — он наклонился к ее уху, всего в несколько слов нашептав свои условия.

Глаза Дары на секунду расширились от злости, после чего девушка брезгливо отшатнулась в сторону. Распахнув дверь, она молча указала ему на выход, презрительно оглядев мужчину. Тот лишь насмешливо улыбнулся и, проходя мимо, произнес:

— Подумай лучше, дорогая, а то пожалеешь о своем решении, да поздно что-то менять будет.

— Берегите себя, святой отец, — сквозь зубы ответила знахарка. — У вас сердечко слабое, как бы с одной женушкой до понедельника протянули.

Дверь с грохотом захлопнулась, и картинка дрогнула.

Она вернулась в один из самых первых дней в деревне.

Лето, ласковое солнышко, предвкушение лучшей жизни. Она довольно осматривала старый домик на границе леса, все еще гордясь тем, как привела его в порядок. В деревне уже болтали всякие глупости, но разве они имеют значение? Здесь ее наверняка ждет тихая и спокойная жизнь!

Кто-то робко постучался и приоткрыл незапертую дверь. Молодая девушка, почти девочка, чуть напугано, но с предвкушением заглянула внутрь.

«Прости, малышка, я ничего не смыслю в гаданиях! Я ведь просто знахарка!»

Она с счастливым лицом протянула маленькой соседке руку… Чтобы в следующую секунду увидеть, как эту руку пожирает безжалостное пламя.

Разъедающий глаза и легкие дым заполонил весь дом, не продохнуть. В панике Дара металась внутри от заколоченных окон к запертой двери, кашляя и пытаясь выбраться из огненной ловушки. Она кричала, звала на помощь, но лишь сорвала голос. Не потому, что ее не слышали. А потому, что люди за полыхающими стенами ее дома, как один, скандировали: «Ведьме — пламя!».

Огонь быстро добрался до утепленной соломой крыши, и та вспыхнула, как спичка. Одна из балок не выдержала и рухнула совсем рядом с воющей и хрипящей знахаркой. Сноп искр поднялся в воздух и перекинулся на ткань и волосы.

Она каталась по полу, кричала и ошалевшим взглядом пыталась найти хоть один уголок, не похожий на обещанный ей ад, но пламя уже поглотило дом изнутри. Не помня себя от боли и страха, она с нечеловеческой силой вновь и вновь врезалась в дверь, слушая, как голос священника просил Бога «помиловать душу грешницы».

Холод. Резкий, накрывающий с головой, подобно волне.

Все еще крича, Тася вдруг пришла в себя сидя на коленях внутри обугленного остова. Холодная вода стекала по ее лицу, возвращая к реальности, а рядом встревоженно навис дух Плакальщицы… Нет. Дух Дары.

Тася совсем не помнила, как пришла сюда. В ужасе она сидела на месте и смотрела на свои руки, еще отчетливо чувствуя на кончиках пальцев обжигающее пламя прошлого. Сильное, страшное, безжалостное, оно затмевало все, что девушка пережила в эту ночь. Обжигающие слезы смешались с капельками воды на щеках. Тася подняла взгляд на знахарку, не находя слов.

Часть.

Она видела лишь часть того, что довелось пережить этой женщине. Лишь часть ее боли и обиды она смогла ощутить, но уже была готова растерзать каждого. И тех, кто участвовал в жесткой казни, и тех, кто молча позволил им это сделать. Однако от Дары она этой ярости не чувствовала. В ней не было злости и желания мстить.

Глупые, невежественные люди, готовые пойти за тем, кто громче говорит. И кто виноват, что громче говорил человек, пожелавший ей смерти?

— Дара… — осипшим голосом позвала Тася. — Прости… — всхлипнула она.

Знахарка лишь скованно покачала головой и с трудом положила обглоданную до кости руку на голову девушки.

— Прости!.. — ревела Тася, упав лицом в пол.

Костлявая рука тут же закрыла рот девушки, и дух зашипел, призывая к тишине. Содрогаясь от сдерживаемых рыданий, Тася непонимающе посмотрела перед собой. Она все еще будто не до конца пришла в себя. Чужая обида накрывала ее с головой, а вместе с ней пришел и стыд за дела, не имевшие к ней никакого отношения.

Как так можно?! Какая бесчеловечная жестокость!

Дара вдруг зашипела еще сильнее, а заметив, что Тася по-прежнему бормочет извинения себе под нос, ударила ее по щеке. На удивление хлесткий шлепок эхом разнесся по лесу, и Тася испуганно замерла. Одними глазами она проследила за жестом духа и увидела смутное шевеление в темном провале в полу. Тонкие лозы поднялись из черного зева, слепо шаря вокруг, и пронеслись с каких-то паре сантиметров от девушки.

Значит, там…

Тася опасливо заглянула внутрь, так некстати вспомнив последнюю часть легенды. Как нечто в недрах дома схарчило человека, а следом лес поглотил добрую половину деревни. Ту, что сейчас изображала жизнь на останках своих домов.

Девушку передернуло.

Вытерев лицо рукавом, она поднялась с пола и крепче сжала отцовский топор. Назад пути нет. Что бы там ни было, допустить это к людям еще раз она просто не могла. Не потому, что пылала к ним особой любовью, нет. После воспоминаний Дары едва ли она когда-нибудь сможет взглянуть на соседей, как раньше. Однако первым на пути монстра стоял дом ее семьи.

Тася резко рубанула по тонкой лозе, наблюдая, как с тем же металлическим визгом та уходит назад под землю.

— Пожелай мне удачи, знахарка! — прошептала она, устало, но искренне улыбнувшись, и прыгнула вниз под испуганный вой духа.

По плотному слою лоз она катилась, как по крутому склону ледяной горки. В какую-то секунду лозы под ней разошлись, и Тася, взвизгнув, рухнула во тьму. Болезненно приземлившись на ноги, она тут же упала на колени и повернула голову наверх, внутренне содрогнувшись от осознания: не будь здесь проклятущих лоз, она бы сейчас не стопы потирала. Она бы переломалась вся. Этот дом будто поверх старого колодца построили.

Тася отвернулась от слабого просвета и пошла вдоль стены. Глаза потихоньку привыкали ко мраку, но двигаться все равно приходилось практически наощупь. Если бы кто-то хотел ее убить, сейчас самый подходящий момент для нападения.

Лозы под ногами шевелились, шурша по земле, как змеи, и то и дело пытались обвиться вокруг лодыжек. Вероятно, днем это создание слабее, чем ночью… Но чем дольше она шла, тем яростнее и сильнее хватали ее за руки и ноги. К моменту, когда впереди показался странный ядовито-зеленый свет, Тася уже не задавалась вопросами ни о самом свете, ни об огромном коридоре, который просто не мог быть подполом крошечной лачуги. Только топор свистел, разрубая пульсирующие лозы, сочившиеся темной липкой жижей, совсем не похожей на сок.

С яростным криком девушка с силой подалась вперед, вырываясь из цепкого захвата, и кубарем прокатилась в большую пещеру. Всего пара мгновений, но картина, что увидела Тася, останется с ней навсегда. Огромная пещера, увитая плющом, как паутиной. Иссушенные трупы животных от крыс до медведей трофеями весели на лозах. Десятками… сотнями… Их кости, разбросанные по земле, впивались в израненные руки девушки.

А посреди этого мертвого сада было оно.

Сердце.

Огромное сердце растительной плоти. Оно неярко светилось и пульсировало, подобно человеческому, гоняя «кровь» по лозам-сосудам, что тащили к нему все, что можно было поглотить. И несло от него только голодом.

Что это?! Откуда оно?!

Тася не успела даже на ноги подняться, как бесчисленное множество лоз кинулись к ней, заворачивая в плотный кокон. Со всех сторон они сжимали с такой силой, что девушка едва могла дышать, однако и эту возможность у нее быстро отобрали, с головой погрузив в ползучую плоть сердца. Зажмурившись и задержав дыхание, девушка билась в коконе изо всех сил, но лишь слегка расшатала лозы, позволив черной жиже проникнуть внутрь.

И в миг, когда «кровь» покрыла ее тело, затмевая все, пришел голод, принадлежавший отнюдь не ей. Невыносимый, ужасный голод, будто плоти на собственном теле уже не осталось, лишь кожа приставала к костям, а желудочные соки разъедали все изнутри, пытаясь насытить умирающий мозг.

Не осталось воспоминаний, не осталось мыслей, никаких больше чувств, ничего человеческого, только всепоглощающий голод. Хрупкие зубы до боли вгрызались в корни, пропитанные ядом, на иссохших губах таяла горелая пропавшая плоть.

Уже не было никакой надежды на спасение. Все, что оставалось, хоть как-то утолить голод. Отринув всякую мораль, проклиная людей и бога, вгрызаться в плоть, уже не замечая, как в рот попадают собственные переломанные пальцы, пока в голове билась только одна мысль: «Бросили!»

Родные и близкие, друзья и соседи…

Бросили!

Муж и семья…

Бросили!

Только тьма осталась, и та, что утоляла ее голод до последних секунд…

«Ты получишь приют, а остальные… ПУСТЬ СДОХНУТ!»

Почти не осознавая себя, Тася сжала обожженную руку в кулак и чуть не взывала. Воздуха почти не осталось, и в страхе девушка забилась, все сильнее расшатывая путы и разрезая их верным лезвием, пока те полностью не опали, с шипением став растворяться в жидкости. Однако было и что-то еще. Словно кто-то скребся по ту сторону.

Не думая ни секунды, она ударила на звук, и топор с жадным чавканьем впился в «плоть», а уши девушки вдруг заложило от нечеловеческого визга. Барахтаясь в жиже, она из последних сил вытащила топор и ударила снова. И снова. Лозы спешно латали дыру, но живительная жижа уже почти покинула свой сосуд, позволив Тасе вдохнуть.

Еще один удар, и девушка вывалилась обратно в пещеру, откашливаясь у ног духа.

Черная жижа затопила пол пещеры, почти погасив свечение, а с ним затих и неведомый вопль. Тася еле стояла на ногах, опираясь на стену, увитую резко высохшим плющом, и тупо пялилась себе под ноги, куда вынесло два человеческих скелета. Один заметно обугленный, второй — переломанный.

Тяжело дыша, она смотрела лишь на кости, не обращая внимания на последовавший за ней дух.

Неужели, это все?

Она обессиленно рухнула на колени, выпустив из одеревеневших пальцев топор.

В истории их было трое, но про одну Тася даже не подумала, а ведь именно ее предсмертное воспоминание она увидела первым. Вдова неверного священника, которого продолжала любить даже после смерти, не осмеливаясь осквернить его могилу. Лишь его да Дары не было в старой деревне…

Тася горько усмехнулась. До чего же у судьбы злое чувство юмора!

Они так боялись злой ведьмы, но погубила их благочестивая и тихая жена священника. Любава… По легенде, злобная ведьма затащила ее в дом и жестоко убила, но, похоже, все было куда прозаичнее. Напуганная, но обозленная женщина просто провалилась в подвал знахарской хижины, когда никаких лоз, смягчивших бы падение, там и в помине не было, и суеверная толпа спасать ее не пошла, оставив ее на мучительную погибель во тьме и одиночестве.

Как же она любила и ненавидела их! Они — те, кто бросили ее умирать, но они же были всей ее жизнью. Друзьями, близкими, добрыми соседями. Она наказала их, забрала то, чего лишилась сама, но удовлетворения не ощутила. И их мертвые тела были вынуждены оставаться здесь, день за днем изображая жизнь, оставаясь напоминанием о временах, когда она была счастлива…

Но теперь все кончено.

Под молчаливое одобрение Дары собрав останки в куртку, Тася двинулась дальше в пещеру, откуда чувствовалось легкое дуновение ветра. По руслу подземной реки она шла недолго, вскоре добравшись до обвалившегося погреба, и вскоре выбралась совсем недалеко от пепелища. Проржавевшей лопатой, найденной в совершенно вымершей деревне, она молча выкопала в подмерзшей земле две неглубокие могилы, наконец-то, подарив измученным душам покой. Надгробиями им стали две старые доски, некрепко вогнанные в землю, с нацарапанными на них надписями:

«Дара. Добрая душа, посвятившая себя лечению людей. Жестоко убита односельчанами».

«Любава. Любящая жена. Предана близкими и брошена умирать».

И на обеих табличках приписано:

«Жертва чужих страстей и человеческой глупости».

Отбросив лопату, Таисия перекрестила их могилы и устало опустилась на колени. Будто сотканные из света на нее смотрели две прекрасные женщины, отпустившие свою боль и готовые идти дальше.

«Спасибо», — послышалось в шелесте ветра, и образы истаяли.

Тася не знала, как долго просидела на земле. Она очнулась лишь тогда, когда издалека услышала людские голоса. Ее звали по имени. Ее искали. Но сил, чтобы ответить или просто выйти навстречу, совсем не осталось. Если бы не холод, она бы уснула прямо здесь.

Здесь же ее и нашли, неподвижно сидевшую у свежих могил, имена на которых людям ничего не говорили. Отец с ужасом осмотрел Тасю и, подняв ее на руки — совсем как в детстве! — понес ее домой. Проходя мимо разрушенных домов, в полудреме девушка вынула медальон.

«Это для Мари. Дядюшка не хотел быть похоронен в лесу…» — пробормотала она и окончательно провалилась в сон.

Полгода прошло с той жуткой ночи. Плакальщицу более никто не видел. Загадочных смертей пока не случалось. Даже зверье все реже стало выходить из леса. А Тася… Сколько бы ее не расспрашивали, она молчала. Все равно ей бы никто не поверил.

В деревню пришел покой. Но вот сама девушка более не могла найти здесь приюта. Всякой ночью она смотрела в окно своей спальни на темнеющий лес и, как наяву, видела все кошмары, что он таил. Все темное прошлое, что поглотил вместе с деревней, дав одной вдове право на месть.

Тася смотрела и думала: а могло ли все сложиться иначе? А если бы Дара пришла в эту деревню сейчас, какой был бы итог? Столетний грех, две безвинные смерти, порожденные жадностью и глупостью…

Ранней весной вся семья плотника собралась у железнодорожной станции. Уже никто не пытался отговаривать Тасю, лишь с грустью и гордостью смотрели на в одночасье выросшую девушку. Сегодня она отправится в город, в старинный институт.

«Я хочу бороться с самой страшной болезнью, что столетие за столетием убивает невинных людей. С невежеством».