Столб №666

Глава 1

Столб

- Бригадир,- спросил ломающимся голосом Петрович,- у тебя, случайно, не осталось… этого… для протирки контактов?- и выдал зубами барабанную дробь.

Бригадир с громкой фамилией Жуков, благодаря которой был усыпан кличками, прозвищами и обзывалками – от стандартного Маршал и до обидного Ваньки, в честь пацана, писавшего письмо на деревню дедушке – хотел было сказать что-нибудь язвительное по поводу залипших контактов в мозгах Петровича, но поднял суровый взгляд и сдержался.

Потому что выглядел Петрович именно так, как должен выглядеть человек, которого спасут от психушки двести граммов казенного спирта. То есть, не был похож на обычного Петровича ни капельки.

Тут надо честно сказать, что бригадир к пьянкам - без его участия - относился резко отрицательно, поэтому держал стратегический запас жидкой валюты под личным неусыпным контролем. Ибо каждому уважающему себя связисту еще со студенческой скамьи известно, что спирт – хоть и технический – усвоя… усвая… усваи… ваиваи… впитывается в организм не в пример полезнее магазинной водки. И галлюцинации при длительном употреблении от него куда красивее и романтичнее. Так что выдавал бригадир жидкость на протирку контактов исключительно перед праздниками.

В общем, глянул Жуков на Петровича и нахмурился. Невооруженным взглядом было видно, что если не налить, то Петрович уйдет в запой самостоятельно. А так можно хоть как-то повлиять на длительность данного мероприятия и вернуть специалиста на несколько дней раньше. Говорю же – государственное мышление у шефа.

Да! В чем, собственно, дело-то: городская телефонная станция недавно перешла на цифру. Завезли новое оборудование, смонтировали, запустили – ходишь, смотришь на мигающие светодиоды, и душа радуется. В ногу с прогрессом шагаем, стало быть.

Правда, в ногу шагает не весь город. Окраины так и остались висеть на аналоговом оборудовании, установленном, наверное, еще, когда девушек в телефонистки брали не за длинные ноги, а за длинные руки. Чтобы могли без проблем, не вставая с кресла, соединить Кострому с Владивостоком.

Старые линии пока держались. На самоуважении, не иначе. Конечно, в центре уже даже оптоволокно кое-где протянули. А на окраины… ничего, там про асфальт еще не везде слышали.

Вот, одну такую линию и ездил проверять Петрович. Ведет она за город, мимо дач, через заброшенный аэропорт в деревню. Зачем ее проложили – понятия не имею. Может, в той деревне когда-то жил геройский товарищ Чапаева. Может, бабушка нашего министра связи. А может, Родина думала использовать этот медвежий угол нашей области в своих оборонительных целях. Вот и кинули сорокакилометровый хвост с одним-единственным номером на конце. Самым простым способом – на столбах, так называемая воздушка.

В деревне той осталось дворов пятнадцать. Живут там одни скрученные-скрюченые работоголики-пенсионеры. А телефон стоит в почтовом отделении, работающем два дня в неделю, если не идут дожди. Кому из сельчан надо позвонить, знают – ключ под крыльцом.

Все было до недавнего как обычно. Конечно, пару раз провода срезали, но линейщики за полгода связь восстановили, так что жалоб не поступало.

А с неделю назад вдруг – жалоба. От почтальона. Вроде как во время разговоров слышатся в трубке странные звуки, похожие на далекие крики и стоны. Музыка звучит какая-то не эстрадная. А однажды кто-то громко захохотал. Очень неприятно. Вот Петрович и поехал глянуть линию – может, кто из дачников незаконно подключился.

Хоть линия была старой, но сквознячок современности коснулся и ее подгнивших опор. Лет пять назад все-таки заставили их пронумеровать. Линейщикам-то что – сели на машину, прихватили собственноручно вырезанные трафареты от нуля до девятки, ведро с краской и поехали. На дворе лето – все лучше работать на природе, чем сидеть в душном кабинете без кондиционера.

Так и узнали, что столбов от станции до деревни ровно восемьсот.

Бригадир погремел связкой ключей, открыл сейф и извлек трехлитровую банку. Налил с одной попытки ровно половину стакана, глянул на Петровича, хмыкнул и решительно долил до краев.

Петрович бережно принял лекарство двумя руками, выцедил мелкими глотками, словно обычную воду. Даже занюхивать рукавом не стал. Присутствующих слегка передернуло.

- А теперь быстро рассказывай,- приказал опытный в таких делах бригадир, вынимая стакан из скрюченных пальцев подчиненного.

Петрович непонимающе осмотрел осиротевшие руки. Лекарство начало действовать – щеки утратили зеленоватый оттенок, даже порозовели.

- Я прямо от конторы по линии пошел,- сказал он рукам,- до самых дач ничего. Дальше с Гошей поехали вдоль. Тоже ничего. Воздушка аккуратная, лишнего не видать. Потом вообще пошло чистое поле. Норма. Ну, думаю, в деревне шутников искать надо. Тут, глядь – на холме наш столб. Я к нему. Бригадир! Мамой клянусь – натуральная чертовщина! Сатана там правит баллы. Стою, смотрю, а волосы на голове сами собой шевелятся…

Все присутствующие скептически посмотрели на сверкающую лысину Петровича.

- Детали!- стукнул кулаком по столу Жуков, пытаясь вернуть стремительно косеющему Петровичу способность соображать.- Хотя бы номер какой у столба? Ну?

- Соответствующий,- ответил тот. И повалился под стол. Все-таки двести граммов чистого спирта – это вам не… сами понимаете.

В хорошем и дружном коллективе товарища всегда поддержат в трудную минуту. Так и в этот раз – подхватили, поддержали, уложили на сдвинутые стулья. И принялись обсуждать услышанное.

Первым делом свистнули водителя дежурной «буханки» Гошу. Тот пришел, крутя на пальце ключи от замка зажигания.

- Хрен его знает,- кивнул он на храпящего и повизгивающего во сне Петровича,- сначала анекдоты бородатые травил. Потом на холм поднялся, постоял с минуту. И вдруг – как рванет обратно. Зигзагами, будто по нему сезон охоты открыли. Влез в кабину и орет – гони в контору, орет, грешил всю жизнь, а вот сегодня не готов помирать. Много чего еще орал, все и не вспомню. Больше про какую-то чертовщину.

- Ни бога, ни черта нет. Это я вам как потомственный атеист говорю,- воздел указательный палец к потолку Парамонов.

- Бога, может, и нет. А черт есть,- неожиданно сказал Петрович. Все обернулись, ожидая продолжения, но он снова захрапел.

- Все объясняется физическими законами,- уперся Парамонов.- Мистика – удел фантастов. Бытие определяет сознание… рассыпанная соль – суеверие…

- Соль денег стоит. Еще раз опрокинешь солонку на пол – и твое сознание определит битье,- хмуро сказал ему Жуков.- Взял моду на обеде руками размахивать.

- Суеверия – пережиток темного прошлого,- возразил Парамонов, но заткнулся.

- Что делать будем?- спросил присутствовавших коллег бригадир.- До конца рабочего дня еще четыре часа. Вполне успеваем смотаться и глянуть, что так нашего Петровича напугало. Кто со мной?

Чем хороша «буханка» - и пролезет везде, и салон вместительный. Почти вся бригада влезла, только Петрович остался почивать в анабиозе, да пенсионер Валютин с двумя стажерами – кто-то ведь должен быть на месте. Мало ли что.

- Дорогу помнишь?- спросил Жуков у Гоши.- А холм тот?

- А то!

- Поехали. С богом.

- Бога нет,- съехидничал Парамонов.

- Вот ты на холм первым и пойдешь,- ответил бригадир.

Проселочная дорога петляла, честно пытаясь пролегать по асфальтированным ямам и колдобинам. Наконец, Гоша не выдержал и свернул в чистое поле. Сразу же стало значительно меньше трясти.

Столбы мелькали за окнами. Старенькие, почерневшие, покосившиеся так, будто отсоедини от них провода – тут же упадут.

Все сидели в салоне, старательно не глядя друг на друга, потому что думали одно и то же – и какого хрена я поехал?! Дались мне эти религиозные разборки Петровича со столбами! И до конца рабочего дня, между прочим, уже всего три часа одиннадцать минут…

Когда до конца рабочего дня осталось два часа двадцать семь минут, машина остановилась. Бригадир и Гоша хлопнули дверцами, остальные тоже полезли наружу, по одному, как неопытные парашютисты. И настроение было аналогичное – то есть, никакое.

Холм в юности, наверное, был курганом, насыпанным над могилой самого знатного скифа. Как природа ни старалась, но и сегодня выглядел он внушительно.

На самой маковке гордо красовался одинокий столб. Какого черта его туда воткнули доисторические связисты? Наверное, по поговорке: «гладко было на бумаге…», а спорить с инженером работяги не стали. Для здоровья куда полезнее копать ямы в Костроме, чем на Колыме.

- Ну, кто тут распинался, что опиум для народа вреден?- хмыкнул бригадир и легонько толкнул Парамонова в спину.- Давай, чеши. Разрушай наши теологические стереотипы.

Потомственный атеист поправил очки, пригладил волосы, одернул пиджак, высморкался в платок, поковырялся в зубах, посмотрел на часы, оглянулся.

- Ты рабочее время не тяни, это тебе не в конторе кипучую деятельность имитировать,- подзадорил его добрым словом Жуков.

Парамонов хотел что-то ответить, но передумал. Потом размашисто перекрестился и зашагал по склону холма, старательно переставляя непослушные ноги.

Коллеги переглянулись и двинулись следом.

Чем ближе становилась опора, тем сильнее вытягивались у всех лица. Потомственный атеист Парамонов, шедший первым, первым и остановился.

- Что за…- растерянно озираясь, сказал потомственный атеист.

Весь холм вокруг столба был усеян мертвыми птицами. Среди множества воробьев, голубей, щеглов и скворцов ярким пятном выделялся невесть как сюда попавший попугай.

- Что за…- ахнули все вслед за Парамоновым.

- А эту сволочь не тронуло,- пробормотал Гоша.

Все посмотрели вверх. На маковке столба сидела огромная ворона и с интересом разглядывала бригаду.

- Что тут непонятного?- буркнул бригадир.- Мы тоже своих не трогаем…

- Может, тут высоковольтная линия проходит?- пожал плечами апологет науки.

- Во-первых, где ты видишь провода высокого напряжения? Одна наша воздушка. Во-вторых, когда это птиц током било?

- А табличка тогда почему?- не сдавался Парамонов.

- Какая табличка?

- Вон, на опоре. Череп с костями.

- Это я ее присобачил,- сконфуженно сказал линейщик Кузько.- Когда опоры нумеровали. Смотрю – валяется. Я и прибил. Для смеха.

- И получилось ужас, как смешно,- задумчиво ответил бригадир, подошел к столбу и добавил.- Точно. Соответствующий номер.

Остальные тоже приблизились. Белой когда-то краской через кривой трафарет было набито число, состоящее из трех шестерок. Шестьсот шестьдесят шесть. Вот так вот.

Вид с вершины холма открывался замечательный. На западе за далекие холмы начинало спускаться солнце. На востоке над полями пенились облака. На севере темнел лес. На юге тоненькой ниточкой куда-то спешил поезд. Красота, да и только!

А связисты стояли возле столба, вокруг которого царил серый цвет. И было им зябко, несмотря на середину июля.

- Ну, хорошо,- нервно сказал вдруг Парамонов,- приехали мы сюда. Выяснили причину запоя Петровича. Что дальше? Будем бороться с паранормальными явлениями с помощью холодного паяльника? Или, может, кто заклинания нужные знает, чтоб нечистую силу из столба изгнать?

- Ха-ха-ха!- громко сказала ворона. Все вздрогнули.

- Когда опоры нумеровали, тут так же было?- спросил Жуков Кузько. Тот отчаянно замотал головой:

- Нормально было. Уж я бы такое кладбище наверняка запомнил.

Все синхронно кивнули – это точно, такое не забудешь.

- Значит,- задумался бригадир,- пока столб без номера стоял, никакой чертовщины здесь не было.

- А я читал!- вдруг воскликнул Гоша.- Мы нечистой силе портал открыли. Ты,- он ткнул в Кузько пальцем,- персонально открыл. Когда цифры на столб ляпал. Она сейчас под нами сидит и жертвоприношений ждет, чтобы вылезти и весь мир захватить.

- К-ка-аких еще жертвоприношений?- побледнел Кузько.

- Кровавых,- замогильным голосом прошептал Гоша.

- А давайте послушаем потомственного атеиста,- предложил бригадир.- Что нам скажет товарищ потомственный атеист? Объясните коллегам данный случай с научной точки зрения. Шандарахните крупнокалиберными фактами по нашей суеверной сущности. Успокойте общественность примерами и аналогиями. Развейте мифы. Верните нас в реальность.

Но Парамонов только мелко трясся и крестился, не переставая ни на миг. Видимо, атеистическая династия Парамоновых только что прервалась.

Тут-то все и услышали его – тягучий низкий рокочущий бас откуда-то из-под ног:

- Отворите!

Как спустились с холма, сели в машину и вернулись в город, не помнил даже Гоша.

До ближайшего праздника было далеко, но бригадир решительно выставил банку спирта на стол и возглавил мероприятие. Пили, не чокаясь, закусывали мясистыми листьями алоэ.

Я внимательно осмотрелся – все заняты, никто не сачкует. Значит, пора и мне немного потрудиться…

… в пламенеющих лучах пурпурного заката столб смотрелся совсем уж устрашающе. Будто из вершины холма небу кто-то решил показать средний палец.

Я неторопливо обошел столб по кругу. Молодец Гоша. Натуральный портал.

- Ха-ха-ха,- крикнула ворона, наблюдавшая за моими действиями.

- Нет, дорогая,- ответил я,- повод для бурной радости отменяется. А место хорошее выбрали – и от любопытных глаз вдалеке, и древний погост в наличии. Но – не судьба.

Я взмахнул руками, и мертвые птицы мигом ожили, взлетели шумной стаей, гадя на радостях. Попугай сел мне на плечо, принялся рассказывать на своем языке о пережитых волнениях. Ворона каркнула во все воронье горло. Видимо, обиделась.

- Отворите!- пробасил из-под земли вечный узник.

- Отворяли уже,- ответил я,- несколько раз отворяли. И каждый раз одно и то же. Так что сиди, где сидишь. Нечего тебе на Земле делать.

- Я больше не буду. Обещаю вести себя хорошо,- принялся клясться узник.- Самому надоело войны устраивать. В народные депутаты пойду. Стану новыми законами вредить.

- Шеф срок тебе скостил? Нет. А за попытку побега еще пару тысяч лет припаяет. Кроме того, у нас депутатов-вредителей и без тебя слишком много. Так что амнистия тебе не светит. Даже приуроченная к юбилею создания этой Вселенной.

Я прикоснулся к опоре. Нарисованный череп тут же начал свирепо клацать зубами, пытаясь ухватить мой палец. Подразнив его с минуту, я решительно сорвал табличку и превратил ее в пыль. Потом заставил последнюю шестерку в номере стать пятеркой, во избежание путаницы добавив к цифрам букву. Теперь в общем ряду появились две опоры с номером «шестьсот шестьдесят пять» - А и Б. И пусть потомственные борцы с суевериями хихикают.

Голос под ногами стал отдаляться. Портал закрылся.

Солнце уже почти скрылось за дальними холмами, когда я закончил свою работу. Остался финальный штрих, но он не в моей компетенции.

Я отошел от холма как можно дальше.

- Готово,- сказал я небу.- Запечатывай.

Раздался оглушительный раскат грома. С чистого неба сорвалась толстенная молния и ударила в ворону, сидевшую на маковке столба. Дохохоталась, противная…

Серый цвет, окружавший столб, тут же рассеялся. Окружающий мир снова стал разноцветным и гармоничным.

- До Африки вряд ли доберешься,- сказал я попугаю.- Тут в нашем городе есть замечательный зооуголок. Подлинный рай для таких лентяев, как ты. Сам доберешься? А то мне своих алкоголиков проверить еще нужно.

… Что? Кто я такой? И какое отношение имею к связи? Самое прямое. Я – ангел-хранитель своей бригады. Специализация – связь. Невидимый, конечно. Защищаю от неприятностей. И у вас такой есть, не сомневайтесь. Тяжело приходится - мы ж по одному на каждую бригаду. Как разъедутся по заявкам и вызовам, хоть разорвись. Поэтому иногда неприятности все-таки случаются.

Но, лично я стараюсь. Честное слово.

… а почему от алкоголя своих не кодирую – так ведь человек без недостатков не человек. Это уже ангел. Особенно, связист. Так и без работы недолго остаться…

Полторашка на пульте

Комиссия нагрянула под самый финал пуско-наладочных работ. То есть, не вовремя. Как всегда, то есть.

Два седеньких старичка, отличавшиеся друг от друга лишь количеством волос – причем поштучно – зашли в помещение новенькой телефонной станции. Возвышавшийся сзади бригадир Жуков грозил всем кулаками и строил жуткие гримасы. А ведь мог бы и позвонить, предупредить заранее.

Воздух пах нагретой канифолью и паленой изоляцией. Но опытные старички мгновенно унюхали и другой аромат.

- Что-то не слишком тонким слоем вы контакты протираете,- сурово заметил один.

А второй с глубокомысленным видом взял стоявшую на пульте початую полторашку – двумя пальчиками за самое горлышко - и так тяжело вздохнул, что даже практикант Витя понял – хана.

- Что вы, Павел Сергеич,- залебезил перед первым старичком бригадир,- слой наитончайший выходит. И, самое удивительное – ровный, словно стекло.

- И много тут стеклянных?- спросил второй старичок.

- Отродясь не водилось, Лексей Лексеич!- продолжал юлить Жуков.- Даже жены иногда звонят – когда ж муж с работы приползет? В смысле – когда ж, как нормальный мужик, напьется на рабочем месте? Перед соседками стыдно уже. Заводские, что ни день, в гаражах дерутся, а работники связи, как истинная рабочая интеллигенция, Толстого читают, Чайковского слушают, носки вяжут…

- Носки – это перебор,- шепнул Петрович Парамонову.

- Перебор – это Чайковский,- тихо ответил Парамонов,- а носки у меня выходят очень даже ничего.

Петрович выпучил глаза и немного отодвинулся от соседа.

Жуков засек шевеление:

- Давайте возьмем, к примеру, Петровича.

- Давайте Петровича не возьмем,- тут же предложил Петрович.- Давайте оставим Петровича там, где он сейчас находится.

- Ну почему? Опытный монтажник, на доске почета висит, между прочим.

- Между каким таким прочим?- возмутился Парамонов.- Между мной и Кузько! Только узнать Петровича сложно – он фотографию времен армейской юности принес.

- И совсем не трудно,- возразил Кузько.- Я ему там усы пририсовал.

Жуков несколько раз открыл и закрыл рот. Наступила не очень хорошая тишина. Старички синхронно покачали головами и направились к выходу.

- Пробный пуск делали?- спросил Алексей Алексеевич бригадира.- Отказов не было?

- Ни одного!- отчеканил Жуков и даже попытался козырнуть.

- Ну-ну,- сказал Павел Сергеевич.

Старички ушли. Бригадир задержался.

- Вы, сссссс…- засвистел он, обводя смену змеиным взглядом,- сссс….связисты хреновы! Будете теперь за спиртом с ватными палочками для чистки ушей подходить. Это ж додуматься надо – поставить бутылку на самое видное место! Вы знаете, кто вас спалил? Это ж… это ж… Ленина помните?

Практикант Витя мотнул головой отрицательно, Петрович и Кузько – положительно. Ашот Кочарян, прикомандированный к бригаде сантехник, качнул и так, и этак – на всякий случай. Парамонов, всегда имевший особое мнение по любому вопросу, пожал плечами.

- Так вот, когда Ленин захватывал почту, телефон и телеграф, эти дедушки уже были почетными связистами! Вдвоем за неделю проложили кабель от Москвы до Владивостока! На основе произнесения заиками слова «Титикака» придумали азбуку Морзе! Разработали двоичный код и сейчас добивают троичный! Лично оторвали от пола первый мобильный телефон. Да они… и вообще! Кто из вас еще получает премии? Никто? Лично выпишу каждому и тут же лишу к чертовой матери!

Бригадир хлопнул дверью. Все старались не смотреть друг на друга.

- Я что-то совсем ничего не понял,- после слишком затянувшейся паузы сказал Кузько,- тут был спирт? И я об этом не знал?

- Клянусь, со вчерашнего дня во рту маковой соломки… росинки не было!- загорячился Ашот Кочарян.

- Вот он, злодей,- указал на полторашку Петрович,- забыли старички улику. И бригадир не забрал. Колитесь, братья во спирту – кто притащил и не угостил?

Помявшись, к пульту подошел практикант Витя, бесстрашно взял бутылку, повертел ее, пожал плечами и сказал:

- Так моя это.

- Твоя?!- воскликнул Петрович.- Мать твою… и где ты, салага, столько спирта раздобыл?

- И не спирт это вовсе,- ответил практикант.- Обычная минералка.

- А почему пузырьков не видать?

- Негазированная. Я с газом не люблю.

- А этикетка где?- не сдавался Петрович.

- В раковине под струей воды охлаждал. Отклеилась,- ответил Витя, открыл полторашку и отпил в доказательство своей правоты.

Все тоже отпили по глотку, даже Кузько, который воду за напиток признавал лишь, когда разводил ей спирт.

Действительно, в бутылке была вода. Минеральная или нет – то одним производителям известно. Но то, что не спирт – стопудово.

- Лопухнулись доисторические связисты,- сказал Петрович, и его глаза, увеличенные диоптриями очков, зловеще загорелись.- И маршал Жуков тоже лопухнулся. Ну, ребята, давайте доломаем комедию до полной финиты…

Ржали долго, душевно и до икоты. Один взгляд на бутылку вызывал приступы веселья. Успокоились только к обеду.

Ровно за пять минут до перерыва – не успел еще Кузько уговорить всех скинуться на настоящий продукт – дверь распахнулась. Старички, а сзади почетным эскортом бригадир. И втроем – к полторашке.

- А вам не кажется, коллега,- вопросил Павел Сергеевич Алексея Алексеевича,- что в прошлый раз жидкости в данном сосуде было не в пример больше? Как можно объяснить данный феномен?

- Так ведь спирт – летучая жидкость,- с отчаянием сказал Жуков,- при положительных температурах испаряется, значить. Что-то там грамм на литр… или килограмм на поллитра… У завхоза спросите – наша бригада по экономии спирта всегда в лидерах. Другие уже водку пьют… то есть, я хотел сказать…

- Несомненно, Сергей Иванович,- кивнул Алексей Алексеевич,- полностью с вами согласен. Жидкость летучая, само собой. Испаряется, опять же. Только я нахожу, что уж больно много за два часа испарилось. Через туго закрученную пробку, что характерно.

А надо сказать, что бутылку закрывал разволновавшийся практикант Витя, который на майские праздники в центральном парке культурного отдыха выиграл плюшевого медведя за победу в борьбе на руках. И попросил его об этом зловредный Петрович. Так что, не то, что ветеранам – самому бригадиру открыть полторашку не удалось.

- Ну ладно,- задумчиво сказал Павел Сергеевич,- трение там, сопротивление всякое. Или прикипела пробка. Бывает. Тут другая проблема: оставили мы бутылку, дали, так сказать, время ликвидировать… в смысле, улики. А она как стояла, так и стоит. Что это значит, коллеги?

- То и значит,- скрипнул зубами бригадир,- совсем страх потеряли. А совесть не потеряли, ибо нельзя потерять то, чего никогда не было.

Парамонов не выдержал и громко хрюкнул. Под пристальными взглядами комиссии и испепеляющими – коллег, попытался сделать вид, что закашлялся, но ему никто не поверил.

Комиссия вышла. Даже спина замыкавщего строй Жукова говорила – расправа станет скорой, кровавой и бесчеловечной. Скорее всего, барельефы монтажников будет легче закрасить, чем отскрести от стен.

- Кузько!- рявкнул Петрович.- Сегодня прямо забудь!

- А я чо? А я ничо,- начал закручивать указательный палец в подоконник Кузько.

- Ты у нас всегда «Чо»,- принялся подымать свой упавший престиж за счет товарища Парамонов.- Это про тебя классик сказал: «Вода? Я пил ее однажды. Она не утоляет жажды».

- Как фамилия?- прищурился Кузько.

- Забыл, что ли? Парамонов.

- Да не твоя, а классика. Правильный мужик был. Может, я даже к его памятнику чекушку возложу. С получки.

Ашот Кочарян сбегал в коридор, на разведку.

- В столовой сидят,- доложил он результаты,- борщом развлекаются. На второе сосиски с вермишелью. На третье кисель. Спиртное не обнаружено.

- Буржуи,- пробурчал Петрович, вытаскивая из пакета бутерброды.

Все с ним согласились, складывая на пульте домашние припасы.

- Эх,- сокрушался Кузько,- и зачем я только малосольные огурчики тащил?

- Хоть сегодня узнаешь, каковы они на вкус как еда, а не закусь,- безжалостно ответил Парамонов.

Пообедали без аппетита. Практикант Витя снова скрутил пробку на бутылке, все отхлебнули, продавливая непривычную сухомятку.

- Не до конца пейте, черти!- заволновался Петрович.- Эксперимент еще не закончился. Сейчас они с новыми силами нагрянут, тогда и посмеемся. Витя, пробку наживи. Не затягивай, чтобы у стариканов пупки не развязались. Все, работаем.

Монтажники разбрелись по местам, бросая на дверь выжидательные взгляды. Ну, где вы там?

А вот они! И - прямиком к полторашке. Глаза озорные, горящие – вспомнили, небось, чекистское прошлое. Или даже жандармское.

- Сергей Иванович,- это Алексей Алексеевич бригадиру,- смотри! Дурят вас снабженцы – вместо спирта эфир выдают. Вон как жидкость за сорок минут улетучилась.

- А мы сейчас причину столь быстрого испарения вычислим,- ответил Жуков. Получилось, надо отдать должное, зловеще.

И пошел, крутя носом, от одного монтажника к другому. Даже прикомандированного Кочаряна не пропустил. Пожалел лишь практиканта. И, как тут же выяснилось, зря.

Повинуясь мановению лохматой брови Петровича, Витя подошел на негнущихся ногах к пульту, взял бутылку, открыл и со словами:- Что-то жарко стало,- выпил остатки жидкости.

Если бы Гоголь увидел возникшую следом немую сцену, он бы своего «Ревизора» тоже сжег. От стыда, что не дотянул финал.

Павел Сергеевич взмахнул руками, решив, наверное, что он птица. Алексей Алексеевич тоненько ахнул и едва не выронил вставную челюсть. Бригадир замер на одной ноге – точь-в-точь как стоял под прошлый новый год над сеткой с шампанским, случайно оброненной у самого подъезда. Монтажники безмолвно ликовали.

Потом Жуков бросился к Вите, отобрал бутылку и долго пытался вонзить в ее горлышко свою носовую пуговицу. И, наконец, обмяк.

- Ах, черти,- выдохнул он с растерянной улыбкой,- развели профессионалов. Мать вашу так и разэдак…

И пошел сыпать непарламентскими выражениями, которым его щедро научили командиры во время службы на большом противолодочном корабле. И каждое доселе не слышанное монтажники встречали бурей восторга. А, поскольку раньше бригадир свое реноме берег, то восторг был практически беспрерывный и закончился лишь через десять минут.

- Расти вам надо, Сергей Иванович,- уважительно сказал Павел Сергеевич,- засиделись вы в бригадирах.

- Так образования маловато,- заскромничал Жуков.

- Чем выше должность, тем больше чихать на образование,- поддержал коллегу Алексей Алексеевич.- Зато ваше умение работать с людьми… я поговорю с министром.

И все радостно заулыбались друг другу.

А потом бригадир смахнул с пульта случайные крошки, нажал большую красную кнопку, и – ничего не случилось. Вообще ничего.

Не загорелись сигнальные светодиоды. Не зажужжали кулеры. Не щелкнули динамики. Не запахло тем волшебным запахом нагревающейся аппаратуры. Ни-че-го.

- Ты питание подключил?- шепотом спросил у Кузько Парамонов.

- Вчера же пробовали. И утром включали. Все работало. Пи-пе-ец…

Работали дружно: вскрывали панели, прозванивали соединения, извлекали из паутины проводов практиканта. Даже старички полезли в блок питания, демонстрируя такое знание профессионального сленга, что у Петровича встали дыбом брови.

Прикомандированный сантехник Ашот Кочарян несколько раз предлагал свои услуги, но телефонная станция – все-таки не унитаз. Немного сложнее. Хотя он с этим был явно не согласен.

Непривычно молчаливый – выговорился, видать – бригадир встал к Петровичу вторым номером, исправно подавал инструменты, отрезал изоленту, и вообще пользы от него было больше, чем от практиканта Вити.

Через час все дружно сидели на полу и делали вид, что не обращают внимания на закурившего в неположенном месте Кузько.

- Давайте с начала,- предложил Алексей Алексеевич.- Мы с вами люди насквозь современные, в чертовщину и мистику не верим.

Парамонов закашлялся под пронзительным взглядом Жукова.

- Есть у нас потомственные атеисты,- ехидным голосом сказал бригадир,- в прошлый раз проверили крепость неверия. Слабовата оказалась крепостишка.

- В мире еще много неизученного,- вяло ответил Парамонов.

Все подумали и согласились. Даже Жуков.

- Техника раньше работала?

- Гоняли в тестовом режиме три дня без выключения.

- Без сбоев?

- Даже намека не было.

- А сейчас не работает.

- Не работает,- грустно вздохнул Петрович и тоже полез за сигаретой.

- Все узлы проверили?

- Абсолютно.

- Тогда вспоминайте – что изменилось? Любую мелочь вспоминайте. Самую незначительную.

А и вспоминать нечего. Сюда даже уборщица ни разу не заходила. Сами обрывки изоленты под шкаф ногами заталкивали.

- Тебя-то зачем прикомандировали?- спросил Алексей Алексеевич у Ашота.

- Радиаторы отопления менял,- гордо ответил Кочарян.- Две недели назад. Тут еще ничего не было.

- А чего не забрали?

- Забыли,- вздохнул Ашот и загрустил.

- Вертится что-то в голове,- вдруг сказал Павел Сергеевич,- какая-то деталюшка. Да никак мысль за хвост не ухвачу.

- У меня тоже вертится,- поддакнул с подоконника Кузько.

Все посмотрели на него настолько долгими взглядами, что он поежился и принялся защищаться:

- А что? Может, я тоже иногда думаю.

- Ты о своей единственной мысли никому не рассказывай, ладно?- хмуро сказал Жуков.

Поднявшись на ноги, уже без всякого энтузиазма снова углубились в недра станции, благо, панели сняты.

Кочарян по просьбе бригадира даже сходил на улицу – нет, провода никто не отрезал. И в доказательство щелкнул выключателем – под потолком тут же мерно загудели лампы дневного света.

- Ладно, начинаю допускать существование мистики,- за полчаса до конца рабочего дня выдохнул Алексей Алексеевич.- Всем домашнее задание – придумать самую невероятную причину поломки совершенно исправного оборудования.

- Тут без поллитры точно не разберешься,- буркнул Кузько.

- Вечно ты любой вопрос к пьянке сводишь,- зашипел бригадир,- даже в такой момент о водке думаешь…

- А почему, если говоришь «поллитра», то все сразу начинают думать про водку?- обиделся Кузько.- Что, других напитков в бутылках не бывает? Нарзан, к примеру, или это…как его… ситро, прости господи…

- Тихо!- крикнул Павел Сергеевич.- Мысль спугнете! Вот же она, совсем рядом…

Все замерли, стараясь дышать через раз.

Распахнулась дверь, в зал ввалился жизнерадостный водитель Гоша.

- Чего вы тут зависли, пентиумы?- заорал он с порога.- На улице такая погода, а они в каземате сидят. Бери шинель, пошли домой! Упарились, небось? А я с выезда, за городом воздушку кидали, набрал в источнике воды – до сих пор холодная. Вот!

И Гоша торжественно поставил на пульт бутылку. Полторашку.

Замигали светодиоды. Загудела аппаратура, зашипели динамики. Станция ожила.

- Ну-ка, сынок,- тихо сказал Алексей Алексеевич,- убери бутылку.

Все разом отключилось.

- Нет контакта,- прошептал Павел Сергеевич.- Вот она – мысль… Поставь.

Гоша осторожно поставил бутылку на пульт. Станция снова ожила.

- Есть контакт,- удивленно сказал Парамонов.- Как это может быть?

- Три дня. Три дня практикант Витя приносил бутылку с водой и ставил ее… куда ты ее ставил, Витя?- начал размышлять вслух бригадир.

- Да, в принципе, на это же самое место,- виновато ответил Витя.

- На это же самое место… так… Петрович, а что у нас находится на этом самом месте?

- В смысле?- не понял Петрович.- Бутылка с водой. Полторашка.

- Ты вглубь смотри. Что под ламинатом? В чем от полутора килограммов тяжести контакт есть, а без воды – нет? Что у нас там, Петрович?

- А, в этом смысле… кабель от блока питания идет к центральному процессору.

- Может, мы этот кабель заменим?- совсем уж ласково спросил Жуков.

Утром монтажники снова пришли на станцию. Собственно, работы осталось так – сделать вид, что она еще есть.

На пульте стояла полторашка. Под ней белела записка.

Петрович по праву старшинства взял ее, поправил очки и громко прочитал:

- «Давно не получали такого удовольствия от работы. Благодарим и оставляем на мистическом месте презент ударной бригаде».

- Правильные старички,- прогудел Кузько.- Понимают рабочий класс.

Парамонов хмыкнул, но язвить в этот раз не стал.

Тут в зал влетел как всегда опаздывающий практикант.

- Всем привет!- крикнул он запыхавшимся голосом.- О! Водичка!

И отхлебнул одним глотком почти треть…

Колодец

Помните прошлый год? Землетрясения, извержения, техногенные аварии, военные конфликты. Как-то разом навалилось, без передышек. И выяснилось, что нас маловато.

Мы – ангелы-хранители. Существуем рядом с людьми с момента их появления на Земле. Первое время ангел-хранитель был у каждого человека. Потом люди начали стремительно размножаться. А наше количество осталось прежним. Так получилось.

Сначала мы брали под защиту семьи. Один ангел – одна семья. Потом – кланы и народности. Но людям нравился процесс размножения больше, чем инстинкт самосохранения. Мы перестали успевать оказываться в нужном месте в нужное время. А в войнах наше присутствие вообще стало бессмысленным – как прикрыть солдата, на которого уронили двухсоткилограммовую бомбу? Отменить физические законы не в наших силах.

И тогда на всепланетном конгрессе ангелов-хранителей было принято решение – каждому из нас выделялась группа людей, в которой спасение осуществлялось по принципу «кто подвернется». Так был соблюден некоторый баланс.

Мне досталась южная часть большого государства – десять миллионов человек. А штаб-квартиру после долгих раздумий я сделал в небольшой телефонной станции маленького городка. Что скрывать – пьют связисты, глаз да глаз за ними нужен. Жаль, если что – хорошие ребята. В принципе, все десять миллионов по-своему хороши, но к этим работягам я успел привязаться.

А тут – неприятность за неприятностью. Вот, чтобы избежать совсем уж запредельных жертв, нас и мобилизовали. Лично я с наводнениями в Индокитае боролся. Бредешь иногда по пояс в грязной воде, ногами от пострадавших индокитайцев крокодилов отпихиваешь, дыханием бесчисленных детей согреваешь, а сам думаешь – как там связисты? Не хватанули случайно метил вместо этила? Не пробили ли жены их бесшабашные головушки сковородками от «Тефаль»? Не пустили ли в линию двести двадцать вместо двенадцати? Опять же, в нескольких километрах от городка запечатанный узел темных сил находится. Хорошо ли запечатан? Может, древнее зло уже вырвалось на свободу и сейчас нахально баллотируется в депутаты городской думы? Выиграет ведь, чертяка…

Хотя по поводу древнего зла я переживал меньше всего. Ну, вырвется. Ну, станет депутатом. И будет в депутатском корпусе куда меньшим злом, нежели обычные депутаты. А начнет козни строить, так коллеги его сами сожрут на первой же сессии – даже жалко рогатенького, не понимает, во что вляпаться мечтает. Это ему не Наполеону нашептывать и Гитлера науськивать.

В общем, вернулся я из командировки в озабоченном состоянии тревожного непокоя.

Третий день Петрович с Кузько бродили по улице имени Падших комиссаров в поисках старых коммуникаций. Не водоочистных, само собой – их на этой улице отродясь не было, так как никто в частном секторе никакие удобства проводить не собирался с самого основания города лихим разбойным атаманом Степаном Разиным.

Нет, искали свои колодцы, телефонные, когда-то соединявшие старую телефонную станцию и такую же немолодую макаронную фабрику, в годы войны выпускавшую пороховые заряды, а в годы перестройки развалившуюся до самого фундамента.

Искали по схеме, найденной в архиве. И схема упорно утверждала, что таковые колодцы имеют место быть, мать их перемать, за ногу и об забор, едрит их ангидрид.

А на местности в изобилии наличествовали ямы и канавы, бездонные лужи и коварные колдобины, в которых был явно заметен природный, а не рукотворный характер.

Можно было бы плюнуть и вернуться в контору, доложить, что поиски результат дали всего один – а именно, его полное отсутствие.

Но Петрович продолжал бродить по улице, надолго приникая к каждой яме. Он верил, что схема не врет. Потому что составлена она была в широко и печально известном тридцать седьмом году. То есть, не могли связисты в том году нарисовать неправду. Ибо вряд ли мечтали переехать из южно-европейского городка на перспективные прииски Магадана, чтобы работать там не по специальности.

Кузько, напротив, в честность и порядочность предшественников не верил, поскольку не верил в честность и порядочность человечества в принципе. Но продолжал понуро составлять компанию Петровичу, потому что считал, что лучше бесцельно мерить глубину луж резиновыми сапогами, чем работать.

Они медленно переходили от одной точки к другой, пытаясь сопоставить прошлое с современностью. За сто прошедших лет одни дома исчезли, другие, наоборот, появились. Заборы сдвинулись к дороге, отвоевав для своих предприимчивых хозяев дополнительные метры пространства. Улица изгибалась иначе, столбы стали бетонными, и только грязь напоминала, что есть в этом мире кое-что вечное.

- Мартышкин труд,- в сто тридцать пятый раз повторил заклинание Кузько, с надеждой поглядывая на окна магазина.- Может, пообедаем? Я сбегаю, если что.

- Ты пустыми бутылками тут уже пол улицы, наверное, смог бы вымостить,- проворчал Петрович, почти согласившись со своевременным предложением.

- Вторая половина, между прочим, твоя.

Петрович задохнулся от возмущения.

Тут в конце улицы появился знакомый автомобиль, известный каждому жителю бывшей страны победившего социализма с некрасивым человеческим лицом – так называемая «буханка», неказистая собачья будка с мотором, способная за раз увезти до тонны сэкономленной медной проволоки, пока начальство не видит, разумеется.

Машина искусно объехала самые глубокие ямы и остановилась непреодолимым препятствием между связистами и магазином. Из кабины вылез начальник – грозный бригадир Жуков, у которого не забалуешь. Следом по лужам заскакал водитель Гоша.

- Вы охренели, кладоискатели?- ласково спросил бригадир.- Три дня на раскопки – это уже перебор. Или вам эти дни зачесть в счет отпуска?

- Так нет тут ничего,- ответил Кузько, обеспокоенный угрозой.- Конь не валялся. Побрезговал.

- А схема?

- На ней, наверное, другая улица. Другого города. Война, бомбежки.

Петрович только вздохнул, так, что в соседнем дворе колыхнулось на веревке мокрое белье.

- Причем тут бомбежки? Наш город не бомбили.

- По ямам такого не скажешь…

- Не совпадает схема с реальностью,- грустно сказал Петрович.- На, Иваныч, сам посмотри. Вот дорога, видишь? Здесь должен быть колодец. Прямо под твоими ногами. А его нет.

Жуков внимательно изучил схему, потом осмотрел окрестности, усмехнулся чему-то, протянул бумагу Петровичу и сказал таким сладким голосом, что связистов перекосило от сахарного передоза:

- Специалисты, мля. Третий день один километр изучают. Горжусь знакомством. Будет что внукам рассказать. Только один вопрос перед началом рукоприкладства – а вы за эти три дня ни разу схему перевернуть не пробовали? Просто, из любопытства? Нет? Вот тут, в уголке, для дебилов стрелочка нарисована. Острие показывает на север, оперение на юг. Что, не слышали про компас?

- Монтировку принести?- деловито спросил бригадира Гоша.

- Принеси. Только в газетку завернуть не забудь, чтобы им не так больно было.

Пристыженные монтажники перешли улицу, перевернули схему и сразу же наткнулись на чугунный люк с буквами ГТС – городская телефонная станция.

Люк на три четверти покоился под мощным слоем грязи, но не найти его могли лишь Петрович и Кузько.

- Надо же,- сказал Кузько,- и на металлолом никто не сдал. Мистика.

- Открывай давай, спиртсмен хренов,- пресек в зародыше обсуждение радостного и удивительного явления люка народу бригадир.

Я летел над Каспийским морем, когда в душе – да, и у духа есть душа!- шевельнулась заноза беспокойства. Сначала я подумал, что это остаточное явление – уж больно много в последние дни вокруг было горя и переживаний. Возможно, где-то на островах Индонезии остался придавленный пальмой одинокий рыбак. А я его боль пропустил в череде более сильных эманаций. Вернуться?

Я просканировал ноосферу и ускорился – сигнал шел мне навстречу!

- Открывайте,- повторил Жуков, поглядывая на часы – рабочий день близился к концу.

Петрович носком сапога ковырнул пласт слежавшейся грязи.

- Лопату бы,- сказал он в пространство.

- И лом,- поддержал его Кузько.

- И вообще, зачем нам эти старые колодцы? Они, небось, по горловину землей забиты.

- Вот откроете, тогда и будем думать,- отрезал Жуков.- Нам здесь оптоволокно тянуть, забыли? Прикажете новую траншею копать? Так вам ее и копать!

- Гоша, у тебя в машине, кроме монтировки, случайно, нет лопаты?- спросил водителя Петрович.

- Почему – случайно? Не случайно, а специально! Нет.

Петрович и Кузько уставились на бригадира. В их глазах светилась робкая надежда.

- Ладно,- смирился с нежеланием подчиненных копать землю руками Жуков.- Но завтра чтобы с самого утра…

- Так с самого, что ни на есть!- радостно заверил Петрович.

- Оно, конечно, прямо с рассветом!- заорал Кузько.

Проходившая мимо кошка презрительно фыркнула. Жуков поддержал ее скептицизм:

- Ага, как же. Давайте в машину. Главное, инструменты не забудьте, не то фуражками своими будете грязь из колодца вычерпывать. Поехали.

Я стоял за спиной бригадира и задумчиво глядел на найденный колодец, от которого исходила какая-то странная аура. Что-то, не то, чтобы нечистая, а такая… грязноватая, что ли. Давно немытая, вроде той, что источают дальневосточные пассажиры поезда «Владивосток – Москва» к моменту прибытия на Казанский вокзал.

И особыми неприятностями не тянуло, скорее уж мелкими пакостями. Ладно, попробуем пообщаться с неведомым…

Петрович, Кузько и примкнувший к ним по воле бригадира ветеран труда и отдыха Валютин прибыли на место, как и обещали, почти сразу после рассвета – всего часа через четыре.

При себе линейщики имели две совковых лопаты, одну штыковую, кувалду и эмалированное когда-то ведро.

- А лом ты зря не взял,- в сто пятьдесят четвертый раз повторил Кузько.- Чем мы крышку поддевать будем? А кувалдой что собрался крушить? Вот на фига ты ее взял?

- Твоим длинным языком вместо лома будем работать,- огрызнулся Петрович, чувствуя нечто вроде стыда за промашку.

- Да лопатой подденем,- успокаивал ссорящихся почти пенсионер Валютин, откровенно не собиравшийся работать руками.

До заветной пенсии ему оставалось всего два месяца. Согласитесь – глупо гнуться в пояснице над доисторическим колодцем, когда светлое будущее так близко.

Это понимали и Петрович с Кузько, отчего настроение их было еще более мрачным. Кому охота работать не только за себя, но еще и за «того парня», вернее – за его половину. Лучше бы уж с ними практикант пошел.

- Ну, крути схему, Петрович,- сказал Кузько, привычно останавливаясь напротив магазина.- Насколько помню, первый люк мы нашли где-то здесь.

- Не принципиально,- буркнул Петрович.- Их на схеме двадцать четыре штуки. А тутошний расположен ровно посередине.

Кузько раскрыл, было, рот, чтобы доходчиво объяснить товарищу, что ровно посередине двадцати четырех колодцев никак не может быть этот, поскольку двадцать четыре делится на два без остатка, следовательно…

И остался стоять с раскрытым ртом. Петрович взглянул в ту же сторону и тоже застыл в позе офигевшего связиста с кувалдой и ведром.

Только Валютин, впервые увидевший колодец, ничему не стал удивляться, неторопливо расстелил на самой высокой кочке толстый глянцевый журнал, основательно уселся и сказал:

- Ну? И чего вы панику устроили? Вот он, колодец. И, что характерно – крышка так и сверкает. Где пуды грязи? Где земля в три наката?

- Нет, это точно он,- пробормотал Кузько.- Три заветных буквы. Магазин напротив. Все совпадает. Но вчера мы его еле разглядели. А сегодня… кто это его так?

- И зачем? Сдать на металл? Чего ж не сдали?

- Не успели. Или передумали,- сказал, не веря сам себе, Кузько, который никогда бы не передумал. Никогда в жизни.

Петрович лопатой осторожно поддел крышку, надавил на черенок. Тот затрещал, но выдержал. Кузько подхватил чугунный круг, сдвинул в сторону.

- Мать моя родная,- хором сказали он и Петрович.

- Не знал, что вы братья,- удивился Валютин, не вставая с журнала.

Внутри колодец выглядел так, словно его только что вылизали языками сумасшедшие перфекционисты. На всю глубину кирпичная кладка влажно блестела коричневыми оттенками. В стенах виднелись аккуратные отверстия, в которые уходили ветхие кабели различного диаметра. В стране не до конца победившего социализма любая макаронная фабрика считалась предприятием стратегического значения, так что связью была обеспечена серьезно. Либо тогдашний инженер городской телефонной станции отчаянно не хотел уезжать из этого маленького городка строгать столбы из сибирских сосен. Вот и мудрил с местной связью.

Линейщики прошли вперед и назад. Для чистоты эксперимента. Колодцев на пять в обе стороны картина была такой же – кто-то любовно вычистил малые инженерные сооружения так, как они не чистились даже при Иосифе Виссарионовиче.

Это дело было нужно отметить.

Валютин не стал кочевряжиться, сбегал в магазин, где обменял деньги на то, чем принято запивать закуску.

За приемом пищи – и не только – их и застал приехавший бригадир.

- Понятно,- сказал Жуков, острым глазом сразу же заметивший неладное – бутылку водки и три бутылки пива.

- Да ладно тебе, Иваныч,- благодушно ответил Кузько.- Задача выполнена, можно и отдохнуть чуток.

- Все двадцать четыре?- не поверил бригадир.

- Так точно. Сам глянь, как мы тут… того… свершили.

Жуков прошелся по линии в сопровождении Гоши. И вернулся к линейщикам непривычно тихий, задумчивый и слегка обалдевший.

- Колитесь, черти – кого наняли и за сколько?

Петрович недолго подумал, да и решил сказать чистую правду. Все равно Кузько проболтается.

- Они такие уже были. Мы сами в шоке, шеф. Боязно в колодец спускаться – вдруг запачкаем стену сапогами?

На следующий день всей бригадой начали протягивать кабель от колодца к колодцу. Удивительно, но за семьдесят прошедших лет и каналы оказались ничем не забитыми!

- Мистика,- то и дело повторял Кузько, просовывая кабель и не встречая ни малейшего сопротивления.- В центре такой же участок три месяца прокладывали. А тут за один день можем уложиться.

В тринадцатом колодце Кузько вдруг вспомнил про обед. Дрогнувшая рука неловко ткнула концом пробивного троса мимо отверстия.

Из щербатой дыры между кирпичами высунулась узкая черная рука с длинными пальцами, нащупала трос и утянула в темноту отверстия.

- Работай давай, растяпа,- донесся голос, приглушенный земной толщей.- Все за вас делать нужно, человечина.

Кузько изменился в лице и стал похожим на свою фотографию в паспорте.

Он осторожно высунулся из колодца. До следующего, в котором сидел и ждал трос Петрович, было не менее десяти метров. То есть, Петрович никак не мог дотянуться до Кузько по узкому каналу. Но, главное – Петрович всегда коротко стриг ногти! Не его была рука, век водки не видать…

Когда связисты уехали, я осторожно спустился под землю. Так и есть – в верхних пластах уютно расположилось типичное среднеазиатское семейство: папа, мама и сорок деток. Ифриты.

- Вы как тут оказались?- удивленно спросил я.

- Стреляли,- грустно ответил отец семейства.

- В смысле?

Рассказ был долгий и грустный. Жили себе ифриты в большой пустыне с незапамятных времен. Питались, в основном, верблюдами и теми, кто на них ездил. И все было хорошо, пока над песками однажды не поднялся большой ядовитый гриб на тонкой ножке. После этого через пустыню ездить перестали.

- Мы долго ждали,- рассказывал ифрит,- потом решили перебраться куда-нибудь. Пересекли пустыню, преодолели горы. Только обосновались, как налетели «грачи» и давай бомбить…

- Грачи?- удивился я,- Птицы?

- Э, какой птицы?- закряхтел ифрит.- Самолеты такие. СУ-25. Армейские штурмовики. Бомбу в пулеметное гнездо при пикировании как руками кладут – аккуратно и точно. Почти десять лет терпели. Перебрались на Кавказ – там тоже война. Короче, сюда добрели, заняли старые подземные коммуникации. Дети на рынке работают. Я старикам в кафе фокусы показываю. Жена помощь получает, как мать-героиня. За свет и тепло не платим – жить можно. Только скучно.

В голове мгновенно созрела идея. Вот тот уникальный случай, когда всем будет хорошо. Я рассказал свои мысли старому гастарбайтеру.

- Ладно, почистим колодцы,- пробурчал ифрит.- Это не сложно. И кабель поможем протянуть. А что мы за это получим?

- Обещаю – скучать больше не придется. Будет кабель – будет вам тут и интернет, и телевидение.

- Интернет?- обрадовался старик.- Это в котором можно котятам лайки ставить? Договорились!

Шабашка

Монтажник Петрович висел на самой верхушке новенькой вышки, что грозила покрыть все окружающее пространство мобильной связью и интернетом. В близком светлом будущем.

Пока что только Петрович покрывал тихим матом того гения, что придумал сэкономить двадцать четыре копейки на саморезах.

Саморезы были очень похожи на настоящие и блестели, словно их сделали на одном заводе с космическим аппаратом «Союз». На самом деле мудрые китайцы шлепали эту гадость из прессованной фольги, оставшейся от новогодних серпантинов, и продавали нашим жадным и экономным хозяйственникам.

Саморезы никак не влезали в заранее просверленные отверстия, а, если и влезали, то при малейшем нажиме лишались блестящих головок. То есть, ломались. Из-за этого приходилось сверлить новые отверстия в балках и профилях, которые как раз и были сделаны на конверсионном заводе, ранее выпускавшем танки и титановые лопаты. То есть, ни хрена не просверливавшиеся.

Положение Петровича было трудным во всех смыслах. Во-первых, он фактически висел в двадцати метрах над землей. Во-вторых, работа не спорилась по веской причине «после вчерашнего». И в-третьих, внизу его ждал бригадир с грозной фамилией Жуков, разъяренный неспорившейся работой. Так что и наверху было страшно, и спускаться было боязно.

А еще Петрович периодически ронял эти самые чертовы саморезы. Они летели вниз, издавая мелодичный перезвон при встрече с балками. Тогда бригадир резво отпрыгивал от основания вышки и принимался нехорошо выражаться о Петровиче, его родственниках и даже домашних животных, которых, кстати, у Петровича не было отродясь.

Двадцать метров по прямой – это близко. Так что Петрович отчетливо слышал каждое бригадирское слово, отчего руки начинали дрожать еще сильнее. Уж очень обидно выражался бригадир. Особенно о животных. Эпитеты употреблял, гиперболы всякие. Будто закончил не техникум связи, а филологический институт имени Льва Николаевича Пелевина.

В паузах между бригадирскими фразами Петрович слышал посвист ветра, и он ему нравился куда больше.

Ветер дул сразу со всех сторон, вышибая из глаз слезы, шептал в уши шелестящую бессмыслицу и манил отправиться в полет.

Когда осталось закрутить всего два последних самореза, охрипший бригадир сдался и ушел греться в машину.

Тогда-то Петрович и расслышал в свисте ветра слова. И так удивился, что не сразу понял – это к нему обращались.

- Товарищщщ,- свистел ветер.- Товарищщщ… есссть шшабашшшка… хочешшшшь?

- Чего?- замер с шуруповертом в руке Петрович.

На маковку вышки, громко хлопая крыльями, уселась огромная ворона.

- Только не ори,- отчетливо сказала она опешившему монтажнику.- А то взяли за моду орать. Да, птица. Да, разговариваю. Видел «Спокойной ночи, малыши»? Там вообще игрушки разговаривают, и никто этому не поражается.

- Ну, дык…- вполне доступно объяснил свое удивление Петрович,- эта… как бы… вон чего. О как! А тут… м-да…

- Меня хозяин прислал,- убедившись, что крика не будет, продолжила ворона,- нужен специалист по прокладке линии связи. Ну, и там еще чего-то, по мелочи. Ненадолго. Оплата по договору. Согласен?

- Ты, того… что так быстро-то?- слабо возмутился Петрович.- Наговорила тут… птица Говорун… обдумать надо. Да и занят я. Пока что. Вон, видишь саморезы? Докручу, тогда и поговорим.

- Литр коньяка сверху,- зашла с козырного туза ворона. И выиграла партию.

- Когда ехать?- только и спросил Петрович.

- Прямо сейчас.

- Далеко?

- Не особенно.

- Ты, что ли, меня на себе понесешь?- сыронизировал Петрович.

- Зачем?- пожала плечами ворона.- Сам полетишь.

- Как это?- не понял монтажник.

- А вот так,- ответила птица, придвинулась ближе и одним ударом клюва ловко перебила страховочный пояс.

- Ах ты ж…- только и успел сказать Петрович.

И полетел с вышки, не пытаясь опровергнуть закон всемирного тяготения. То есть, вниз.

Кто придумал, что перед глазами умирающего человека в последние мгновения проносится вся его жизнь? Перед глазами Петровича проносились только балки вышки.

Двадцать метров – это немного и по расстоянию, и по времени. Если, конечно, не карабкаешься на вышку, а падаешь с нее. Во всяком случае, наверх монтажник забирался куда дольше. А вниз – даже «мама» не успел сказать. Вот и земля.

Петрович сгруппировался, втянул живот. И неожиданно вошел в земную твердь как отвертка в солидол – без малейшей задержки.

Ворона все это время летела рядом, сложив крылья и вытянув клюв, похожая не на отвертку, а скорее на перфоратор. И тоже провалилась вместе с Петровичем.

Перед глазами мелькали слои глины, песка и камней. Они дружно утонули в небольшом нефтяном озерке, пробили дно и полетели дальше вглубь, почти не запачкавшись. Только спецовка некоторое время противно пахла машинным маслом.

Погружение закончилось мягкой посадкой.

Петрович оторопело огляделся. Вокруг дрожало багровое марево, скудно освещая высокие каменные стены. Было душно и жарко. Под ногами сновали какие-то мелкие твари, ничуть не похожие на мышей – все с рогами. Твари бегали на задних ногах, звонко цокая копытцами, и на монтажника посматривали как-то нехорошо. Некоторые даже облизывались.

- А ну, брысь отсюда, нечистые!- грозно крикнул кто-то за спиной. Мелочь с противным писком мгновенно исчезла. Петрович обернулся на голос.

Перед ним стояла ослепительно красивая девушка. Огненно-рыжие волосы беспорядочно падали ей на плечи. Большие глаза – глазищи!- светились как стоп-сигналы «Мерседеса» генерального директора сотовой компании – связист однажды случайно видел своего самого главного шефа, когда тот приезжал в их город с проверкой. Фигурка идеальных форм. Впечатление не портили ни маленькие острые рожки, ни длинный хвост с кокетливым помпоном на конце. Скорее наоборот, только подчеркивали ее истинную женскую сущность.

- Ты… вы… кто?- враз охрипшим голосом спросил Петрович.

Девушка улыбнулась, показав свои белоснежные остро заточенные зубки.

- Ворона. Не узнал?

- О как! А по жизни, если не секрет?

- Неужто познакомиться хочешь, шалопай?- засмеялась она.- Суккуб я.

- Кто?!

- Как бы объяснить… есть суккубы, а есть инкубы. Я – суккуб. Понял?

- Ага,- отрицательно мотнул головой Петрович.

- Ладно, проехали. К делу это не относится. Пошли, хозяин тебя, поди, заждался. Третью неделю ловим, а ты на работу не выходишь.

- Так я, это… болел,- принялся привычно оправдываться монтажник.

- Ага. Как получка, так болеешь.

- А чего я? Могли бы Парамонова, того… пригласить. У него из вредных привычек только жена.

- Пригласили твоего Парамонова,- вздохнула девушка, помахивая хвостом.- В раю работает. А ты – к нам. По поступкам воздано, понимаешь? Не пил бы, не курил, доносил до дома зарплату – сейчас бы по облакам кабеля тянул. Там хорошо – вай-фай везде берет. Работенка не пыльная, знай, от самолетов уворачивайся, да роутеры устанавливай под пение херувимов. А у нас – сам видишь – кругом стены, сигнал не пробивается. Придется проводной интернет тянуть. Пошли, представлю хозяину. Не волнуйся, тут недалеко.

- Хорошенькое дельце – не волнуйся, говорит,- пробурчал вспотевший Петрович.- Утащила черт знает куда… как я домой отсюда попаду?

- Нашел, о чем переживать,- фыркнула чертовка.- Думай лучше о предстоящем обогащении. Вернешься в мехах, золоте, на «Феррари». В свою хрущевую двушку. Смотри, чтобы тебя от контраста когнитивный диссонанс не обуял.

- Чего?- кротко переспросил Петрович.

Девушка внимательно осмотрела его с головы до ног, тяжело вздохнула и перестала употреблять в разговоре умные слова.

Каменный коридор пару раз вильнул и закончился. Глазам монтажника открылся чудовищной глубины провал, в центре которого парил величественный замок – с башнями, стенами и воротами. Вокруг медленно кружили толстые драконы и какие-то старухи с птичьими крыльями вместо рук.

- Опять лететь?- загрустил Петрович.

- Нам нужен целый связист, а не разорванный на кусочки. Мимо драконов и гарпий даже я пробираться не рискну. Есть другой способ, более спокойный. Сейчас, только портал открою. И, да – на будущее: ты уж постарайся без сопровождающего не гулять. Хоть в твоем портвейне крови немного, но наши жители чуют даже каплю на ведро. Могут не удержаться. А мне потом другого связиста снова искать.

Она положила руки на большой валун у обрыва, дождалась, когда камень начнет светиться и громко сказала:

- Я вернулась. Прошу разрешения на вход. Две персоны.

- Вход на две персоны разрешаю,- проскрипел камень, и добавил:- Нашла все-таки? Грешник?

- Сто процентов.

- Добро пожаловать в ад!- сказал камень.

Перед Петровичем засветился вытянутый эллипс. Прямо в воздухе. Из ниоткуда сам вырос.

- Готово,- сказала девушка, схватила связиста за локоть и почти волоком втащила его ватное тело в центр эллипса.

- Стало быть, Парамонов в рай отправился,- упавшим голосом пробормотал Петрович.- А нас – в ад. Вот так всегда – рвешь жилы, пашешь, не доедаешь… кожуру от бананов… а тебе вместо райских кущ подземная сауна…

Пространство вокруг заискрило, поползло радужными разводами. В животе монтажника неприятно забурчало, так же, как тогда – на американских горках, после катания на которых он зарекся тратить деньги на любые аттракционы.

Что-то громко чавкнуло. Девушка шагнула вперед, Петрович послушно последовал за ней.

Они оказались в центре огромного зала. Слева и справа в багровой полутьме едва угадывались исполинские статуи, все сплошь безобразные и ничуть не похожие на привычного и вездесущего Ильича.

Впереди танцевали языки пламени, бушевавшего в камине высотой с два этажа. Перед камином на кресле-качалке сидел человек, вставший при их появлении и отложивший на журнальный столик толстую книгу.

Петрович пригляделся. Нет, ошибочка вышла. Хозяин замка был всего лишь похож на человека – высокий, стройный, лысый, с тяжелой квадратной челюстью. Только вместо обуви из джинсовых штанин выглядывали раздвоенные копыта. И взгляд был такой… ну, как объяснить… будто смотришь в дырку на обоях, а там вместо стены – подвал, в котором только что выключили свет. То есть, ни хрена не видать.

- Приветствую,- сочным баритоном сказал адский авторитет.- Как добрались?

- Да уж, добрались…- пожал плечами монтажник.

- Прошу извинить за столь бесцеремонное приглашение…

- Так это было приглашение?- хмыкнул Петрович.- А я подумал – похитили.

Хозяин замка слабо улыбнулся.

- Смотрю, вы несколько вспотели. Может, пивка? Холодненького. Для поправки, как говорится.

Петрович ужасно захотел пивка. Но пересилил желание и сурово сказал:

- Давайте сначала о деле. Хотелось бы определиться с объемом.

- Ну да, конечно,- кивнул собеседник.- Дело, собственно, для вас привычное. Всю необходимую аппаратуру мы закупили, с провайдером договорились. Осталось создать внутреннюю локальную сеть. Чисто техническая задача – протянуть линии в основные точки, настроить каналы. Вот, собственно, и все. Сможете? А то я попытался привлечь к работе души умерших хакеров, и ничего не получилось. Настроить аппаратуру еще могут, а протянуть кабель призрачными руками – увы. Живой человек нужен, оказывается.

- Так я, того… не умер?- обрадовался Петрович.

- Конечно. И, между нами, протянете еще лет…

- Не стоит, хозяин,- вмешалась девушка, бесцеремонно оборвав того на полуслове.- Помните, как вы одному военному пообещали вечную жизнь? А он потом перестал от пуль прятаться и погиб. Еще претензии высказывал, что обманули. Люди – они же тупые. Не понимают, что скорому поезду плевать на предсказания – переедет, как Анну Каренину, если человек решит заночевать на рельсах.

- Ты, Мара, всегда была о человечестве невысокого мнения,- засмеялся хозяин замка.

- Заслужило.

Петрович деликатно кашлянул, чтобы напомнить о себе. Что с того, что попал в ад? Вот три года назад под новый год срочно оптоволоконный кабель прокладывали – это реально был ад кромешный. Сверху мороз, снизу асфальт, сбоку бригадир. Еще и премию зажали, черти…

- Да,- опомнился хозяин замка,- заодно попрошу протянуть пожарную сигнализацию. И на входной портал поставить домофон.

- Домофон не советую,- запротестовал Сорокин, которому совсем не улыбалось заниматься лишними делами.

- Почему?

- Будут потом звонить всякие… то рекламные газеты принесли, то соседи ключи забыли. И каждый раз среди ночи. Уж поверьте, знаю, что говорю. Намучался с домофоном, не жизнь, а адские муки. Да и пожарная сигнализация здесь… кругом же открытый огонь. Будет верещать без перерыва.

- Вы не поняли,- сказал хозяин замка.- Мне нужна не противопожарная, а именно пожарная сигнализация. Чтобы геенна огненная случайно не погасла. Согласитесь, какой толк грешникам лизать остывшие сковородки и сидеть в холодных котлах? Никакого. В конце концов, у меня здесь не санаторий, а показательно-наказательное учреждение. Вот умрете и сами в этом убедитесь.

- Спасибо, верю на слово,- пробурчал Петрович.

- Ад у нас небольшой, можно сказать, компактный. Славянский филиал. Думаю, шести миллионов километров кабеля должно хватить.

Петрович выпучил глаза:

- Сколько?! Да я столько ни в жизнь не протяну! И жить столько не протяну. Давайте после смерти, а? Все равно мне суждено мучиться, вот и буду тянуть кабель, страдая.

Хозяин замка задумался, машинально барабаня по каменной колонне длинными острыми когтями. Дробный цокот сорвался и пошел эхом гулять по просторному помещению.

- Так и будем сидеть без интернета?- хмуро спросила его адская девушка Мара.- Провайдер обещал и телевидение подключить. Цифровое. А то живем как до новой эры.

- Есть в словах нашего уважаемого мастера сермяжная правда,- поразмыслив, согласился хозяин.- Нам же его весь срок кормить-поить придется. Все-таки живой. Опять же, время для него будет идти линейно. Вернется домой глубоким стариком… на недельку. И обратно к нам. Недоделки устранять. А так – всегда под рукой. Вон, Сизиф – пятое тысячелетие кирпичи таскает. И наказание, и все адские стройки материалом обеспечены.

- А в раю интернет уже работает,- обиженно надула пухлые губки Мара.

- Там ситуация другая. Нужно праведников развлекать. А то устали они, говорят, от херувимских песнопений. Жалуются на однообразие. А у нас сеть только для своих. Эй, мастер, можно будет сделать, чтобы грешники не пользовались интернетом?

- Пароль поставить? Это можно,- солидно ответил Петрович.

- Вот! Да и не надолго товарища отпускаем. Алкоголь, табак – они нам верные помощники.

- Вы тут главный… заказчик, вам и решать,- вздохнула демоница.

- Ладно,- махнул рукой главный заказчик,- подождем еще немного. В принципе, объем работы вы теперь представляете. Инструменты и оборудование закупим самое лучшее. Ну, прощайте. До скорой встречи.

Хозяин замка махнул рукой. Пространство вокруг Петровича причудливо завертелось, вытянулось, превратилось в подобие трубы. Неведомая сила подняла его и с ускорением потащила вперед – к едва различимому пятнышку света в конце тоннеля…

- Петрович!- откуда-то снизу донесся истошный бригадирский крик.- Ты там заснул, что ли? Или примерз? Закончил? Слезай. А то я уеду – рабочий день уже два часа как закончился.

Петрович огляделся. Он снова висел на вышке. Страховочный ремень был цел. Вороны поблизости не видать. И саморезы закончились аккурат с последним отверстием.

Еще раз ощутить чувство свободного падения он не пожелал. Слез, кряхтя и матерясь, медленно, но без экстрима.

- Ладно,- всмотревшись в скукоженное от ветра лицо монтажника, вдруг сказал бригадир,- Не буду грех на душу брать. Пошли в машину, налью стопарик. Заработал.

Петрович оглянулся на вышку. Где-то в вышине над маковкой антенны парила какая-то птица.

- До скорой встречи, говоришь?- прошептал монтажник.- А вот хрен тебе.

- Чего?- переспросил бригадир.

- Ничего. Просто я только что бросил пить. Да и курить, наверное…

В сером осеннем небе обиженно каркнула ворона.