Стели мне постель

Глава 1

Павлуша называл себя охотником, но с виду он больше походил на бомжа. Не совсем опустившегося, а такого, что недавно начал бродяжничать и ещё находит в этом занятии некоторую романтику.

Вера Стопникова нюансами чужого душевного состояния никогда не заморачивалась, поэтому про себя определила Павлушу кратко: «Пока не завонялся».

Пахло от Павлуши и вправду для бомжа нетипично: горькой полынью и немного чесноком. И одёжка при ближайшем рассмотрении выглядела вполне добротной, хотя и сильно запылённой. А ещё в глазах у него не было ни капли тупой бараньей покорности судьбе, очень для бесправных бродяг характерной.

Но Вера видела только потёртого мужика, всё имущество которого умещалось в брезентовом рюкзаке. Павлуша. Хорошо за сорок на вид, вся рожа в морщинах, плешь проклёвывается и – Павлуша. Так и представился при знакомстве. Связываться с таким лохом Вера не стала бы ни при каких обстоятельствах, кроме тех, в которые влипла. Так ведь всегда бывает. Нужно подходить к жизни философски. Прижала житуха – корячься, как можешь, выживай. Вера хорошо умела корячиться, и обшарпанным рюкзаком её не напугать. Тем более что гость платы за услугу не просил. Идейный, мать его. Знакомая из парикмахерской, по большому секрету телефончик передавшая, это гарантировала.

Почему не попробовать, прежде чем лично к сатане стучаться за помощью?

– Жалуйся, хозяюшка, – солидно сказал Павлуша, отставляя пустую уже чашку. Вера не поскупилась, не пожалела дорогого кофе и шоколадные конфеты «Красный мак» в шкаф не спрятала. От коньячка гость отказался. Наверное, алкаш в завязке.

– Ведьма старая заколупала, – вздохнула Вера. – Покою не даёт.

– И кто у нас ведьма? – хмыкнул Павлуша, и ухмылочка его Вере не понравилась. Знала она таких, что втихаря хихикают, считают себя умнее прочих.

Вера заискивающе улыбнулась.

– Баба Глаша, – неприязненно ответила она, стирая использованную улыбку. – Прежняя хозяйка моей квартиры.

– Съехала?

– Ага. На тот свет, ещё о прошлом годе. А сыночек ейный ненаглядерный – вот недавно, и полгода не прошло. Да какие полгода, что я мелю, два месяца всего. Просто со всеми этими делами кажется, что сто лет прошло, так она меня достала.

– Но ремонтик ты уже отгрохала, – заметил Павлуша, обводя взглядом вылизанную кухоньку. Вера тоже не упустила случая ещё разок полюбоваться своей работой. Особенно потолок – ровный-ровный, как яичком выкатанный.

– А как же. Ты бы видел, что после сыночечка здесь осталось, ты бы тоже сразу начал дерьмо выгребать. Бутылок одних – мильён.

– Давай по порядку, хозяйка, – перешёл к делу охотник. – Я так понял, что никакие призраки тебя не трогали, пока ты не вселилась в эту хату. Так что давай с того момента, с подробностями и по цифрам. И кофейку плесни, хорош кофеёк.

Вера налила кофе и решила начать издалека.

Квартиру Вера хотела давно и страстно. Вот ничего так не хотела, как свою жилплощадь. Сироту, как известно, всякий обидеть норовит и, что характерно, всякому это нередко удаётся. Уж на что при Союзе с сиротами строго было, а и при нём умудрялись. Вере вместо родительской трёхкомнатной «сталинки» досталась нора в коммуналке хрущёвской щелястой постройки. И не докажешь ничего. Кто она такая? Девчонка сопливая, кроме интерната ничего не видела, в паспорте ещё не высохла тушь. Метраж соблюдён? Соблюдён, всё по бумагам сходится, сказали ей в исполкоме. Получите и распишитесь. А будешь громко гавкать – вообще на улице окажешься, а там и в колонию загремишь. Так, конечно, не сказали, но намекнули очень прозрачно.

Девятнадцать лет она в этой комнате промаялась, туда Виталичку из роддома принесла… И каждый день мечтала, как когда-нибудь войдёт в свою квартиру – отдельную, с кухней и своим санузлом – и закроет дверь на ключ.

Накопить денег на кооператив при Союзе у неё шансов не было. Образование – восемь классов и малярное ПТУ, никаких знакомств. Грянувшая перестройка сперва обнадёжила богатством открывшихся возможностей, но честный бизнес в плане заработка – всё равно что зарплата, а нечестного Вера боялась. Доводилось общаться с такими «бизнесменами». Кинут, подставят, покалечат… Это же как чихнуть, и никто не вступится. А на своё дело денег нужно не меньше, чем на квартиру.

Пробовала достичь мечты другим путём. Найти мужика с квартирой, прописаться, главное, а потом действовать по обстановке. Но мужики с квартирами почему-то на Веру не западали, а те, что западали, как на подбор оказывались нищими и пьющими. Когда поняла, что всё-таки в процессе поиска залетела, ревела три дня. Но на аборт не пошла. Тридцатник уже прикатил, может, другого шанса не будет. Так и появился Виталичка, свет в окошечке. Ни минуты потом не жалела. Да, трудно, но дело того стоило. Неожиданно – как награда за терпение, не иначе, – умный человек подсказал одну штуку. Полностью законную. Как мать-одиночка, Вера теперь имела право на дополнительную жилплощадь. А если устроиться дворником в ЖЭК… Руками и ногами вцепилась она в этот шанс. Выгрызла все необходимые бумаги, заверила в тридцати трёх инстанциях. Скребла двор с семи до девяти, а потом зашибала денежку в бригаде «Ух!», хорошие маляры-штукатуры при любой власти нужны. Вечером забирала сына из садика, отогревалась возле него душой, чтобы с утра снова ринуться в бой за счастливое будущее.

Но судьба-злодейка подбрасывала Вере сюрприз за сюрпризом. Приватизация жилья, чтоб её черти драли. А заодно того, кто её придумал.

Она не стала подробно рассказывать Павлуше, как разрывалось сердце на части, когда уходила из-под носа очередная облюбованная квартирка. Старички и старушки, пришибленные перестройкой, помирали-то исправно, но у них обязательно оказывались заботливые родственники с правильно подмазанными документами. И Вера пролетала, как та легендарная фанера. И даже не над Парижем.

Вот так и получилось, что старая Глашка со своим сынком-алкоголиком из сорок второй – две комнатки на четвёртом этаже – остались последним её шансом. Грех, конечно, но когда Глашку инсульт хватил, Вера на радостях водки выпила. Вообще-то, как Виталик родился, она себе только по праздникам рюмочку вина позволяла, но тут не вытерпела.

Стала захаживать в сорок вторую, типа как сердобольная. Помочь там чего, принести, пока хозяин на работе. Ну и бутылочку хозяину из уважения выставить. Самогон покупала у Васильевны из Балки, там дешевле всего. Отрава чистой воды, но люди берут. Дёшево же. И пьют. И тот пил, пока мамаша в соседней комнате мычала. Вправду же жалко мужика, такой подарочек отхватил. На одиннадцатый день после инсульта, как по всем докторским справочникам положено, боженька Глафиру прибрал. И тут выплыл новый сюрприз: у алкаша-сыночка, оказывается, есть жена и двое детей. Приехали похороны организовывать.

Это был страшный удар. Вера неделю на таблетках жила – давление просто зашкаливало. Потом помчалась к начальнице ЖЭКа, бабе свойской, давно прикормленной мелкими взятками и бесплатными ремонтишками по мелочи. Не ссы, подруга, сказала разбитная начальница, задвигая под стол очередное подношение. Хата не приватизированная, жена разведённая, а дети совершеннолетние, выглядят просто как школота, а оба уже студенты. Так что ждём-с, всё по закону.

На крыльях домой летела, в ненавистную комнатёнку. Она знала, что ждать недолго. Глашкин сын без мамкиных забот долго не протянет, инфаркт у него был лет пять назад страшнейший, сам рассказывал. Наверное, в тот раз жена вытащила, а когда он после этого пить не бросил – развелась. Известное дело, к бабке не ходи.

Так и случилось. Глашкиного сына многие обхаживали, чтоб он хату заложил, но Вера была начеку. Кого бандюками припугнёт, кого милицией… И бутылку принесёт, чтобы Глашкин сын не помнил, кому чего обещал накануне. Но нервов вымотала себе – страх. Даже к врачу ходила, чтоб успокоительные выписал.

Дождалась, короче говоря. На следующий же день после похорон ремонт начала, чтобы та бывшая жена Глашкиного сына даже не мечтала кусок себе оттяпать. Пусть она девятины где хочет справляет. Барахло, что от Глашки-покойницы осталась, забирает – и выматывается насовсем. Вера здесь теперь хозяйка. Барахло она, кстати, уже просмотрела – ничего стоящего.

Бывшая жена Глашкиного сына – ну чисто мышь под веником. Хоть бы слово поперёк сказала. Уж Вера бы на её месте… ух! А это чмо: «Да, да, конечно, завтра на грузовичке приедем, кое-какую мебель заберём, то, сё…» Вере даже смешно стало. Она побелку месит, а та мышь со своими мышатами узлы вяжут. Небогато живут, иначе не позарились бы. Тут слышит – вопли от восторга. Вера зубами скрипнула. Наверняка проглядела что-то ценное, а дуракам везёт. Но это оказалась всего лишь старая детская книга, Чуковский, про Мойдодыра и прочих крокодилов. Глашка, видите ли, её своим внукам читала, когда те были малые. Сопли, в общем, сплошные. Отлегло от сердца.

Напаковались мыши и ушуршали до завтра. А Вере всё-таки любопытно стало. Полезла в узел, достала книгу. Синяя обложка, пылью пахнет. Листы пожелтели от времени, но так цел Мойдодыр. Картинки замечательные, сейчас таких не делают. Как живые. Представила, как Виталик те картинки рассматривает и улыбается… Так хорошо на душе стало, хоть плачь от умиления.

Забрала она ту книгу. Слишком уж славно сынок улыбался в мечтах, когда её листал. Ну и парочку новеньких комплектов постельного белья, хитрой старухой заначенных и не замеченных в прошлый раз, прихватила. Но не за так: на их место свои старые драные простыни, что для ремонта принесла, засунула. Вряд ли мышь будет проверять завтра. А если и проверит. Тьфу – и растереть таких мышей. Пусть спасибо скажет, что вообще в дом пустила.

Убрались мыши со своими узлами, даже не пискнули, а Вера наконец-то дала себе волю. Всё, всё своими руками сделала. Так, как по ночам мечтала. Ничего не пожалела, чтобы Виталичку привести в красивый дом. Месяц убивалась на ремонте, но это же в радость, не для чужих людей!

Вот оно, счастье-то.

Но потом что-то пошло не так. Виталик книгу полистал и забросил. Плохая, сказал.

И ещё было, главное. Как ляжет Вера спать, так и чувствует холод левым боком. А во сне всякая дрянь является. И холод слева. Мерзкий такой, непрерывный, все жилы вытягивает. Ревматизм, того и гляди, начнётся.

Думала – от стены идёт. Утеплила стену, руки, слава богу, на месте. Не помогло. Ещё холоднее кажется. А однажды ночью проснулась резко, с криком, а рядом с ней под одеялом Глашка лежит. Покойница. Холодная. Зубы скалит.

Вера с визгом вылетела из комнаты, до утра протряслась на кухне, держа сына в охапке. Но тихо было. Утром, как рассвело, вернулась – пустая постель, никаких мертвецов. Только ямок на простыне – две. От Вериной задницы и от Глашкиной.

– Я к попу, то есть к батюшке кинулась. – Вера вышла к финалу. – Бес, мол, попутал чужое взять. Он велел простыни и книгу наследникам вернуть, прощение у них выпросить, а самой на исповедь ходить каждую неделю и дома молитвы читать. Я попросила квартиру освятить, а он сказал: как вернёшь, так и приду. А до того – ноги моей не будет. А где я ту мышь искать буду? Город большой. Взяла, спалила и книгу эту проклятую, и тряпки вдогон. Поверил поп, что вернула, ходил, святил. Всю побелку святой водой залил, еле оттёрла. Молитвы читала. Думала, избавлюсь. Не помогло. Не могу спать, Глафира приходит, рядом ложится. Как будто это её постель, суки старой.

– А ведь её же, – сказал Павлуша как бы про себя.

– Всё по закону! – взвизгнула Вера, нервы у которой были уже ни к чёрту.

– Да, – сказал Павлуша, поднимаясь. – Только законы бывают разные.

– Ты куда?! Ты же обещал помочь! Ты же типа с нечистью сражаешься!

– Да, – снова согласился Павлуша. – Обещал. Понимаешь, хозяйка, призраки обычно зацепляются за какой-то предмет, который их владельцу был чем-то очень дорог. Его надо найти, посолить и сжечь. Тогда мертвец обретает покой. Но ты уже и так ворованное сожгла. А раз не сработало… – Павлуша задумался, но Вера почему-то была уверена, что он уже всё решил, только время тянет.

– Ну?!

– Баранки гну. Раз не сработало, значит, таким предметом является вся её квартира. Я, знаешь ли, вчера справки навёл про покойную Глафиру Александровну. Каким потом и кровью им с мужем эта квартира досталась – тебе и не снилось в худших кошмарах. Своей кровью, заметь, не чужой. И тут я тебе ничем не помогу.

– И что же мне теперь делать?.. – Вера позорно распустила губы и залилась слезами. Слава богу, Виталичку перед серьёзным разговором у приятельницы оставила. Не надо, чтобы мальчик мамку в соплях видел.

Павлуша пожал плечами, подобрал рюкзак и ушёл. Только дверь хлопнула.

– Кофею сколько выжрал, гад! – заорала Вера, кидаясь в прихожую. Догнать обманщика, выдрать последние волосёнки! – Сволочь! Пи…с!

В прихожей на столике лежала мятая пятёрка, которой раньше здесь явно не было. Вот тут Вера испугалась по-настоящему.

Если Павлуша расплатился за угощение, которое нормальная хозяйка любому гостю поставит просто по традиции, значит, всё очень и очень скверно. Значит, не хочет иметь с ней охотник на нечисть вообще ничего общего и гостем в её доме себя не считает.

– Так что же это получается, мне отсюда уходить надо?! Уматывать?! – заорала Вера в выбеленный до состояния яичной скорлупы потолок. – Только сбылось – и вон пошла?! Да?! А хрен тебе, сука старая!

В кладовке стояла трёхлитровая банка бензина. Краску им стирать хорошо, маляру без этого никуда. Почти полная банка, хватит.

Не помня себя от злости и страха, Вера расплёскивала бензин по стенам, по полу.

– Хрен тебе, сука, – бормотала она, оскальзываясь тапками в маслянистых вонючих лужицах. – Ремонт новый… лучше прежнего отгрохаю. А ты гори. Гори в пекле, тварь.

Ничего. Голова при ней, руки тоже. Деньжат в долларах отложено. Ну ещё годик, пока докопит недостающее… Ерунда. Никто не догадается, что это Вера сама, никакого резону ей нет. А ведьма выгорит до голых стен.

Чиркнула спичка. Рыжее, как лисица, пламя поползло по шторам, по штукатурке, по ковровому покрытию… Вера опомнилась, метнулась к серванту, схватила пакет с документами – своими, сына, на квартиру, всеми, какие есть; потом – на кухню, выковыряла доллары из схованки под холодильником и побежала к выходу наперегонки с огнём.

Сухая и холодная даже в нарастающем жару старческая рука повернула ключ во входной двери. Сыто клацнул замок – немецкий, с гарантией, – но в треске пламени этот звук растворился. Затейливо вырезанный кусочек металла полетел вниз, в увитый лестницей колодец подъезда.

Кто-то из соседей уже надсадно орал в телефон, вызывая пожарную бригаду.