Старый путь

Глава 1

Этот был его последний рейс – во всяком случае, Сергей всю дорогу убеждал себя в этом. Сжимал руль, глядя на то, как стелется перед мощным капотом КамАЗ 5490 лента дороги, и думал, а иногда и бормотал себе под нос:

«Уволюсь, по любому уволюсь. Не могу так больше!».

Он отпахал дальнобоем восемь лет. Работу свою, в принципе, любил, ведь крутить баранку мечтал с раннего детства. Мысли об увольнении появились пару лет назад, вскоре после рождения дочери.

Как же он любил свою малютку, свою Олечку! Кажется, все бы отдал, весь мир перевернул бы, чтобы только быть с ней, держать ее на руках, вдыхать нежный запах дочкиных волос. Но бывать с дочкой приходилось крайне редко – работа, все она, проклятая. Между тем, на часах тридцать восемь натикало, сорок уже не то что не за горами, а уже вот, перед самым носом.

«Неужели до пенсии буду километры на задницу наматывать?» - с тоской думал Сергей, и проносившиеся за окном таежные красоты, не вызывали ничего, кроме глухого раздражения.

Вот так еще восемь лет пройдет, затем еще восемь. Олечке восемнадцать исполнится, а отца она за это время будет видеть дай Бог, если раз в месяц. Не лучше ли уволиться из транспортной компании, и устроиться куда-то еще? Да хоть в автомастерскую к брату. Зарплата, конечно, меньше, но не все ведь в жизни деньгами измеряется. Зато он будет рядом с женой и дочерью.

В очередной раз дав себе обещание сразу по возвращению из рейса ошарашить начальство новостью об увольнении, Сергей включил радио. Кабина тут же наполнилась мощным голосом Кипелова. Дальнобой улыбнулся и стал подпевать, отгоняя плохие мысли прочь:

Я свободен, с диким ветром наравне!

Я свободен наяву, а не во сне!

Дорога была почти пуста – встречные машины попадались редко. И в основном мимо проносились фуры, легковушек практически не было. Оно и не удивительно – тайга, глухомань.

Сергей, живший в крупном областном городе в Центральной России, тайгу так и не принял, так и не полюбил. Его пугало это безбрежное, заросшее мрачным лесом пространство, через которое пролегали хрупкие ленточки дорог.

Радио вдруг захрипело, голос Кипелова исказился в жутковатый басовый гул, тут же сменившийся белым шумом. Сергей с раздражением щелкнул выключателем. "Тайга, черт бы ее побрал, всегда тут помехи". Он взглянул на навигатор. Яркий экран показывал четкую синюю линию маршрута, но цифры пройденного пути почему-то замерли. «Да что ж такое», - проворчал Сергей, несильно щелкнув по экрану пальцем. Навигатор моргнул и принялся перестраивать маршрут, хотя никто его об этом не просил.

Снаружи стремительно темнело – тоже особенность проклятой тайги. Солнце, недавно еще яркое, спряталось за низкие, тяжелые тучи, отливавшие свинцом. Свет стал серым, плоским, выхолащивающим краски из вековых елей и сосен. Деревья стояли по обочинам плотной, почти черной стеной, их вершины терялись в хмуром небе. Сергея, как всегда в этих местах, охватило неприятное чувство – будто лес не просто молчит, а наблюдает. Он усилил обдув лобового стекла, хотя конденсата не было. Просто чтобы отвлечься.

Впереди показался придорожный крест, обвитый потемневшей от времени тряпицей. Скорбный памятник погибшему водиле – для этих трасс далеко не редкость.

Навигатор приятным женским голосом сообщил, что маршрут перестроен. Теперь прибор показывал, что до ближайшего поста ГИБДД – 5 км. Сергей крякнул с облегчением. Хоть какая-то точка отсчета.

Пять километров пронеслись быстро, но никакого поста у дороги дальнобойщик не углядел. Вместо него справа зиял провал в лесной стене – грунтовка, уходящая в чащу. У этого подобия дороги стоял ржавый, покосившийся дорожный знак с едва читаемой надписью: «Старый Путь».

Сергей сбавил скорость, оглядываясь. Ни зданий, ни машин, ни людей. Только бесконечная лента асфальта, темные деревья да свинцовое небо, которое, казалось, опускалось все ниже и ниже, сжимая пространство.

Между тем, навигатор упрямо показывал, что пост ГИБДД прямо здесь, справа, на месте дорожного указателя.

Пожав плечами, Сергей проследовал мимо. Ему вдруг нестерпимо захотелось поговорить с женой, услышать ее голос, попросить, чтобы дочка погугукала в трубку. Дальнобойщик вытащил из бардачка старенький, но вполне надежный смартфон. «Нет сети». Полоска индикатора была пуста. «Проклятье!». Он бросил телефон на пассажирское сиденье. Внезапно впереди, метрах в пятистах, замигали красные огни. Сергей прищурился. Пробка? В такой глуши? Он сбавил скорость еще больше.

По мере приближения картина прояснялась. Две фуры и несколько легковушек стояли на обочине и частично перекрывали правый ряд. Посреди дороги маячила фигура в зеленом плаще, поверх которого надет светоотражающий жилет – ГИБДДэшник или дорожный рабочий. В руках сотрудника был фонарь, красный луч которого он направил на приближающийся КамАЗ.

Сергея охватило странное чувство. Эта сцена... она казалась какой-то неестественно тихой, статичной. Никто не стоял возле машин, не курил, не разговаривал. Мигали только аварийки да красный фонарь в руке неподвижной фигуры.

Сергей остановил КамАЗ в десятке метров, включил "аварийку" и вылез из кабины. Холодный таежный воздух как всегда заставил его поежиться, руки тут же покрылись мурашками. Но здесь, конкретно в этом месте, холод вечерней тайги показался Сергею еще более пробирающим, а звук работающего на холостых дизеля КамАЗа казался оглушительно громким.

Сергей подошел к человеку в жилете и, закрывая рукой глаза от слепящего света фонаря, сказал:

- Начальник, что случилось, почему трасса перекрыта?

Инспектор убрал фонарь. Лицо под капюшоном было скрыто глубокой тенью. Он не ответил. Просто качнул фонарем чуть вперед, туда, где асфальт был залит чем-то темным и маслянистым. Нефть, что ли?

- Авария? – спросил Сергей, чувствуя, как по спине ползет холодок. Тишина была невыносимой. Даже птицы не кричали.

Сотрудник снова качнул фонарем, но на этот раз в сторону той самой грунтовки «Старый Путь». Знак был виден отсюда отчетливо.

- Объезд? – Сергей с сомнением обернулся на узкую, заросшую по краям колею, уходящую под сомкнутые кроны деревьев. Грунтовка выглядела заброшенной десятилетия.

- Начальник, там у меня подвеске крандец настанет, а я с грузом.

Фигура в оранжевом жилете ничего не ответила. Этот человек просто стоял, держа фонарь в руках, а лицо его так и оставалось скрытым в тени капюшона.

Сергей раздраженно оглянулся на стоящие на обочине машины, надеясь найти поддержку у их водителей. Но ни водителей, ни пассажиров он за стеклами этих авто не увидел: там не было никого. Совсем. Как будто эти машины бросили здесь много лет назад.

- Послушайте! – голос Сергея дрогнул от нарастающей нервозности. – Что здесь случилось-то? Где все люди?

В ответ – тишина, нарушаемая лишь урчанием КамАЗа. Вдруг Сергей со всей отчетливостью осознал: шум двигателя его грузовика, а также его собственное дыхание были единственными источниками звука в этом странном месте.

ГИБДДэшник медленно поднял руку, на этот раз не ту, в которой был зажат фонарь. Он снова указал в сторону старой лесной дороги. И в этот момент Сергей заметил кое-что, от чего кровь застыла в жилах: между рукавом и перчаткой этого человека мелькнул участок ... чего-то очень старого, потертого, напоминающего холщовую ткань. Или даже мешковину. Кожей это точно нельзя было назвать.

Сергей отшатнулся. Инспектор стоял на прежнем месте. Руку он опустил, а луч фонаря бил куда-то в сторону, на замершие у обочины машины. Дальнобойщику этого света вполне хватило, чтобы разглядеть толстый слой пыли на окнах и корпусах, колеса, провалившиеся в грунт. Эти фуры, эти легковушки явно стояли здесь очень давно.

«Черт, черт, черт!», - Сергей, не спуская глаз с гайца, сделал несколько шагов назад, залез в кабину КамАЗа. Тяжелая машина, взревев, тронулась с места.

Но что ему делать? Объехать нефтяное пятно по обочине? Но там почти нет места, а, к тому же, он даже не знает, насколько большим является это самое пятно.

Фигура в оранжевом жилете все также стояла посреди дороги, помахивая красным фонарем.

Сергей бросил взгляд на навигатор. Экран был заполнен помехами, но сквозь снежок проглядывали очертания карты. Синяя линия его маршрута... исчезла. Вместо нее горела тонкая, едва заметная серая ниточка, уходящая немного назад, а затем - в сторону от основной трассы. В сторону "Старого Пути". И надпись мигала: "Рекомендуемый объезд".

Внезапно стекла кабины начали запотевать изнутри. Быстро, неестественно быстро. Сергей включил обдув «лобовухи» на полную мощность, но это не сильно помогло. Он протер стекло рукавом – и увидел, как из леса, обступившего с двух сторон проклятое нефтяное пятно, выползает густой, молочно-белый туман. Туман с пугающей скоростью поглотил обочину и начал выползать на дорогу.

Фигура в жилете начала растворяться в белом, плотном, как вата, мареве. Медленно исчезали и стоящие в небольшой пробке пыльные автомобили, которые уже явно никогда и никуда не поедут.

Холодный липкий пот выступил у Сергея на лбу. Туман подступил к колесам его КамАЗа, полез выше. Ощущение ловушки стало физическим, давящим. Он сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. Вариантов не оставалось. Либо ждать, пока этот жуткий туман поглотит его здесь целиком, вместе с мумией инспектора, с неподвижными машинами-призраками, либо...

Сергей резко дернул рычаг коробки передач, врубил заднюю и, вглядываясь в зеркало, направил фуру назад, к повороту на Старый Путь.

КамАЗ с ревом ворвался в узкий туннель из сомкнувшихся крон, оставляя позади наступающий белый мрак и неподвижную, мертвую сцену на трассе. Навигатор одобрил поступок Сергея радостным женским голосом: "Следуйте по маршруту".

Старая лесная дорога встретила кромешной, сырой темнотой, которую едва разрывал свет мощных фар КамАЗа. Сергей судорожно вцепился в руль. Перед глазами все еще маячило странное, высохшее запястье дорожного инспектора.

- Показалось, наверное, - сказал Сергей вслух, словно пытаясь убедить себя в чем-то. Тишина напрягала, давила, и он снова врубил радио. Услышав белый шум, дернулся было вырубить приемник – сломался, собака, - но тут из динамиков раздался глухой голос, раз за разом произносивший одну и ту же фразу:

- Да я ж не пил сегодня.

От этих повторяющихся слов Сергею почему-то стало не по себе даже в большей степени, чем когда он увидел иссохшую руку. Казалось, жуть, которая, несомненно, находилась за пределами кабины его грузовика, в лесу, в чащобе, проникла внутрь с этим мерзким голосом. Сергей поспешил выключить радио.

Он проехал не больше пары километров с тех пор, как свернул на Старый Путь, как вдруг произошло нечто, по-настоящему испугавшее дальнобоя, хотя, казалось бы, ему следовало порадоваться.

Дорога из темной лесной грунтовки вдруг превратилась во вполне нормальную асфальтированную колею, где могли разъехаться две машины. Деревья все также вплотную подступали к дорожному полотну, но теперь не нависали над ним подобно арке тоннеля.

- Что за дьявольщина? – выругался Сергей. Переход с грунтовки на асфальт произошел так внезапно, что водила этого даже не заметил.

На мгновение Сергею показалось, что он завершил объезд, но он тут же понял, - перед ним другая дорога, а не таежная трасса, с которой он был вынужден съехать.

КамАЗ шел по новой колее отлично, фары выхватывали из темноты только черный асфальт и корабельные ели, обступившие дорогу с двух сторон. Сергей, желавший как можно скорее покинуть Старый Путь – будь он неладен! – надавил на педаль газа. Фура понеслась сквозь ночь.

Он ехал долго. Во всяком случае, Сергею так казалось, при том, что часы на смартфоне показывали, будто он провел на Старом Пути не больше часа.

«Ну вот, еще и настройки часов сбились», - с какой-то обреченностью подумал Сергей, когда макушки елей озарились первыми всполохами рассвета.

Тем не менее, на душе стало спокойнее и даже веселее, когда непроглядная тьма начала сменяться робким, но быстро усиливающимся, светом.

- Утро, - выдохнул Сергей и вырубил фары. Ели проносились за бортом КамАЗа, лента дороги, петляя, уходила вдаль.

«Доеду. Теперь-то точно доеду».

Ему снова захотелось услышать человеческий голос – утренние новости в исполнении жизнерадостной радиоведущей, или хотя бы какую-то песню. Включил радио и тут же выключил, когда из динамиков раздалось:

- Да я ж не пил сегодня.

Сергею, и правда, захотелось пить. Он перехватил руль одной рукой, взял с пассажирского кресла бутылку со специальной пробкой. Оттянул зубами колпачок, сделал пару глотков. Ого! Сергей отложил бутылку в сторону.

Ночью ему не встретилось ни одной машины, но вот из-за поворота появился легковой автомобиль. Сергей снизил скорость, настороженно глядя вперед: кто же там мчит по Старому Пути?

Встречное авто промелькнуло мимо, но Сергей все же смог разглядеть, что это был старинный четырехдверный кабриолет черного цвета. Сзади, на кожаном диване, сидел один человек – мужчина в костюме-смокинге с галстуком.

Встреча с черным кабриолетом была секундной, но Сергей готов был поклясться, что в водительском кресле было пусто, а капот автомобиля украшали два флажка. И это были американские флажки, не российские!

- Бред! – дальнобойщик до боли в пальцах вцепился в баранку. Кабина его КаМАЗа представлялась Сергею последним островком рационального в творящимся вокруг безумии.

Он вдавил педаль в пол, - все его мысли, все чаяния были теперь направлены на то, чтобы вырваться отсюда. Вырваться из проклятого леса к жене и к дочери.

Когда впереди показалось какое-то строение, он уже отчаялся увидеть хоть что-то на Старом Пути. Сергей не знал, как долго он едет – час, два или все десять. Он просто вел машину, просто выполнял свою работу. Деревья у обочины слились в плотную стену, асфальт казался черной рекой, никуда не текущей.

Это была заправка, но мало похожая на привычные Сергею станции. Колонки для раздачи топлива напоминали большие прямоугольные часы. Под стеклянным циферблатом – надпись «Бензин», а еще ниже, на корпусе, окрашенном облупившейся красной краской – «Осторожно!».

Такие заправки Сергей видел в тех немногих советских фильмах, что ему довелось посмотреть. Рядом с колонками разместилось приземистое кирпичное здание с крупными, горящими электрическим светом буквами над входом: «Бензин». Слева, по краю крыши, была еще одна надпись: «Кафе».

Сергей вспомнил, что давно ничего не ел. Пора было подкрепиться, и заодно узнать, что же это за Старый Путь такой, и когда он закончится.

За деревянным прилавком стояла женщина лет тридцати. Симпатичное лицо, обрамленное темными, чуть вьющимися у висков волосами, собранными в небрежный пучок. Она что-то пересчитывала, щелкая костяшками счётов – давно таких не приходилось видеть, когда б не с детства.

На ней была простая вязанная кофта с незамысловатым узором, рукава закатаны по локоть. На шее – простенькая льняная косынка красного цвета. Другой женщине такой наряд едва ли бы не подошел, но на работнице этой странной заправки смотрелся очень мило.

Она щелкнула костяшкой и, услышав скрип половицы, подняла глаза на вошедшего. Лицо ее исказилось от страха, глаза расширились. Сергей был поражен: она словно увидела волка или медведя.

– Здравствуйте, – сказал Сергей, останавливаясь у прилавка. Его голос прозвучал чуть громче, чем он ожидал, в тишине полупустого кафе.

Женщина вдруг отшатнулась, вжалась спиной в стеллаж с нехитрым товаром – спичками, папиросами, сгущенным молоком в синих банках, какими-то консервами.

- Это ты, - выдохнула она, и тут же закричала. – Это ты, негодяй!

Её крик разбил тишину кафе, как стекло. Сергей инстинктивно отпрянул, сердце колотилось где-то в горле. Он ничего не понимал. Страх женщины был осязаем, дик, и направлен прямо на него.

– Я... я просто хотел поесть, – пробормотал он, поднимая руки в безобидном жесте. – Я не понимаю... Вы меня с кем-то путаете!

Женщина наклонилась вперед. Ее глаза впились в Сергея: она изучала его лицо, тщательно, словно сканером.

- Да, я опозналась, простите, - сказала она мягким, немного отстраненным, голосом. – Что закажете?

Сергей, все еще не пришедший в себя после такой необычной встречи клиента, робко шагнул вперед:

- А что … в меню.

Запах здесь стоял специфический – смесь бензина, старого дерева, жареного лука и слабой вентиляции.

– Мы не готовим, - словно извиняясь, сказала женщина. – Разве что чай. Можете взять к чаю песочное пирожное.

Она взяла с витрины тарелочку с двумя круглыми пирожными, подала Сергею.

- Можете сесть, - женщина указала свободной рукой на дешевый пластиковый столик у окна. – Я пока приготовлю чай.

Сергей послушно сел за стол, взял с тарелки пирожное, покрутил в руках. Давно, в детстве, он очень любил такие: два кругляша из песочного теста, скрепленные повидлом, сверху – лимонная глазурь.

- Ваш чай.

Женщина поставила перед Сергеем дымящийся стакан. Осталась стоять рядом, за стойку не вернулась. Взгляд ее был тревожным. Она явно все еще боялась кого-то. Или чего-то.

Сергей, аппетит которого испарился, будто его и не было, машинально откусил пирожное. Вкус был точно таким, как в детстве – кисло-сладкая, чуть зернистая глазурь, рассыпчатое тесто, терпковатое яблочное повидло.

Он доел пирожное, отхлебывая горячий чай.

- Спасибо.

Женщина приняла у него посуду, но не уходила.

- Как вас зовут? – спросила она. – Куда вы едете?

- Я – Сергей, - ответил он, радуясь, что она сама начала столь необходимый ему разговор. – И я как раз хотел спросить у вас, куда ведет эта дорога…

- Старый Путь, - вежливо исправила она.

Он согласно кивнул, снизу вверх глядя на нее. Эта женщина, застрявшая на обочине этой проклятой дороги, посреди этого проклятого леса, была очень красивой. Ему почему-то стало ее очень жалко.

- Валентина, - представилась она, поставив посуду обратно на столик. Уходить за свою стойку она явно не собиралась.

Вдруг Валентина подалась вперед и схватила Сергея за запястье. Тот изумленно таращился на нее, пытаясь понять, несет ли эта женщина угрозу.

- Послушайте, Сергей, - произнесла она. – Возьмите меня с собой. Вы же знаете, они вышли на охоту.

- Они? – переспросил дальнобойщик, вежливо пытаясь высвободить руку. – Кто – они?

В глазах Валентины мелькнула искра понимания.

- Так вы не со Старого Пути! – воскликнула официантка и тут же добавила, понизив голос до свистящего шепота. – Жнецы. Они скоро будут здесь.

Слово это – густое и леденящее, - повисло в воздухе. Сергею показалось, что даже воздух кафе стал на мгновение холоднее. Он вглядывался в испуганное лицо Валентины, пытаясь найти хоть намек на шутку или безумие. Но там были только страх и мольба.

– Жнецы? – переспросил он, голос его прозвучал глухо. – Какие еще жнецы?

Валентина не отвечала. Ее взгляд метнулся к запыленному окну. За стеклом темнел лес, сгущались, становились плотнее предвечерние тени. Она отпустила его запястье, но не отступила.

– Они приходят с закатом, – прошептала Валентина, и ее пальцы нервно забарабанили по пластику столика. – Или с рассветом. Когда граница истончается. Они… собирают. Как колосья. Тех, кто задержался на Старом Пути. Кто не успел уйти.

Сергей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Абсурдность ситуации была ему очевидной, но страх женщины был слишком реален, слишком заразителен.

- Валентина, - мягко сказал он. – Возможно, вы преувеличиваете. Еще день назад я был в городе, и…

- Возьмите меня с собой, - перебила она со слезой в голосе. – Вам нужны деньги? У меня есть! Вот!

Она выгребла из передника красные и зеленые бумажки, бросила их на стол. Советские рубли…

- Скажите, какой сейчас год? – спросил Сергей, чувствуя себя дураком, но ожидая услышать самую бредовую вещь за сегодня.

Официантку этот пустяковый вопрос привел в замешательство. Она застыла подобно статуе, затем встрепенулась:

- Ах, да не знаю я! Поедемте, умоляю вас! Поедемте скорее.

Сергей решился.

- Хорошо, едем.

Он поднялся и шагнул к двери. Валентина поспешила за ним, даже не оглянувшись на свою стойку и разложенный по полкам товар.

Сергей сразу дал по газам, выворачивая руль, чтобы развернуть многотонную махину на узкой заправке. Грузовик, будто нехотя, послушался, шины завыли по щебню. Сергей искоса взглянул на Валентину, прижавшуюся щекой к боковому стеклу. Ее глаза словно сканировали темнеющий лес, плотно обступивший Старый Путь с двух сторон.

- Вперед ехать или назад? – на всякий случай спросил Сергей.

- Конечно, вперед, - выдохнула Валентина, не отрывая взгляда от леса за окном. – На Старом Пути нет дороги назад.

Сергей вырулил на дорогу. Грузовик набрал скорость, шины зашумели по асфальту. Запах солярки и масла смешивался с ароматом духов Валентины – что-то простое, цветочное, и смутно знакомое. Она сжала кулаки на коленях, костяшки пальцев побелели.

– Кто они, Валентина? – спросил Сергей, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. Его руки крепко сжимали руль. – Эти… Жнецы? Что они хотят?

Валентина повернула к нему голову. В ее глазах сидел тот же страх, что и в кафе, но теперь слегка приправленный надеждой.

– Они приходят за потерянными, – сказала она, теребя пальцами края косынки. – За теми, кто застрял на Старом Пути.

Сергею показалось, что чья-то ледяная рука дотронулась до его сердца.

- Потерянными? – хрипло переспросил он. – А много здесь таких?

Валентина вздрогнула, будто вспомнив что-то жуткое:

- Было много, но теперь – несколько человек.

КамАЗ разрывал мощными фарами темноту. Вдруг сзади раздался шум мотора. Мгновение – и мимо на предельной скорости пронесся тот самый черный кадиллак с человеком в смокинге на заднем сиденье.

Мигнув на прощание красными огнями, кадиллак умчался вперед и исчез за поворотом.

- Это жнец? – глухо спросил Сергей.

Валентина покачала головой:

- Нет, этого потерянного здесь называют Президент. Он, как и я, бежит от жнецов.

- Президент? – удивлению Сергея не было предела.

- Да. Президент Америки. Он плохо говорит по-русски. Но наши песочные пирожные ему очень нравятся. И сгущенку любит.

Сергей до боли сжал зубы:

- Валентина, этот Президент, … вернее, его автомобиль … он ездит сам по себе, без водителя.

Она зябко поежилась:

- На Старом Пути такое бывает.

Сергей, вспомнив иссохшую руку инспектора, не стал спорить.

- Может, попробуем догнать этого … Президента? – спросил он.

Валентина пожала плечами:

- Если хотите. Но в ночь охоты каждый потерянный сам за себя.

- Правда? – удивился Сергей. – Но почему тогда вы сели ко мне в машину?

- Потому что ты не потерянный, - просто ответила Валентина, вдруг переходя на «ты». – Ты – извне.

Сергею столь о многом хотелось расспросить свою внезапную попутчицу, но Валентина начала клевать носом, - видно, устала за день. Через две-три минуты она уронила голову на плечо и уснула. Сергей не стал ее будить.

КамАЗ мчался сквозь ночь. Сергей смотрел вперед, стараясь ни о чем не думать. Время от времени бросал взгляд на спящую в соседнем кресле попутчицу. Красивая. И совсем не похожа на знакомых ему женщин… Скорее, Валентина немного напоминала актрис из старых, советских фильмов.

Кромешная тьма сменилась тусклым светом: размытые очертания дороги, мокрые от росы обочины, низкое свинцовое небо.

Валентина пошевелилась, открыла глаза. На мгновение ее лицо исказилось от неподдельного ужаса – точь-в-точь как в кафе, когда она приняла его за кого-то другого.

- Доброе утро, - сказал Сергей, опасаясь, что она опять начнет на него кричать.

Но она не закричала. Мягко улыбнулась и сказала:

- Доброе, Сергей. Ты всю ночь за рулем?

Он кивнул. Действительно, вот уже двое суток он за баранкой, а сонливость не берет.

Валентина надела спавшую с головы косынку.

- Еще не приехали?

- Как видишь, - с некоторым раздражением отозвался Сергей. Он-то думал, что Валентина ему все объяснит, расскажет, где кончается эта чертова дорога.

Впереди показалось черное пятно. КамАЗ приблизился, и Сергей увидел тот самый кадиллак.

Автомобиль стоял криво, одним колесом на обочине, как будто его бросили впопыхах. На капоте лежал темный предмет. Небольшой, продолговатый. Сергей притормозил. Что же это такое? Фары высветили портфель. Кожаный, потертый, с блеклыми латунными застежками.

– Его портфель, – прошептала Валентина, прильнув к лобовому стеклу. – «Президента». Он его никогда не выпускал из рук. Говорил, там… документы государственной важности.

Сергей заглушил двигатель. Тишина после рева мотора показалась гробовой. Лес вокруг молчал. Ни ветерка. Он открыл дверь.

- Куда? – испуганно воскликнула Валентина.

Сергей не ответил, выпрыгнул на сырой асфальт.

Воздух был влажным, холодным, пахнущим прелой листвой и чем-то еще – металлом, как перед грозой. Валентина вышла следом, нервно поправляя косынку.

Сергей приблизился к Кадиллаку, настороженно оглядываясь по сторонам. Машина была пуста. Внутри – никого. Нет ни крови, ни следов борьбы.

Сергей дотронулся до холодной кожи портфеля.

- Он бы никогда его не бросил, - вздрагивая то ли от холода, то ли от страха, сказала Валентина. – Ни за что. Это было … частью его. Как его смокинг. Они заставили его бросить портфель.

Настороженно оглянувшись на лес, Сергей щелкнул застежками. Крышка портфеля приоткрылась. Никаких документов государственной важности внутри не было. В портфеле лежала одна-единственная вещь: фотография. Старая, но цветная. Сергей достал ее.

На фото был молодой мужчина в военной форме, стоящий рядом с красивой женщиной в светлом платье. На руках у женщины – маленький ребенок, годовалый или чуть старше. Мужчина улыбался широко, по-простому, без тени президентской важности или усталости. Женщина смотрела на ребенка с нежностью. Ребенок смеялся, протягивая ручонки к фотографу.

-Это … он? – хриплым голосом спросил Сергей.

- Да, - отозвалась Валентина. – Это он. «Президент».

Сергей покачнулся. Валентина, вскрикнув, помогла ему устоять на ногах.

С фотографии на дальнобойщика смотрели давно покойный президент США Джон Фицджеральд Кеннеди и его жена Жаклин.

- Так значит, я умер, - после того, как первый шок прошел, эти слова дались Сергею на удивление легко. – Я мертв. Я – покойник. Это чертов загробный мир!

- Что ты такое говоришь?

Сергей обнаружил, что Валентина держит его за талию. Ему стало неудобно, он вспомнил о жене. Сергей отстранился.

- Валентина, это Кеннеди! Понимаешь? Это Кен-не-ди!

Он почти кричал.

Она пожала плечами.

- Не знаю никакого Кеннеди. Сергей, нам пора, они в любой момент могут быть здесь.

- Кто они?

- Жнецы.

- Ах, жнецы!

Узнав, что он покойник, Сергей уже не так боялся каких-то там жнецов. Тем не менее, вздохнув, он положил портфель с фотографией обратно на капот и пошел вслед за Валентиной к КамАЗу.

Сергей молча завел двигатель. Рев дизеля, обычно такой привычный и успокаивающий, теперь звучал как рычание загнанного зверя. КамАЗ тронулся, обходя брошенный Кадиллак.

«Мертв. Я мертв».

Мысль билась внутри черепа, как пойманная птица. Это объясняло все: странную дорогу без конца, пустынную заправку с товарами из прошлого, инспектора-скелета, и Валентину, и этого «Президента».

Но почему он здесь? Как и когда он умер? Сергей напряженно копался в памяти. Авария? Но не было же никакой аварии! Инфаркт? Но с чего вдруг у молодого, сильного мужика с отличным сердцем и давлением как у космонавта мог случиться инфаркт?

Нет, он не чувствовал себя мертвым. Усталость была реальной, запах солярки – острым, холод руля – ощутимым. Нет, что-то здесь не так!

- Валентина.

Она взглянула на него.

- Расскажи, как ты здесь очутилась?

Валентина задумалась на несколько секунд, затем ответила:

- Не помню. Я правда, не помню, Сергей. Помню только, что человек, похожий на тебя … сделал мне больно. Очень больно. Но ты – не он. Ты – хороший.

Сергей вздохнул: конечно, Валентина – или то, что ею когда-то было, - не знает, где, когда и как она умерла. И, наверное, не стоит ее тревожить этим знанием. Зачем? Здесь, на Старом Пути, она как будто жива. Да и все они здесь как будто живы.

- Смотри! – Валентина схватила Сергея за локоть.

Слева у дороги находилась группа людей. Вернее сказать, человек там был один – мужчина в смокинге и в разорванной, окровавленной рубашке.

Лицо «Президента» - Сергей сразу понял, что это именно он, - было бледным, глаза – огромными, полными немого ужаса и боли. Он не кричал, не звал на помощь, просто стоял, сгорбившись, как сломанная кукла и смотрел на окруживших его со всех сторон существ.

Их было шестеро. Высокие, неестественно вытянутые фигуры в темных, струящихся балахонах, казавшихся сотканными из тумана. Они стояли неподвижным кольцом, сжимая в длинных и костлявых руках тонкие серпы.

КамАЗ замер, мотор урчал на холостых. Сергей и Валентина застыли, не в силах оторвать взгляд от жуткой сцены у обочины.

«Президент», Джон Кеннеди, которого Сергей помнил только по фотографиям и кратким кадрам кинохроники, словно повинуясь безмолвному приказу, опустился на колени. Его знаменитая элегантность исчезла. Смокинг был измят и разорван, белоснежная рубашка пропиталась кровью, от галстука осталась только половина.

Лицо, раньше излучавшее харизму и уверенность, поблекло, исказилось от страха и боли. Кеннеди переводил взгляд с одного Жнеца на другого и, казалось, не замечал подъехавшего грузовика.

Стоявший прямо перед «Президентом» Жнец скользнул вперед. Капюшон его повернулся к «Президенту». Тот содрогнулся, как от удара током и, медленно, плавно как во сне приподнялся на полметра над землей.

– Ноу! Плиз! – донеслось до кабины КамАЗа. – Ай эм нот рэди!

Сергей почувствовал, как ногти Валентины впились в кожу сквозь ткань куртки.

– Едем! – взмолилась она. – Умоляю, едем!

Но Сергей был не в силах отвести взгляд. Он видел боль, страх и мольбу в глазах человека, который когда-то был одним из самых могущественных людей на планете, а теперь стал всего лишь загнанной душой на прОклятой дороге. Он видел, как дрожит окровавленная рука, когда-то подписывавшая исторические документы. Так вот такое Старый Путь! Дорога, на которой все становятся равными – все становятся всего лишь объектом охоты. Дичью.

Жнец поднял серп. Матовое лезвие, кажется, впитало в себя весь мрак и холод окружающего леса.

Движение жнеца было плавным, едва заметным. Серп описал короткую, точную дугу, и, кажется, лезвием даже не коснулся «Президента».

Кеннеди вздрогнул всем телом. Его тело, зависшее в воздухе, обмякло – это было уже не тело человека, а пустая оболочка, мешок с костями.

Но вот и остальные Жнецы подняли вверх серпы. Матовые лезвия опустились, после чего фигура «Президента» задрожала, начала терять четкость очертаний. Она стала прозрачной, как дымка на рассвете, заколебалась … и исчезла практически без следа. На мокром асфальте остались лишь пятна крови да редкие клочья дорогой, высококлассной ткани.

Шесть темных фигур стояли на обочине, склонив головы в капюшонах. Они словно молились или совершали некий таинственный обряд.

- Ради Бога, Сергей! – молила Валентина. – Едем!

Безликие капюшоны медленно повернулись в сторону КамАЗа. Сергей ощутил, как холод заполняет все его естество, до основания. Этот холод был не просто отсутствием тепла; это было отрицание самой жизни; само небытие. Валентина прижалась к плечу Сергея, дрожа всем телом.

Один из Жнецов, - тот, что стоял чуть впереди, - плавно поднял руку: острие серпа указывало прямо на КамАЗ.

Сергей вдавил педаль акселератора в пол. Дизель протестующе взревел, но отозвался. Грузовик рванул вперед.

- Быстрее, - молила Валентина. – Быстрее, Сергей.

Но ехать быстрее было невозможно – КамАЗ летел на пределе возможностей. Слева из справа от кабины, покачиваясь в воздухе, скользили темные фигуры с серпами в иссохших руках.

Сергей с ужасом осознал: ему не оторваться от Жнецов, это конец. Им с Валентиной придется разделить судьбу «Президента», судьбу сотен, а может, и миллионов душ, оказавшихся по чьей-то неведомой воле здесь, на Старом пути.

Оставалась единственная призрачная надежда: а вдруг, Старый путь все-таки закончится? Вдруг КамАЗ неведомым образом выберется на обычную, человеческую трассу? Трассу, где крутят баранку усталые дальнобои, где на заправках можно купить бутерброд с колбасой, кофе и сигареты. Где есть мобильная связь, где можно услышать голос жены, голос дочки Олечки. О, он все бы отдал, чтобы услышать голос жены и дочери!

Но последнюю надежду отобрали быстро.

- Сергей! – закричала Валентина страшным голосом.

К счастью, он и сам вовремя заметил впереди огромную черную яму. Визг тормозов наполнил воздух.

КаМАЗ замер на краю обрыва. Сергей, вцепившись в рулевое колесо, смотрел вперед расширенными от ужаса глазами. Там, сразу за проклятой ямой, находился съезд со Старого Пути на трассу, по которой неторопливо двигался большегрузный транспорт. Это были его коллеги-дальнобои, едущие по делам службы, везущие грузы, слушающие радио. Он почти вырвался, почти покинул Старый Путь.

Валентина до боли вцепилась в руку Сергея:

- Смотри!

Он выглянул в боковое окно.

Жнецы уже были здесь. Подступали к грузовику медленно, никуда не торопясь.

Сергей вспомнил, как матовые лезвия серпов опускались на «Президента», как исчезало, растворялось в воздухе его тело.

- Черт подери, - выругавшись, Сергей дал задний ход. Мотор взревел, но грузовик не тронулся с места. Дальнобойщик посмотрел в зеркало: дорога была свободна, но машина наотрез отказывалась ехать назад, словно упершись в невидимую стену.

Темные фигуры в балахонах подступали с двух сторон. Чернота под пустыми капюшонами была обращена к кабине КаМАЗа.

– Сергей… – прошептала Валентина. В ее голосе слышалось не только отчаяние, но и странное смирение.

Сергей посмотрел прямо в глаза своей спутницы. Посмотрел – и содрогнулся от ужаса, прочтя в них собственные мысли.

Нет, он не хотел исчезнуть! Не хотел раствориться в небытии, как «Президент». Не сейчас. Когда трасса так близко, когда так близко реальный, живой мир. Когда Старый Путь почти пройден.

Сергей подумал о жене, о дочке. Внутри защемило, заныло, а на глаза выступили слезы.

«Разве мертвецу бывает так больно?» - со злостью подумал Сергей.

Рядом закричала Валентина – ее лица коснулась иссохшая рука с длинными тонкими пальцами. Первый Жнец, словно сгусток темноты, готовился проникнуть в кабину.

- Будь ты проклят, Старый Путь! – что есть силы заорал Сергей и вдавил педаль газа в пол.

Рев двигателя слился с криками двух людей – мужским и женским. КаМАЗ полетел в черную бездну, оставив позади Старый Путь и шестерых Жнецов, которые так и не добрались до своих жертв.

Сергей зажмурился, ожидая удара о землю, последующего взрыва – но ничего этого не последовало. Он открыл глаза и с изумлением увидел в свете фар … дорогу.

Но это была не та трасса, с которой Сергей свернул на Старый Путь.

Асфальтированная двух полосная дорога, проходящая через обыкновенный лиственный лес – таежных сосен здесь и в помине не было. Синее небо, редкие облака. Идиллическая прямо картинка.

Мимо протарахтел автомобиль, в котором любивший ретро-авто Сергей без труда опознал легендарный «Москвич-400» 50-х годов.

Водитель «Москвича» - мужчина в синей фетровой шляпе – явно был изумлен встрече с КаМАЗом. Оглянулся испуганно, прибавил газу.

Сергей взглянул на Валентину.

Его попутчица сидела прямо, вжав спину в кресло и напряженно глядя в окно. Она явно еще не отошла от шока после падения в черную бездну.

Фура неторопливо ехала по дороге.

- Где же мы, - проговорил Сергей, тревожно глядя перед собой.

Встречных машин больше не попадалось, не было никаких строений, лишь бежали вдоль дороги вдаль деревянные столбы с провисшими проводами.

Но вот мимо КаМАЗа проплыл деревянный щит с нарисованным масляной краской грибом-боровиком и надписью.

«Лесхоз «Грибное», три километра», - прочел Сергей.

Он почувствовал, как Валентина дрогнула. Взглянул на нее. Его попутчица была бледнее обычного и изо всех сил прижимала к груди кончики косынки.

Сергей на мгновение решил, что она увидела Жнецов. Лихорадочно осмотрелся: никого.

- Что с тобой, Валентина? – спросил он, снижая скорость.

Она шмыгнула носом как девочка, затем подняла на него глаза.

- Сергей, мне кажется, я что-то вспомнила. Этот знак, этот гриб-боровик… И лесхоз «Грибное». Мне кажется, я … Я жила здесь.

- Правда? – удивился он. – Но с чего ты взяла?

Валентина нахмурила лоб:

- Это так смутно… Женщина в старой телогрейке, в резиновых сапогах. Моя мама. Мы собирали с ней грибы здесь, в этих лесах. Тут много было грибов. Боровики, белые. И червивые почти не попадались! Мы собирали полные корзины, тяжелые, и несли на переработку – это такой деревянный домик с большим чаном. Там работал … как же его звали … Максимыч! Максимыч покупал у нас грибы. «На Севера пойдуть, - говорил он важно так. – Там людям тоже надо!».

Она замолчала. Сергей напряженно вглядывался вперед.

- Больше ничего не помнишь?

Валентина отрицательно покачала головой.

- Тогда едем в Грибное! – вдруг решился Сергей.

КамАЗ притормозил у поворота на грунтовую дорогу, ведущую прямо в лес.

«А вдруг опять Старый Путь?», - подумал Сергей. От этой мысли внутри похолодело, но дальнобойщик почему-то был уверен: ему нужно в Грибное, нужно, чтобы Валентина вспомнила. Если она не вспомнит, он никогда не увидит жену и дочку.

- Что ж, поехали, - вздохнул Сергей.

- Поехали, - эхом отозвалась Валентина.

По дрожи в голосе своей попутчицы Сергей догадался: она тоже думала о Старом Пути...

Грузовик, урча, свернул на грунтовую дорогу, ведущую в сторону лесхоза. Машина закачалась на ухабистой колее, будто корабль на волнах. Проехали с полкилометра, после чего Сергей заглушил мотор. Тишина, наступившая после рева двигателя, была живой, наполненной шелестом листвы и щебетом птиц. Нет, это был не Старый Путь с его мертвенной, гнетущей тишью.

- Почему остановились? – тревожно спросила Валентина.

- Чтобы подумать, - отозвался Сергей, вытирая пот со лба. – И чтобы ты вспомнила. Посмотри вокруг, вдохни этот запах.

В открытое окно врывался запах грибов, березовой коры и влажной земли.

Валентина прикрыла глаза, сжимая кончики косынки. Глубоко втянула воздух.

- О, Господи!

По ее широко распахнутым глазам Сергей сразу понял – вспомнила!

- Маму звали Анна Федоровна… Отец погиб. Давно, на войне… Помню, пришла похоронка. Мама сильно плакала.

Она замолчала. Сергей ждал, боясь спугнуть хрупкие всходы ее памяти.

- Я … я должна была уехать. В город. Поступать. Мама была против, говорила, на кого оставляю ее и … Сергей!

Она внезапно схватила его за руку.

- Едем в лесхоз, Сергей! Прошу тебя!

Он взглянул в ее умоляющие глаза и завел двигатель.

Лесная дорога закончилась поляной, на которой расположились три бревенчатых дома с палисадниками и растущими за зелеными заборами яблонями и грушами.

- Это мой дом, - выдохнула Валентина, указывая рукой на крайнее строение.

Сергей остановил КамАЗ. Настороженно осмотрелся. Ни души. Лесной хутор словно вымер. Только птицы, похожие на клестов, шумно пировали на рябине рядом с одним из домиков. Эти птицы вселили в Сергея уверенность – на Старом Пути он птиц не видел.

- Зайдем к тебе в гости? – неумело пошутил Сергей.

Валентина не улыбнулась. Ее лицо было напряжено, а руки, сжимающие кончики косынки, мелко дрожали.

Сергей открыл дверь кабины и спустился по ступенькам на влажную траву.

Воздух здесь был наполнен запахом яблок, влажной древесины и, конечно, грибов. Сергей глубоко вдохнул – наверное, впервые с того момента, как он свернул на Старый Путь, он испытал удовольствие от жизни.

Дом Валентины – невысокий, бревенчатый, с резными наличниками, потемневшими от времени и влаги. Одно окно было приоткрыто, и ветер шевелил занавеску из ситца в мелкий цветочек.

Валентина взбежала на крыльцо, Сергей последовал за ней.

- Мама всегда запирала дверь на щеколду, - прошептала Валентина, словно говоря сама с собой. – Даже днем. Говорила, в лесу всякие бродят…

Дверь, и правда, была заперта. Валентина занесла было руку, чтобы постучать, но не успела: ставни скрипнули, дверь медленно отворилась.

На пороге стояла пожилая женщина, поразительно похожая на Валентину. Те же карие глаза, тот же чуть курносый нос, строгие скулы. Вот только лицо хозяйки дома было покрыто морщинами, а волосы, собранные в аккуратную шишку на макушке, были совсем седыми.

Анна Федоровна – а догадаться, что это она, было нетрудно, - смотрела не на Валентину, а поверх ее плеча, на Сергея, и взгляд ее был не удивленным, а усталым и тяжелым, как будто она ждала этого визита очень долго и теперь не знала, радоваться ему или горевать.

- Здрасьте, - неловко сказал Сергей.

– Мама! – голос Валентины дрогнул и сорвался на шепот. Она сделала шаг вперед, протягивая руки к женщине.

Анна Федоровна перевела взгляд на дочь и отстранилась.

- Пришла? – негромко спросила она и беспокойно осмотрелась. – А Коля где?

Глаза Валентины расширились.

- Валька, что стоишь как истукан? – рассердилась Анна Федоровна. – Где сына забыла? И что это у тебя на шее?

Валентина схватилась за скрытую косынкой шею, отпрянула назад, врезалась спиной в Сергея. Он вовремя подхватил, иначе бы упала с крыльца.

- Сергей! Скорее! Он на трассе, Сергей!

- Кто на трассе?

- Коля, мой сын!

Валентина побежала к КаМАЗу, не сомневаясь, что Сергей последует за ней – и он, и правда, последовал. Анна Федоровна осталась стоять на пороге своего старого дома.

Крутанув руль, Сергей развернул грузовик.

- Валентина, я ничего не поминаю!

- Не понимаешь?

Она резким движением сорвала с шеи платок. Сергей увидел багрово-синюю полосу, сочащуюся кровью. Это выглядело так, будто Валентина…

Он похолодел.

- Я вспомнила, Сергей, - горячо заговорила Валентина. – Вспомнила, как попала на Старый Путь. Я … сделала узел на веревке… толстая веревка, в сарае у матери лежала… Там же, в сарае был крюк … торчал из потолочной балки…

- Не продолжай, - глухо сказал Сергей.

Он все понял. Валентина повесилась. Повесилась – и попала на Старый Путь. Но что заставило ее пойти на этот шаг?

- Скорее, Сергей, - взмолилась Валентина. – Я знаю, он еще там. Мы успеем, я знаю.

Грузовик выехал на асфальтированную дорогу. Сергей, посмотрев влево, увидел метрах в двухстах от поворота на лесную дорогу светловолосого мальчика: тот беззаботно играл на обочине, сбивал прутом придорожные лопухи.

- Коля! - высунувшись в окно, закричала Валентина.

Но мальчик не слышал. Коля скакал, размахивая прутом, наверное, представляя себя храбрым кавалеристом.

Вдруг из-за холма показался грузовик. Сергей сразу узнал эту машину – легендарный ЗиЛ 164, главная рабочая лошадка 50-х в Союзе.

Но вот ехал грузовик странно, вихляя из стороны в сторону. Водила явно нетвердо держал руль.

«Бухой что ли?» - с ненавистью подумал Сергей.

Подумал – и все понял.

Педаль газа – в пол. КаМАЗ рванул вперед, навстречу несущемуся прямо на ребенка «ЗиЛу». Сергей, сжав зубы до боли, смотрел на грузовичок впереди, пытаясь представить физиономию его водилы. Ах, ты ж гад ты такой! Валентина сидела рядом, выпрямившись и как-то странно замерев, словно превратившись в статую.

Значит, Колю сбил грузовик, впечатал в обочину, Валентина, все видевшая, не выдержала горя и повесилась в сарае. А дальше… Дальше Старый Путь и Сергей, который должен все исправить.

Но вот только как?

- Нет, не успеть, - в отчаянии выдохнул Сергей.

ЗиЛ мчался на мальчика, беззаботно сбивающего палкой лопухи. Сейчас, сейчас.

КаМАЗ стрелой мелькнул мимо Коли. Еще двадцать метров. Десять… Метр. Визг тормозов. Многотонная фура развернулась на дороге, и тут же в ее бок врезался «ЗиЛ». Раздался грохот – и все стихло.

Сергей откинулся на спинку кресла, пытаясь отдышаться. В ушах стоял оглушительный звон, перед глазами плясали красные круги. Он чувствовал себя так, будто его самого только что переехал «ЗиЛ».

Встряхнув головой, Сергей бросил взгляд на Валентину. Вроде бы жива. И глаза радостные.

Тишину разорвал детский плач. Сергей не успел и слова сказать Валентине, как та рванула дверь, выскочила из кабины и спрыгнула вниз. Дальнобойщик, все еще ощущая звон в ушах, последовал за ней.

Мальчишка, тот самый Коля, сидел на асфальте, ревя и размазывая слезы по перепачканным щекам. Он был жив. Цел.

Валентина прижала сына к себе, благодарно и радостно глядя на Сергея. Он кивнул своей попутчице и, развернувшись, направился к «ЗиЛу».

Кабина советского грузовика была помята, но удар, к счастью, был не сильный: водитель «ЗиЛа» все-таки успел затормозить.

Сергей запрыгнул на ступеньку, открыл дверь со стороны водителя.

- Да я ж не пил сегодня.

Эту фразу, много раз произнесенную точь-в-точь таким глухим голосом, он слышал по радио перед тем, как попал на Старый Путь!

- Паря, я правда, не пил, зуб даю, - продолжил бормотать водитель «ЗиЛа» - мужик в ватнике и картузе. От него явно несло алкоголем.

Сергей смотрел на мужика, ощущая, что земля уходит у него из-под ног.

Водителем «ЗиЛа» был … он сам. Вернее, тот человек, которого с такой ненавистью встретила Валентина в кафе на Старом Пути. Теперь Сергею была понятна природа этой ненависти.

Он вспомнил единственную фотографию деда по материнской линии. Евгения Борисовича, деда Жени. Старенький снимок, потертый. Дед стоял в толпе односельчан в последнем ряду, но все равно Сергея поразило сходство между ними.

Дед Женя погиб в шестидесятые, задолго до рождения Сергея – бабушка говорила, разбился в аварии.

- Евгений Борисович? – негромко спросил Сергей.

Водитель «ЗиЛа», вылезший из кабины и с изумлением рассматривающий фуру, вздрогнул, будто его ударили. Все-таки, это он! Дед Женя. Значит, Сергей оказался в прошлом.

Сердце защемило, к горлу подступил комок. Старый Путь для него не закончился… Он никогда не увидит жену и дочь. Он умрет раньше, чем они родятся на свет.

- Мы разве знакомы, браток? – удивился дед Женя.

- Это он, Сергей, это он!

Подошла Валентина. Она держала на руках сына. Лицо ее светилось от счастья, а шея была белоснежной и чистой – шрам от веревки исчез.

- Я знаю, Валентина, - отозвался Сергей, пристально глядя на своего деда. Все-таки различия в их внешности имелись, и существенные: глаза у Евгения Борисовича были карие, нос слегка курносый, а волосы отдавали рыжим.

Вдруг руки деда Жени мелко задрожали, рот скривился. Он сдернул с головы картуз и, прикусив его, зарыдал.

- Браток, я же не видел мальца, не видел! Точно бы наехал на него, если б не ты, брат!

- Наехал бы, - жестко сказал Сергей.

Валентина всхлипнула.

Дед Женя присел на корточки. Его тонкая, слабая спина сотрясалась от рыданий. Сергею вдруг стало пронзительно жалко этого человека, жалко до боли.

- И я соврал тебе, парень! Пьяным сел! Пьяным, будь я проклят!

Сергей взглянул на Валентину.

- Ты прощаешь его?

Она коротко кивнула, вдыхая аромат светлых волос своего сына.

Сергей присел на корточки рядом с дедом. Взял его за плечи. Встряхнул и сказал – громко, внушительно и жестко:

- Не пей больше, Женек.

- Не буду! – плакал дед Женя. – Не буду, братишка, клянусь.

Пока водитель «ЗиЛа» приходил в себя, Сергей подошел к Валентине. Улыбнулся Коле.

- Ты здорово рубил головы врагам, молодец!

Коля зарделся от удовольствия, глядя на гору порубленных лопухов у обочины.

- Что дальше, Валентина? – спросил Сергей.

- Не знаю, Сережа, - сказала она печально.

Сережа. Впервые она так его назвала. На мгновение – на краткий миг, подобный вспышке молнии, - Сергей увидел вариант своей жизни, какой она могла бы быть здесь, в прошлом. Жениться на Валентине, усыновить Колю, а там, глядишь, родится дочь. Работать в том же колхозе, что и дед Женя.

Это была странная, не его жизнь, но она не была страшной, не была жестокой, как Старый Путь. И он, наверное, мог бы смириться. Не сейчас, через годы. Мог.

Но ему не пришлось.

Удар был таким сильным, что дерево сломалось. Обломки ветвей, и одна из них, самая толстая, самая острая – хлынули в кабину. Сергей ощутил страшную боль в груди, словно у него вырывали сердце. Последнее, что он услышал в этой жизни был голос Валентины, спокойный и добрый:

- Спасибо, Сережа.

Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза

В пути шофер-дальнобойщик

Он знает лучше всех, он может рассказать

Что наша жизнь — шоссе, шоссе длиною в жизнь.

Неслось по радио. Сергей невольно подумал: «Кто же исполняет эту песню?». И тут же вспомнил – Татьяна Овсиенко.

КаМАЗ неторопливо ехал по трассе. С двух сторон шумела тайга. Именно шумела – птицами, листьями, зверями, скрипом ветвей и падением шишек.

Сергей на секунду прикрыл глаза, затем распахнул их. Крепко ущипнул себя за бицепс. Больно. Жив.

Что произошло – он не знал, не мог понять, осознать. Не мог твердо сказать – был ли там, в прошлом, вариант событий с дядей Женей, или же вариант с острой веткой, вырывающей сердце.

Да, сердце! Сергей схватился за левую сторону груди и засмеялся. Засмеялся, наверное, впервые с тех пор, как повернул на Старый Путь. Сердце- то было на месте.

По лобовому стеклу струился дождь. Знакомая таежная трасса, а не какая-то лесная грунтовка, тянулась вдаль, обещая долгий путь. Навигатор работал идеально, показывая синюю линию маршрута. До конечной точки – 347 км.

Вдруг Сергей понял, что сейчас – именно сейчас, - он проезжает поворот на Старый Путь. Но никакого поворота не было! Тайга шла сплошной стеной.

«Деревья расступились, открыв проклятую дорогу, а затем снова сошлись», - некстати подумал Сергей, ощущая, как по спине заструился холодок.

Ему стало еще страшнее, когда впереди, метрах в пятистах, замигали красные огни. Сергей холодея от ужаса, увидел фигуру в светоотражающем жилете с красным фонарем в руке.

Что это? За что? Снова на Старый Путь?

Он остановил КаМАЗ, глядя, как медленно раскачивается фонарь в руке «гаишника». Сдать назад, рискуя, что ему в зад врежется другая фура?

Сергей скрипнул зубами, и открыв дверь, стал вылезать из кабины. Бегать он ни от кого не собирался. И хотел знать, что же, в конце концов, с ним происходит.

Спрыгнув вниз, Сергей сразу понял – что-то не так. Мертвых машин на обочине не было. Но вот фигура с красным фонарем и черное пятно впереди на асфальте – были.

Твердым шагом Сергей направился к «гаишнику».

- Эй, начальник!

«Начальник» обернулся. Сергей увидел молодое, розовощекое лицо. Гаец, кажется, только недавно начал бриться.

- Добрый день, - весело отозвался «гаишник». – Там, - он кивнул вперед. – ЧП произошло. Разгерметизация цистерны с нефтью. Пятно большое, но вы его легко объедите справа по обочине. Только аккуратно, ладно?

- Ладно, - ответил Сергей деревянным голосом, и тут же повторил радостно. – Ладно, товарищ начальник! Сделаем все идеально!

Сергей, и правда, идеально объехал пятно – даже колеса не испачкал. КамАЗ помчался по шоссе, оставляя все дальше и дальше поворот на Старый Путь, - как выяснилось, несуществующий.

Наконец, Сергей мог сделать главное, и то, о чем он давно думал, о чем мечтал. Он сунул руку в бардачок, вынул телефон. Сердце радостно забилось – полоска сети уверенно показывала все деления. Дрожащими пальцами он ткнул на быстрый вызов.

- Сережа? – послышался сонный, такой родной и любимый голос жены. – Что ты так поздно? Ты же недавно звонил! Все в порядке?

- Валя, - его голос сорвался на шепот. Он сглотнул ком в горле. – Как ты, дорогая? Как дочка?

- Спит уже. Слюнями всю подушку залила, хрюкает во сне, как поросеночек. Да все как обычно. А что, Сережа? Ты какой-то странный.

Сергей закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы – обжигающие, горячие, радостные.

- Я соскучился, Валя, - сказал он. – Очень сильно. По тебе, по Оле. Скоро буду.

- Мы тоже скучаем, Сережа, - отозвалась Валя. – Ты аккуратней там, на дороге. Не гони. Любим тебя.

Кажется, она уже была готова повестить трубку, но Сергей не дал.

- Валя, послушай! Ты помнишь, как мы ездили в Тамбовскую область к бабе Кларе?

- Помню, - ответила она, зевая. – Ты еще с дедом Женей на рыбалку ходил. А почему ты вспомнил?

Сергей сглотнул комок.

- Да так. Вспомнилось почему-то. Ладно, любимая, спокойной ночи тебе и моей доченьке.

- Спокойной ночи, - ответила Валя и нажала на отбой.

С минуту Сергей сидел, прижимая трубку к уху. Наконец, положил телефон на пассажирское сиденье и, вцепившись покрепче в руль, стал смотреть на убегающую вдаль дорогу.

Туман рассеялся. Дождь почти прекратился. Где-то в разрывах туч проглянула одинокая звезда.

Верный КаМАЗ мчался сквозь ночь. В голове Сергея не было больше ни злости, ни усталости, ни даже мыслей об увольнении. Была только одна, кристально ясная, спокойная и греющая душу мысль.

Он едет домой.