Старинный медальон

Глава 1

Старинный медальон

На землю спускались сумерки, предзнаменовывающее скорое торжество лунного диска, уже проявлявшегося на темнеющем небе. На редкость теплая октябрьская ночь вступала в свои права, вытесняя последние отголоски дневного светила далеко на запад, туда, где теперь неизбежно разгоралось яркое пламя заката. Макс шел по старой, изъеденной стихией и временем асфальтовой дороге, от сущности коей осталось лишь название. Справа, за хоть и потрепанными осенним ветром, но все еще стойкими редеющими зарослями и глухим валежником, нехотя несла свои, давно уже не прозрачные, воды старая река — отголосок былого судоходного Тускаря. По левую руку от путника находились полузаброшенные маленькие домики, тесно ютившиеся у подножия высокого холма. Время и местность с неумолимой неотступностью делали свое дело, возвращая метр за метром здешней земли обратно в свои владения. Неудачное расположение этих халуп, участки коих теснились прямо на крутом склоне холма, совершенно не способствовало развитию огородов, так любимых обывателями подобных жилищ. Да и самих жителей, нещадно гонимых неусыпным временем, осталось чересчур мало; — город разрастался, осваивая и захватывая все новые, недоступные до этого, площади — и потомки почивших стариков, ожесточенно боровшихся со здешними невзгодами, массово перебрались в новенькие многоквартирные высотки, без сожаления оставляя родные им домишки. Покосившаяся линия деревянных фонарей от которых пахло железнодорожным креозотом, располагалась вдоль всей улочки, уходя последними столбами в глубокую темноту. Уже горящие теплым светом, старые, порой с разбитыми лампами и раскрошенными телами, они были спасительными островками жизни среди этого хмурого великолепия. Фонари, словно древние божества, яростно сражались с бесчисленными ордами сил тьмы, отгоняя ее черные уродливо-костлявые подобия ужасных рук обратно, в те изохорно-смрадные места, где сей мрак трепетно ожидал своего часа днем. Атмосферности этому противостоянию света и тьмы придавали мерцающие тени. Они метались и пылали в бешеной агонии, соприкасаясь с живительными лучами света, и опаленные оружием богов, с немыми воплями шарахались прочь, продолжая неистовствовать в безумном танце. Казалось, что по воле какого-то злого рока, наш герой попал на Фетисово поле в момент мерзотного, но столь завораживающего шабаша нечистой силы. Линии этих помертвелых истуканов, ведущих свой вечный бой, думалось, с самого рождения вселенной, тянулись вдаль, туда, где в тусклом свете последнего стража виднелись уже пожелтевшие шапки старых кленов. Именно такие загадочные сцены дорисовывало сознания Макса, неспешно идущего в сторону, где кончался рукотворный свет. Любил он вот так прогуливаться в сумерках теплых ночей, вдыхая ароматы, присущие лишь темной половине суток, слушать несмолкающие оркестры ночных насекомых, и тихонько разглядывать окрестность, преображающуюся в седом лунном сиянии. Не часто Макс совершал такие прогулки в одиночку, ведь он никогда не был затворником, а даже наоборот, привык делить подобные моменты с понимающими его людьми. Но его лучший друг и постоянный гость такого рода поздних прогулок - беспросветный романтик, но в тоже время чересчур занятой человек, вновь был загружен какой-то чепуховой работой, не стоящий и минуты, проведенной в атмосфере этих мест. А атмосфера здесь была особенно близка душе Макса, полностью погрузившегося в созерцание и глубокие мысли, унесшие его сознания далеко в прошлое. Макс обожал бесследно ушедшие времена, любил тот мир, который великодушно распахивался перед любителями приключений 17-19 веков. Тот, юный мир, с его непостижимыми арканумами, таинственными событиями и диковинными невидальщинами, которые столь легко удивляли и заставляли трепетать человека, только начинающего приоткрывать завесь древних подоплёк. Тогда, в те далекие архаичные времена, полные загадок и настоящих чудес, мир еще не полнился изобретениями человечества, превратившими нашу планету в сплошной суетливый шарик. Тогда, в те столь желанные для ночного созидателя времена, жизнь была менее суетной, более правильной, настоящей... Загадки прошлого цепляли душу Макса, заставляя его благоговеть перед подобными местами. Да, здешние строения и общий антураж были гораздо младше того вожделенного времени, о котором так грезил наш герой, но сам факт того, что они, пройдя сквозь десятилетия, сохранили свою аутентичную сущность, подкупал и позволял с головой окунуться в ту, навсегда ушедшую древность. Необычный феномен подобных мест, сумевших победить, замедлить, заставить забыть об их существовании, нещадный моховик времени, до глубины бытия поражала Макса. Он наслаждался каждой минутой, каждым мгновением, проведенным в подобных поприщах запечатанной старины. Макс шагал в освещённом коридоре, а вокруг плясали тени. Они, словно дикие звери, боялись огня и не смели подступать ближе, опаляемые спасительным щитом световых воинов. Чадный запах человейников отступил, вытесняемый ароматом осенней ночи, создававшей накатывающее ощущения приближающегося чуда. Это ощущение преследовала Макса всю его сознательную жизнь; он чувствовал, что стоит на пороге каких-то дивных событий, только и ждущих его одного. Рассеянная мечтательность подкреплялась невероятной верой, Макс не мог и помыслить что то невероятное счастье, манившее его своими смутными отголосками, рано или поздно не превратится из бестелесного призрака в исполина невероятных размеров, с легкостью могущего затмить самого Колосса Родосского. Запах палой листвы смешивался с ароматным дымком горящего угля, теплящегося в одной из старых печек какого-то из здешних домиков. Вдыхая его полной грудью, Макс испытывал не только неповторимое дыхание теплой ночи, но и невероятно сильное ощущение высшего знамения, особо четко озаряющего даже самые темные уголки его сознания.

Тихий стук отдалённо проходящего трамвая бесчувственно разрушил вновь нарастающее ощущение чуда, и Макс, вздохнув, ускорил шаг. Он хотел успеть подняться на холм в том месте, откуда открывался великолепный вид в последние минуты заката. Подходя к крайним столбам, Максу подумалось, что ведь через пару десятков лет здешний окрест вновь обретет девственный вид; и лишь крошащиеся от времени и стихий дряхлые каменные каркасы домишек будут посмертными памятниками, тихо шепчущими в шелесте листвы о несбывном величии своих былых хозяев. Остановившись возле крайнего фонаря-стража, Макс вгляделся в глубину кленовой чаши. В этом, забытом всеми месте, ожидаемо было беспросветно темно и слегка сыро. Путник, постояв пару минут, достал из кармана хоть и маленькое, но все же орудие против тьмы. После чего он кинул прощальный взгляд на старый, потрепанный долгой жизнью последний фонарь, мерцающий качающейся лампой в разбитом плафоне, окруженной огромной тучей насекомых, и приведя карманный фонарик в боевую готовность, шагнул во тьму. Двигаясь в сумеречных просторах леса, Макса начал пронимать страх, но не тот, животный, вселяющий дикий ужас в самое сердце, а другой, хороший страх, чем то похожий на волнение перед важным выступлением. Темные верхушки кленов, под действием слабого южного ветра, кланялись блекло светящим отдаленным звездам, начинающим появляться на тускнеющем небе. Само небо, почти чистое и прозрачно-темное, ещё хранило в памяти не только картины золотисто-пурпурного великолепия практически зашедшего солнца, но и образы тех давних времен, о коих так грезил спешащий к закату Макс. Это безмолвное полотно с проступающими огоньками бесконечно далеких, источающих красноватое мерцание, светил, являлось вечным смотрителем, помнящим каждое мгновение, начиная с самого рождения нашего мира. Но увы, этот немой хранитель лишь созерцал и никогда не делился своими увлекательными сюжетами, копившимися десятками тысячелетий.

Добравшись до старой железной лестницы, находящейся недалеко от подвесного моста, соединяющего два берега реки, Макс легко взбежал туда, на вершину, откуда открывался самый завораживающий вид на погружающийся в ночную полудрему город. Центр и новостройки находились далеко от старенького домика Макса, стоящего на другой стороне реки, за вокзалом, вдали от всей кутерьмы и суетности нынешних поселений. Там текла своя, более спокойная и размеренная жизнь, слегка напоминающая малый отголосок былого прекрасного времени. Вновь наш путник погрузился в свои мечты и тайные грезы, уносящие его сознания именно в тот мир, мир неги и радости, счастья и неспешности, приключений и тайн. Теплый южный ветер носился среди этого торжества природы, как в своих владениях, заставлял кланяться ему сухие травы, переносил пыль с утоптанной дорожки, ведущей к роднику и принуждал трепетать перед своим величием каждую веточку. Налившиеся различными оттенками листья в тихом негодовании роптали, но не подчиняться своему господину не могли. Их падших товарищей вместе с мелким мусором, здешний хозяин запускал в головокружительный танец, создавая маленькие подобия смертельных торнадо. Зарево заката полыхало яркими отблесками, раскрашивающими высокие здания в разные цвета. Мистически краснеющий небосвод увлекал своей красотой и неподвластным величием. Край огромного солнечного диска уходил за горизонт, как бы прячась в багряные облака. Отсюда весь город был виден как на ладони, и Макс, отведя свой взгляд от новостроек и ярких экранов торговых центров, устремил взор в сторону более старых улочек, покатые крыши которых перемежались с золотистыми куполами православных храмов, сияющими в столь трепетный момент, сильнее самого солнца. Сознание путника унеслось далеко, наполняясь непередаваемым трепетом, который вселяло незабываемое зрелище отдаленного города, перемешивающегося со всеми красками закатного неба. Он исподволь грезил о старинных башнях, остроконечных крышах и иных витиеватых постройках, кои рождало его почивающее воображение. Одинокого созерцателя окутывала невыразимая таинственная атмосфера несбывного волшебства. И тут Макса вновь охватила лавина накатывающего счастья, приносящая с собой приближающиеся отголоски незыблемого чуда. Вот сейчас, именно в этот момент, он просто хотел замедлить ход времени, и постараться запомнить, пропустить сквозь себя, насладиться, законсервировать про запас это неповторимое ощущение звенящего счастья, так редко посещающего современного человека… Так и стоял он не шевелясь, погрузившись в свои счастливые мечтания, образы которых красочными лучами, подобными тем, что посылала к земле дневное светило, проносились где-то там, в самом подсознании, увлекая Макса в какой то неведомый мир грез и захватывающих приключений; пока последние отблески пурпурного заката не перестали отражаться в его влажных, слегка грустных глазах. Ничто не длится вечно, и багряное зарево, потихоньку исчезая, превратилось в тусклый клочок неба, которому вскоре тоже суждено было сойти на нет, уступив место бездонно-темному ночному небосводу. Досель скрываемый от закатных отблесков хмурый месяц, вынырнувший из плена редких облачков, смотрел теперь на Макса как-то по-особому. Очнувшись от своего оцепенение, припозднившийся путник, постояв еще пару минут, развернувшись, устремился обратно, к ржавой лестнице — Макс был намерен напиться из родника, и собираться в обратный путь — как вдруг произошло непредвиденное.

Приблизившийся к краю высокого холма он наступил ногой на песчаный выступ, нависающий над самим обрывом и держащийся лишь на дряхлых корнях пожухлой ковыли. Замшелые тела гнилых трав не в силах были удержать веса человека, и Макс, потеряв равновесие, устремился вниз, увлекаемый сырым песком. Пришел в себя наш герой не сразу, но очнувшись, не почувствовал боли, которая должна была исходить от множественных ушибов и ссадин, полученных при падении. А вернее боль была, но какая-то далёкая, будто доносящаяся из другого мира. Раскрыв глаза, Макс обомлел. Он лежал на берегу реки, но вот окружение… Вокруг не было ни бурелома, ни подвесного моста, ни камышовых порослей, ни даже звуков ночных птиц средней полосы России. Макс находился у начала каменного моста, ведущего туда, где во всем своем великолепии располагался старинный город. Его взору предстала картина, часто приходящая ему в мечтах. Ночной город, будто прибывший прямиком из его самых желанных фантазий, раскинулся посреди огромного пространства, уходящего далеко во все стороны. Его окружал еловый лес, деревья которого напоминали вековых великанов — могучих хранителей тьмы. Мрак сгущался, в хвойных чащах, словно окружая дремучим полукольцом дремлющий в свете луны старинный город-призрак. С четвертой стороны город запечатывало темнеющее в сумраке море. От этого места веяло непередаваемым духом прошлого, присущим лишь очень старым фолиантам. Он нес с собой странную смесь неясных чувств, заставляющих Макса как бы заглянуть внутрь своей души, которой так не хватало подобной атмосферности. Сразу на той стороне моста, начинался небольшой пригород, ограниченный гнилыми топами с одной стороны и высокими горами с другой. Тьма на болотах была первобытной. Казалось, она исходит именно оттуда, из центра гнилых топей, и распространяется по столь дивной окрестности, добираясь в самые отдалённые уголки. Горы, освещённые слабым сиянием ночного светила, будто томились, зажатые меж городом и морем. Чудилось, что эти горы несут какую-то особую тайну, скрытую среди уступов, пороросших зелёными елями. Маленькие деревянные домишки, изредка, перемежающиеся каменными постройками, овинами, сеновалами и парой мельниц, предстали перед Максом во всем своём старинном великолепии. Несмотря на складывающееся впечатления покинутости, везде, на сколько хватало глаз, горели огни, напоминающие в сгущающихся сумерках сказочные линии запутанных украшений. Туман, клубящийся в лощинах, выползал на подсолнечные поля, захватывал менее освещённые части дорог и подступал к самому величественному городу, куда не мог попасть, останавливаемый хмурым светом фонарей, и создавал иллюзию движения в этом ветхом, покинутом всеми поселении. Небольшой пригород быстро кончался, уступая место пасмурным крепостным стенам, за которыми лежал сам город островерхие крыши которого устремлялись ввысь, туда, где стоял угрюмый замок. Все это место напоминало далёкие времена германской глубинки, ещё не вышедшие из многолетнего застоя, не вырванной из объятий Морфея промышленной революцией. Утопающий в теплом свете многочисленных фонарей и тихих звуках осенней ночь, город, убаюканный отдалёнными звуками прибоя, захватывал странными чувствами душу. Страха не было, сознание не работало в полную силу, а душа нашего героя полностью погрузилась в созерцание.

Необъяснимое ощущение, похожее на странное подобие дежавю, пробуждало в душе Макса какие то отдаленные воспоминания, словно бы связанные с этим местом. И тут он почувствовал, что сей необыкновенный мир манит его, показалось, что перед ним открытая дверь туда, куда зовут его мечты и грезы. Неспешно поднявшись, Макс без толики боязни ступил на мост. Темная брусчатка с лёгкостью приняла ношу, и путник двинулся вперед, навстречу отдаленно знакомому ему месту. Макс не задавал себе вопросов о том, как он очутился здесь, зачем идет, к замку, что так сильно манит его туда. Это было излишним. Он не хотел знать никаких ответов, ведь ему было достаточно того, что он оказался в чертогах своих мечтаний. Пройдя мост, путник двинулся по пыльной дороге прямиком к воротам хмурого замка. Звездное небо было здесь необычным: множество звезд, видневшихся на небосклоне совершенно не напоминали те, которые Макс мог наблюдать в своем городе. Они словно прибыли сюда из жарких стран и вселяли в душу невероятное счастье. Старые повозки, просмоленные пугала, горшки на плетеных заборах, запах горящих дров и теплый свет фонарей, - все это навеивало непередаваемые чувства, захватывающие душу Макса, подобно тому, если бы он шел по с детства знакомым местам, столь близким его сердцу. Запахи свежеубранного сена смешивались со смолистым дымом горящих сосновых чурок, создавая новый аромат, даривший непередаваемую негу. Теплый ветер лизал Макса со всех сторон, и попутно заставляя шуметь старые ели, нередко встречающиеся на его пути. Около входа в город, Макс заметил старый домик, находящийся на краю косы, слегка уходящей в далекое, покрытое синеющим туманом море, и его вновь захлестнули воспоминания, доносящиеся до его сознания через смутную дымку забвения. Город был хоть и мрачен, но как-то по теплому близок. Старые двухэтажные здания, разбавленные более новыми постройками, были заключены в объятия зелени и фонарного света, зажигающего внутри путника отблески кристального блаженства. Чудилось, что город давным-давно покинули жители, и лишь их души-странники, продолжали жить среди этих улочек, в столь знакомых им домишках. Макс не мог видеть их, но его не покидало отчётливое ощущение, что чьи-то бестелесные взгляды немо провожают его силуэт, идущий к самому подножию высокого холма, на вершине которого сиял все тем же фонарным светом старинный замок. Центральная улица венчалась памятниками, заброшенным парком и огромной каруселью, завышенной брезентом. Памятники были стары и изъедены временем, что совершенно не помогало определить, кого они изображают, но этого и не требовалось. В сознании Макса пробуждались воспоминания, яркие всполохи которых уносили его в другую жизнь, туда, куда всегда стремилась его душа, туда, где сейчас он проходил улицами давно покинутого города… Дойдя до ворот замка, путник впервые за всю свою дорогу, вынырнул из мира воспоминаний и осознал, что проделал уже немалый путь, длившийся как минимум часа три, но ни капельки не устал. Он не заметил хода времени, ведь был погружен в свои мысли, напоминающие мысли человека, который смутно начинает вспоминать что-то далекое, исходящее из самых отдаленных уголков его сознания. Обернувшись, Макс увидел весь город с высоты. Он был словно на ладони, открывая для наблюдателя свои самые потаённые места. Исходящий от него старинный свет, будто отражаясь от облачного неба, возвращался обратно, создавая впечатление дремлящей страны чудес.

Вздохнув, Макс потянул за ручку дряхлой двери обветшалого замка, и через пару секунд очутился в самом нутре старинного строения. В нос дал антикварный запах пыли и безвозвратно утерянного прошлого, а глаза, хоть и привыкшие к темноте, на несколько мгновений перестали что-либо видеть. Как только грузная дверь затворилась за вошедшим, по всему коридору зажглись ярким пламенем большие свечи, напоминающие чадящие факелы. Интерьер этого места совмещал в себе величество ещё более древних времён. Здесь можно было различить старинные хрустальные люстры, со свисающей с них паутиной, дорогие ковры, покрытые толстым слоем пыли и старинные витиеватые узоры, утратившие былое величие от копоти чадящего освещения. Запах горящих свечей и внутреннее оформление замка вновь пробудили в душе Макса новые воспоминания, но не дали им развиться, ведь приятный мужской голос, раздавшийся из противоположного конца коридора, перебил все возвышенные раздумья.

— Я ждал тебя…

Макс поднял голову на звук, и увидел высокого мужчину в темном костюме, стоящего около камина спиной ко входу и разглядывающего картину. Расстояние было большим, а человек говорил не громко, но слова четко долетели до слуха Макса. Он оцепенело молчал, глядя туда, где стоял, заложив руки за спину, джентльмен в черном цилиндре. И вдруг, в сознании путника промчалась искра, озарившая своим всполохом тихо покоящиеся в недрах сознания старинные сюжеты. Он твердым шагом двинулся к темной фигуре. Не успел он подойти ближе, как с его уст сама собой сорвалась фраза, которая могла быть адресована только старому другу или учителю:

— Здравствуй, старина Олланд...

Камин горел ровно, тихонько потрескивая брызжущими смолой дровами. Макс совершенно не знал, почему он назвал незнакомца именно так, но в его душе разгорался костер воспоминаний, который пока еще был слаб, но набирал силу с каждой минутой. Темная тень, высотой чуть более двух метров, повернулась, озаряя в свете старинного фонаря, который она держала в левой руке, свое лицо, изрезанное морщинами. Сей образ был до боли знаком Максу: эти большие черные усы, морщины вокруг глаз, которые бывают только у много улыбающегося человека, этот взгляд и темный цилиндр. В правой руке мужчина сжимал большую костяную трость, рукоять которой была сделана в виде головы дракона, державшего в пасти красный камень. Немолодой, лет 50, Олланд - как назвал его сам Макс - подал пришельцу громадную ладонь и широко улыбнулся.

— Здравствуй, старый друг.

Макс протянул ему руку, и великан пожал ее, не переставая лучиться улыбкой.

— Я смутно препомина…

Начал было говорить Макс, но Олланд, выпустив его из крепкого рукопожатия, резко повернулся, и проговорил:

— Пойдем, ты сейчас сам все поймешь…

Этот мягкий голос завораживал Макса, и он, поддавшись высшему знамению, пошел за Олландом, двигающимся вглубь старинного замка. Аутентичный интерьер не запоминался Максу, все его сознание было сосредоточено на высоком человеке в темном костюме и с огромной тростью, мягко лежавшей в руке этого гиганта. Наш герой чувствовал, что давно знает его, но не мог вспомнить откуда… Но вот доверие, которое он трепетно хранил к Олланду, происходило откуда то из глубины его души, того тайного алтаря, который просто не мог ошибаться. Коридор свернул в сторону, и две тени двигались теперь в менее освещенном пространстве под сводчатым потолком. Душевные звуки потрескивающего огня давно растворились в старинном духе тёмных внутренностей замка, уступая место глухому шелесту пыли, потревоженной громадными туфлями из крокодильей кожи. На полу расстилалась бескрайняя полоска красного ковра, а на стенах висело бесчисленное множество картин. Тусклый свет фонаря Олланда лишь на пару мгновений выхватывал из тьмы сюжеты картин, но и этого было достаточно для Макса. Он видел застывшие рисунки, и в его жизни появлялись смутные воспоминания, связанные с реальными сюжетами запечатленных историй. Вот умирающий человек лежит на берегу смрадного болота, улыбаясь глядя на танцующие призрачные огоньки. Но не успевает Макс вспомнить эту историю в мельчайших деталях, как свет фонаря выхватывает из мрака другой сюжет. На этой картине запечатлен другой человек, сидящий около костра в кругу притихших ребятишек. В сознании несмываемыми рунами вновь проступает новый сюжет давно позабытой истории. Но вот выныривает из тьмы еще одна картина - тут двое отважных путешественников, двое отважных друзей, чем то похожих на самого Макса и его лучшего друга, преодолевая пургу, снег и холод, движутся вдаль, навстречу незабываемым приключениям. Вспышка, и вновь хронология давно забытого сюжета, участником которого как будто был сам Макс, вспыхивает в его сердце, особо явственно запечатлевая воспоминания, над которыми словно развеяли пелену забвения. Не успел он переварить огромный пласт старинных воспоминаний, до сего момента дремлющих в его сознании, словно ожидающих своего часа, как из мрака появлялись новые и новые картины. Они изображали множественные сюжеты, каждый из которых хранил свою историю, пробуждающуюся там, в сакральных недрах его души, теряя любую возможность забвения. Картины мелькали все быстрее, их было много, сотни… Но вот пошли пустые холсты, не имеющие собственной истории. Их было в десятки раз больше, и теперь, когда Макс двигался за Олландом, закурившим сигару, по коридору с пустыми картинами, он вспомнил все… Все то, что дремало в его воспоминаниях сотни лет… Вспомнил он и его - спутника, пускавшего ароматные облачка дыма, вспомнил и город, и замок, и дом на крою морской косы, так зацепивший его душу. Вспомнил все истории и героев каждой картины, их судьбы… Вспомнил причину своей любви и тяги к прошлому, вспомнил ту жизнь, как-то незаметно утерянную, канувшую в бездну забвения…

Но тут спутники дошли до конца коридора, где находился самый настоящий кабинет Олланда фон Зейделя, полнящийся старинными атрибутами и приборами, которые больше не казались Максу столь древними. Тёмные стены были наглухо заставлены большими, уходящими к самому потолку, шкафами. На замшелых полках, как бы застыв во времени, подобно сюжетам картин, покорились части скелетов незримых существ, населяющих молодой мир, ушедшие страницы истории. Опустившись в дорогое кресло, Олланд прервал молчание:

— Спустя много лет, я выполнил свое обещание, я нашел тебя, мой друг… А вернее, ты нашел себя сам, того себя, который до сих пор помнит все подробности каждой истории. Ты единственный, кто пережил все из них самостоятельно.

Макс молчал, глядя в лучистые глаза фон Зейделя, тихо перебирал в голове все, что ему удалось вспомнить здесь, в старинном замке посреди таинственно знакомого города.

— Наш земной век быстротечен, но никто не завершит, его не выполнив своей миссии. Мой путь в этом мире окончен, я и так взял взаймы слишком много времени….

Продолжал слегка вздохнувший учёный

— Я исполнил свой долг, вернул обещанный расчёт. Я заплатил хорошую цену за данный давным-давно обет. Теперь ты — последний, в чьей памяти покоится невообразимые темы давно отгремевших историй.

По щекам Макса побежали невольные слезы, но Олланд, увидев это, не стал продолжать.

— Не стоит дружище, так надо... Мне нужно уйти, но знай, я буду всегда жив, пока воспоминания, пробудившиеся в твоём сознании от долгого сна, будут не забыты. Возьми этот медальон.

Проговорил фон Зайдель, протягивая Максу небольшой кулон

— Ты знаешь, для чего он тебе послужит. А теперь прощай, я был очень рад нашей встрече

И не успел Макс что либо ответить, как Олланд, улыбнувшись в последний раз, распался в мельчайшую пыль

—Спасибо....

Только и смог произнести Макс. Закрыв глаза он сжал в руке медальон и… Порыв леденящего ветра, ворвавшийся в старинную залу, окутал нашего героя, будто захватывая его в свои морозные объятия, заставляя отвлечься от всякого рода мыслей.

Открыв глаза, Макс обнаружил, что лежит у подножия холма Тускаря, в том месте, куда по всем подсчётам и долен был упасть. Уже стояла глубокая ночь, и все вокруг было совершенно обычным, но вот звёзды... Они светили как там, в небе старинного города, словно улыбаясь ему. Легко поднявшись, словно и не было никакого падения, Макс зашагал в сторону дома. В его голове безумным вихрем крутилось все произошедшее. Хоть он и оказался опять в своем мире, но точно знал, что все случившееся не было галлюцинацией или сном, ведь в руке наш путник сжимал старинный медальон, а в голове раз за разом повторял множественные сюжеты различных историй.

Придя домой, он, практически не раздеваясь, направился в свою комнату, где сел за стол, достав пачку бумаги. Буквы сами собой выходили из-под руки Макса, складываясь в ему одному знакомые сюжеты давно ушедших времён. Хоть и будучи мечтателем, любившим сочинять разные увлекательные истории, Макс никогда до этого не писал, но сейчас, помня слова Олланда, сказанные там, в недрах старинного замка, он просто не мог не перенести на бумагу все то, что заново рождалось в его сознании. Не зная стиля и такта, его рука сама выводила строки, запечатывающие в себе сакральный смысл каждого мгновения, пережитого в те далёкие и столь желанные для Макса времена. Вплоть до мельчайших деталей он описывал все, что проплывало в его памяти, явственно видел каждого человека, фигурирующего в отдаленных воспоминаниях, разбуженных от беспокойного сна в старинном ночном городе. Макс знал подробности каждого характера, каждой нити будущего рукотворного произведения, но не мог скомпоновать их в единую историю. Она, подобно золотой нити, вилась сама, без каких-либо его размышлений и дополнительных выдумок, ему просто оставалось полностью погрузиться в воспоминания и лишь записывать столь важные для него самого строки. Остаток ночи пролетел незаметно, и когда яркий диск солнца начал проглядываться из-за горизонта, перед Максом лежал первый рассказ, посвященный отрывку истории его друга и учителя. Макс не хотел, чтобы Олланд блуждал, подобно неприкаянной душе грешника, поэтому запечатлел его в самой первой истории. Жизнь этого, далекого от нынешних времен человека, полнилась интересными событиями, которые Макс решил описать позже, выбрав для начала загадочный сюжет исчезновения фон Зейделя, разгадку которой понял в момент последнего разговора с этим великим человеком.

Не было ни дня с того момента, прожитого Максом без размышлений о случившемся. Он стал завсегдатаи письменного стола, раскрывающего его душе бескрайние просторы описываемых событий. Погружаясь в написание, Макс будто вновь проживал каждую историю, вновь попадал туда, в столь желанное время, участвовал в увлекательнейших приключениях. Незыблемым спутником Макса в таких путешествиях, был медальон, слабо светящийся темным золотом. Заглядывая в него, туда, где сперва виднелись лишь причудливые узоры, Макс различал небольшие отголоски старинных картин древнего замка. Он был подобен проводнику в тот, старый мир, в те времена, когда жизнь была более неспешной и правильной…

Макс смотрел в него как сквозь распахнутое окно, манящее его туда, на страницы описываемых событий. Но он не решался шагнуть в распахивающийся перед ним мир его собственных грез. Макс знал, что время ещё не пришло. Но однажды, заглянув в старинный медальон, он увидит, что все пустые холсты замка будут заполнены завораживающимися сюжетами. И тогда... Спустя долгие годы счастливой жизни... Он шагнет в этот мир, полный такими близкими его душе историями. Он вновь отправится в путешествие к затерянным землям морозных краев, снова пройдет под сводами рукотворной пещеры, опять, как в далекой, другой жизни, окажется на борту загадочного корабля, отыщет затерянную страну бескрайнего изобилия, попадет в иной мир, иное время; туда, где жизнь была более неспешной правильной, настоящей... Туда, где все его истории и сакральные сюжеты, воспрявшие ото сна благодаря Олланду, оживут, приглашая в свои чертоги всех мечтателей и авантюристов.

Возможно, подобное исчезновения Макса в привычном нам мире обрекут смертью, возможно, будут сожалеть, что он тратил лучшие годы своей жизни на описание каких-то небылиц, и возможно, старинный медальон попадет в руки какого-нибудь другого человека... Но заглянуть в загадочный мир бесконечных приключений и невероятных сюжетов, не сможет уже больше ни один, оставшийся жить на этой земле, человек...