Старая Библиотека

Глава 1

Солнце, забравшись на самую верхушку неба, радостно сияло, посылая земле лучи теплого света, который, пробиваясь сквозь пышные заросли сирени, черемухи и шиповника, усеивал яркими пятнышками выгоревший и потрескавшийся асфальт у входа в библиотеку - наверное, самый старый асфальт в мире. Тут и там, прямо сквозь него бесцеремонно пробивались к свету островки растительности, празднуя маленькую победу в большой войне Природы и Цивилизации. Легкий ветерок резвился среди густой листвы и цветов, собирая их аромат, чтобы мчаться дальше, разнося его по всей округе.

В тени справа от входа степенно дремал большой черно-серый пес, пристроив лохматую голову на не менее лохматых лапах. Заслышав приближающиеся шаги, он приподнял одно ухо, открыл глаза, проводил входящего в библиотеку человека равнодушным взглядом, и поспешил вернуться в мир незатейливых собачьих грез.

А нарушитель его спокойствия тем временем ступил в царство грез человеческих – ибо где еще обитать этим грезам, как не в библиотеке, с ее запахами старой бумаги, теплой пыли и чего то еще, едва уловимого, изменяющегося - то ли морского бриза, то ли влажных тропических лесов, то ли затхлых подземелий, то ли раскаленного песка и пряностей... здесь, если прислушаться, можно услышать поступь Времени, размеренную и неспешную, как тиканье старинных часов.

"Столько лет прошло, а здесь ничего не изменилось" - думал он, поднимаясь по поскрипывающим деревянным ступенькам, выкрашенным в уютный коричневый цвет.

Теплая волна воспоминаний и забытых ощущений омывала его сознание, увлекая за собой, в прошлое, где осталось детство, полное приключений, надежд и беззаботного веселья. Он снова чувствовал трепет, который испытывал, приходя сюда десятилетним мальчишкой, с блестящими глазами и мечтательной улыбкой, переполняемый предвкушением чего-то невероятного и захватывающего.

Так, погрузившись в воспоминания, с блуждающей улыбкой на лице, очень напоминающей того десятилетнего мальчика, тридцатилетний мужчина поднялся на второй этаж, и не спеша брел между книжных полок, скользя кончиками пальцев по истрепанным переплетам, вдыхая запах вечности, окруженный миллионами поблескивающих на солнце пылинок и тысячами миров и историй, ждущих своего часа на пожелтевших от времени страницах.

Его раздумья прервал негромкий, но звучный голос - именно таким голосом рассказываются самые удивительные истории, слыша его, ты видишь все то, о чем он говорит.

-Доброго дня, юноша - сказал голос, принадлежавший библиотекарю - упитанному старичку с удивительно густой белоснежной шевелюрой и по- детски озорным взглядом светло-голубых глаз за старыми очками без оправы. Он сидел за уютно расположившимся в углу столом, отгороженным от остального зала невысокой стойкой, а за его спиной располагалась картотека. Сей муж, несмотря на жару, был одет в рубашку и жилет, из кармашка которого протянулась цепочка от часов, и всем своим видом очень напоминал кролика из «Алисы в стране чудес».

-Здравствуйте, - ответил мужчина, неизвестно почему внезапно смутившись. Возникла небольшая пауза, во время которой он думал, сказать ли что-то еще или продолжить свой ностальгический экскурс, а библиотекарь разглядывал его с веселым любопытством.

-Давно здесь не бывали? - с улыбкой спросил он.

-Да уж, лет восемнадцать, наверное... а как вы узнали? И почему решили, что я здесь вообще был?

-Сюда и дети то почти не заглядывают, а уж последний взрослый здесь лет пять назад был. К тому же вы нездешний, - мы в деревне все друг друга знаем. Ну а то что вы здесь не в первый раз, так это на лице у вас написано – посмеиваясь, отвечал старик. Приятные воспоминания, не так ли?

-Да, вы правы - улыбнулся он в ответ. - Меня Александр зовут.

- Степан Тимофеевич, рад знакомству. К бабушке на лето раньше приезжали?

-И снова вы правы. Давно вы здесь работаете? - спросил в свою очередь Александр. Его заинтересовал этот проницательный старичок, к тому же, в его детских воспоминаниях тот не фигурировал.

-Практически всю жизнь, - ответил Степан Тимофеевич, и, словно предугадав вопрос, готовый сорваться с губ Александра, добавил - но на этом месте не так давно...

-Чем же вы занимались раньше?

Старик немного помолчал, словно собираясь с мыслями, однако, не переставая улыбаться.

-Я, можно сказать, был ее смотрителем, и бывал здесь в часы, свободные от посетителей. Впрочем, большинство часов здесь были именно такими - усмехнувшись то ли грустно, то ли мечтательно добавил он. Видите ли, я люблю книги, а библиотека - их дом, обитель. Можно сказать, она и мой дом. А

где ваш дом?

-Э, что, простите? - переспросил Александр.

-Где вы сейчас живете?

-В Петербурге.

-Красивый город, - вздохнув, сказал старик, и продекламировал: «Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид...»

-Вы там бывали? – спросил Александр, выдержав небольшую паузу, чтобы убедиться, что декламация завершена.

-И да и нет... Видите ли, я всю жизнь прожил здесь, о чем ни секунды не жалею – здесь мое место, мой дом, мое призвание. Но, несмотря на это, я могу сказать, что путешествовал по всему миру, и не только в пространстве, но и во времени, – тут он весело подмигнул мне, и повел рукой вокруг – а вот и мои проводники! Как сказал Декарт: «Беседовать с писателями других веков – почти тоже, что путешествовать», только я убрал бы слово «почти»... - он снова вздохнул, и, внезапно перескочив, спросил – А что привело вас сюда, в О.? – и, хитро прищурившись, добавил – Уж не затем ведь только вы проехали больше тысячи километров, чтобы посетить это скромное заведение?

Последнее полушутливое предположение явно смутило Александра, что было неудивительно – ведь Степан Тимофеевич снова оказался прав. То есть, прежде чем отправиться сюда, он нашел вполне адекватный предлог для поездки – проведать родственников, передать им гостинцы от родителей, да и «просто ненадолго сменить обстановку» - но истинным мотивом было некое не поддающееся четкой дефиниции ощущение, словно все его чувства притупились, лишь иногда проявляясь всплесками, обычно в виде смутных порывов уехать куда-нибудь очень далеко, и начать жить совсем по-другому, и тогда... на этом месте обычно все заканчивалось, так как в глубине души он понимал, что проблема не в окружении и не в обстановке, а в нем самом, в одной из потайных клетушек его души, где вдруг перегорела лампочка и стало темно, и теперь эта темнота просачивается наружу, как раньше свет, и расползается, теряя плотность и становясь серой – серой завесой, окутавшей его мировосприятие.

Все эти мысли смутно промелькнули в его голове, пока он озвучивал официальную версию.

-Хм, навестить родственников – это прекрасно – сейчас мало кто дорожит родственными связями. А что до смены обстановки – лучшее место вы вряд ли

нашли бы. После суеты и шума большого города, можно подумать, что здесь – он обвел руками помещение – время остановилось, и царит покой и безмятежность. Мда... Читали ли вы «Фауста»? – вдруг снова перескочил он с темы на тему, и не дожидаясь ответа, с чувством продекламировал: «Мы побороть не в силах скуки серой, Нам голод сердца большей частью чужд, И мы считаем праздною химерой Все, что превыше повседневных нужд...»

Александр не знал чему больше удивляться – тому, что это был единственный отрывок из «Фауста», который он хорошо помнил к этому моменту, или тому, что этот отрывок как нельзя лучше раскрывал те смутные чувства, которые влекли его сюда, как раз те, «что превыше повседневных нужд».

-Читал, и это мои любимые строки – ответил он, попутно гадая, не читает ли этот старик его мысли.

-Да, прекрасные строки. И, заметьте, сегодня так же актуальны, как во времена Гёте, если не более.

Солнце, миновав высшую точку, не спеша катилось вниз по небосклону, с любопытством заглядывая в окна библиотеки, где молодой мужчина и старик, похожий на кролика из «Алисы в стране чудес» увлеченно беседовали о книгах и о жизни, о Времени и Вечности, а книги, поудобнее устроившись на полках, снисходительно им внимали.

Они говорили час или полтора, а может два – ощущение времени покинуло их, став третьим лишним.

Речь как раз шла о детстве – поре, когда магия повсюду, и ни дня не проходит без приключений – когда Степан Тимофеевич, прохаживаясь вдоль полки с книгами, вдруг вынул одну, любовно провел пальцами по затертому мягкому переплету, и протянул ее Александру.

-Вот, казалось бы, ничем не примечательная вещь, и, скажем прямо, далеко не шедевр. И в то же время, ценность этой книги может быть ничуть не меньше, чем шедевров Достоевского, Шекспира, Диккенса, Пушкина... в определенных обстоятельствах, конечно же. Взять, к примеру, обычного мальчишку, лет десяти – тут он мельком глянул поверх очков на Александра, загадочно улыбаясь – ну, прочтет он «Преступление и наказание», и что он вынесет для себя из прочитанного? Скорее всего, сочтет его ужасной тягомотиной, поскольку он еще далек от затронутых в этом прекрасном произведении проблем. Но дайте ему это – он кивнул на томик в руках у Александра – и его глаза загорятся, сам воздух вокруг него наэлектризуется от запустившегося в его воображении мощнейшего генератора – фантазии. Ведь все относительно, пусть эта мысль не

нова, но она актуальна, в том числе применительно к полезности той или иной книги...

Между тем, Александр разглядывал врученную ему книгу, не забывая внимательно слушать своего собеседника. Это был сборник фантастики, с изображенным на обложке бородатым мужчиной героической наружности, на фоне сюрреалистического пейзажа, населенного отвратительными монстрами. Ему показалось смутно знакомым название серии – «Библиотека приключений и фантастики», он подумал, что возможно читал что-то подобное в детстве.

- ... Одним словом – продолжал тем временем Степан Тимофеевич – нет совсем бесполезных книг, и каждая рано или поздно найдет своего благодарного читателя... По крайней мере, мне хочется в это верить... - со вздохом заключил он.

-Присядьте, полистайте, вспомните детство. – Степан Тимофеевич жестом указал на место за столом, где недавно сидел сам – Я наверняка успел утомить вас разговорами – надеюсь, вы простите меня за это, не часто мне удается поговорить с кем-то, разделяющим мое увлечение...

-Ну что вы, мне было приятно... - возразил было Александр.

-... К тому же, мне нужно уделить немного времени хозяйственным делам, так что я вам не помешаю – закончил он.

-А если кто-нибудь придет?

-Шутить изволите? – коротко хохотнув, ответил старик, и чинно удалился, обронив напоследок – Возможно, это именно то, что вам сейчас необходимо.

Постояв немного в растерянности, переводя взгляд с книги в своих руках на проем, ведущий к лестнице, куда ретировался библиотекарь, и обратно, Александр хмыкнул и уселся за стол. «В конце концов, этот Степан Тимофеевич похоже знает, что говорит. Раз уж я не в состоянии понять, чего мне не хватает, стоит внять совету умного человека. Да и с «Фаустом» он в самую точку попал...» - примерно так он размышлял, бережно раскрывая книгу на первой странице.

Слово за словом, строка за строкой, он медленно погружался в чтение, не замечая, что пылинки все ярче блестят в лучах солнца, а вселенная стремительно сжимается до размеров старой деревенской библиотеки. Наверное, так и происходит магия...

Саня! Саня, ты спишь что ли? – донесся до него смутно знакомый мальчишеский голос. – Ну, ты даешь! – добавил он с укором.

Александр открыл глаза и прищурился от яркого света, золотым потоком вливавшегося в окна библиотеки. Перед ним, уперев руки в бока и укоризненно на него взирая стоял Олежка, его лучший друг и неизменный соучастник, а

зачастую и организатор всех его летних приключений. Туман, застлавший сознание быстро прояснялся, и все становилось на свои места – он, десятилетний Саша, забежал в библиотеку, обменять прочитанную книгу на что- нибудь новенькое, и, видимо, задремал, утомившись тяжелым процессом выбора.

- Айда скорей, все на Озере уже! – торопил его Олег, до глубины души возмущенный такой бездарной тратой драгоценного времени.

Сашу не нужно было долго уговаривать. Вскочив со стула, он схватил книжку, дружески пихнул Олега в плечо, и, попрощавшись с библиотекаршей Галиной Афанасьевной, или просто тетей Галей, кубарем скатился по лестнице. В голове успела мелькнуть странная мысль: «А где же Степан Тимофеевич?», но тут же улетучилась, поскольку никакого Степана Тимофеевича Саша не знал.

Тетя Галя проводила взглядом сорванцов, с улыбкой думая о том, как прекрасно детство, особенно в волшебную пору летних каникул...

А Саня и Олежка уже неслись по улице, залитой ярким светом, стремительно рассекая воздух, кажущийся густым от наполнявших его ароматов, обмениваясь тычками и шутками. Они были настоящими друзьями, не разлей вода, и удивительно дополняли друг друга, являя собой почти полные противоположности. Олег – светлый, немножко полноватый, смешливый и легкомысленный, и Саша – темный, даже смуглый, худощавый, задумчивый и рассудительный, они были как инь и ян - разные, но неделимые.

Запыхавшись от бега и смеха, но ничуть не устав, они в считанные минуты домчались до Озера, на ходу стащили шорты и футболки, и с хохотом ворвались в воду, бурлящую от множества барахтающихся детских тел, разлетающуюся брызгами, сияющими на солнце, как все сокровища мира, и принялись вносить свою лепту во всеобщий хаос и веселье.

Час спустя, когда их губы приобрели характерный синюшный оттенок, а тела била мелкая дрожь, Олег и Саша уставшие и счастливые, выбрались, наконец, на берег. Растянувшись на песке и

зажав в зубах по травинке, они какое-то время просто лежали, тяжело дыша и впитывая тепло солнца и нагретого им песка.

- Сань, может, на Ферму сходим? – нарушил молчание Олег.

- Пойдем! – с энтузиазмом отозвался Саша.

Его воодушевление было понятно – ведь Ферма была одним из любимых мест мальчишек, особенно тех, кто не жил в деревне, а, как они, приезжал на лето. Не зря они произносили это слово именно так, с заглавной буквы, как и Клуб, Озеро, Магазин, Почта, Сеновал – все это были ИХ места, каждое из которых было по-настоящему особенным.

Например, на Ферме можно было поглазеть на трактора и комбайны, напоминающие огромных металлических динозавров, застывших до поры до времени, пока какой-нибудь слишком любопытный мальчик не подойдет поближе, найти старый подшипник, разбив который можно было стать счастливым обладателем нескольких металлических шариков. Можно было попытаться нырнуть в кучу зерна, очень напоминающую горы золота, в котором купался Скрудж Мак Дак, а при наличии определенной доли везения – даже

залезть с разрешения тракториста в кабину, и представить, как ты несешься по полю, лихо дергая рычаги и высоко подлетая на трамплинах кочек...

Все это ожидало их на Ферме, куда они шагали одним из множества проулков – тропинок, пролегающих между соседними огородами. По сторонам от них тянулись заборы, утопающие в бурной растительности, вокруг раздавалось жужжание и стрекот множества насекомых, а впереди ожидали новые приключения.

- Олеж, погоди-ка – остановившись, сказал Саша.

- Чего? – отозвался Олег.

- Мы же сейчас мимо огорода Спиридоновых идем, так?

- Так.

- Помнишь, что у них растет? - Сашино лицо постепенно расплывалось в озорной улыбке.

- Дыни - мечтательно протянул Олег, но тут же нахмурился - Там же рядом с грядками улей, с пчелами...

- Струсил? - насмешливо спросил Саша.

- Ну вот еще! Полезли!

Перебравшись через забор, мальчишки огляделись по сторонам - в огороде помимо пчел могла поджидать другая опасность - дядя Ваня. Он был настоящим великаном, добрым и веселым, но не поощряющим покушений на свой огород. Но ребятам повезло - в огороде кроме них не было ни души. Осторожно подобравшись к нужной грядке и опасливо косясь на суетящихся в двух метрах от них пчел, они выбрали приличную, но не самую большую дыню (лучший экземпляр они по молчаливому уговору оставили хозяевам - все по совести), когда Сашину голень пронзила жгучая боль - его настигла неотвратимая карма в лице пчелы, атаковавшей непрошеного гостя.

Саша взвыл, выкрикнув слово, за которое ему бы влетело не меньше, чем за похищение дыни, тем самым нарушив всю конспирацию, и они с Олегом сломя голову кинулись к забору. Олег чуть замешкался, преодолевая преграду, так как дыня была у него, и в тот же момент вскрикнул - его тоже не миновала пчелиная месть, причем место было выбрано самое обидное - коварная пчела поразило его прямо пониже спины.

Убежав на безопасное расстояние, ребята уплетали добычу, надежно укрытые в зарослях черемухи, что росла у Магазина.

- Блин, прямо в ногу саданула - жаловался с набитым ртом Саша, выглядевший, впрочем, вполне довольным.

- Лучше уж в ногу - горестно вздохнул Олег, и они в который уже раз рассмеялись.

Остаток пути до Фермы они проделали без приключений.

Подшипников или других интересных находок в этот раз не оказалось, зато они вволю пофантазировали, представляя, кто вышел бы победителем из схватки самого большого трактора и самого страшного на вид комбайна, если бы они вдруг ожили. Мнения, естественно разделились, и исчерпав все аргументы, ребята остались каждый при своем мнении, но ссориться не стали - было бы из- за чего!

Покинув Ферму, ребята направились к Почте, находящейся неподалеку, чтобы

посидеть в прохладной тени большого козырька, венчавшего крыльцо, и обсудить дальнейшие предприятия. Когда они уселись на истертые деревянные ступеньки, Олег полез в карман, и, покопавшись там с полминуты, торжественно извлек мятую сигарету и не менее мятый коробок с тремя спичками. Изучив представшие его взору сокровища, Саша заметил, что курить вообще-то вредно. Олег возразил, что если не затягиваться, то вовсе и не вредно, но Саша тут же напомнил ему общеизвестный факт, о котором тот, видимо, забыл, а именно - от курения «взатяг» бывает рак легких, а от курения «невзатяг» - рак губы, что не так страшно, но все же нежелательно. С такой аргументацией сложно было спорить, но Олег не собирался отступать – зря, что ли, он рисковал, стянув у отца сигарету!

- Да ладно тебе, от одной штучки ничего не будет! – давил он.

- Наверное, ты прав... – согласился Саша, так как это и вправду звучало разумно – спорим, у меня у первого получится кольцо пустить!

Скрепив пари рукопожатием, мальчики зорко огляделись по сторонам, и, не обнаружив никого в пределах видимости, приступили к делу. Олег зажал сигарету в зубах, как заправский курильщик, а Саша мастерски зажег спичку, и, прикрывая ее ладошкой, поднес к кончику сигареты.

Олег, важно попыхивая, стал ее раскуривать, вдруг закашлялся, покраснел, кашлянул еще несколько раз, и победно улыбнувшись, заявил: «С первой спички!»

Они сидели бок о бок, а перед ними расстилалось широкое поле, оканчивавшееся где-то вдали небольшим хвойным леском, словно подернутым таинственной дымкой. По ярко-синему небу, то тут, то там, медленно, как улитки, ползли аккуратные маленькие облачка, похожие на те, что вылетали изо рта у ребят, вместо ожидаемых колец. Попутно, ребята обсуждали различные техники этого искусства, о которых им доводилось слышать от старших ребят, и тут же их пробуя. Иногда кто-нибудь из них вскрикивал: «Смотри, получилось!», но второй безапелляционно заявлял что-нибудь вроде: «Если это кольцо, то я - Годзилла», и завязывалась веселая перепалка, неизменно оканчивавшаяся смехом.

Покончив с этим занятием, Саша и Олег поспешили покинуть место преступления, окутанные ореолом табачного запаха и связывающей их тайны. Солнце, тем временем, проделало половину пути от зенита до горизонта, а это значило, что близится время ужина. Они решили использовать оставшееся время, забежав на Озеро, где сейчас уже почти не было народа, а вода нагрелась за весь жаркий день до состояния, которое здесь именовали не иначе, как «парное молоко». Опять же, по пути можно было наведаться к растущей неподалеку дикой яблоне, чтобы их громогласно урчащие животы затихли до ужина.

Вскоре, наевшись кисловатых яблок и щегольнув друг перед другом раскатистой отрыжкой, ребята самозабвенно плавали, ныряли, а так же, пользуясь отсутствием взрослых, исполняли трюки вроде «поплавка», который заключался в том, чтобы приспустив плавки и обхватив руками согнутые колени, нырнуть головой в воду так, чтобы на поверхность всплыла часть тела, освобожденная от покрова плавок. Немногочисленные зрители этого представления заходились от

хохота, кто-то даже пытался его перещеголять, исполняя другие забавные фигуры – во всеобщем бурном веселье время снова коварно ускорило свой бег, и час пролетел как одна минута, но зато какая!

В какой-то момент, то ли соблазнительные ароматы множества готовящихся ужинов достигли чутких детских носов, то ли сработали какие-то внутренние часы, но участники водной феерии вдруг начали выбираться на берег, выжимать плавки, одеваться и разбредаться по домам, разбиваясь по пути на кучки и весело переговариваясь. Отправились домой и Олег с Сашей, чтобы подкрепиться, и продолжить познавать мир, лежащий у их ног, и сулящий множество загадок и открытий.

Дойдя до пруда, что находился рядом с библиотекой, ребята разошлись в разные стороны, договорившись встретиться на этом месте сразу по завершении ужина, на велосипедах. Оставшись в одиночестве, каждый из них погрузился в размышления, коротая путь до дома. Олег думал том, как здорово было бы иметь мотоцикл, как у Сани Шевелева, например. Тогда бы Галька Котова обратила на него внимание, и упрашивала бы прокатить ее, а он, подумав для важности, потомив ее немного, в итоге согласился, и так бы ее прокатил – у нее бы дух захватило! Снова забурчавший живот направил его мысли в более насущное русло, и он стал гадать, нажарила ли бабушка картошки, и будут ли сегодня его любимые пироги со смородиной.

А Саша, тем временем, шел, ни о чем особо не думая, а просто наслаждаясь ощущением, которое не смог бы четко описать, но этим и отличаются ощущения от мыслей. Просто хорошо было идти, вдыхать свежий воздух, напоенный множеством ароматов, чувствовать спиной ласковое тепло заходящего солнца, и знать, что есть на свете верные друзья, и вас ждет море новых приключений и открытий, и есть дом, который надежней всякой крепости, потому что там его ждут... Перед его мысленным взором появился отец, с чуть усталой улыбкой и глазами, в которых светился ум и его вечная спутница – печаль, мать – иногда строгая, даже холодная, но всегда любящая, пусть и на свой лад, вечно балующая его бабушка, в своей заботе о нем порой не знающая меры, дед, молчаливый и не умеющий выразить толком свои чувства, но очень добрый, маленькая сестренка, трогательная в своем безграничном доверии к нему. И он вдруг, словно впервые в жизни (или в последний раз) увидел их такими, по- настоящему понял, как бесконечно дороги ему эти люди, какая в нем живет любовь к ним всем, звенящая, пронзительная, беспредельная, сильная до боли, до жжения в груди! Любовь, способная заполнить всю вселенную, сконцентрировалась в маленьком сердце десятилетнего мальчика, даря одновременно боль и радость, вызывая слезы и улыбку... Так он и шел, с улыбкой и блестящими от стоящих в них слез глазами, пока не споткнулся о какую-то неровность. С трудом избежав падения, Саша остановился и огляделся по сторонам, словно только что придя в себя. Эмоциональная буря, разыгравшаяся в его душе, прекратилась так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь послегрозовую свежесть и легкий привкус грусти. Если бы он знал, что такое катарсис, то непременно решил бы, что это он. Но Саша не знал такого слова, да и о таких вещах еще всерьез не задумывался. Что ж, оmnia tempus habent*.

Он озадаченно хмыкнул, думая, с чего это он вдруг разнюнился, точно какая-то девчонка. Только сейчас он обратил внимание, что в руке у него книга из библиотеки. И снова он удивился – как это она за весь день не потерялась и даже не испачкалась, побывав с ним в стольких местах. Да и вообще, если задуматься, он совершенно не помнил, как носил ее... Но задуматься он не успел, так как уже подходил к дверям аккуратного бревенчатого домика с зеленым палисадником и нарядными белыми окнами. Мама выбивала коврик на крыльце, и, завидев его, улыбнулась. «Успел-таки! А я уже думала, придется ругаться... давай бегом умываться и за стол» - сказала она, и снова шевельнулось в Сашиной груди то чувство, точнее его отголосок. Он подбежал к ней, порывисто обнял, звонко чмокнул в щеку, шепнув скороговоркой: «Мамочка, я тебя люблю»,и помчался умываться. В доме он повторил тот же ритуал с сестрой и бабушкой, чем вызвал смущение первой и радостное удивление второй. Отец был в городе и должен был приехать через неделю, и Саша пообещал себе, что по приезду обязательно скажет ему, что он лучший отец на свете!

- Что это ты ласковый такой, натворил чего? – шутливо поинтересовалось бабушка.

- Точно, накуролесил где-то – улыбаясь, поддержала ее вошедшая мама.

- Ничего я не натворил – буркнул Саша, чувствуя, что краснеет, сам смущенный своим внезапным порывом.

- Просто он нас любит! – внесла ясность сестренка. Устами младенца...

Спустя двадцать минут, Саша катил на своем «Аисте» в сторону пруда. Он снова был полон сил, а его карманы – конфет – спасибо маме с бабушкой, растроганным его поведением, и сестренке, удвоившей всеобщее умиление своей ремаркой. Все же, спонтанные проявления чувств могут быть очень полезны! Помимо прочего, ему разрешили гулять до двенадцати.

Подъезжая к пруду, загадочно поблескивавшему в лучах выглядывающего из-за крыш солнца, Саша увидел, что Олег уже поджидает его, и не один – с ним был Леха Симаков – их ровесник и друг, деревенский мальчишка, рослый, крепкий, румяный, с довольно забавным лицом – немного лопоухий, с чуть выпяченной нижней губой, и почти всегда приоткрытым ртом, который часто расплывался в улыбке. Саша обрадовался – ему нравился Леша. Пусть он был не семи пядей во лбу, зато добродушный, преданный и отзывчивый. К тому же, они с Олегом любили иногда пошутить над Лешей, пользуясь некоторой медлительностью его ума.

Резко затормозив прямо перед друзьями, Саша слез с велосипеда и поздоровался с Лешей. Быстро проверив, все ли необходимое при них – спички (на этот раз почти целый коробок), несколько яблок, пирожки, карты, перочинный ножик – все это появлялось из карманов, критически осматривалось и вновь в них исчезало. О конфетах Саша решил до поры до времени умолчать, чтобы сделать друзьям небольшой сюрприз. Впрочем, не он один приберег что-то на потом – Олег снова провернул рискованную операцию по изъятию сигарет из отцовской пачки, на этот раз взяв две, а Леша, который весь день трудился на огороде,

вместо того, чтобы гулять с друзьями, получил в виде поощрения большую шоколадку. Правда, половину он умял сразу, но другая половина покоилась во внутреннем кармане его спортивной кофты, ожидая своего часа.

Сегодня они собирались в их тайном месте. Располагалось оно за Магазином. Если обойти его с левой стороны, пробраться сквозь заросли крапивы и репейника (да, это было не легко, но такова цена приватности), минуя дерево черемухи, вы оказались бы в подобии нерукотворного шалаша, где густой кустарник скрывал вас со всех сторон, над головами смыкались кроны нескольких деревьев, в просветах между которыми загадочно поблескивали звезды, если вы пришли туда ночью, и струился золотистый солнечный свет днем. Они могли легко дойти туда пешком, но велосипеды взяли не спроста – прямо перед магазином располагалась небольшая круглая площадь, в середине которой возвышалась какая-то стела. Вряд ли можно было найти лучшее место, где можно было продемонстрировать свое мастерство езды на велосипеде. Ребята носились по кругу, обгоняли друг друга, лихо пускали задние колеса в занос, мчались друг за другом и навстречу друг другу, чуть не задевая ручками рулей, а иногда, кто-нибудь из них, не рассчитав скорости, улетал в окружающие площадь кусты и траву, вызывая веселый хохот остальных. Да, там они чувствовали себя настоящими асами, ликуя после удачно выполненных трюков, и ничуть не унывая после ошибок и падений, лишь еще больше их раззадоривавших.

На этот раз они превзошли самих себя, вне всяких сомнений! Пожалуй, еще никогда они не разгонялись так быстро, не закладывали такие лихие виражи, не смеялись так громко, до хрипоты, не подкалывали друг друга так остроумно... Да, это был их вечер, их лето, их мир!

Мальчишки угомонились, только когда стемнело настолько, что стало трудно разглядеть, где кончается асфальт и начинается трава. К этому времени каждый из них обзавелся парой тройкой ссадин и синяков и некоторым количеством не самых лестных титулов. Остановившись и отдышавшись, друзья решили, что пора прятать велосипеды и пробираться в их «шалаш». Пыхтя, сопя, чертыхаясь и ойкая, они добрались-таки до места, хотя, как выяснилось секунду спустя, не все.

Когда Саша и Олег оказались на небольшом пятачке, где аккуратно лежали два небольших бревна, а между ними аккуратный круг кострища, выложенный обломками кирпичей, где-то позади послышалось натужное кряхтение и шелест листьев, за которыми не замедлили последовать треск и вскрик, оборвавшийся глухим звуком падения – это прожорливый Леша решил не упустить случая полакомиться черемухой, по всей видимости, не совсем удачно.

- Ты там живой? – давясь смехом, поинтересовался Олег.

- Да, кажется – донеслось из темноты, и, спустя несколько секунд появился и сам незадачливый древолаз.

- Ты о чем-нибудь кроме еды хоть иногда думаешь? – ворчливо спросил Саша, но, поглядев на взъерошенного Лешу, не удержался от смеха.

Спустя некоторое время, когда солнце совсем зашло, ребята сидели вокруг весело потрескивавшего костра, в окружении хоровода пляшущих теней. Ночь пришла в деревню большой черной кошкой, мягко ступая по теплой земле.

Казалось, что за стрекотом насекомых и шелестом листвы, потревоженной легким ветерком, можно услышать ее убаюкивающее мурлыкание.

- Я, когда вырасту, хочу работать на Ферме и водить самый большой комбайн! – мечтательно глядя на языки пламени, говорил Леша.

- На котором дядь Витя работает? – уточнил Саша.

- Ага – радостно подтвердил Леша, энергично кивая головой. – А еще у меня мотоцикл будет, «Днепр» или «Иж»! Буду на нем на рыбалку ездить!

- Нас-то с собой возьмешь? – шутливо спросил Олег.

- А то! Он у меня с коляской будет – все поместимся!

Где-то неподалеку залаяла собака, и замечтавшийся Леша подскочил от неожиданности, чем снова вызвал смех друзей.

Некоторое время они еще делились мечтами, планами, шутили и смеялись, но вскоре настало время отправляться по домам.

Вернувшись домой, обессиленный и счастливый, Саша залпом выпил оставленный ему бабушкой стакан молока, и направился в сени, где располагалась его самая уютная в мире постель, с пологом от комаров, и лампочкой для чтения, не забыв прихватить с собой книжку, взятую днем в библиотеке. Это был очередной сборник из обожаемой им серии «Библиотека приключений и фантастики». Устроившись поудобнее, он открыл первую страницу, и, постепенно, строчка за строчкой, стал погружаться в мир, где чудеса случались на каждом шагу, но не становились обыденностью.

Проснувшись, Александр не сразу понял, где он, а поняв, поначалу очень удивился. «Вроде бы дома засыпал... стоп... какой дом... я же... не может быть!» - мысли его хаотично метались, пытаясь выстроиться во что-то более менее последовательное. "Так это был сон, поверить не могу, такой реальный... да он был реальнее, чем та жизнь, которой я живу сейчас... а может, я сейчас сплю?! Да нет, я же все помню... эти двадцать лет, они точно были...

Он огляделся вокруг, и снова ему пришлось удивляться – от той библиотеки, в которую он вошел несколько часов назад, не осталось и следа! То есть, это была она, но узнать ее было трудно из-за царившего в ней запустения: на полках вместо книг покоился лишь толстый слой пыли, как и на всех остальных горизонтальных поверхностях, яркий свет низко стоящего солнца, с трудом пробивался сквозь не мытые лет так двести окна, и никаких признаков присутствия людей. Разве что следы, отчетливо видневшиеся на полу, его следы. И никаких других. В голову вдруг пришло: «Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! И как-то там еще... надо же, опять из Алисы в стране чудес... хотя, оглядываясь на события этого дня – ничего удивительного.

Когда его взгляд упал на стол, за которым он сидел, Александр увидел книгу, которую дал ему Степан Тимофеевич – она так и лежала, раскрытая на первой странице... Он бережно взял ее со стола, как-то растерянно улыбаясь и покачивая головой, прошел между осиротевших пыльных полок к лестнице, спустился по все еще уютно-коричневым деревянным ступеням и вышел на

улицу.

Сощурившись от яркого после полумрака библиотеки солнечного света, он какое-то время просто стоял, ошеломленный буйством ярчайших красок, оглушенный звонким пением птиц, одурманенный сладкими ароматами лета... Словно чувства его очнулись от спячки, и спала серая пелена, скрывавшая всю красоту окружающего мира! На лице его сама собой расплывалась счастливая улыбка, на щеках проступил румянец, а в глазах разгорались яркие искорки веселья, беззаботного и искреннего, как в детстве...

Лохматый пес, привратник заброшенного царства грез, все так же чинно лежавший у входа, не спеша, с достоинством поднялся, и, глядя на Александра, негромко гавкнул. Тот повернулся к нему, и так они стояли какое-то время, глядя друг на друга. Затем пес кивнул – Александр мог в этом поклясться! – словно в чем-то убедившись, и побрел прочь, помахивая хвостом.

Александр, поглядев ему вслед, не спеша двинулся в сторону пруда, насвистывая какой-то игривый мотивчик. Он не хотел анализировать случившееся, пытаться понять, что из этого случилось на самом деле, а что пригрезилось, искать рациональное объяснение... В этот момент он просто хотел жить, хотел смеяться, плакать, удивляться, радоваться, любить, мечтать...

Он не нашел ответов на вопросы, но нашел нечто гораздо более ценное – часть себя, ту часть, без которой ни одна личность, наверное, не может оставаться целостной.

*всему свое время (лат.)