Станция метро Новочеркасская

Глава 1

*Щёлк*

Дверь лифта раскрылась с грохотом, механизм дверей явно если и обслуживался, то на предмет функциональной исправности, а не эстетичности и благозвучности. Йоффе зашел в лифт с цокольного этажа, плотно укутанный в шарф, ему было уже жарковато. Сняв с себя шляпу, он начал себя ей обмахивать и немного расслабил шарф. Лифт еле ехал, несмотря на то, что поднимался он этаж где-то на четвертый или пятый этаж, точнее сказать было нельзя, потому что нужный этаж не имел окон, он был, Йоффе лишь предполагал о его пространственном расположении в здании бывшего НИИ.

Раньше тут был Научно-исследовательский институт с громким и пафосным названием НИИ «Времени» и под стать своему величавому именованию, задачи, которые стояли перед ним, были также фундаментальны.

Увы, но ухабистая история страны, одна напасть за другой, затем перестройка, а потом и вовсе развал внесли свои деструктивные коррективы в такой монструозный проект, от которого остались крохи. По сути, только этот затерянный между этажами бизнес-центра этаж, сам Йоффе да, наверное, еще пара сотрудников, может, где-то в Москве, с ними он не виделся и не коммуницировал, а о своем руководителе Валентине он не слышал со своего первого дня работы на посту наблюдателя. Да и как-то не хотелось. Зарплату платили вовремя, квартиру выдали шикарную, ну и на том спасибо.

Добравшись наконец-то до нужного этажа, Иоффе был немолод, и ноги уже изрядно подхатекли, оттого, слегка покачнувшись по прибытии на место, лифт немного ушел в сторону, будто он наехал на кочку, что легко подтолкнуло расслабившегося Йффе к стенке. К этому он был уже привыкший и предварительно выставил ногу, чтобы скомпенсировать толчок, но, увы, этого снова оказалось мало. Дверь лифта раскрылась, Йоффе наклонился, чтобы поднять слегка припыленную шляпу. Отряхнул ее и вышел в полумрачный коридор, освещаемый рядами люминесцентных помаргивающих ламп. Миновав регистрационный столик, сделав все необходимые отметки, он прошелся по ковру вдоль опечатанных кабинетов по длинному коридору, удивительно длинному, особенно смотря на здание бывшего НИИ, пространство которого в угоду современных реалий было переделано в «бизнес-центр». Как такой длинный коридор мог тут поместиться, было загадкой, но не той, которой Йоффе забивал бы себе голову, по крайней мере, не на протяжении стольких лет.

Дойдя до своего кабинета, он легонько надавил на ручку. В отличие от всех других дверей вдоль коридора, что были опечатаны и доступ к ним явно был заблокирован, в этой даже не было предусмотрено замочной скважины, дверь легко поддалась от легкого усилия. Что было за другими дверями, Йоффе не знал, точнее, забыл, это было так давно, после того как НИИ сократили до абсурдных размеров. Кабинет Йоффе — это, наверное, единственное, что осталось на этаже доступным.

Комната была освещена десятками телевизоров, замостивших собой всю стену перед креслом, стоящим в центре комнаты. Рядом с ним стоял столик с кофеваркой и аккуратной чашечкой. Сняв пальто и шарф, он повесил их на стоящей у входа вешалке, прикрыл шляпой, переобул уличные туфли на комфортные лёгкие матерчатые лоферы. Уселся в кресло, поёжился, кресло всё так же, спустя годы, всё ещё было невероятно комфортным. Повернул краник кофеварки, набрав чашечку чёрной как смоль жидкости, перекрыл его. Комнату наполнил знакомый и любимый аромат. Йоффе позволил себе ненадолго прикрыть глаза, вдохнуть его полной грудью. Улыбнулся, потрясающе, но пить ещё рано, обожжёшься, пускай остынет.

Достав из футляра очки в роговой оправе, пару раз дыхнув и протерев их фетровой тряпочкой, извлеченной из того же футляра, Йоффе надел их и начал всматриваться в ряды экранов. Было ранее утро, но редкие прохожие уже стали в них мелькать, кто-то спускался в подземный переход, кто-то уже выходил, одни шли к метро, другие просто переходили дорогу через подземку.

Весь этот подземный переход был вотчиной контролера Йоффе, он следил за ним пристально почти всю свою жизнь, подмечая нарушающие порядок события, вот, кстати, и оно, человек на электросамокате едет по подземному переходу, внутри, конечно, пусто, люди еще спят, но это нарушение, не положено.

Рука незамедлительно тянется к кнопке, встроенной в подлокотник, ездить на самокатах по подземному переходу нельзя.

*Щёлк*

Закинув ногу на ногу, Йоффе скользил глазами по экранам: справа налево, слева направо, по диагонали, как шашками. Развлекал себя глазной гимнастикой, пока по ту сторону экранов беспорядочно сновали люди.

В кадре появился парень с большим футляром — явно с виолончелью. Видимо, решил устроить импровизированный концерт. Музыку, к сожалению Йоффе, экраны не передавали, но он жил неподалёку и иногда слышал этого парня живьём, когда тот задерживался в переходе. Тогда Йоффе не скупился, бросал монетку: не из-за особой любви, скорее по привычке поддерживать чужое старание. Музыканты часто фальшивят, сбиваются с ритма, нарушают внутреннюю гармонию пространства. Но кнопку Йоффе не нажимал. «Пусть играет», — думал он.

Глядя на движение смычка и пальцев, Йоффе почти слышал музыку. В детстве он сам занимался скрипкой, и воображение дорисовывало звук. Он слегка покачивался в такт фантомной мелодии, сделал глоток кофе. Напиток ещё не остыл до конца, но приятная горечь уже чувствовалась — именно та, к которой он привык и которую полюбил.

Из транса воображаемой музыки и вкуса кофе его вывело странное ощущение. Не что-то. Кто-то.

На экране стоял человек в чёрном спортивном костюме, плотно облегавшем атлетическую фигуру. Голова скрыта капюшоном, лицо прикрывала чёрная маска с клапанами, больше похожая на респиратор. Эхо пандемии: вроде бы уже необязательно, но некоторые всё ещё носили. Поверх — красные очки. Экстравагантно, но не более. Всё вместе полностью скрывало лицо. И всё же примечательным было не это.

Он стоял неподвижно. Напряжённо. И смотрел прямо в камеру.

Камеры НИИ были спрятаны куда надёжнее городских, и знать, где они находятся, было невозможно. Но этот человек знал. Точно знал. И смотрел в упор. Не просто в объектив, а сквозь него — в глаза Йоффе, минуя слои стекла, провода, экраны, очки в роговой оправе. Йоффе это ощущал.

Через плечо у незнакомца висела небольшая оранжевая сумка — цилиндр, похожий на тубус, только короче и шире. Он был повернут на грудь. По центру цилиндра ярко светилась вертикальная зелёная полоса. Человек продолжал стоять, продолжал смотреть в камеру и ждать. Ждать, пока Йоффе его разглядит.

Спустя несколько минут, будто убедившись, что внимание привлечено полностью (а оно было привлечено), человек едва заметно кивнул. В этом кивке — странное дружелюбие, как привет старому знакомому.

А затем — резкий разворот. С неожиданной ловкостью и прытью он сорвался с места и, лавируя между толпой, побежал. Покинув угол одной камеры, сразу же появился в другой. Йоффе перевёл взгляд, уже готовый следить дальше, но…

…он появился там на долю секунды раньше, чем должен был.

Это было невозможно. За годы наблюдений Йоффе безошибочно знал, с какой скоростью и через какое время человек попадёт в следующую камеру. Но чем дольше он следил, тем страннее становилось. Бегун нарастил темп до невозможного, и в какой-то момент его силуэт начали фиксировать сразу несколько камер, расположенных рядом.

И на этом странности не закончились.

Он начал появляться на совершенно разных экранах. Не соседних, а в противоположных концах перехода.

Старик вжался в кресло. Бегун множился, заполнял всё больше экранов, пока вдруг не оказался бегущим в обратном направлении.

Не так, будто плёнку отмотали назад. Йоффе бы это заметил. Человек не разворачивался — и всё же двигался против течения. Но ни на одной из камер не встретил сам себя. В каждой точке пространства всегда был только один бегун.

И в конце концов наступил момент: на каждом экране был только он.

Попытавшись охватить всё происходящее сразу, Йоффе понял: кроме мельтешащего силуэта в красных очках, в переходе больше никого нет. Ни прохожих, ни музыкантов, ни толпы.

Лишь один, бегущий во все стороны сразу. Вездесущий Ранер.

Ранер.

Йоффе побледнел. Он понял, кто это. Может, ошибался, но ощущение было слишком явным. Он знал, что должен делать.

Спешно потянувшись к трубке, закреплённой на правой стороне кресла, поднял её. В ухо ударила длинная переменчивая тональность — набор номера. Долгий. Мучительно долгий.

Экраны перед ним кипели хаотичным движением легиона, состоящего из одного. Эта линия связи была создана для особого случая. И случай наступил. Чем быстрее двигался бегун, тем медленнее, казалось, набирался номер.

И вот набор завершён…

Раздался протяжный гудок. Йоффе отвлёкся на звуковую тональность, потерял концентрацию, а потом снова уставился в экраны — и осознал, что видит.

Толпы. Десятки, сотни, тысячи людей, одетые одинаково, бежали по кругу в разных направлениях. Никто не сталкивался, они скользили мимо друг друга, как струи воды, как курсоры, оставляющие за собой шлейф на зависшем мониторе. Два бегущих, казалось, должны были столкнуться, но расходились в миллиметре, не касаясь ни частицей.

Гудок ожидания повторялся снова и снова. Йоффе продолжал наблюдать за инфернальным бурлением. Два красных огонька — очки — вспыхивали в море чёрных силуэтов, разрезаемые зелёными полосами оранжевых сумок. Бегун рвал пространство с такой скоростью, что камеры переставали фиксировать его, выдавая лишь мешанину пикселей. Он вышел за пределы воспринимаемого диапазона.

Наконец гудки оборвались. Сквозь хрипы старой линии прозвучал равнодушный голос девушки:

— Дежурная. Сообщаем: соединение не обслуживается. Проверьте номер или обратитесь к начальнику телефонной станции.

Опешивший Йоффе убрал трубку от уха, посмотрел на неё. Сомнения терзали: верный ли номер? Но циферблата не было, набрать другой невозможно. Это была прямая линия.

Экраны мерцали, блики прыгали по стенам и лицу Йоффе, облизывая пространство. Он не знал, что делать. Но в трубке продолжало потрескивать. Дежурная всё ещё была там, будто ждала.

— Тут… Ранер, — сухо, с пересохшего горла произнёс он. Слова вырвались сами, как будто не имели смысла.

— Йоффе, ты забыл? — равнодушно спросила она, голос глушили помехи. — Чего ты ждёшь?

Лоб Йоффе покрылся испариной, мелкие капли засверкали, отражая свет с экранов, собрались в одну и скатились по носу, губам — в рот. Солёная горечь выдернула его из ступора. Мысли вернулись не до конца, но пришло мгновение прояснения.

— Нажми кнопку, Йоффе.

Он словно забыл, что под его рукой всегда была кнопка. Всегда. Но почему-то не нажимал. Рука окаменела, налившись свинцом, и больно было держать её над подлокотником. Что произойдёт дальше — он не знал. Забыл. Или никогда и не знал.

— Кнопка, Йоффе. Нажми на кнопку.

Тяжесть стала невыносимой. Зажмурившись, он опустил руку.

*Щёлк*

Он открыл глаза. На цокольном этаже царил привычный полумрак. Ночь выдалась беспокойной: то ли соседи шумели, то ли поясница снова ныла. Йоффе позволил себе прикрыть глаза ещё на пару секунд — доспать хотя бы полмгновения, пока ждал лифт.

Перед ним стояли закрытые створки, палец застыл на кнопке вызова. Звук нажатия — негромкий, но до боли знакомый — ещё отдавался в подкорке затухающим эхом.

Когда лифт прибыл, тросы загудели, щёлкнули, словно натянутая струна. Йоффе вошёл внутрь и ощутил, как ноги подогнулись, а кабину качнуло: то ли вверх, то ли вбок. Звук троса напоминал густой гул виолончельной ноты. Пару раз она поднималась особенно высоко, срываясь на фальшивый визг — механизм износился, барабан давно нуждался в ремонте.

«Бизнес в бизнес-центре идёт не очень, — язвительно отметил про себя Йоффе. — Рано или поздно этот лифт сорвётся. Лишь бы не тогда, когда я в нём».

А затем, с лёгкой обречённостью: кроме него лифтом никто не пользовался. И если уж сорвётся — то непременно вместе с ним.

Добравшись до этажа, он прошёл короткий коридор под мигающим светом ламп и подошёл к столу администратора. Здесь должен был сидеть человек, вести журнал, отмечать посетителей. Должен был. Но давно уже никого.

Теперь эту функцию выполнял сам Йоффе. Журнал лежал открытый: страница исписана лишь на четверть, рядом — свежий чистый лист, расчерченный для будущих записей. На столе — линейка и карандаш. Прятать их смысла не было: пригодятся. Да и забрать всё равно некому. На этаже, кроме Йоффе, никого не было и быть не могло.

Лампы над головой моргали, света не хватало. На столе же стоял небольшой светильник с малахитовым плафоном, направленным строго на журнал.

Оставалось лишь нажать на кнопку.

Машинально, почти не задумываясь, Йоффе взял ручку в правую руку, а левой потянулся к светильнику и нажал.

*Щёлк*

Ровные ряды экранов заливали кабинет мерцающим чёрно-белым светом. Йоффе сидел в кресле. На подлокотнике стояла кружка, когда-то наполненная кофе. Теперь в ней не осталось даже влаги: она успела покрыться плесенью, а затем высохла и сама плесень, оставив на стенках только сухой след.

Всё вокруг выглядело покинутым, застывшим.

Отвлёк его звук из телефонной трубки — ритмичные короткие гудки. Абонент на другом конце положил трубку. Значит, держать её в руке больше не было смысла.

Закостенелой, затёкшей рукой Йоффе попытался вернуть трубку на базу. Движение вышло деревянным, и он задел кружку. Тонкий фарфор соскользнул с потёртого подлокотника кресла и полетел вниз. Стоило ему коснуться пола — разнёсся бы звон, осколки разлетелись бы по всему кабинету.

Но за мгновение до этого телефонная трубка коснулась отбойного рычага.

*Щёлк*

Ещё раз дёрнув ручку двери и похлопав себя по карману, Йоффе убедился: ключ на месте, щеколда плотно встала. Темнеть раньше времени пока не начинало — стояла ранняя осень, кроны ещё не окрасились золотом, но утро уже наступало в темноте.

На службу он не спешил. Ритм его жизни был безупречно размеренным: каждый день, ровно в назначенное время, Йоффе совершал обход объекта до открытия станции метро. В это время в Новочеркасском переходе попадались лишь редкие прохожие и работники метрополитена.

Обходя кольцо, он пристально всматривался в каждую точку фиксации. Не задерживался подолгу — скорее проверял их наличие. Сохранность определить снаружи было трудно: устройства делали нарочно неприметными, в отличие от городских камер наблюдения, громоздких, уродующих геометрию пространства. Йоффе они раздражали. Точки НИИ были выставлены точно: весь переход просматривался без белых пятен и без избыточных пересечений. Городские же камеры лепили как попало.

Сделав круг и убедившись, что оборудование НИИ на месте, Йоффе не спустился в метро, а поднялся наверх и пошёл к трамвайной остановке.

Ждал он не обычный рейсовый трамвай — они ещё не ходили. За ним приезжал служебно-технический, в строго определённое время, к строго определённому месту. Пересекая Заневскую площадь, состав приближался к остановке.

Этот трамвай был лишён пассажирского комфорта. Подъехав, он сам не распахивал двери, не «ВТК-33» тут был немного другой, более избирательный алгоритм: предъявлять пропуск водителю уже не требовалось — машинисты за годы и так знали, кто это и куда он едет. Эту формальность упразднили. Но не вторую. Дверь нужно было открыть самому. Гидравлика делала всё остальное. Оставалось только…

…нажать кнопку.

Йоффе вынул руку из кармана пальто. Старое тело чувствовало осеннюю прохладу; он был укутан в шарф, на руках — такие же старые, как и он сам, кожаные перчатки, поверх — доброе поношенное пальтишко. Перчаткой он коснулся круглого выступа на корпусе трамвая рядом с дверью, слегка надавил.

*Щёлк*

Только когда торшер зажёгся, Йоффе понял, насколько тёмным был коридор. Плафон направил свет прямо в глаза и на мгновение его ослепил. Пожелтевшая от времени бумага показалась ослепительно белой, а строки, выведенные голубыми чернилами, блеснули, словно покрытые хромом.

Йоффе поморщился, но продолжил. Вписал в последнюю строку дату, номер пропуска, фамилию, инициалы, подпись. На последних штрихах чернила резко побледнели — стержень кончался.

Под столом стояло мусорное ведро. Он бросил туда ручку, но та не провалилась — отскочила. Наклонившись, Йоффе заметил, что ведро доверху забито такими же иссохшими ручками. Они застряли одна в другой, держась, будто щетинистая диковинная скульптура в боевой стойке.

Йоффе крякнул: то ли раздосадованный, то ли впечатлённый. Взглядом попытался отыскать отлетевшую ручку, но свет настольной лампы лишь густил тени. Старое зрение не помогало, а мешало.

Смирившись, он опустился на колени, принялся хлопать ковёр и ощупывать пол. Вылетали клубы пыли, густые и едкие. Йоффе закашлялся. Ручку он всё же нашёл, но кашель затянулся. Подползая к ведру, он вставил ручку так, чтобы конструкция вместила ещё хотя бы одну.

«Надо будет не забыть позвонить в Министерство…» — мелькнула мысль.

Но что сказать? Весь участок НИИ держался на честном слове. Если пожалуется, они приедут, начнут «обрабатывать», ремонтировать. А что тогда будет с ним? Отправят в отпуск, которого у него не было с девяносто первого. Или вообще на пенсию. А на пенсию Йоффе не хотел. Работа в НИИ была его жизнью. Другой жизни у него просто не существовало.

А значит, место для ещё одной ручки в ведре обязательно найдётся. Ну или однажды он сам его опустошит.

Закончив отряхиваться, он решил, что хватит тратить электричество попусту. Лампочку потом всё равно придётся покупать самому. Он протянул руку и погасил свет.

*Щёлк*

Будильник, словно сирена, разорвал пространство спальни. Рука Йоффе автоматически ударила по кнопке сброса — и вой прекратился в тот же миг. К счастью, соседи были людьми пожилыми и глуховатыми: за всё время он ни разу не слышал жалоб. А если и были — Йоффе почти всегда находился в НИИ и мог попросту не заметить.

Проснувшись, он выполнил привычный ритуал: надел заранее приготовленные носки, аккуратно сложенные на стуле, обул тапочки, натянул халат. Холодильник. Кофеварка. Уборная. Бутерброд. Кофе. Снова туалет. Снять халат. Надеть костюм. Брюки — всегда одного фасона. Пиджак — такого же.

Только рубашки позволяли Йоффе немного вольности. Цвета, узоры, строгие и монотонные или чуть затейливые — это было не так важно, ведь их всё равно скрывал пиджак. Но душу согревало, что выбор оставался.

Ещё раз в туалет, «на дорожку», чтобы наверняка. Туфли. Шарф. Пальто. Шляпа.

Выключить автомат. С холодильником ничего не случится — холод он удержит. А по возвращении Йоффе снова включит питание.

*Щёлк*

Сталагмит из переплетённых проводов возвышался над хаотично движущимися внизу массивными механизмами. Пустошь вокруг, истерзанная квантовыми ветрами, больше напоминала собой титанические рёбра, торчащие из разорванной земли.

Провода и патрубки, словно лианы, оплетали конусообразную конструкцию, стягивая её в единую массу. Между сегментами этого «рожка» располагались фрактальные, подобные узорам, октагональные тороиды.

Солнце было скрыто немыслимо быстрыми потоками пыли, уносящими камни и песок.

В центре чудовищной конструкции возвышался трон. На нём — подобие человека. Слишком искажённого, чтобы узнать в нём человеческое. Фигура срослась с креслом, переплетённая проводами и трубками. Лицо — или то, что должно было быть лицом — лишено черт: вместо глаз в глазницы врезаны трубы, вместо носа и рта — торчащие патрубки. Нижняя часть, искривлённая, выглядела карикатурно, будто человек пытался втянуть в себя пучок разношироких спагетти.

Тело напоминало неудачное чучело, сделанное плохим таксидермистом: конечности вывернуты, некоторые отсутствовали вовсе. Грудная клетка раздувалась и пульсировала, светясь синим на «вдохе» и красным на «выдохе».

Вся эта хаотичная, живая и неживая скульптура сама по себе была воплощением безумия. Но назвать её живой было нельзя. Как и мёртвой — тоже.

Оставалась лишь одна движущаяся деталь.

Кисть левой руки. Тонкая, поддерживаемая тончайшими нитями, она дёргалась неритмично, хаотично.

Перед ней, словно в невесомости, вращалась сфера из множества колец и полусфера, встроенная в неё. Конструкция вращалась вокруг оси, словно гироскоп.

И этой оси касалась другая игла — тонкая, закреплённая на пальце человеческой кисти. Кисть опускалась, иглы соприкасались. И сфера то ускорялась, то притормаживала.

Щёлк.

Раз за разом.

Щёлк.

С разным ритмом.

Щёлк.

«Человек» на невозможном троне касался сферы.

Щёлк.

Пока вокруг вращалась немыслимая конструкция, уходящая глубоко вниз, к самой сердцевине. В её центре, осью всего, был он. Под кажущийся оглушительный рёв хаоса звуки перемешивались в какофонию, неразличимые, сливающиеся друг с другом. И сквозь этот поток, сквозь вакханалию шумов, прорывался лишь один звук — словно сбившийся метроном.

*Щёлк*

Дверь обслуживающего трамвая раскрылась с грохотом. Внутри уже толпились работяги-дорожники. Места явно не хватало, чтобы вместить ещё одного, и появление Йоффе вызвало только тихое бурчание. Но выбора не было: пассажиры начали ужиматься, прижимаясь друг к другу плотнее. Все знали — этот франт в шляпе выйдет скоро. Люди в засаленных, чумазых бушлатах старались не задеть его. Йоффе тоже постарался втиснуться так, чтобы соприкоснуться с пространством по возможности минимально.

Кое-как уместившись, он понимал: ехать недолго, минут десять. В замасленное окно пробивался полумрак раннего утра, и там, за мутным стеклом, открывался освещённый спуск в подземный переход под Заневской площадью.

Пока трамвайчик тронулся и заскрипел ржавыми реле, Йоффе задумался о природе своей работы. О том, что когда-то здесь строили революционный научный объект. О проблемах финансирования, о перепрофилировании НИИ в обычную станцию метро.

Скрываясь за поворотом, трамвайчик уводил с глаз перекрёсток, но Йоффе знал эту местность слишком хорошо. Даже с закрытыми глазами он мог представить пространственную модель всего объекта: восьмигранное кольцо — октагон — и всю необходимую инфраструктуру. На короткие десять минут эти покачивания трамвайчика на поворотах позволили ему словно на лодочке прокатиться по волнам воспоминаний.

НИИ «Времени» на самом деле был фактически прорывом науки. Вопрос, поднятый там, был фундаментален: раскрыть главный секрет, тайну времени. В те годы Йоффе был ещё студентом. Он не был самым умным, но был исполнительным, а такие нужны всегда.

После войны начались большие вложения в науку. В 50-м основали НИИ, а в 60-м стартовал проект «Бесконечность».

Глубоко в недрах земли строился огромный фрактальный механизм: сегментированная восьмиугольная пирамида, окружённая кольцами-октагонами. Каждый сегмент жил по-своему, непредсказуемо откликаясь на ход времени. Чем меньше звено, тем чувствительнее система. Последнее звено и вовсе умещалось в ладони. В полудрёме Йоффе усмехнулся, вспоминая, как создавался и чем в итоге стал «якорь».

Устройство было похоже на иглу без основания. Фундаментом для неё стали четыре «дома», составлявшие нулевое кольцо октагона — площадка для фиксации стержня. Первый уровень перевёрнутой пирамиды. Собственно, под дома якорь и разделили, заполнив его частично служащими НИИ, понимающими природу объекта, а частично ветеранами труда, совершенно от науки далёкими. Одну из таких квартир вскоре получил и сам Йоффе, но сильно позже. Можно сказать, в конце.

В годы холодной войны НИИ «Времени» активно финансировали, и деньгами, и ресурсами, и кадрами. Пик пришёлся на «оттепель». В эпоху «разрядки» появились первые, пусть и смутные, результаты. Практического применения они почти не имели, но начало было положено. Это был знак, что любые дальнейшие результаты с большей вероятностью смогут иметь прикладной характер.

Трамвай тряхнуло, вырвав Йоффе из полудрёмы, в которой он будто вернулся в молодость. Рабочий в пышном бушлате лёгким толчком плеча напомнил ему, что пора выходить.

— Ах да, да, прости… задремал, — пробормотал Йоффе, приходя в себя. Он потянулся к кнопке двери, но работяга опередил его: своей трёхпалой рукавицей нажал на кнопку и раскрыл двери. Хамоватым кивком показал: «На выход».

Йоффе ответил лёгким кивком и вышел из трамвая. Его удивило, насколько ясным оказалось утро: мрак в вагоне был лишь следствием грязных, замазанных окошек. Но холод стоял настоящий.

Внутри трамвая было дурно и шумно — масляный запах, щёлканье реле, — но там было тепло. Здесь же было тихо, свежо… и холодно. Йоффе поёжился, глубже подоткнул шарф под пальто, натянул шляпу и направился к зданию НИИ.

Ну как НИИ. Когда-то — НИИ. Теперь бизнес-центр. Построенный в пятидесятых, он выглядел монументально, пусть и не дотягивал до ЦНИИ РТК.

Трамвай высадил его прямо посреди дороги. Машин не было — слишком рано. Но светофор, повёрнутый к Йоффе, горел красным человечком, угрожающе уперевшим руки в пояс.

Ждать смены было бессмысленно. Чтобы она произошла, нужно было нажать кнопку. Нарушать правила Йоффе не любил, даже если машин не было вовсе.

*Щёлк*

Йоффе сорвался с кресла. Запнулся. Поскользнулся. Влетел в стену небольшого кабинета. Выпрямился. Поймал равновесие. Боялся обернуться.

Он бросился к двери, несколько раз ударил плечом — и только потом вспомнил: она открывается внутрь. Мысль о том, что его здесь заперли, едва не разорвала его изнутри.

Вылетев в полутёмный коридор, он понёсся к лифту. Ноги путались, шаги были вязкими, словно сам коридор не хотел его отпускать. Подбежав к панели вызова, Йоффе застыл: чтобы поехать вниз, нужно нажать кнопку. А трогать её нельзя. Ни в коем случае.

Он резко обернулся.

Из его кабинета, из приоткрытой двери, хлынул калейдоскопный свет: экраны меняли изображения с неестественной скоростью, сотни цветов вспыхивали и гасли, переплетаясь в безумном танце.

Йоффе прижался к дверям лифта. Давил спиной так сильно, будто пытался раствориться в металле. Не отводил взгляда от двери кабинета. Был уверен: стоит моргнуть — и оно выйдет.

Минуты тянулись. Ногти вгрызались в дверь.

Наконец он рванул створки лифта руками, но те были сомкнуты мёртво, как спаянные. Отчаяние прорвалось криком. Йоффе молотил по двери, звал на помощь. Жалко. Беспомощно. Смешно.

Обернувшись, он заметил: свет падал на другую, опечатанную дверь. Пломбы. Разрывные печати. Нарушить их — преступление. Но после увиденного в кабинете плевать. Главное — найти оружие. Что угодно.

Дёргая ручки одну за другой, он понял: двери ненастоящие. Муляжи, часть стены. Ни одного замка, ни одного зазора. Пустышки.

Йоффе двигался всё ближе к своему кабинету, избегая смотреть в его чрево. Когда решился заглянуть — всё было так же. Кресло. Экраны. Кошмары на экранах. Ком подкатил к горлу. Он отшатнулся и пошёл дальше, к дверям на другом конце коридора.

И вдруг — одна поддалась.

Нет, не легко. Она была заперта, но настоящая! Йоффе ликовал: там могло быть спасение. Сорвав пломбы, он навалился всем телом, но его дряхлых сил не хватало. Замок скрипел, но держался.

Тогда Йоффе сменил тактику. Вспомнив про ботинки, вернулся в кабинет, стараясь не смотреть на экраны, и переобулся. Разогнавшись, вмазал каблуком в замок — и дверь распахнулась.

И едва не утянула его в бездну.

Под ним зияла пропасть. Внизу — гигантские жернова, похожие на вывернутые циркулярные пилы. Они вращались неритмично: то ускорялись, то замирали, уходя в бесконечный мрак. С его головы слетели очки и исчезли в глубине.

Йоффе понял. Это был не НИИ. Это был сам Объект. И он стоял над его центром.

Он чудом удержался на пороге, расправив руки, и медленно отступил назад в коридор. А затем сорвался и побежал к лифту. На бегу захлопнул дверь кабинета. Добежал до панели.

И нажал кнопку.

*Щёлк*

Пройти предстояло недалеко — десять минут по прямой вдоль пустого проспекта с редкими машинами. Йоффе попытался «доспать» это время и вновь вернулся к воспоминаниям об Объекте. Там он был лишь однажды — до того, как «Маятник» погрузили в саркофаг и загерметизировали, не позволяя ничему воздействовать на него.

Попытавшись восстановить в памяти его облик, Йоффе представил сложную геометрическую фигуру, наподобие четырёхконечного маяка, образующего форму октагона. Сегмент за сегментом она уходила всё глубже в шахту, казавшуюся бездонной. Если первая верхняя секция была массивной, занимала почти всю площадь, то каждая последующая становилась всё меньше и меньше, пока не заканчивалась последней, крошечной, умещавшейся на ладони. Но и она сохраняла ту же фрактальную сложность. Красивое, невероятно сложное устройство, тонкости которого Йоффе так и не понял.

Подходя к зданию бывшего НИИ, он поднялся по ступенькам и привычно дёрнул массивную четырёхметровую дверь. Та, как всегда, оказалась заперта: офис открывался позже. Но охранник знал, что Йоффе следовало впускать раньше. А если охранник ещё спал — стоило просто обозначить своё присутствие. Для этого был звонок, скромно висящий чуть поодаль от двери.

*Щёлк*

Один из экранов погас. Ненадолго, лишь на пару секунд. Будто кто-то переключил канал. После снежного шума изображение вернулось, но ранера на экране не было.

Йоффе застыл, глядя на это. На всех остальных экранах хаос продолжался, но здесь воцарился покой. Пустой тоннель.

— Йоффе. Кнопку. Нажми кнопку. Ещё раз.

Он послушался. Погас другой экран, снова появился снежный шум, а затем обычный тоннель. Никаких ранеров.

Гудение в трубке подсказывало: диспетчер всё ещё на линии и ждёт. Задача была ясна. И Йоффе, старый, но не выживший из ума, даже вспомнил — или ему так показалось.

Он нажал кнопку ещё несколько раз. Бегуны исчезли и с других экранов.

Йоффе улыбнулся. Всё просто: жми кнопку — убирай аномалию. Одно нажатие — один «нормальный» экран.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Раз за разом, пока не остался последний экран. Там человек в чёрном спортивном костюме, с сумкой через плечо и красными очками. Он покидал кадр — и тут же появлялся в начале. Снова и снова.

Запись.

Мысль осенила Йоффе. Никакой мистики — экраны просто гоняли один и тот же фрагмент. А он лишь сбрасывал проигрыватели.

Успокоившись, он откинулся на спинку кресла. В остальных экранах начали появляться обычные прохожие: молодые и старые, спешащие по делам. Камеры вернули рутину. Всё выглядело реальным. Всё, кроме центрального экрана.

— Йоффе, нажми на кнопку.

Он усмехнулся. Ну и дурак же он, что так испугался! Десятки лет ничего подобного, и вдруг — нелепый розыгрыш. Ну что ж, старик Йоффе тоже умеет шутить.

— Зачем? — с ухмылкой сказал он. — Пусть мышонок побегает. Мне хоть какое-то развлечение.

— Йоффе, это не шутка. Ты должен нажать на кнопку.

— Ага. Как скажете. Конец связи. — Он положил трубку на отбойник.

*Щёлк*

Со всех экранов на него уставился он сам. Йоффе. Сидящий в таком же кресле. Их было много — или один и тот же, но раздробленный. Одни неподвижно смотрели в камеру, другие попивали кофе, третьи механически нажимали кнопки. Вид — унылый. Но сама композиция, зеркальная до ужаса, вызывала хтонический страх.

Что это?

Он без промедления снова снял трубку. В тот же миг каждый из Йоффе на экранах тоже потянулся к трубке. И каждый так же собрался снять её с рычажка.

*Щёлк*

Палец утопил кнопку — но бегун никуда не исчез. Ещё раз. Ничего. На остальных экранах кипела привычная рутина, но центральный экран не реагировал. Йоффе нажал сильнее. Злее.

Пусто.

Или не совсем.

В крайнем углу один из телевизоров не погас, но явно не транслировал камеру. Он просто светился тусклым, «тёмным» светом.

Следующие нажатия выключали другие экраны, но центральный оставался неподвижным. Тогда Йоффе заметил: изображения начали складываться в мозаику. Экран за экраном становились частями одного целого.

И, охнув от ужаса, Йоффе понял — вся мозаика складывалась в него самого.

Огромное электронное зеркало. И на последнем экране, где ещё бегал зацикленный ранер, картинка оборвалась. С экрана вкрадчиво смотрел он сам.

Взгляд — разочарованный, унылый, с оттенком злости.

— Твоя задача была просто нажимать кнопку.

— Зачем? — спросил Йоффе, не понимая, говорил ли сам с собой или вслух.

— Твоя задача никогда не была понимать, — отрезал его двойник. — У тебя вообще не было других задач. Просто нажимать кнопку. Это всё.

— Что, чёрт побери, происходит? Дайте хоть какие-то ответы!

Йоффе на экране снял очки, устало протёр глаза.

— Зачем? Чтобы что? — прорычал он.

— Полвека, — продолжал экранный голос, — я прихожу сюда, смотрю в эти экраны и не понимаю: что стало с НИИ, куда исчезли коллеги… ничего. Я живу пустой, бессмысленной жизнью. И всё ради того, чтобы нажимать эту проклятую кнопку?

— И даже с этим ты не справился! — экранный Йоффе вспыхнул. Он подался вперёд, глаза сверкнули яростью, и настоящий Йоффе инстинктивно вжал голову в плечи. Двойник шумно выдохнул, поправил прядь волос и процедил: — Дай Йоффе нажимать эту несчастную кнопку. Сделай хотя бы это.

Эти слова ударили в самое нутро. Неужели его жизнь и вправду сводилась к этому? Десятки лет пустого существования ради жалкой обязанности? Он понимал бессмысленность, но никогда не позволял себе задумываться о ней всерьёз. Теперь же почувствовал — всё упущено. Карьера, семья, друзья. Всё было принесено в жертву ради нажатия.

Что ж… если этого хотят, он нажмёт.

Лицо его перекосила гримаса, левый глаз дёрнулся, пальцы, сжимавшие кружку, побелели. На экране его двойник рванулся к нему, словно хотел дотянуться сквозь стекло, но было поздно.

Йоффе нажал кнопку.

*Щёлк*

Изображения на экранах разлетелись. Каждый показывал свой участок перехода. Люди двигались, но движения их были неестественны, словно сломанный механизм.

Щелчок. Картинка переменилась.

Щелчок. Люди исчезли.

Щелчок. Появились снова, ровно в том же месте, где пропали.

Два быстрых щелчка — и они на пару секунд вернулись назад, будто плёнку отмотали.

Зазвенел телефон. Йоффе вздрогнул: он и не знал, что на него вообще можно звонить.

Он снял трубку.

— Немедленно прекрати! — кричали в трубке. — Ты не знаешь, что творишь! Ты всё уничто…

Йоффе ненавидел, когда на него кричат. А на него кричали. Объяснений не было. А он уже не хотел их. Он хотел только одного — нажимать кнопку.

И он нажал.

Раз за разом. Без остановки.

Мир на экранах окончательно утратил всякую логику. Картинки сыпались случайным образом, искажая тоннель. Но Йоффе не мог оторваться.

На одном экране — раздутый от гнойных фурункулов слизень, едва проползающий по переходу, оставлял за собой кроваво-гнойный след.

На другом — уличный скрипач смычком рассекал шею прохожего. В сторонке — банда оборванцев забивала до смерти старика, вцепившегося в сумку.

Йоффе смотрел с упоением. Такого он не видел никогда. И ему было мало.

*Щёлк*

С каждой сменой появлялось нечто новое. Чудовищное, но завораживающее.

И вдруг — безумно красивая девушка в тонкой полупрозрачной юбке. Её прижимали к стене чьи-то сильные руки. Лицо её — смущённое, испуганное, но уже разрумянившееся от желания.

Йоффе облизнулся. Очень не хотелось переключать. Но жажда была сильнее.

*Щёлк*

— Слушай, работка непыльная. У тебя будет отдельный кабинет, кофеварка, будешь просто сидеть и смотреть за переходом. — Широкоплечий, полноватый мужчина в кремовом костюме положил тяжёлую ладонь на плечо Йоффе. При каждом новом тезисе он «легонько похлопывал» им, но каждое похлопывание ощущалось как гвоздь, забивающий Йоффе в пол.

— Валентин Терентьич…

Здоровяк в костюме поднял ладонь, прервав его.

— Ну какой же я теперь Валентин Терентьич? Просто Валя. Мы ж теперь с тобой — всё, что осталось от НИИ. Чего уж тут субординации. Я в Москву, ты тут. Ты и всё министерство. Так что — без официоза. Просто Йоффе, просто Валя!

— Хорошо, Валя… но всё-таки, я же поступать думал, докторская на носу… — Йоффе чувствовал тяжесть руки на плече: пальцы Вали подрагивали всё сильнее, и каждое слово Йоффе явно приходилось ему не по вкусу.

— Ты это брось. Какая докторская? Ты станешь заместителем руководителя института. Без всяких бумажек. — Валя слегка приосанился, ловя взгляд Йоффе, упёршегося в пол. — Ну что тебе надо? Денег? Получишь. — Пауза. — Квартира? Будет тебе квартира, на Заневской. Те, что составляют якорь. Теперь это их главная функция. Сможешь хоть из окна любоваться нашим детищем!

Он сказал это почти весело, будто подбадривая. Но сам понял: звучит скорее как приговор.

Коридор вокруг бурлил: рабочие и инженеры перетаскивали оборудование в кабинеты, набивая их до отказа. Двери захлопывались, опечатывались, пломбировались. Вся эта сутолока мешала Йоффе собраться с мыслями. Решение нужно было принимать немедленно: согласиться — или быть вычеркнутым, как все остальные.

Квартира. Зарплата. Кабинет. Кофеварка. Что ещё нужно человеку? Наверное, больше и не требовалось. Но.

Со страшным грохотом из-за одной из опечатанных дверей вырвался человек. Йоффе сразу узнал его. Бутусов. За ним — целый отдел, живым щитом заслонявшие его от любого, кто рискнул бы приблизиться. Это был отдел изучения темпоральных коллапсов — целиком.

— Вы совершаете чудовищную ошибку! — голос Бутусова разрезал гул коридора. — Маятник нельзя просто оставить! Вы не представляете, на что он способен! И уж точно не в центре города! — В руках он держал свёрток, перевязанный ремнями и обёрнутый в тряпки, прижимал его к груди, как ребёнка. — Вы уже открыли ящик Пандоры! Его нельзя так оставлять, это безумие!

Все вокруг на секунду замерли. Валя молча кивнул подбородком в сторону Бутусова. И в тот же миг рабочие, до этого скрупулёзно таскавшие ящики, бросили всё и ринулись к свёртку.

Группа Бутусова сомкнулась плотнее, и коридор взорвался дракой. Лязг, крики, глухие удары. Но сквозь давку Бутусов вырвался, рванулся к лифту и, не выпуская свёртка из рук, со всего размаху ударил по кнопке.

*Щёлк*

— Сорок лет безукоризненной работы. Да какое там — даже больше. Каждый день как по часам. Исполнительность образцовая. — Человек в строгом чёрном костюме и тонких очках, совершенно неприметный, говорил медленно, но отчётливо. — Поначалу мы наблюдали за вами. Но через десять лет поняли: механизм отлажен. Тотального контроля не требуется. Вы были идеальным кандидатом. Что же случилось, Йоффе Львович?

Старик, скованный ремнями к креслу так туго, что едва мог дышать, смотрел перед собой остекленевшими глазами на ряды потухших экранов. Зрачки метались по пустым мониторам, будто они работали. Единственным признаком жизни были мелкие судороги левой кисти — словно он всё ещё пытался нажать кнопку.

— Всего одна задача, господин Львович, — голос человека в костюме был почти мягким. — Всего одна задача. И всё коту под хвост.

Йоффе не реагировал. Он будто не чувствовал присутствия кого-то ещё в комнате, будто ничего не изменилось за все годы службы.

Человек в костюме присел на корточки, стараясь поймать взгляд старика. Попытка была бесполезной.

Он покачал головой.

— Что ж… Валентин Терентьевич, упокой Господь его душу, в последние дни хоть и слабел умом, но оставил указания, как сохранить проект. Сначала это показалось нам бесчеловечным. Теперь вижу — напротив, это, пожалуй, будет самым гуманным.

Он поднялся, размялся, буднично разгоняя кровь после приседа, и ровно, без эмоций произнёс команду:

— Приступайте.

Люди вокруг кресла по сигналу начали демонтаж старых телевизоров. Их выносили один за другим. Навстречу им входили другие — в жёлтых костюмах, свободных, словно халаты, и обивали стены блестящим, фасетчатым материалом, похожим на фольгу.

Когда последние экраны вынесли, а столик убрали, помещение уже было полностью обито этим странным металлизированным слоем.

Затем появились новые фигуры — в громоздких скафандрах, как космонавты. Они двигались медленно, но точно. Несколько из них держали части таких же костюмов: человек в тонких очках облачался прямо здесь, не теряя времени, делая это с механической привычкой.

За спиной Йоффе грубо выломали дверь. На её место встала толстая двухшлюзовая конструкция; сварка ослепительно брызгала искрами, металл смыкался быстро и безупречно. Всё происходило слаженно, словно внутри одного живого механизма.

Когда шлюз был готов, в комнату вошли новые рабочие. Они натянули поверх «фольги» спанбонд, белый, как хирургическая ткань. Из распылителей в помещение пошёл газ. Стены будто втянулись внутрь, материал натянулся, и, когда дым рассеялся, пространство изменилось.

Затем за шлюзом появился человек в экзоскелете. Его конструкция напоминала паучьи лапы, каждая заканчивалась странным разнородным инструментом. В руках он держал два массивных ящика.

Он поставил их на пол. Ящики раскрылись — многоступенчатыми сегментами, наподобие часов с сотнями шестерён. Внутри лежали детали, провода, устройства.

Йоффе, по-прежнему вцепившийся в свой фантомный долг, метался глазами по мёртвым экранам и всё пытался нажать кнопку. Но её заслонили простой деревянной дощечкой. Он не сдавался, давил пальцем — дощечка потемнела, на ней расплывалась кровавая клякса, ноготь уже треснул.

И тогда, сквозь гул репродуктора, сухой, неотвратимый голос обрушился на него, как гильотина:

— Приступаем.

Шесть человек, несмотря на громоздкость экзоскелетов, двигались синхронно, словно единый организм. Их жесты продолжали и дополняли друг друга, шаг за шагом превращая кресло с прикрученным к нему стариком в гротескную скульптуру.

В голову Йоффе почти сразу вошла длинная игла с зажимом, фиксируя её намертво. Начали работать пилы, дренажи, клещи. Тело и кресло обтягивались проводами и трубками. Отсечённые конечности заменялись странными механизмами: вместо рук и ног — переплетённые сегментированные косы, патрубки, тяжёлые крюки. Живот, на первый взгляд варварски выпотрошенный, оказался вместилищем — туда поместили сферу, светящуюся мягким голубым светом. Из неё расходились тонкие проводки, протянутые сквозь тело, словно иглы в тряпичной кукле.

Спинку кресла демонтировали. На её место установили массивный позвоночноподобный механизм. К нему подсоединили шланги, вставив их в заранее пробитые отверстия. Правый подлокотник сняли вместе с рукой: она больше не была нужна. Отпиленные части тела аккуратно упаковали в прозрачные пакеты и спрятали в секции ящика, принесённого «пауком»-экзоскелетом. На место руки подключили пучок проводов и трубок, увенчанный тяжёлым клювообразным компонентом.

То же сделали с ногами, отсечёнными выше колен. Кресло уже не напоминало кресло; это было скорее изваяние в духе Гигера.

Лицо Йоффе оставалось неподвижным. Глаза дёргались, метаясь по воображаемым экранам. Ему было всё равно, что экранов нет. Когда в глазницы ввели два толстых патрубка, соединённых с «хребтом», вибрирующий механизм вошёл в череп плавно, без капли крови. Дренажи справлялись безупречно. Белоснежный спанбонд оставался девственно чистым.

Гротескное изящество. Рот, нос, уши закрыли щитком, тяжёлым, но поддерживаемым внешним хребтом. Йоффе стал похож на марионетку — подвешенную на короткие жёсткие нити.

Пришла пора последнего штриха.

Кровавое месиво пальца, которым он десятилетиями давил кнопку, контактировало теперь обнажённой костяшкой. Эта деталь нарушала стерильность конструкции. С этой рукой нужно было действовать осторожно: она ещё пригодится.

Обойдя с левой стороны, «паук» словно в перчатку одел истощённую руку Йоффе. Палец, облачённый в устройство, напоминавшее уменьшённый аппарат Илизарова, зафиксировали. Остальные пальцы блокировала перчатка, из которой откачали воздух и подвели трубки.

Теперь можно было вскрыть подлокотник. Дощечки сняли, обветшавший каркас разобрали. Внутри не оказалось ничего — ни проводов, ни механизмов. Кнопка лишь касалась подвешенного в воздухе сферического гироскопа. Он был сложен, многослоен, колебался ритмично, и каждое нажатие возбуждало его или сбивало ритм.

Подлокотник выдвинули. Рука Йоффе держалась уже на внешнем каркасе, а сфера по-прежнему висела, не прикреплённая ни к чему. Агент в скафандре снял дощечку, отделявшую палец от механизма.

Операция завершилась. Зрелище было ужасающе… эффективным.

Другие пятеро и «паук» начали снимать спанбонд, складывать инструменты, убирать контейнеры. Один за другим они прошли шлюз и исчезли, оставив агента наедине с результатом.

Перед ним сидело существо — неуязвимое, самодостаточное, но полностью безвольное. Оно могло выполнять лишь одну функцию: регулировать хронотриггер.

Агент наклонил голову, наблюдая. Что он теперь видит? Каков его мир? Возможно, внутри — бесконечная иллюзия, где он бог. А в этом мире он всего лишь хранитель времени. Калека, но вечный сторож.

Агент печально усмехнулся. Осталось лишь убрать дощечку: маятник слишком долго был без контроля.

— Прощай, Йоффе. Присмотри за нами.

Он сдвинул дощечку. Тонкая иголочка пальца соприкоснулась с подвешенным хронотриггером.

*Щёлк*

Йоффе вошёл в кабинет первым; Валя любезно пропустил его вперёд.

— Ну вот, проходи, располагайся, твой наблюдательный пост!

Йоффе огляделся. Высокий потолок, широкая комната, одна стена полностью заставлена огромными телевизорами производства «Кристалл». Таких он никогда не видел в магазинах: яркие цвета, кристально чёткая картинка. Изображение с каждой камеры подземного перехода под Заневской площадью. Впечатляюще.

— Фью-ю-фь, — присвистнул Валентин Терентьевич, входя следом. Видимо, сам не ожидал такого. — Слушай, а может это… давай я в Москву, а ты останешься тут моим замом? А-ха-ха-ха! — он басовито рассмеялся, хлопнув Йоффе по плечу. Но такое «похлопывание» больше походило на удар, знавший, с какой силой может придавить эта ладонь.

При свете экранов Йоффе впервые заметил у начальника лиловый фингал под глазом. Валентин смутился, уловив взгляд.

— Ерунда, не забивай голову.

— Говорят, он смог вынести… — начал было Йоффе, но Валентин резко изменился в лице. — Я сказал — не забивай голову! Ну вынес и вынес. Найдём его. Куда он денется с подводной лодки, а? А-ха-ха-ха! — снова удар ладонью по плечу, снова натужный смех. Йоффе было не до шуток. Бутусов… что он мог унести? Отдел темпоральных коллапсов ведь и был тем самым предохранителем на случай, если объект выйдет из-под контроля. Может, он и вышел, а рот Бутусову пытались заткнуть? Все участники той потасовки были задержаны. Йоффе с ними больше не виделся.

Видя, что Йоффе погрузился в свои мысли, Валентин дёрнул глазом, попытался вернуть его внимание. С шумом плюхнулся в кресло посреди комнаты. Рессоры мягко подхватили тяжёлое тело, стабилизировали, и Валя, расплывшись в довольной ухмылке, откинулся назад.

— О-о-о, вот это комфорт! Слушай, всё решено: ты в Москву, а я — здесь, и с этого кресла уже не встану до конца дней! — нарочито утрируя, Валя поёрзал, будто демонстрируя райское удобство. Но в этой игре не было особой наигранности: кресло и вправду было создано для долгих лет неподвижного сидения, без малейшего дискомфорта.

Йоффе невольно улыбнулся. Театральность начальника сработала. Напряжение отступило. Он смотрел, как Валя наслаждается креслом, и сам жаждал поскорее опробовать его.

Валентин, уловив это, тоже заулыбался, вскочил:

— Ну что ж, не буду мешать. Твоё место. Давай, располагайся! — он пригладил пиджак, жестом приглашая.

Йоффе осторожно, почти с опаской опустился в кресло — и тут же расплылся в улыбке. Оно оказалось ещё удобнее, чем он ожидал: мягкое, но упругое, фиксировало тело там, где нужно. От удовольствия он прикрыл глаза, поёжился спиной, чувствуя, как кресло принимает его.

А открыв глаза, заметил ещё один сюрприз: Валентин, словно фокусник, подкатил небольшой столик с вмонтированной в него дорогой итальянской кофеваркой.

— Оп-ля! — весело презентовал он.

Лицо Йоффе округлилось от изумления.

— Вот тебе, — продолжил Валентин, — как и обещал. Только кофе варить будешь сам. Зарплата у тебя будет приличная, уж не наглей!

Йоффе понимающе кивнул. Так даже лучше: сможет пробовать разные сорта, выбирать по вкусу.

Валентин глянул на часы, поморщился:

— Чёрт! Совсем с тобой засиделся. У меня самолёт через полчаса, из Пулково. Так что давай коротко — обязанности.

Он наклонился, поднял палец, привлекая внимание:

— Йоффе, слушай внимательно. Смотришь в экраны. Если что-то привлекло внимание — немедленно реагируй!

— А на что реагировать? — осторожно спросил Йоффе.

— Ну как на что? Да на всё, что выглядит подозрительно! Ну, там, велосипедист, к примеру — это ж подземный переход, какие ещё велосипеды? Или хулиганы буянят. Короче, разберёшься. Я опаздываю.

— Так а как реагировать-то?

— Ах да… — Валентин нахмурился, будто вспомнил неприятное. — Будусов, будь он неладен. — Уже собираясь покинуть кабинет, он обошёл кресло, в котором сидел Йоффе, сдвинул фальшпанель под подлокотником и показал на кнопку. Ничем не примечательная — плоский чёрный цилиндр, слегка утопленный в дощатый каркас кресла. Делал он это осторожно, почти с опаской, будто боялся задеть что-то лишнее. — Если увидишь что угодно странное, просто… — Валентин изобразил пальцами нажатие. Тут же задвинул панель обратно, скрыв кнопку.

— Вот и всё. — Хлопнув себя по коленям, Валя направился к выходу. В его движениях было что-то неестественное: спешка, похожая на желание убежать. Уже почти дойдя до двери, он бросил через плечо: — Дальнейшие инструкции получишь по телефону!

— По какому телефону? — Йоффе обернулся в кресле, его рука зависла над фальшпанелью.

Валентин покрылся испариной, сглотнул, заставил себя вернуться. Медленно обошёл кресло с другой стороны и указал на медную трубку с куском провода, висящую сбоку на крючке.

— Вот.

— И куда звонить? — не унимался Йоффе.

На секунду Валентин пожалел, что взял его: может, дурак? Случайный человек, подобранный в коридоре? Но быстро отогнал мысль: как идиот мог оказаться в НИИ? Просто нервы.

— Там прямая связь с диспетчером. Звонить никуда не надо. Тебе позвонят сами. Только сними трубку. — Голос его стал сиплым, пересохшее горло сдавливало слова. Рука Йоффе всё ещё висела над панелью. Валентин уже сбивался с дыхания. — Ну, я пойду. Ты не глупый малый, разберёшься. Да?

Йоффе хотел что-то уточнить, но, видя, как Валентин побелел, решил, что тот волнуется лишь из-за самолёта. Не стал задерживать и решительно кивнул.

Валентин облегчённо кивнул в ответ и поспешно покинул комнату, захлопнув дверь громче, чем следовало.

Йоффе вздрогнул, но дух не потерял: работа серьёзная, ответственность большая. Усевшись поудобнее, он начал методично осматривать телевизоры. Огромные экраны, по полметра каждый, стояли вплотную, транслируя в реальном времени переход. Но там ничего не происходило. Сновали люди, кто-то тащил сумки, музыканты играли. Так прошёл час, потом другой.

Захваченный процессом, Йоффе и забыл про жажду. Под рукой — кофеварка. Он провернул рычажок, и густая чёрная жидкость наполнила чашку. Сделал осторожный глоток, обжёг язык. Крутой кипяток. Ну и хорошо — одного завара хватит на день. Несладкий, правда… Сахар — белая смерть, помню ещё с детства.

Мысли о кофе прервал один из экранов. Человек. В руках у него — свёрток, похожий на ребёнка. Йоффе поставил чашку, вгляделся. Мужчина бежал, переходил с одного экрана на другой, по кругу. Сначала казалось хаотичным, но спустя несколько минут порядок стал очевидным. Камеры выстраивались в цепочку, а бегущий двигался по кругу.

Но что за свёрток? Не ребёнок. Йоффе прищурился. Усы… нелепые, накладные. И тут его осенило: Бутусов. Тот самый свёрток — то, что он унёс из НИИ.

Сердце забилось чаще. Что делать? Это не велосипедист и не хулиганы. Кнопка? Нажимать ли её?

Тревожные метания прервал резкий звонок. Йоффе дёрнулся. В трубке — только гул. Он заговорил:

— Алло? Валентин Терентьевич? Я, кажется, нашёл Буту…

Его перебил женский голос, сквозь помехи, безэмоциональный и твёрдый:

— Нажми на кнопку.

— Но… я вижу Бутусова. Мне кажется, это он, с усами. И он…

— Йоффе. — Голос стал жёстче. — Нажми на кнопку!

*Щёлк*