СССР. Золото тайги

Золото тайги

ЗОЛОТО ТАЙГИ

Глава 1. Гудок

Петрович всегда говорил, что жизнь — это как заводской гудок. Сначала орёт, потом стихает, а в конце — тишина. И ничего ты с этим не сделаешь.

Витек с ним не соглашался. Витек вообще редко с кем соглашался. Особенно после третьей кружки пива.

— Петрович, — сказал он, ставя кружку на стол. — А поехали в тайгу.

Петрович посмотрел на него. Долго. Как смотрят на человека, который только что предложил прыгнуть с моста.

— Зачем?

— Золото искать.

Петрович отпил пива. Поставил кружку. Вытер рот рукавом.

— Витек, — сказал он. — Ты дурак?

— Нет, — обиделся Витек. — Я читал. В тайге золото есть. Самородки. Килограммами.

— Килограммами, — повторил Петрович. — Ты знаешь, сколько килограмм золота нашли в этой тайге за последние сто лет?

— Сколько?

— Нисколько. Потому что там болото, комары и медведи. А не золото.

Витек задумался. Потом сказал:

— Ну и что? Мы же не за золотом. Мы за приключениями.

Петрович вздохнул.

Он работал на заводе тридцать лет. Токарь шестого разряда. Руки — как клещи, глаза — как усталые пуговицы. Жена ушла пять лет назад. Дети выросли и уехали. Дома — телевизор, диван и тишина. Каждый день — одно и то же: завод, дом, завод, дом. Иногда — пиво с Витеком. Вот и всё.

А Витек был молодой. Двадцать восемь. Работал на том же заводе, но в другом цеху. Слесарем. Жена — красавица, двое детей, квартира с ремонтом. Всё у него было. Всё, кроме мечты.

— Петрович, — сказал Витек. — Ну а что мы теряем?

Петрович молчал.

— Ну серьёзно. Две недели отпуска. Рюкзаки. Палатка. Костёр. Романтика.

— Романтика, — проворчал Петрович. — Это когда комары жрут тебя заживо, а ты сидишь по уши в болоте и думаешь: «Зачем я сюда приехал?»

— Ну и пусть! — Витек хлопнул по столу. — Зато потом будет что вспомнить!

Петрович посмотрел на него. И вдруг понял: а ведь и правда. Что ему вспоминать? Завод? Диван? Пиво?

Он допил пиво. Поставил кружку. И сказал:

— Ладно.

Витек замер.

— Что?

— Ладно, — повторил Петрович. — Поехали.

Витек вскочил. Чуть не опрокинул стол. Закричал так, что все в пивной обернулись.

— Петрович! Ты не пожалеешь! Это будет лучшее приключение в нашей жизни!

Петрович усмехнулся.

— Ну-ну, — сказал он. — Посмотрим.

Он не знал, что через две недели они действительно найдут золото.

И не только золото.

Глава 2. Сборы

Следующие три дня Витек провёл как генерал перед войной. Он составлял списки. Он рисовал карты. Он звонил знакомым, которые «знали тайгу». Он даже купил компас — хотя никогда в жизни им не пользовался.

— Петрович, — говорил он по телефону. — Ты взял топор?

— Взял.

— А спички?

— Взял.

— А соль?

— Витек, — сказал Петрович. — Я тебе не мамочка. Я взял всё, что нужно.

— А верёвку?

— Взял.

— А что ещё?

— Ещё — терпение, — сказал Петрович. — Его я тоже взял. Целый мешок.

Витек засмеялся. Он был счастлив. Впервые за много лет он ждал чего-то. Не получки. Не выходных. А приключения.

Петрович же собирался молча. Он достал с антресолей старый рюкзак. Кожаный, ещё от отца. Потёртый, с двумя дырками. Он положил туда вещи. Немного. Самое необходимое. Топор. Нож. Флягу. Спички. Две банки тушёнки.

Он не верил в золото. Он не верил в приключения. Он верил только в одно: если Витек что-то задумал — это кончится либо смехом, либо бедой. А может, и тем, и другим.

Жена, когда узнала, покрутила пальцем у виска.

— Куда? — спросила она. — В тайгу? За золотом? В твои-то годы?

— В мои годы, — сказал Петрович, — как раз и надо.

Она засмеялась. Он не стал объяснять.

Перед отъездом он вышел на балкон. Посмотрел на город. Заводские трубы. Серое небо. Люди, бегущие куда-то. Он курил и думал: «А что, если там правда что-то есть?»

Он не знал, что ответ на этот вопрос будет страшнее, чем он думал.

Глава 3. Дорога

Поезд шёл двое суток. Плацкарт. Полка, скрипящая на поворотах. Чай в железном подстаканнике. Мужики, играющие в домино. Женщина с ребёнком. Запах жареной курицы и носков.

Витек не умолкал ни на минуту.

— Петрович, а представь: мы находим самородок. Огромный. Вот такой! — он разводил руками. — И всё. Конец. Богачи.

— Ага, — кивал Петрович. — Богачи.

— А ты что купишь?

— Машину.

— Какую?

— «Запорожец».

— Петрович, — обижался Витек. — Ты чего, серьёзно? На самородок можно «Волгу» купить!

— Мне «Запорожца» хватит, — говорил Петрович. — Он маленький. Его мыть легко.

Витек вздыхал. Петрович улыбался в усы.

На третьи сутки они сошли с поезда. Маленькая станция. Посёлок. Лес — стеной. И тишина такая, что уши закладывает.

— Ну вот, — сказал Витек. — Началось.

Петрович посмотрел на лес. Потом на небо. Потом на Витька.

— Началось, — согласился он.

Он не знал, что лес их уже ждал.

Глава 4. Первая ночь

Лес встретил их тишиной. Не той, что бывает в городе, когда все спят. А другой — густой, плотной, как ватное одеяло. Она давила на уши, и от неё хотелось говорить шёпотом.

— Петрович, — сказал Витек, — а чего так тихо?

— Потому что мы гости, — ответил Петрович. — А хозяин здесь не мы.

Они шли по старой тропе. Её почти не было видно — трава заросла, ветки хлестали по лицу. Витек шёл впереди, размахивая компасом, как флагом.

— Нам на северо-восток, — объявил он.

— Ты хоть знаешь, где север? — спросил Петрович.

— Ну... — Витек посмотрел на компас. Потом на небо. Потом на деревья. — Где-то там.

Петрович вздохнул и пошёл за ним. Он уже понял: если Витек ведёт — дорога будет длинной.

К вечеру они вышли к реке. Не широкой, но быстрой. Вода — тёмная, холодная. Витек скинул рюкзак и сел на камень.

— Всё, — сказал он. — Привал.

Петрович молча развёл костёр. Достал тушёнку. Открыл ножом банку. Витек смотрел на огонь и улыбался.

— Красиво, — сказал он. — Правда?

Петрович посмотрел на реку. На лес. На небо, где зажигались первые звёзды.

— Красиво, — согласился он.

Они ели молча. Тушёнка была холодная, но вкусная. Хлеб — чёрствый, но сойдёт. Чай в железных кружках пах дымом.

— Петрович, — сказал Витек. — А ты чего вообще поехал?

Петрович долго молчал. Смотрел в огонь.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, надоело.

— Что надоело?

— Всё. Завод. Дом. Тишина.

Витек кивнул. Он понял. Он сам чувствовал то же самое. Только у него была семья, а у Петровича — нет. Но пустота была одинаковая.

— А я, — сказал Витек, — хочу, чтобы дети мной гордились.

— Они и так гордятся.

— Нет, — Витек покачал головой. — Они думают, что я просто слесарь. А я хочу быть... ну, знаешь, как в кино. Чтобы приключения. Чтобы история.

Петрович усмехнулся.

— История, — сказал он. — Будет тебе история.

Он не знал, насколько прав.

Ночью Петрович проснулся. Ему показалось, что кто-то ходит вокруг костра. Он приподнялся на локте. Посмотрел.

Никого.

Только лес. И тишина.

Но где-то далеко, в глубине деревьев, мелькнул свет. Маленький. Жёлтый. Как будто кто-то зажёг спичку.

Петрович смотрел на него долго. Потом лёг обратно.

«Показалось», — подумал он.

Свет ещё раз мигнул. И погас.

Глава 5. Река

Утром Витек проснулся первым. Он разбудил Петровича, сунув ему под нос кружку с чаем.

— Вставай, золотоискатель.

Петрович открыл глаза. Голова гудела. Спина болела. Он сел, взял кружку.

— Ты чего такой весёлый?

— Я всегда весёлый, — сказал Витек. — А ты всегда бука.

Они собрались и пошли дальше. Река вилась между холмами, как змея. Вода шумела. Иногда попадались камни — большие, гладкие. Витек останавливался, смотрел на них.

— Петрович, а если золото в камнях?

— Если бы оно было в камнях, — сказал Петрович, — тут бы уже весь посёлок стоял.

Витек задумался. Потом согласился.

К обеду они вышли к старой избушке. Она стояла на берегу. Кособокая, серая, с провалившейся крышей. Дверь была приоткрыта.

— Смотри, — сказал Витек. — Жильё!

— Это не жильё, — сказал Петрович. — Это развалина.

— Всё равно. Давай зайдём.

Петрович не хотел. Но Витек уже толкнул дверь.

Внутри пахло сыростью и старой золой. В углу — печка. На стене — икона. Потускневшая, почти чёрная. На полу — тряпьё. И — странное — на столе лежала карта.

Старая. Нарисованная от руки. На ней были отмечены холмы, река. И — крестик. Далеко на севере.

— Петрович, — прошептал Витек. — Смотри.

Петрович подошёл. Посмотрел на карту. Потом на Витька.

— Это не наша карта, — сказал он.

— Знаю.

— И не наша избушка.

— Знаю.

— И вообще — здесь никого не должно быть.

Витек молчал. Он смотрел на крестик.

— Петрович, — сказал он. — А может, это знак?

Петрович вздохнул.

— Витек, — сказал он. — Знак — это когда тебе на голову кирпич падает. А это... это просто старая бумага.

Он взял карту. Сложил. Убрал в карман.

— Пойдём, — сказал он. — Нам ещё идти и идти.

Они вышли. Дверь оставили открытой.

Когда они отошли на сотню шагов, Петрович обернулся. Ему показалось, что в окне избушки кто-то стоит. Смотрит.

Он моргнул. Никого.

Глава 6. Комары

К вечеру они поняли, что тайга — это не романтика. Это комары.

Их было миллионы. Миллиарды. Они жрали всё: руки, лицо, шею. Витек прыгал, махал руками, ругался. Петрович терпел. Молча. Но даже у него дёргался глаз.

— Петрович! — орал Витек. — Они меня сожрут!

— Не сожрут, — сказал Петрович. — Ты слишком костлявый.

— Шутки шутишь, да?!

— Шучу.

Они развели костёр. Дым немного отгонял комаров. Витек сидел у огня, натянув капюшон на голову. Осталась только щёлочка для глаз.

— Я домой хочу, — сказал он.

— Рано.

— Я серьёзно. Тут ад.

Петрович достал флягу. Открыл. Протянул Витьку.

— На, — сказал он. — Полегчает.

Витек глотнул. Закашлялся. Закряхтел.

— Что это?

— Самогон. От соседа. Он им раны обрабатывает.

— Какие раны?!

— Любые, — сказал Петрович. — Главное — не думать.

Витек сделал ещё глоток. Посидел. Помолчал.

— Петрович, — сказал он. — А ты веришь в золото?

Петрович смотрел в огонь.

— Нет, — сказал он.

— А зачем поехал?

— Я уже говорил. Надоело.

— Нет, — Витек покачал головой. — Ты не за этим поехал. Ты поехал, потому что тебе надо куда-то. Куда угодно. Лишь бы не сидеть дома.

Петрович посмотрел на него. Долго.

— Умный, — сказал он.

— Умный, — согласился Витек. — Поэтому и поехал с тобой.

Они сидели у костра. Молчали. Комары гудели, но уже не так злобно.

А потом Витек сказал:

— Петрович.

— Что?

— Там кто-то есть.

Он смотрел в лес. Петрович обернулся.

На краю света костра стоял человек. Стоял неподвижно. Смотрел.

Петрович медленно встал. Взял топор.

— Эй, — сказал он. — Кто там?

Человек не ответил. Постоял. И исчез. Просто растворился в темноте.

Витек дрожал.

— Это что было?

Петрович опустил топор.

— Не знаю, — сказал он. — Но завтра мы уходим отсюда.

Он не знал, что завтра будет хуже.

Глава 7. Старик

Утром они свернули лагерь быстро. Молча. Витек больше не шутил. Петрович не успокаивал.

Они шли вдоль реки. Вода шумела. Птицы пели. Всё было нормально. Кроме того, что вчера ночью они видели человека, которого не должно быть в этой глуши.

— Может, это был охотник? — сказал Витек.

— Может, — сказал Петрович. — Только охотники не исчезают.

— Может, он просто ушёл.

— Может.

Они шли до полудня. И вышли к заимке.

Настоящей. Большой. С баней. С забором. С колодцем. Из трубы шёл дым.

— Тут кто-то живёт, — сказал Витек.

— Вижу.

Они подошли. На крыльцо вышел старик. Старый. Седой. С бородой. В телогрейке. Он смотрел на них спокойно, как будто ждал.

— Здравствуйте, — сказал Витек.

— Здравствуйте, — сказал старик. — Далеко идёте?

— За золотом, — выпалил Витек.

Петрович поморщился. Но старик не засмеялся. Он посмотрел на них внимательно.

— За золотом, — повторил он. — Ну-ну.

— А что? — Витек насторожился. — Здесь нет золота?

— Здесь всё есть, — сказал старик. — И золото тоже. Только не всем оно даётся.

Он пригласил их в дом. Напоил чаем. Накормил кашей. Расспросил, откуда они. Они рассказали. Старик слушал. Кивал.

— Я здесь сорок лет живу, — сказал он. — Один. Никого не вижу. А вы пришли. Значит, судьба.

— Какая судьба? — спросил Петрович.

Старик посмотрел на него. Глаза у него были светлые, как вода в реке. И очень старые.

— Ты, — сказал он, — не веришь. Я вижу. Ты никогда не верил. Ни в золото, ни в людей. Но ты здесь. Значит, тебе надо.

Петрович молчал.

— А ты, — старик повернулся к Витьку, — веришь во всё. И в золото, и в приключения. Но ты боишься. Ты всю жизнь боишься. И сейчас боишься.

Витек опустил глаза.

Старик встал. Подошёл к печке. Достал что-то. Маленькое. Завёрнутое в тряпку.

— Вот, — сказал он. — Возьмите.

Он развернул тряпку. На ладони лежал самородок. Размером с грецкий орех. Жёлтый. Тяжёлый.

Витек ахнул.

— Это... это золото?

— Золото, — сказал старик. — Настоящее.

— Где вы его нашли?

Старик улыбнулся. Нехорошо.

— Там, куда вы идёте, — сказал он. — Только вы туда не дойдёте.

Глава 8. Тропа

Они вышли от старика на закате. Витек держал самородок в кулаке. Крепко. Как будто боялся, что он исчезнет.

— Петрович, — шептал он. — Ты видел? Настоящее золото!

— Видел, — сказал Петрович.

— Он сказал, там ещё есть!

— Он сказал, мы туда не дойдём.

— Да он просто старый! Запугивает!

Петрович остановился. Повернулся к Витьку.

— Витек, — сказал он. — Ты веришь ему?

— Конечно! Он же отдал нам золото!

— Он отдал нам один самородок, — сказал Петрович. — Чтобы мы пошли дальше.

Витек замер.

— Ты думаешь...

— Я думаю, — сказал Петрович, — что этот старик знает что-то. И он хочет, чтобы мы туда пошли.

— Зачем?

— Не знаю, — сказал Петрович. — Но мне это не нравится.

Они пошли дальше. Тропа вела на север. Туда, где на карте был крестик.

Ночь опустилась быстро. Они шли в темноте, освещая путь фонариком. Лес стал другим. Тише. Холоднее. И страшнее.

— Петрович, — сказал Витек. — Я слышу шаги.

— Это ветер.

— Нет. Это шаги. За нами кто-то идёт.

Петрович остановился. Прислушался.

Шаги. Медленные. Тяжёлые. За спиной.

Он обернулся. Фонарик выхватил из темноты тропу. Пустую.

— Никого, — сказал он.

— Я слышал!

— И я слышал.

Они пошли быстрее. Шаги не отставали.

А потом прекратились.

Петрович выдохнул. Витек дрожал.

— Всё? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Петрович.

Они вышли на поляну. В центре — большой камень. Плоский. Как стол. На камне — знак. Нарисованный чем-то тёмным. Похожий на крест.

— Это он, — сказал Витек. — С карты.

Петрович достал карту. Сравнил. Да. Тот самый крестик.

— Здесь, — сказал он. — Золото здесь.

Они стояли на поляне. Смотрели на камень. И не знали, что делать.

А потом камень зашевелился.

Глава 9. Камень

Камень не двигался. Он дрожал. Мелко, как будто под землёй что-то работало. Пыль сыпалась с краёв. Трава вокруг шевелилась.

— Петрович, — прошептал Витек. — Это землетрясение?

— Нет, — сказал Петрович. — Это не землетрясение.

Он схватил Витька за руку и потащил назад. Они отошли к деревьям. Смотрели.

Камень поднялся. Медленно. На полметра. Из-под него шёл свет. Жёлтый. Тёплый. Как от лампы.

— Там вход, — сказал Витек.

— Я вижу.

— Надо посмотреть.

— Стой.

Но Витек уже вырвался. Побежал к камню. Петрович выругался и побежал за ним.

Под камнем была дыра. Не колодец. Не нора. Что-то другое. Ступени. Каменные. Ведущие вниз.

— Это шахта, — сказал Витек. — Старая шахта!

— Это не шахта, — сказал Петрович. — Шахты так не выглядят.

Он посветил фонариком. Ступени уходили в темноту. Далеко. Очень далеко.

— Петрович, — сказал Витек. — Там золото.

— Там что-то, — сказал Петрович. — И я не знаю, что.

Витек уже спускался. Петрович выругался. И пошёл за ним.

Глава 10. Под землёй

Ступени были старые. Стёртые. Как будто по ним ходили очень давно. И много раз.

Воздух был сухой. Тёплый. Пахло камнем и чем-то ещё. Чем-то знакомым. Петрович не мог понять, чем.

Они спускались минут десять. Может, больше. Света от фонарика хватало на пару метров. Стены были гладкие. Отполированные. Как будто их сделали, а не природа.

— Петрович, — сказал Витек. — Тут кто-то жил.

— Или живёт, — сказал Петрович.

Они вышли в зал. Большой. Высокий. Свод терялся в темноте. В центре — алтарь. Каменный. На алтаре — золото. Много. Самородки. Монеты. Украшения. Всё блестело в свете фонарика.

Витек задохнулся.

— Петрович...

— Вижу.

— Это... это всё наше?

— Нет, — сказал Петрович. — Это не наше.

Он посветил вокруг. На стенах были рисунки. Люди. Звери. И что-то ещё. Что-то, что Петрович не мог назвать. Оно было нарисовано чёрным. И смотрело.

— Петрович, — голос Витька дрожал. — Тут кто-то есть.

Петрович обернулся.

В темноте, за алтарём, стояли фигуры. Несколько. Неподвижные. Как статуи. Но Петрович чувствовал: они не статуи.

— Не двигайся, — сказал он.

— Я и не двигаюсь.

— И не смотри им в глаза.

— А они смотрят?

— Да.

Одна из фигур шагнула вперёд. Медленно. Из темноты вышел старик. Тот самый. С заимки. Только теперь он не улыбался.

— Вы пришли, — сказал он. — Я знал.

— Кто вы? — спросил Петрович.

— Я — сторож, — сказал старик. — Я сторожу это место. Уже очень давно.

— Что это за место?

— Это место силы, — сказал старик. — Оно даёт золото. Но берёт плату.

— Какую плату?

Старик посмотрел на Витька.

— Одного из вас, — сказал он.

Глава 11. Сторож

Петрович стоял между Витьком и стариком. Руки сами сжались в кулаки. Топор остался в рюкзаке — у входа. Он проклял себя за это.

— Объясните, — сказал он. — По-человечески.

Старик кивнул. Как будто ждал этого вопроса.

— Это место, — сказал он, — старое. Очень старое. Оно было здесь до нас. До русских. До татар. До всех. Оно было всегда.

— Что оно такое?

— Оно берёт, — сказал старик. — И отдаёт. Но не всем. И не поровну. Оно берёт одного человека. И отдаёт золото. Всё, что видишь.

Витек смотрел на алтарь. Глаза у него были как у ребёнка, которому показали конфету.

— И сколько людей... — начал Петрович.

— Много, — сказал старик. — Я не считал. Я перестал считать.

— А вы? — спросил Петрович. — Вы кто?

Старик молчал. Долго. Потом сказал:

— Я остался.

— Давно?

— Сорок лет назад.

Петрович посмотрел на него. Внимательно. Старик выглядел на семьдесят. Может, на восемьдесят. Но глаза у него были молодые. Слишком молодые.

— Вы не старый, — сказал Петрович. — Вы притворяетесь.

Старик не ответил. Только улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любого ответа.

— Я остался, — сказал он. — И буду здесь, пока место не отпустит. А оно не отпускает.

— Почему?

— Потому что я не ушёл сам. Меня оставили.

Петрович почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Кто?

— Брат, — сказал старик. — Он ушёл. С золотом. А я остался. И теперь жду.

— Чего?

— Замены.

Витек вздрогнул.

— Какой замены?

Старик посмотрел на него. Прямо. В глаза.

— Одного из вас, — сказал он. — Место не терпит пустоты. Если один уходит — другой должен остаться. Иначе оно не отпустит никого.

Петрович выругался. Тихо. Но старик услышал.

— Ты можешь ругаться, — сказал он. — Это не поможет.

— Мы уходим, — сказал Петрович. — Сейчас.

Он схватил Витька за руку и потащил к ступеням.

— Не получится, — сказал старик вслед. — Оно уже выбрало.

Петрович остановился.

— Кого?

Старик посмотрел на Витька.

Глава 12. Выбор

Витек побледнел. По-настоящему. Как мел.

— Меня? — спросил он. — Почему меня?

— Потому что ты хочешь, — сказал старик. — Больше, чем жить.

— Я не хочу умирать!

— Умирать никто не хочет, — сказал старик. — Но ты хочешь золото сильнее. Это не одно и то же.

Петрович встал между ними.

— Он не останется, — сказал он. — Я не дам.

— Ты не решаешь, — сказал старик. — Место решает. А оно выбрало его.

— Тогда я останусь вместо него.

Старик посмотрел на Петровича. Долго. И в его глазах мелькнуло что-то — не жалость. Что-то другое. Что-то древнее.

— Ты хочешь? — спросил он.

— Хочу, — сказал Петрович.

— Зачем?

— Потому что мне нечего терять.

Старик покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Ты не хочешь. Ты готов. Но не хочешь. А место берёт только тех, кто хочет. Или тех, кто боится до смерти.

— Тогда что мне сделать?

— Ничего, — сказал старик. — Ты уже сделал. Ты привёл его сюда.

Петрович замер.

— Что?

— Ты привёл его, — повторил старик. — Он бы не пошёл один. Он боится один. Ты дал ему смелость. Ты — причина. А причина — тоже часть платы.

Петрович смотрел на старика. И понимал: тот не врёт. Он не издевается. Он просто говорит правду. И правда была хуже любой лжи.

— Отпустите его, — сказал Петрович. — Я останусь. Навсегда. Только отпустите.

Старик молчал. Потом сказал:

— Ты не понимаешь. Это не сделка. Это выбор. Его выбор. Не твой.

Он повернулся к Витьку.

— Ты хочешь золото? — спросил он.

Витек молчал.

— Скажи вслух, — сказал старик. — Иначе хуже будет.

Витек посмотрел на алтарь. На золото. На Петровича. На старика. На фигуры в темноте. И сказал:

— Да.

Петрович закрыл глаза.

Фигуры двинулись. Медленно. Бесшумно. Как тени. Они окружили Витька. Он не сопротивлялся. Он смотрел на золото. Как заворожённый.

Глава 13. Пощёчина

Петрович не помнил, как это произошло. Он помнил только, что бросился вперёд. Схватил Витька за шиворот. Дёрнул. Тот упал. Фигуры остановились.

— Вставай! — заорал Петрович. — Вставай, я сказал!

Витек не двигался. Смотрел в потолок. Улыбался.

— Петрович, — сказал он. — Ты не понимаешь. Я этого хочу.

— Ничего ты не хочешь! Ты просто дурак!

— Я хочу, чтобы дети мной гордились.

— Они и так гордятся! Ты живой! Ты их отец!

— Отец-неудачник, — сказал Витек. — Слесарь. Никто.

Петрович ударил его. Пощёчину. Один раз. Громко.

Витек замолчал. Посмотрел на него. В глазах — слёзы.

— За что?

— За то, что ты дурак, — сказал Петрович. — И за то, что я тоже был дураком. Тридцать лет назад. Я тоже хотел. Тоже мечтал. А потом привык. Но это не значит, что ты должен сдохнуть здесь.

Витек молчал.

— Твои дети, — сказал Петрович. — Ты знаешь, что они помнят? Не твою зарплату. Не твою должность. Они помнят, как ты с ними играл. Как ты их на плечи сажал. Как ты им сказки читал. Это не «никто». Это больше, чем золото. Понял?

Витек заплакал. По-настоящему. Как ребёнок.

— Понял, — сказал он.

Петрович схватил его за руку. Поднял. Потащил к ступеням.

Старик смотрел на них. Не двигался.

— Уходите, — сказал он. — Но знайте: место не прощает. Оно запомнит.

Петрович не обернулся.

Глава 14. Наверх

Ступени казались бесконечными. Петрович тащил Витька на себе. Тот еле передвигал ногами. Тяжёлый. Как мешок.

— Петрович, — шептал Витек. — Я слышу их.

— Никого нет.

— Они идут.

— Никого нет! — Петрович заорал. — Иди!

Он не оборачивался. Боялся. Если обернётся — увидит. А если увидит — не сможет идти.

Свет фонарика прыгал по стенам. Батарейки садились. Тени становились длиннее.

Где-то за спиной раздался звук. Не шаги. Хуже. Как будто что-то ползло по камню. Медленно. Терпеливо.

— Быстрее! — крикнул Петрович.

Он не помнил, как они вышли. Помнил только воздух. Холодный. Свежий. Настоящий.

Они упали на снег. Рядом с камнем. Тяжело дышали. Смотрели в небо.

Камень за их спиной дрогнул. И закрылся. Тихо. Как будто ничего и не было.

Глава 15. Утро

Они лежали на снегу до рассвета. Не могли встать. Не могли говорить. Просто дышали.

Утром Петрович поднялся первым. Всё тело болело. Руки дрожали. Он посмотрел на Витька. Тот лежал. Глаза открыты. Смотрел в небо.

— Живой? — спросил Петрович.

— Живой, — сказал Витек. Голос хриплый. — Кажется.

— Вставай.

Витек сел. Медленно. Посмотрел на камень.

— Оно закрылось, — сказал он.

— Вижу.

— А если... — Витек замолчал. — А если мы не ушли? А если оно нас не отпустило?

Петрович посмотрел на него.

— Мы ушли, — сказал он. — Идём.

Они собрали вещи. Молча. Никто не говорил. Ни о золоте. Ни о старике. Ни о том, что было под землёй.

Они просто шли. На юг. К станции.

Глава 16. Дорога назад

Дорога назад всегда короче. Так говорят. Но это не про них. Каждый шаг давался тяжело. Ноги не слушались. Головы болели. Руки дрожали.

Витек всё время оглядывался.

— Хватит, — сказал Петрович.

— Я не могу.

— Можешь.

— А если оно идёт за нами?

— Тогда мы всё равно не убежим. Так что хватит оглядываться.

Витек замолчал. Но через час снова начал оглядываться.

На третий день они вышли к реке. К той самой. Вода шумела так же. Птицы пели так же. Как будто ничего не было. Как будто они просто ходили в лес и вернулись.

— Петрович, — сказал Витек.

— Что?

— А самородок.

Петрович остановился.

— Что самородок?

Витек полез в карман. Достал. Развернул тряпку. Самородок был на месте. Жёлтый. Тяжёлый.

— Он настоящий, — сказал Витек. — Значит, это всё было правдой.

Петрович смотрел на самородок. Долго.

— Это не наше, — сказал он.

— Но...

— Мы его не искали. Мы его получили. От него. От старика. От этого места.

— И что?

— Ничего, — сказал Петрович. — Просто помни: он не принёс нам счастья. Он принёс нам страх. И чуть не убил тебя.

Витек молчал. Смотрел на самородок. Потом убрал обратно в карман.

— Я его сохраню, — сказал он. — Как память.

— Как хочешь, — сказал Петрович. — Только не рассказывай никому.

Глава 17. Станция

На станцию они пришли на пятый день. Грязные. Уставшие. Голодные. В посёлке на них смотрели как на сумасшедших.

— Откуда? — спросил мужик на перроне.

— Из тайги, — сказал Петрович.

— Зачем?

— За золотом.

Мужик засмеялся. Потом посмотрел на них внимательно. И перестал смеяться.

— Вы это бросьте, — сказал он. — Тут место такое. Нехорошее.

— Знаю, — сказал Петрович. — Уже знаю.

Они сели на поезд. Плацкарт. Тот же запах. Те же мужики. То же домино. Как будто время остановилось. Как будто они никуда не уезжали.

Витек спал. Петрович смотрел в окно.

За окном проплывала тайга. Бесконечная. Тёмная. И где-то там, далеко, лежал камень. Ждал. Следующего.

Петрович закрыл глаза. И впервые за долгое время почувствовал, что хочет домой.

Глава 18. Дом

В городе их встретила зима. Снег. Ветер. Серое небо.

Витек пошёл домой. К жене. К детям. Петрович — к себе. В пустую квартиру.

Он открыл дверь. Включил свет. Снял куртку. Сел на диван. И просидел так час. Ни о чём не думая. Просто сидел.

Потом встал. Пошёл на кухню. Достал бутылку. Налил. Выпил. Не помогло.

Он смотрел в стену. И думал о старике. О фигурах. О золоте. О том, что чуть не случилось.

Потом позвонил Витек.

— Петрович.

— Что?

— Я дома.

— Хорошо.

— Слушай... — Витек замолчал. — Я хотел спросить. Мы ведь правильно сделали?

Петрович долго молчал.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но мы живы.

— Да, — сказал Витек. — Живы.

— Это уже немало.

Они попрощались. Петрович положил трубку. И лёг спать. Впервые за неделю — спокойно.

Глава 19. Самородок

Через месяц Витек позвонил снова. Ночью. Голос дрожал.

— Петрович. Я его не отдал.

— Кого?

— Самородок. Я его не продал. Он лежит у меня в ящике.

— И что?

— Я не могу его выбросить. Но и смотреть на него не могу.

Петрович молчал.

— Мне кажется, — сказал Витек, — что он не просто золото. Он... он живой.

— Не говори ерунды.

— Я не ерунду говорю! Я его в шкаф убрал. А утром он на столе лежал. Я его в ящик положил. А вечером он снова на столе.

Петрович почувствовал, как волосы на руках встают дыбом.

— Ты уверен?

— Петрович, я его выкинул. В реку выкинул. А через два дня он на подоконнике лежал.

Петрович закрыл глаза.

— Это место не отпустило, — сказал он. — Оно не отпустило нас.

Глава 20. Возвращение

Они встретились через неделю. В той же пивной. За тем же столом.

Витек похудел. Лицо серое. Глаза красные. Он не спал.

— Покажи, — сказал Петрович.

Витек достал самородок. Положил на стол. Жёлтый. Тяжёлый. Как тогда.

— Он становится больше, — сказал Витек. — Каждый день. На грамм. Может, на два.

Петрович смотрел на самородок. И чувствовал: что-то не так. Что-то очень не так.

— Мы должны вернуть его, — сказал он.

— Куда?

— Туда. Где взяли.

Витек побледнел.

— Я туда не поеду.

— Надо.

— Я не могу!

— А если он вырастет? — спросил Петрович. — Что тогда? Если он станет размером с дом? Если он придёт за тобой? За твоими детьми?

Витек замолчал. Долго. Потом сказал:

— Ладно. Поехали.

Они вышли из пивной. Снег шёл. Мокрый. Тяжёлый. Они шли по улице. Молча.

А самородок лежал в кармане Витька. И был тёплый. Как живой.

Глава 21. Снова в тайгу

Они выехали через три дня. Витек взял отпуск за свой счёт. Петрович — тоже. Жёны ничего не знали. Сказали: «На рыбалку».

Поезд шёл двое суток. Тот же плацкарт. Те же мужики. То же домино. Но теперь они молчали. Оба. Смотрели в окно. И ждали.

Самородок лежал в рюкзаке Витька. Завёрнутый в тряпку. Завёрнутый в полотенце. Завёрнутый в пакет. Но Петрович всё равно чувствовал его. Тепло. Как будто в рюкзаке сидело что-то живое.

— Он снова вырос, — сказал Витек на вторые сутки. — Я чувствую.

— Сколько?

— Не знаю. Но больше.

Петрович кивнул. Он не спрашивал, как Витек это понял. Он просто знал: это правда.

На станции их встретил тот же мужик. С перрона. Он посмотрел на них. Долго. Потом сказал:

— Вы вернулись.

— Вернулись, — сказал Петрович.

— Зачем?

— Вернуть.

Мужик посмотрел на рюкзак Витька. И перекрестился.

— Идите, — сказал он. — Но обратно не возвращайтесь.

Глава 22. Тропа

Лес встретил их тишиной. Такой же густой. Такой же плотной. Но теперь Петрович не боялся. Он знал, что идёт не за золотом. Он идёт отдать.

Они шли быстрее, чем в прошлый раз. Тропа казалась знакомой. Зарубки на деревьях. Река. Избушка. Они не останавливались. Прошли мимо.

К вечеру вышли к заимке. Она была пуста. Дверь открыта. Внутри — никого. Только икона на стене. И карта на столе. Та же самая.

— Его нет, — сказал Витек.

— Знаю, — сказал Петрович.

— Где он?

— Там. Внизу. Ждёт.

Витек вздрогнул.

— Может, не пойдём?

Петрович посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы это осталось у тебя? Навсегда?

Витек молчал. Потом сказал:

— Нет.

— Тогда идём.

Они переночевали в заимке. Не спали. Просто сидели у печки. Смотрели на огонь. Самородок лежал между ними. На столе. Тёплый. Жёлтый. И, казалось, чуть больше, чем вчера.

Утром они пошли дальше. К камню.

Глава 23. Камень

Поляна была той же. Камень — тот же. Плоский. Овальный. С символами.

Петрович подошёл первым. Положил руку на камень. Тёплый. Как тогда.

— Мы принесли, — сказал он. — Верните.

Камень молчал.

Витек достал самородок. Развернул. Он был больше. Точно больше. Размером с кулак. Может, с два.

— Куда его? — спросил Витек.

— На камень, — сказал Петрович.

Витек положил самородок на камень. Отступил.

Ничего не произошло.

— Может, надо подождать? — сказал Витек.

— Может.

Они стояли. Смотрели. Камень не двигался. Самородок лежал. Блестел.

Потом камень дрогнул. Медленно. Как тогда. Пошли трещины. Из-под камня потянуло холодом.

— Отходи, — сказал Петрович.

Они отошли к деревьям.

Камень поднялся. На полметра. Открылся проём. Ступени. Темнота.

И из темноты вышел старик.

Глава 24. Старик

Он выглядел так же. Тот же. Седой. С бородой. В телогрейке. Но глаза у него были другие. Усталые. Очень усталые.

— Вы вернулись, — сказал он. — Я знал.

— Мы принесли, — сказал Петрович. — Заберите.

Старик посмотрел на самородок. Потом на Витька. Потом на Петровича.

— Вы не должны были возвращаться, — сказал он.

— Но мы вернулись.

— Зачем?

— Чтобы это закончилось.

Старик молчал. Долго. Потом сказал:

— Оно не закончится. Оно никогда не заканчивается. Вы просто отдаёте. А оно берёт. И ждёт следующего.

— Тогда мы будем следующими, — сказал Петрович. — Но не сейчас.

Старик посмотрел на него. Внимательно. Как будто впервые видел.

— Ты изменился, — сказал он.

— Может быть, — сказал Петрович. — Я устал бояться.

Старик кивнул. Медленно. Потом взял самородок. Поднял. Посмотрел на свет. И сказал:

— Хорошо. Я возьму.

Он повернулся. Пошёл к ступеням. Остановился. Обернулся.

— Ты, — сказал он Витьку. — Ты хотел золото. Больше, чем жить. Теперь ты знаешь цену.

Витек кивнул.

— Знаю.

— И ты всё ещё хочешь?

Витек посмотрел на Петровича. Потом на лес. Потом на небо.

— Нет, — сказал он. — Не хочу.

Старик улыбнулся. Впервые. По-настоящему.

— Тогда ты свободен, — сказал он. — Иди.

Он шагнул в темноту. Камень опустился. Закрылся. Поляна стала обычной. Только лес. И тишина.

Глава 25. Домой

Они шли молча. Долго. Не оглядывались. Не разговаривали. Просто шли.

К вечеру вышли к реке. Сели на берег. Смотрели на воду.

— Петрович, — сказал Витек.

— Что?

— Я больше не хочу приключений.

Петрович усмехнулся.

— Я тоже.

— Я хочу домой. К жене. К детям. На завод. К обычной жизни.

— Это нормально, — сказал Петрович. — Это и есть жизнь.

Они сидели до темноты. Потом встали. И пошли. На юг. К станции.

Домой они вернулись через неделю. Уставшие. Грязные. Но живые.

Витек обнял жену. Долго. Она удивилась.

— Ты чего?

— Ничего, — сказал он. — Просто соскучился.

Петрович пришёл в пустую квартиру. Снял куртку. Сел на диван. И улыбнулся.

Он больше не чувствовал пустоты. Он чувствовал покой.

Эпилог. Гудок

Прошло полгода. Зима сменилась весной. Заводской гудок всё так же орал по утрам. Петрович всё так же ходил на смену. Витек всё так же шутил. Но что-то изменилось.

Они больше не говорили о золоте. Не вспоминали тайгу. Не рассказывали никому. Как будто этого не было.

Но иногда, по вечерам, Петрович выходил на балкон. Смотрел на закат. И думал о старике. О фигурах. О камне.

Он не знал, сколько ещё людей придёт туда. Сколько ещё останется. Сколько ещё будет ждать.

Он просто знал: он сделал то, что должен. Он вернул. И ушёл.

А где-то далеко, в тайге, камень снова дрожал. Ждал. Следующего.

Но это уже не его история.

Конец.