Сшитые: история вторя

Глава 1

С самого утра сильно болит голова. Владимир медленно массировал себе виски, закрыв глаза. Две выпитые таблетки помогли, но лишь слегка. Бессонная ночь давала о себе знать. Крики, разносившиеся из палат пациентов к обеду, стихли. Но санитары доложили, что беспокойное поведение осталось. Пациенты не могли усидеть на месте, они расхаживали по палатам, без остановки бубня себе под нос. Подобного возбуждения в стенах психоневрологического диспансера Владимиру не доводилось наблюдать. За пятнадцать лет занимаемой должности массовый психоз стал первым в его карьере.

Они кричали неистово, злобно, умоляюще. Несвязные обрывки фраз сливались в общий гул. Троих пациентов пришлось изолировать. Двоих —крепко привязать к койкам. Их буйство нарастало с каждой минутой. Ещё пятерым вкололи сильные успокаивающие. Но даже не поддавшиеся психозу пациенты чего-то опасались.

Владимир вторые сутки проводит на рабочем месте. Любой другой главврач, взвалил бы все трудности на плечи санитаров, поехал домой и вернулся на рабочее место лишь к девяти часам утра. Но только не Шемякин. Сбегать в самый трудный момент не его стиль. К тому же, у него к происходящему разгорался научный интерес. Он никогда не наблюдал такого буйного поведения сразу у группы людей. Словно их что-то встревожило, да так сильно, что для их успокоение пришлось вызывать санитаров, ушедших на выходные.

В дверь постучали, Шемякин открыл глаза, морщась от головной боли. На улице пасмурная погода, солнечный свет тускло освещает кабинет.

— Войдите, — говорит он, садясь на край дивана.

В кабинет входит тридцатилетняя медсестра Полина Нестерова с уставшим лицом. Мешки под глазами женщины говорят о бессонной ночи.

— Мы их успокоили, — отчитывается медсестра, опускаясь на стул, — наконец—то в больнице тишина.

— Не уверен, что это надолго, — отвечает Владимир, встаёт с дивана, разминает спину, — подобные вспышки не проходят бесследно.

Медсестра провожает главврача взглядом. Он идёт к рабочему столу, вновь берёт упаковку обезболивающих.

Может помочь небольшая доза морфия. Да, это хорошее обезболивающее средство. К тому же лекарство положительно повлияет на мозговую деятельность. В малых дозах морфий почти безвреден.

Он закидывает таблетку, запивает водой. Нет, морфий лучше не трогать.

— Вы собрали весь персонал, как я просил?

— Все врачи и санитары в холле. Ждут только вас, — медсестра встаёт со стула, — вы хотите сделать заявление?

Он поворачивается к сотруднице, улыбаясь измученной улыбкой.

— Хочу попросить персонал об услуге.

— За последние двое суток все вымотались, — утвердительно говорит медсестра, — но персонал вас выслушает.

Шемякин жестом предлагает следовать за ним. Они выходят в коридор.

В диспансере царит тишина. Слышны только их шаги. На улице потихоньку начинает накрапывать дождь. Свинцовые тучи предупреждают о затяжном ливне. В сводках погоды говорили о штормовом предупреждении. Могла ли погода так повлиять на пациентов? Вполне. Но Владимир подозревает, что причина массового буйства кроется в другом.

В холле собрались пять врачей, восемь санитаров, четыре медсестры, две уборщицы и один из трёх охранников, отдежуривший две смены подряд. Как только главврач появляется, многие замолкают, но несколько санитаров и медсёстры продолжали что-то очень живо обсуждать. До Владимира доносятся такие слова, как пожар и церковь.

— У моей подруги муж работает в полиции, — говорит одна из медсестёр, — за последние сутки преступлений в городе увеличилось в пять раз. И все связаны с телесными повреждениями. Никаких ограблений или изнасилований, только физические травмы.

Несколько женщин обречённо вздохнули. Кто-то выругался по этому поводу, обвинив во всём некомпетентность властей.

— Минуту внимания, — громко произносит Шемякин, и все обращают на него свои взгляды, — у нас была тяжёлая ночь. Да что тут говорить, тяжёлые двое последних суток. Я, как и вы, на ногах, и мы всё видели своими глазами. Массовый психоз — такое, признаться, в моей практике впервые.

— Что нам делать, Владимир Андреевич? — спрашивает Кирилл Сидоров — помощник Шемякина. Не спеша протирая носовым платком линзы очков, мужчина посматривает в сторону главврача. — Повторной вспышки ярости нам будет тяжело перенести. Все устали. Два санитара получили травмы, одна медсестра ушла домой, поскольку перепугалась до смерти. Боюсь, уже сегодня она подаст заявление на увольнение.

— У нас всё под контролем, — успокаивает его Владимир, — во всяком случае сейчас.

— Мы можем вколоть дополнительные дозы успокаивающих, — предлагает старший санитар. Высокий и крепкий мужчина сорока лет по имени Иван. На его лице красуется свежая царапина, которую обработали антибактериальным средством.

— Это слишком кардинальные меры, — отвечает одна из медсестёр, — нам потом придётся несколько дней убирать дерьмо за этими овощами.

— Зато все будут целы, — подмечает Иван.

— Стойте, — одёргивает их Владимир, — это всё лишь только меры. Но я хочу понять суть происходящего. Если подобное явление произошло, значит, оно может повториться вновь.

— Совпадение, — говорит кто-то неуверенным голосом.

— Возможно, — подтверждает главврач, — но я не собираюсь рисковать.

— Так что же вы предлагаете? — вновь спрашивает Кирилл.

— Я хочу провести исследования, — Владимир расхаживает перед коллегами, — нужно понять, что стало причиной вспышки буйства сразу у половины пациентов нашего диспансера. Среди буйных были даже те, кто относился к спокойным пациентам. В связи с этим мне нужна помощь.

Шемякин окидывает персонал взглядом. Несколько медсестёр отводят глаза в сторону, Сидоров продолжает сверлить начальника взглядом. И только Иван поднимает руку.

— Я это ценю, — отмечает Шемякин, обращаясь к санитару.

В этот момент поднимает руку и Полина. Несмотря на её измученный за последние сутки вид, женщина преисполнена решимости продолжать работу.

— Без меня я так понимаю, вам не обойтись, — сухо произносит Кирилл.

— Все остальные могут сдать смену, — продолжает главврач, — санитары и медсёстры, кто уже на посту вторые сутки идти по домам. Но будьте готовы в любой момент выйти.

Кто-то вздыхает с облегчением, другие, наоборот, бормоча недовольным голосом, встают со своих мест.

Обход запланирован на одиннадцать утра. Но перед этим Владимир выходит на улицу. Вдохнув прохладный воздух, он спускается по ступеням и отправляется в парк. Диспансер находится на окраине города, окружённый высоким забором, вдоль которого растут деревья. Учреждение не рассчитано на содержание умственно больных пациентов с острыми приступами агрессии. Поэтому радикальные системы безопасности отсутствуют. Когда больные отправлялись на прогулку, санитары вели наблюдения через видео камеры и личным присутствием в парке. Этого всегда хватало для поддержания порядка. Владимир окидывает взглядом бетонный забор, выкрашенный в бежевый цвет. Сегодня парк пустует, по личному распоряжению Шемякина, прогулку отменили в связи со вспышкой агрессии. Тем более, пасмурная погода не способствовала отдыху для умственно больных людей. Гроза и молнии могут вызвать у некоторых пациентов страх и беспокойство.

Но вот сам Шемякин любил, когда на улице шёл дождь и дул холодный, северный ветер. Вдыхая влажный воздух, он опустился на лавочку. Вдалеке прогремел гром, и более крупные капли сорвались с неба. Погода освежала после тяжёлой ночи.

Закрыв глаза, Владимир расслабляется, выгоняя мысли из головы. Перед обходом он хочет разгрузить голову. Необходимо ещё так о многом подумать, а пока, тишина — его лучший друг. Дождь усиливается, пропитывая одежду. Шемякин запахивает врачебный халат и решает прогуляться вглубь парка. Кинув взгляд в сторону диспансера, мужчина с удивлением отмечает, что практически из всех окон палат, на него смотрят пациенты. Они замерли возле окон, словно манекены. Безмолвные истуканы. Такая картина наводит жути. С ними всеми творится что-то неладное.

Где-то вдалеке слышится сирена полицейского автомобиля. Затем всё стихает.

Владимир вынимает сотовый телефон и смотрит на индикатор связи. Одна чёрточка. Звонить кому-то в город нет смысла. Из-за надвигающегося урагана связь становилась хуже. В больнице находится стационарный телефон, поэтому без связи диспансер не останется.

Вернув телефон в карман, он направился обратно в здание, но вдруг взгляд мужчины зацепил какой-то предмет, лежавший возле тропинки. Это был человеческий палец. Уже посиневший, но достаточно свежий.

Опустившись рядом с находкой на корточки, Шемякин внимательно рассматривает его. Затем переводит взгляд в сторону окон палат. Пациенты по-прежнему на своих местах. Их взгляды не блуждают, они сосредоточены. Словно чего-то ждут.

Вынув платок, Владимир заворачивает в него палец и торопится в здание диспансера.

Медсестра Полина Нестерова, санитар Иван и помощник Шемякина — Кирилл Сидоров, ждут начальника в кабинете. Когда Владимир открыл дверь и широкими шагами вошёл в помещение, Кирилл произнёс:

— С кого начнём?

— Предлагаю проведать наиболее буйных, — предлагает Полина.

Но Владимир не слышит их, он кладёт свёрток на стол и ткнув в него указательным пальцем, громко произносит:

— Вот что я нашёл сейчас в парке!

Все смотрят на находку.

— И что там? — спрашивает Кирилл без любопытства.

Владимир аккуратно разворачивает свёрток, и Полина, шумно выдохнув, закрывает рот рукой. Иван с Кириллом наклоняются к находке, взглядами изучая палец.

— Он откусан, — наконец констатирует Иван, — не отрезан. Смотрите, какие ошмётки по краям раны. Так можно только зубами вырвать плоть.

— Какого чёрта происходит, — шепчет Кирилл, — вчера на обходе все пациенты были в полном порядке.

— Вы проверяли руки каждого? — спрашивает Шемякин.

Кирилл отрицательно качает головой.

— А это палец не с руки, — продолжает наблюдения санитар, — это большой палец ноги.

— Срочно на обход! — кричит Владимир, хватая со стола свою тетрадь для записей. — Кому-то из пациентов нужна помощь, и мы должны найти его.

Все четверо поспешно выходят из кабинета, направившись на второй этаж. Часть персонала уже покинула диспансер. Новая смена только приступила к обязанностям. Пациентам разнесли завтрак, дали лекарства. Подвергшихся буйству по-прежнему держали под строгим присмотром.

— Начнём по порядку, — командует Шемякин. Открыв тетрадь, он пробегает взглядом по заметкам и указывает на нужную дверь. — Вначале проверим тех, кто вчера был в парке.

Иван берёт связку ключей, висящую на поясе, и открывает замок.

Пациент стоит возле окна. Сорокалетний мужчина с бледным лицом. Он даже не повернулся, когда делегация вошла в палату.

— Добрый день, — говорит главврач, — как вы себя чувствуете?

Пациент молчит, не двигаясь с места.

— Мы можем поговорить с вами? — продолжает Владимир.

Иван подходит к больному, аккуратно поворачивает его от окна. Весь подбородок мужчины залит кровью. Пациент продолжает грызть губы, разорвав их зубами в лоскуты.

— Перестаньте это делать! — воскликнет Кирилл, — вы же вредите самому себе!

Пациент не останавливается, он вновь впивается зубами в плоть. Его взгляд при этом сосредоточен. В глазах ни намёка на боль или страдания.

— Срочно, успокоительное! — командует Владимир. — Позовите медсестёр, нужно обработать раны.

Иван делает попытку столкнуть худощавого пациента с места, но словно натыкается на каменное изваяние. Несмотря на своё богатырское телосложение, он не в состоянии сдвинуть его ни на шаг.

— Ну что же вы ждёте? — продолжает Кирилл, — он же калечит себя!

— Я не могу, — отвечает Иван, продолжая попытки, — он не поддаётся.

Полина набрала полный шприц лекарства и вколола его в руку пациента. Через мгновение его тело обмякло. Он перестал жевать губы, и Иван уложил больного на койку.

— Зачем вы это делали? — спросил Шемякин, склоняясь над мужчиной.

— Они идут, — ответил пациент слабым голосом. Наркотик начинал действовать, унося мужчину в бессознательное состояние, — мы все их сосуды, и они будут жить в наших телах, — произносит он, тяжело дыша и закрывая глаза.

Врачи вышли в коридор, Полина поспешила позвать на помощь.

— Вот видите, — говорит Владимир, — психоз продолжается. Они уже не буйствуют, но продолжают вести себя агрессивно.

— Мы кое-что забыли, — бормочет задумчиво Кирилл. Он возвращается в палату и снимает с уснувшего пациента тапочки.

— Все пальцы на месте.

— Тогда продолжим осмотр, — отвечает Владимир, указывая Ивану на следующую дверь.

Второй пациент примерно в таком же состоянии. Он не грызёт себе губы, но из носа течёт кровь. Он также смотрел в окно, словно кого-то дожидаясь. При осмотре обнаруживается перелом носа. Иван указал на стену с кровавыми потёками.

— Они вредят себе, но эти раны не опасны, — заключает Шемякин, выйдя в коридор. Второй пациент получил дозу снотворного и уснул, не произнеся ни слова. Пальцы на его ногах на месте.

— Словно они не пытаются нанести себе увечий, а просто пускают кровь?

Кирилл удивлён происходящему.

— Боюсь в следующих палатах, нас ждёт что-то подобное...

Но не успевает Кирилл договорить, как по коридору разлетается женский крик. Он протяжный, надрывистый и переполнен страхом.

— Полина! — восклицает Владимир, глядя в сторону палаты с открытой дверью.

Они бегут по коридору, но медсестра выходит им навстречу. Она прижимает руку к груди. Белая ткань халата быстро пропитывается тёмно-красным. Девушка испуганно смотрит на подоспевших врачей.

— Он, — шепчет Полина, глотая воздух, — он откусил мне палец!

Вбежав в палату, Владимир видит двух врачей, державшихся в стороне от пациента. В глазах душевнобольного неистовая ярость. Он скалит зубы, сжимая в них женский палец. Затем пациент медленно опускается на подушку и проваливается я в беспамятство.

Шемякин подходит к кровати и аккуратно вынимает откушенную конечность изо рта пациента. Похоже, они нашли того, кто склонен калечить других людей.

***

Обход они закончили к двум часам. К тому времени Полину увезли в больницу. На протяжении сорока минут машины скорой помощи не было, и девушку отправили на личном автомобиле вместе с одним из медбратьев. Теперь в диспансере стало на двух специалистов меньше. Полученная Полиной травма не выходила из головы Владимира. Он корил себя за непредусмотрительность. Нужно было предугадать подобное. Буйство пациентов, стремление некоторых из них к членовредительству, а может быть, даже и склонности к каннибализму, заставляет принимать кардинальные меры.

Во время обхода они сталкиваются с агрессией ещё пятерых пациентов. Они рычали, скалились, вели себя, словно звери. В глазах горело настоящее безумие. Вскоре медицинский персонал начал проявлять признаки страха перед своими подопечными. Медсёстры боялись подходить даже к привязанным к койкам больным и было решено временно передать их работу санитарам. Иван держался на профессиональном уровне. Он помогал Владимиру, в то время как Кирилл всё чаще оставался в стороне. В итоге они нашли пациента, у которого на ноге отсутствовал палец. Мужчине оказали помощь, а в его поведении не обнаружилось никакой агрессии. На вопрос, почему он сразу не обратился к врачам после нанесённого увечья, пациент ответил, что это всего лишь малая часть того, что он может дать ради нового будущего.

После обхода Владимир упал в кресло. Усталость ломила всё тело.

— До вечера нужно отдохнуть, — проговорил Шемякин, глядя в сторону Ивана. Кирилл к тому моменту изъявил желание вернуться в свой кабинет.

— Ночь будет тяжёлой, — бубнит Иван, садясь на диван.

Погода к тому моменту превратилась в настоящий кошмар. От мелкого дождя не осталось и следа. Теперь за окном ураган с громом и молниями. В кабинете главврача потемнело, но Владимир свет не включал.

— Я в полной растерянности, — признаётся Шемякин, закрыв глаза, — не могу понять, в чём причина такого поведения больных.

— Это происходит не только у нас, — отвечает Иван, протягивая начальнику сотовый телефон.

Владимир смотрит на дисплей. Видеоролик, найденный Иваном, пестрит целой сюжетной линией из нарезок. На каждой из них — обезумевшие люди. В одном отрезке сюжета — мужчина неистово бьётся в двери соседского дома, нанося самому себе травмы. Он рычит, выкрикивая проклятия. Затем, поворачивается в сторону снимавшего на телефон молодого человека, и в глазах только чернота.

Подобную черноту Владимир заметил и у других людей. Вот мужчина ударяет кулаками по автомобильному стеклу, пытаясь разбить его. Съёмка идёт из салона машины, слышны крики испуганных детей. Женщина снимает нападавшего, умоляя прекратить бить по стёклам. В один момент костяшки пальцев не выдержали, сломались суставы, и кровь брызнула на стекло.

Третий ролик заставил всё внутри Владимира сжаться. На нём человек полосует себе руки осколком стекла, при этом выкрикивая:

— Я не пускаю тебя в тело своё! Изыди!

Этот человек священник, и происходит действие в церковной лавке на глазах изумлённых прихожан.

— Выключи, — просит Владимир, — это какое-то безумие.

Иван убирает телефон, настороженно прислушиваясь к раскатам грома.

— По словам очевидцев, всё стало происходить пару дней назад. Как раз в тот момент, когда у нас в диспансере начались волнения среди пациентов.

Шемякин ощущает, как желудок сжимается от нарастающего ужаса. Теперь понятно, почему скорая не смогла приехать. У врачей в городе, как и у полиции, много работы.

— Это происходит по всей стране? — спрашивает Владимир.

— Судя по роликам в интернете, только в Безродном, — отвечает Иван, стирая испарину со лба, — хорошо, что моя семья живёт в другом городе. А ваша семья где, Владимир Сергеевич?

— У меня нет семьи, — сухо отвечает Шемякин, — я всю жизнь отдал этой работе. Мало кто захочет жить с человеком, у которого все мысли только о сумасшедших пациентах. Была одна женщина, но она решила, что однажды я обречён занять одну из палат этой больницы.

— Грустно, — бормочет Иван.

— Эту ночь нам придётся встречать вместе, — продолжает главврач, — советую хорошенько отдохнуть.

Иван поднимается с дивана, проходит к двери, затем поворачивается в сторону Владимира.

— Не только люди с расшатанной психикой подверглись буйству. Ведь так?

— Но ведь мы с тобой в порядке, — замечает Шемякин, — значит, есть некая закономерность в происходящем.

— Вы вновь всё пытаетесь разложить с научной точки зрения.

— Только наука способна объяснить даже паранормальное и сверхъестественное. Наука — ключ ко всем ответам.

Иван кивает, выходит в коридор, бесшумно закрывает за собой дверь. Владимир ложится на диван. Перед ним пляшут яркие образы людей. Красная кровь, испуганные лица, откусанные пальцы. Хаос, в который погружается город, наводит ужас. Но некоторые слова, сказанные обезумившими людьми, имели между собой связь.

Он попытался припомнить некоторые из них:

«Я не пускаю тебя в тело своё! Изыди!»

«Мой палец, всего лишь малая часть, которую я могу отдать ради нового будущего».

«Мы все сосуды, и они будут жить в наших телах».

И ещё десятки подобных выражений, не только от пациентов, но и от людей в интернете.

Он встаёт с кровати, снимает трубку стационарного телефона. Никаких гудков, только помехи. Затем проходит к окну, смотрит на улицу. Дождь, казалось, собирался смыть всё с лица земли. Мощные потоки несутся через парк, размывая землю вдоль бетонных тропинок.

День тянется мучительно долго. Кто-то входит в кабинет и Владимир не оглядываясь, спрашивает:

— Что-то ещё?

В ответ тишина.

Он оборачивается, в комнате никого. Дверь закрыта. Шемякин сводит брови. Он отчётливо слышал шаги и ощущал присутствие. Даже сейчас, оглядывая собственный кабинет, мужчина чувствует, как кто-то смотрит на него. Взгляд очень близкий, не дающий возможности расслабиться.

— Кто здесь? — шепчет Шемякин, он сам ведёт себя как один из пациентов больницы. Комната пуста, он это видит. Но в ней кто-то есть, и Владимир это чувствует.

Полы скрипят в нескольких метрах от него. Затем ветер ударяет по стенам здания, заставив их простонать. Владимир слышит дыхание, оно проносится совсем рядом с ним. Можно было даже ощутить лёгкий холодок, проскользнувший по коже. Это не был сквозняк, а именно дыхание. Человеческое дыхание, поскольку в этот момент Шемякин ощутил смрад.

— Я слишком сильно устал, — говорит он, — к тому же все эти события. Нужен морфий. Да, он поможет собрать мысли в кучу. Небольшая доза.

Шемякин проходит к шкафу, в котором хранятся малые запасы медикаментов. Аптечка, собранная для экстренного случая. Никогда не знаешь, что взбредёт очередному больному в голову. Иногда он приглашал пациентов в свой кабинет. Подобный жест позволял увеличить степень доверия к главврачу. Тем более после палаты и бесконечных коридоров, сменить на время обстановку хотел каждый в диспансере.

Разложив содержимое аптечки на стол, он берёт жгут, ампулу и замирает. Вновь ощущает присутствие. Кто-то за спиной. Стоит и дышит. Владимир чувствует, как волосы на затылке вздымаются от каждого дыхания.

— Я тут один, — шепчет Шемякин, встряхивая ампулу. — Нужно успокоиться. Нужно прийти в себя. Отдохнуть.

Спустя пять минут он опускается в кресло, закрыв глаза. Действие препарата быстро приводит чувства в порядок. Появляется бодрость и ясность ума. Шемякин сидел неподвижно, проваливаясь в объятия морфия. Чувство присутствия постепенно растворилось. Реальность становится ещё более ощутимей. Он может вновь взяться за дело. Препарат будет действовать всего несколько часов, и за это время Шемякин планировал навести порядок в стенах диспансера.

— Впусти нас, — голос слился в унисон с ветром, и открыв глаза, Владимир ощущает дрожь во всём теле.

Он смотрит на потоки воды, бегущие по стеклу. Они искажают видимость, превращая верхушки деревьев в живых существ. Раскачивая огромными ветвями, деревья зазывали подойти к окну.

Действие морфия, — думает Владимир, но поддаётся искушению.

Он подходит к окну, смотрит наружу. Ливень старается изменить ландшафт парка, вымыв корни нескольким молодым деревьям. Стволы сильно накренились, и по-видимому, завтра их придётся полностью извлечь из земли.

— Впусти нас, — вновь голос и Владимир закрывает рот ладонью. Эти слова произносит он сам. Он разговаривает сам с собой, словно с посторонним человеком. Чувство страха медленно начинает пускать корни в его теле, почти сковывая.

Нет, нужно взять себя в руки. Нужно заняться работой иначе... иначе...

Его взгляд вырывает движение. Силуэт человека, быстро пробирающегося сквозь заросли, выходит на поляну. Это Полина. Она бежит, скользя на грязевых потоках. Изувеченную руку женщина прижимает к груди. Владимир прильнул к окну, разглядывая медсестру. Она должна быть в больнице. Час назад Полина вместе с ещё одним работником диспансера уехала.

Навстречу девушке выбегает Иван, он подхватывает Полину и возвращается с ней в здание.

Понадобилось время и успокоительное, но им удаётся привести Полину в чувства. Она рыдает на груди санитара, не в состоянии произнести ни слова. Владимир наблюдает за происходящим. Когда женщина приходит в себя, она оглядывает взглядом собравшихся.

— Там твориться что-то ужасное, — шепчет она, принимая от медсестры стакан с горячим чаем.

— Вы имеете в виду город? — интересуется Владимир.

— Как только мы оказались на дороге, то сразу же ощутили что-то неладное. Несколько машин стояли вдоль обочины. Аварии на каждом углу. А затем, какой-то мужчина выскочил на дорогу и побежал нам навстречу. Сергею пришлось вырулить, чтобы не сбить его, машину занесло и мы врезались в дерево. Сергей ударился головой о руль и потерял сознание. А этот мужчина, он словно обезумел, запрыгнул на капот и начал бить кулаками лобовое окно. При этом он что-то кричал...

— Что именно? — перебивает её Владимир.

— Он требовал впустить его.

— Продолжай, — предлагает главврач.

— Я выскочила из салона и побежала обратно к диспансеру. Он гнался за мной какое-то время. Затем отстал. А потом появились ещё люди. Они стояли под ливнем, как ни в чём не бывало. Я просила о помощи, но они только улыбались.

Она вновь плачет, опустив голову.

— Нам нужно домой. — Произносит одна из медсестёр, испуганная рассказом, — телефоны не работают. А у нас семьи. Нужно срочно ехать по домам.

Владимир смотрит на Ивана, но тот пожимает плечами.

— Добраться в город практически невозможно, — пытается объяснить ситуацию Шемякин, но многие из персонала уже не хотят его слушать.

— Я домой! — произносит женщина, направляясь в сторону ординаторской.

— Я тоже, — произнёс ещё кто-то и Владимир понимает, ситуация полностью выходит из-под контроля.

— Я помогу сделать перевязку, — предлагает Иван, беря искалеченную руку девушки.

Теперь они здесь втроём. Если так пойдёт и дальше, то сегодня ночью некому будет сдерживать очередную вспышку ярости среди больных. Нужно найти Кирилла, куда мог запропаститься его зам?

— Как же ты добралась, — спрашивает Иван, разбинтовывая руку, — на улице ураган.

— Я просто бежала, пока не увидела наше здание, — отвечает, всхлипывая, Полина.

— Они преследовали тебя? — вмешивается Владимир.

— Да. Но не догоняли. Просто шли следом. Иногда преграждали путь. Приходилось оббегать их.

— Говорили что-нибудь? Или выкрикивали?

— Да. Просили впустить их.

— Куда впустить?

— В своё тело, — отвечает Полина и в этот момент Иван снимает повязку. Перед ним рана на вид, будто ей уже несколько недель. Гной густой слизью льётся из отгрызенного обрубка. Кожа потемнела, стала чёрной. В нос тут же ударяет тошнотворный запах разложения, заставивший Ивана отшатнуться.

— И ты впустила, — шепчет Владимир, делая несколько шагов назад.

На лице Полины не остаётся и следа боли. Она улыбается кривой, зловещей улыбкой сверля Ивана взглядом. Мужчина, словно находясь под воздействием гипноза, смотрит на неё в ответ.

— А ты, в свою очередь, впустил меня, — шепчет она утробным голосом, вцепившись ногтями и зубами в лицо санитару.

Иван падает со стула на пол и Полина оказывается на нём сверху. Она наносит удары, каждый раз вонзая ногти в кожу.

— Перестань! — кричит Иван, задыхаясь от потока ударов. Несколько раз он попытался удержать ей руки, но Полина на удивление сильная. Она мощным ударом возвращает крупного мужчину обратно на лопатки и вонзает зубы в его лицо.

Шемякин медленно продвигается в сторону двери. Он не сводит взгляда с бойни, чувствуя удушающее чувство ужаса. Кто-то давил на него, парализуя все мысли. Вновь чьё—то присутствие. Он ощущал его всей кожей. Но тут Полина отстраняется от санитара и смотрит на главврача.

— Держи их по отдельности! Всех, кто не хочет принять нас в своих телах!

Шемякин вывалился в коридор. Дверь закрылась и он услышит крики Ивана. Шум ломающейся мебели. Рёв животного. Вновь мощный удар о стену. Затем всё стихло. Дверь медленно открывается и в коридор выходит санитар. Его лицо изуродовано. Кожа кусками свисает, местами обнажая сухожилия. Один глаз заплыл, нос явно сломан. Мужчина тяжело дышит, растирая руки.

— Тяжёлая смена, — говорит он, обращаясь к главврачу, — боюсь, мне придётся остаться на работе...

Полина выпрыгивает из-за его спины, словно чёртик из табакерки. Она взлетает вверх и приземляется на мощные плечи санитара. Ногти вновь впиваются в его лицо.

Иван делает попытки скинуть её с себя, но силы быстро покидают мужчину. Он опускается на одно колено, крича от боли и бессилия.

Шемякин продолжает уходить от места событий. Скользя вдоль стены, словно тень, он идёт по коридору, глядя в сторону дверей палат. В крошечных окошках появлялись лица пациентов. Они смотрят на него, провожая взглядами. Кто-то улыбается, кто-то скалит зубы. Морфий дурманит голову, путая реальность с галлюцинациями, вызванными действием препарата.

Нужно найти Кирилла, — думает Шемякин, поворачивая по коридору к комнатам отдыха персонала. Крики сражения стихли. По всей видимости, Иван проиграл свой бой.

Спустя несколько минут, Владимир стучит кулаками по двери заместителя, поглядывая в сторону коридора. Несмотря на разыгравшуюся трагедию, сопровождаемую криками, в больнице тишина. Словно никто из пациентов даже не отреагировал на происходящее. Пропал и весь персонал. Многие покинули своё рабочее место, поспешив к семьям. Винить их в этом он не мог.

— Кирилл! — зовёт он сдавленным голосом, — открой!

Несколько раз ударяет плечом по двери, и хлипкий замок поддаётся. Владимир вваливается в кабинет. Тело мужчины висит над потолком. Повешенный за собственный галстук, он слегка раскачивается из стороны в сторону. По бледному цвету лица, выпученным глазам и вывалившемуся языку видно, помощь в спасении уже бесполезна.

— Какого чёрта ты сделал, идиот? — хрипит Владимир, возвращаясь в коридор.

Морфий продолжает возбуждать все его чувства, заставляя идти без остановки, без цели, словно в этом могло скрываться спасение.

— Главрааач?

Манящий, почти мурлыкающий голос Полины разносится по коридору.

Шемякин стирает с лица капли пота. Продолжает идти в сторону лестницы. На втором этаже слышны шаги. Много шагов, словно толпа следовала по коридору. Возможно, кто-то выпустил пациентов. Он спускается в подвал, где находятся котельная, хозблок и прачечная. Опустившись между двух стиральных машин, Шемякин закрывает голову руками. Ужас происходящего кажется нереальным. Словно ночной кошмар, в котором он увяз, и нет никакой возможности проснуться. Раскачиваясь из стороны в сторону, подобно собственным пациентам, мужчина продолжает вслушиваться в происходящее в здании.

Иногда до него доносились крики. Смех. Топот ног. Звон разбившегося окна. Пациенты выбрались из своих комнат. Без вечерней дозы успокоительного они будут прибывать в очень возбуждённом состоянии. А некоторые, увидев кровь и растерзанное тело главного санитара, и вовсе придут в агрессивное состояние.

***

Сколько прошло времени с того момента, как он спустился в прачечную, Владимир рассчитать не мог. Телефон он где-то оставил, а действие наркотика затуманило мозг, не давая ориентироваться во времени. Мужчине кажется, что прошло несколько часов. Его голова плавно прояснялась, и состояние эйфории почти прошло. Адреналин помог растворить морфий, и реальность прорисовывалась перед Шемякиным во всей своей красе. Он в ловушке, в собственной больнице, нет никакого шанса спастись. Весь мир словно сошёл с ума, превратившись в палату для душевнобольных.

Медленно поднявшись на ноги, он осматривается. Вокруг только грязное бельё: простыни, наволочки, пижамы. Владимир осматривает вещи, наспех снимает с себя одежду и надевает полосатую пижаму. Возможно, так его примут за своего. Он заталкивает свои вещи за стиральную машину.

В коридорах диспансера творится хаос. Пациенты выкинули вещи из палат и теперь бегают среди этого бардака. Но были и те, кто продолжает стоять возле окон. Один из таких встретился Владимиру в коридоре. Женщина лет тридцати, она воспалёнными глазами смотрит в сторону улицы, на бушующий ливень. Шемякин обходит её стороной, стараясь не привлекать к себе внимания, проскальзывает в соседний коридор.

В центре лежит тело медсестры. Женщина смотрит мёртвым взглядом в потолок. Её руки раскинуты в стороны. На уголках рта запёкшаяся кровь. Рядом на стене, возможно, её же кровью написано: пустой сосуд.

Шемякин морщится, проходя мимо. Лицо женщины обезображено, а по состоянию сломанных ногтей видно, как яростно она боролась за свою жизнь.

Ему остаётся пройти один коридор до центрального выхода, но дверь заблокирована. Кто-то притащил целую кучу столов из кабинетов врачей, поставив их друг на друга перед дверью. Окна во всём здании закрыты решёткой, оставалось надеяться только на пожарный выход.

Со второго этажа слышатся крики. Топот ног. Кто-то спускается по лестнице. Шемякин прижимается спиной к стене, пробираясь к ближайшей двери. Но не успевает дотянуться до ручки. Появляется санитар, мужчина кубарем летел вниз по ступеням, вскрикивая, ударяясь о каменные выступы. Вслед за ним следует массивная фигура Ивана. Глаза старшего санитара полностью закрыты чёрной пеленой. В правой руке Иван сжимает кухонный нож с окровавленным лезвием.

Владимир делает ещё один шаг и плавно исчезает за дверью. Аккуратно прикрыв её за собой, он упирается лбом в деревянную облицовку. До него доносятся крики мужчины, пытающегося отбиться от Ивана. Даже сейчас, глубокие раны на лице и шее главного санитара говорят об огромной потери крови. Но при этом мужчина продолжает не просто передвигаться, но и вести охоту на тех, кто ещё смог сохранить здравый рассудок.

— Владимир, — шепчет голос, и Шемякин напрягается. Опять голосовые галлюцинации. Сжав кулаки, он продолжает стоять на месте, вслушиваясь в крики, плавно перетекающие в стоны и мольбы о помощи.

Иван настиг свою жертву и теперь делал кровавое дело. Он заразился безумием? Возможно ли такое? Ещё несколько часов назад Иван сам находился на месте жертвы, а теперь расправлялся с остатками персонала.

Сумасшествие оказалось более заразительней, чем он думал. Безумие — это вирус, а не умственное расстройство. Может быть такое, чтобы появилась бактерия, влияющая на психику человека? Что, если произошла мутация очередного вируса, результат которой они теперь наблюдают на примере всего города.

— Владимир, — голос более отчётливый.

Шемякин медленно поворачивается, прижавшись спиной к двери. В кабинете на столе лежит человек. Его лица он не мог разглядеть, поскольку кожа вся буквально изъедена. Испуганные, наполненные болью глаза смотрят на главврача, но в них отсутствовали мольбы о помощи. Этот бедняга уже смирился со своей участью. Судя по одежде, это один из пациентов.

— Нет выбора, — говорит мужчина, дрожащей рукой прикасаясь к тому, что когда-то было его носом, — у меня нет больше выбора. Я должен впустить его, иначе эта мука никогда не прекратится.

— О ком ты говоришь? — спрашивает шёпотом Владимир.

— Кто-то пришёл в наш мир, и мы его сосуды, — хрипит бедняга, запрокидывая голову. Из его горла вырывается кашель, сопровождаемый брызгами слюны и крови. Он на мгновение стиснул зубы, словно пересиливая боль, а затем, вновь прохрипел, — я впускаю тебя в своё тело!

И в тот же момент жуткая судорога прошлась по всем его суставам. Руки и ноги выкрутило в неестественной позе. Мужчина закричал, его позвоночник изогнулся влево, шею вывернуло неестественным образом, и несколько позвонков проступили из-под кожи. В один момент глаза встретились с взглядом Владимира, и на лице одержимого появилась улыбка.

— Я здесь, — проговорил он совершенно иным голосом, и в глазах появилась чернота, заполнившая собой белки.

Мужчина соскальзывает со стола на пол, хрустя вывихнутыми суставами, и выпрямляется в полный рост.

— Ты не смог нас спасти, доктор человеческих душ, — говорит одержимый, медленно направляясь к Шемякину. — Посмотрим, смогу ли я теперь спасти твоё тело. Ведь плоть, важнее души. Материальное в этом мире — единственная истина, в то время как душа — всего лишь эфемерное понятие. Мы все, — он поднимает руки ладонями кверху и запрокидывает голову, в тот же момент по больнице разносится жуткий вой. Это воют пациенты, все до единого, соединив свои голоса в одну какофонию. — Мы все его армия.

За спиной Шемякина дверь медленно открывается, и на пороге стоит Иван. Он опускает руки на плечи главврачу.

— Открой для него своё тело, — проговорил старший санитар скрипучим голосом, — и тогда ты сможешь пополнить наши ряды.

Владимир ощущает, как по его ногам потекла горячая жидкость. Он пытается произнести хоть слово, но только беззвучно трясёт губами, заливаясь слезами и потом.

— Только одно слово, — продолжает Иван, — его слово...

***

Он сильно хромает из-за отсутствующего на ноге пальца, но продолжает бежать, сжимая зубы от боли. Ледяной дождь бьёт по лицу, словно пытаясь повредить кожу. Такого потока воды, льющегося с неба, Станиславу ещё никогда не приходилось видеть. Это была вода, но по ощущению настоящий лёд.

Свернув за зелёную изгородь, он падает в траву. Необходимо отдышаться. Левая ступня болит, всё из-за придурка, вцепившегося ему в ногу на прогулке. Станислав двинул его пяткой по щеке, но нога только лишь скользнула по лицу. Затем он ощутил, как зубы впились в палец. Станислав закрыл рот рукой. Кричать нельзя. Он знал это. Все знают, что, когда идёт Он, кричать нельзя, иначе привлечёшь к себе внимание.

Нельзя бояться и пытаться спастись. Нельзя противостоять Ему. Можно только склонить голову или превратиться в жертву.

Станислав откинулся на спину. Куда бежать, он не имеет понятия, но оставаться в больнице нельзя. Совсем скоро там не останется ни одного человека. Каждый, кто ещё продолжает противостоять, обречён на страшную смерть. А те, кто отдал своё тело, теперь в Его власти.

Откуда Станислав всё это знает? Об этом в диспансере знали все. Сны, которые им снились на протяжении последних дней, стали явью. Душевнобольные, у которых открылся дар провиденья, не смогли вынести такой сильной ноши и впали в безумие. Они открыли свои тела силе, о которой даже не подозревали, и эта сила взяла предложенные дары, и теперь мир погружается во тьму. А ему нужно бежать в город, и как можно быстрей.