Средненулевое

Глава 1

Витя, в общем-то, не был игроманом, просто любил юзать всякие приложения из маркета. Необязательно игровые, из игрух-то он предпочитал что-то логическое или связанное с интеллектом. Или вот ещё – стратегии ему заходили неплохо, в Viking Rise он рубился полгода, забивая иногда на работу и семью. Но больше отслеживал какие-нибудь необычные, экспериментальные прилки, те, что и развлекали, и заставляли поломать голову.

Поэтому услышав краем уха в рабочей курилке о Death in spite of, новом проекте от культовой команды Nirvanko, Витя сразу же понял, что развлекуху на ближайшие пару месяцев себе он нашёл.

Интриговало уже само описание в маркете:

«Death in spite of – это проводник из мира живых в мир мёртвых. Загрузив приложение себе на смартфон, вы получите уникальную возможность пообщаться с умершими близкими или друзьями, поговорить с ними, выслушать от них совет, вспомнить что-то, что связывает только вас и никого больше. Не упустите шанс прикоснуться к вечности, загружайте Death in spite of и вглядитесь в загробную тьму – возможно, голос оттуда сообщит что-то важное».

Витя и не стал тормозить, быстренько грузанул эти триста с чем-то мегабайт роскошной крипоты и запустил. Мрачноватая по стилистике даже на заглавном экране Death in spite of потребовало входа через какую-нибудь популярную сеть, по-другому тут зарегистрироваться вариантов не было. И Витя выбрал вариант левого логина запрещённой нынче соцсети.

Левый аккаунт он использовал сознательно: понятно же, что механика приложения вытягивает из соцсетей всю возможную информацию, включая переписки, для того чтобы создать иллюзию общения с давно уже умершим человеком. Об этом Витя предварительно вычитал в интернете, узнав заодно, что контент в процессе переписки генерируется с помощью алгоритма одного из самых продвинутых сервисов искусственного интеллекта.

Хитро придумано, но и интересно, тут есть где разгуляться, поэкспериментировать, проверить возникающие в голове мысли и догадки. Любопытно, а как приложуха выкрутиться с его аккаунтом, где в друзьях всего-то человек пятнадцать, из которых пять явных ботов, а умерших просто ноль?

Приложение после регистрации развернуло на весь экран картинку какого-то чересчур уж готического кладбища. Фоном запустился мрачный дарк-эмбиент, который леденящим посвистывающим звуком в сочетании с психоделическим ASMR прихватил-таки его в щупальца не то что страха… ну, лёгкого дискомфорта точно.

Тут же выскочила витиеватая надпись – «Здравствуйте, Виктор!». Витя напрягся, поскольку в Death in spite of он зашёл с аккаунта, зарегистрированного на совсем другие имя-фамилию, взятые им с потолка. Но система откуда-то вытянула его реальные данные – интересно, как это? Витя попробовал вспомнить – указывал ли он для этого аккаунта запрещённой соцсети номер телефона? Возможно… Не по ip же его приложение вычислило?

Ладно, подумал он, хочешь поиграть – поиграем, допустим, моё имя тебе известно. Но это ничего не меняет, любую другую информацию о нём загробная развлекуха вытащить не сможет, в этом Витя был уверен.

Поэтому он запросто написал в ответ: «Привет, а откуда ты знаешь, как меня зовут?». Приложение чуть помигало курсором и вывело: «Я всё о тебе знаю с того самого момента, как ты попал в наш мир».

Витя довольно улыбнулся – определённо Death in spite of ему нравилась, затягивающая крипота. В ответ он быстро настучал через виртуальную клавиатуру:

«И что же это за мир?».

«Мир мёртвых, разумеется».

Чуть подумав, Витя ответил:

«Но я же живой. Разве живые могут обитать в мире мёртвых?»

На что пришёл ответ, приправленный жутковатым смайликом смеющейся смерти с косой:

«А ты уверен, что живой?».

Это кольнуло в сердце чем-то неприятным, прямо явственно болезненным, и Витя вышел из приложения, решив взять паузу на раздумье.

Вообще, алгоритм ведения беседы у этого загробного искусственного интеллекта зачётный, судя по всему. Уводящий в философию: кто там размышлял о том, что все люди мертвы, на самом деле? А, неважно, все философы так или иначе душнили на тему того, что готовиться к смерти нужно с рождения.

Сам Витя философом не был и себя мёртвым точно не считал – он жил вовсю, чувствовал, ощущал мир во всей его красоте и безобразии. А значит, жил. Живой и точка. Вообще-то, разработчики Death in spite of обещали ему общение с мёртвыми, и пусть он ни одной зацепки о себе приложению не даёт, должно же оно хоть чем-то порадовать? Пускай там хотя б имитацией беседы с умершим в исполнении искусственного интеллекта…

Поэтому, загрузив приложение снова, он сразу же вбил в поле переписки – «Хочу поговорить с кем-нибудь из мёртвых». Проводник (а Витя так обозначил того невидимку, который с ним общался в прошлый раз) помигал курсором секунд десять и спросил – «С кем именно?». Тут же под формой переписки выпало несколько менюшек:

– Пёс Филя.

– Бабушка.

– Таинственный незнакомец.

Едва глянув на список, Витя поперхнулся. Серьёзно? Пёс Филя? Он решил уточнить:

«Что, с Филей можно прямо поговорить? Обменяться мнениями? С собакой?»

На что Проводник вывел невозмутимым курсором:

«Разумеется. В мире мёртвых всё возможно».

И только тут Витя поймал себя на мысли – опять приложуха приложила его именем, которое по идее знать не могла. С эрдельтерьером Филей он, кажется, даже фотографии никакие в соцсети не выкладывал, когда тот был жив… Однако, магия.

Впрочем, неважно, очередная уловка хитросделанного сервиса, что-то он, наверное, тут упускает. Пробежавшись ещё раз глазами по списку, решил всё же выбрать для разговора «бабушку» – тут уж разоблачить искусственный интеллект как два пальца о гранит виртуальной могилы.

В общем, на «бабушкину» менюшку и тыцнул. Death in spite of тут же сменила фон для диалога: на экран всплыли условные интерьеры комнатки, поразительно похожие на ту, в которой жила его бабушка в последние годы перед смертью. Витя ошеломлённо захлопал глазами, вглядываясь – ну точно, это её комната. Вот этот уродливый диванище с вечно примятой подушкой, над ним старинные часы с ходиками, возле дивана табуретка с вазоном изогнутой разлапистой нолины… Охренеть просто, и как это работает?

Долго думать над этой магией, впрочем, приложение не позволило. Поскольку сразу же написала «бабушка»:

– Витя, привет. Как ты? Как самочувствие, как настроение?

С лёгким удивлением Витя понял, что читает эту фразу бабушкиным голосом: хоть та умерла три года назад, он до сих пор помнил её слегка приглушённый, сиплый говорок.

В ответ он выстучал на клавиатуре:

– Да вроде норм всё. А это точно ты? В смысле… моя бабушка?

– Вить, ты о чём? Ну, конечно же, я.

Витя сосредоточенно почесал наморщенный лоб, думая над тем, в какую сторону повернуть их разговор. Надо эту «бабушку» как-то проверить, спросить о чём-то. Копнуть, скажем, в районе одной из тех семейных тайн, которые никогда не выплывали дальше родственного круга… Так, и что бы это мог быть за вопрос?

«Бабушка» тем временем спросила:

– Вить, а как там мама?

На что он отвечал, тщательно взвешивая каждое слово:

– Да всё хорошо у неё. Работает, по выходным на дачу ездит с дядь Толей.

– С каким это дядь Толей? С Кублановским, что ль? Так они что ж, теперь сошлись, что ль? Живут вместе?

Витя замер. В голове явственно проворачивались тяжёлые гайки полусвязных мыслей: так… стоп… Кублановский… ну да, Кублановсий… нейросеть знает о Кублановском… как это?.. откуда?.. или… или всё же… или всё же это… Последнюю мысль Витя никак додумать не мог или не хотел, хотя она, кажется, уже напрашивалась очевидно и бесповоротно.

– Ну чего ты молчишь-то, Вить? Расскажи про мать-то? С этим олухом Кублановским она теперь, значит? А он, что же, от Ольки своей сбежал? – пропечаталось тем временем на экране.

Отвечать он ничего не стал, просто подрагивающими пальцами наелозил сенсорную кнопку выхода из приложения. И сидел, глядя на потухший смартфон с отупелым непониманием, чувствуя, как в груди бухает набравший ход экспресса сердечный локомотив.

Что, БЛ///ДЬ, вообще происходит? Этот вопрос огненной вспышкой взрезал, наконец, мозг, и Витя очнулся. Откуда долбаная крипота знает о Кублановском? О человеке, которого нет и не было никогда ни в одной соцсети (ну, неинтересны они ему), который телефон использует исключительно для звонков и колки орехов. Он вообще девственно чист перед интернетом, а уж найти какую-либо связь между его мамой и пятидесятилетним лысым оленем в сети просто нереально… Значит ли это, что Витя действительно общался с бабушкой? Да ну бред, это всё какой-то голимый развод.

С опаской отложив телефон в сторону, Витя подтянул ноутбук и полез гуглить про Death in spite of. «Яндекс» услужливо высыпал ему с десяток ссылок на материалы из вполне статусных, авторитетных медиа. Быстро проглядев несколько страниц, Витя уяснил для себя главное: приложение было очеееень странным. Буквально все заныривающие в него обнаруживали, что будто бы общаются с умершими родственниками, друзьями и даже питомцами (привет, Филя). Но понять, раскусить, в чём фишка этого общения никто не мог – тут концы в воду полностью. Не помогали и журналистские расследования: настырные мастера клавиатурной эквилибристики наталкивались на глухую стену молчания со стороны разработчиков – у нас коммерческая тайна, до свидания, ничего комментировать не собираемся. Удивительно, но не помогало и буйное неистовство фриковатого депутата ГосДумы, который, лохматя рыжую необузданную шевелюру, кричал фальцетом, что засудит Nirvanko за кощунство и дискредитацию священных православных скреп, не позволяющих общаться с умершими.

Вырисовывалась интересная картина: несмотря на весь шум вокруг Death in spite of, никто так и не разобрался в деталях работы приложения. Общественное мнение удовлетворялось объяснением, что реплики всех умерших – это всё же умело и правдоподобно состряпанное шарлатанство, за которым стоит нейросеть нового поколения. Особо въедливые персонажи расписывали стройные конспирологические теории, согласно которым западные спецслужбы через приложение выведывают у русских секреты. Правда, не совсем было понятно, что это за странные секреты, выуживаемые через виртуальный «загробный» мир…

Нет, думал Витя, всё это что-то не то, не срастается… К иконке Death in spite of на экране он приблизился пальцем только на следующий день, хотя залипнуть в приложении его тянуло теперь постоянно. После загрузки появилось диалоговое окно общения с Проводником, который тут же спросил:

«Рад снова видеть, Виктор, хочешь открою маленький секрет?»

«Это какой же?».

«Через приложение ты можешь заказать смерть любого человека».

Едва прочитав это, Витя поперхнулся и закашлялся. Походу, в шутках разработчики Death in spite of решили себе не отказывать, раз в дело шёл любой трешовый психодел. Так это, впрочем, работает, чем больше жести в контенте, тем больше хайпа.

Поэтому он аккуратно уточнил:

«В каком смысле заказать? Типа как киллеру?».

«Вроде того. Правда, для этого ты должен выйти на секретный уровень…».

«И как на него выйти?» – спросил на автомате Витя. Не то, что бы ему хотелось кого-то заказывать, уточнил чисто ради поддержания диалога, и Проводник ответил, разумеется, не добавив ни грамма ясности:

«Просто продолжай играть».

Тут же на экране появились менюшки со списком доступных для общения «мёртвых»:

– Пёс Филя.

– Бабушка.

– Лена Астахова.

Витя вздрогнул и нахмурился… Кажется, в прошлый раз Лены тут не было. Вообще, всплывшее в Death in spite of имя Лены заставило похолодеть – вот уж кого-кого, а с ней он общаться точно не будет. Потому что… ну его на хрен. Да не может про неё ничего знать это сраное приложение! Это просто нереально!

И он тут же скипнул всё загруженное, выйдя в основное меню телефона.

Ближайшие два дня Витя жил словно в горячечной лихорадке, перемалывая настырно лезшие в голову мысли. С одной стороны, хотелось понять, в чём весь прикол Death in spite of, с другой стороны, шизофренические диалоги с приложением окрашивали всё происходящее в какую-то малоприятную и нездоровую шутку. Да чего там, дело явно пахло криминалом, если на секунду поверить, что всё это всерьёз. Лена Астахова там объявилась, ага…

Он попробовал нагуглить про заказ людей с помощью приложения, но в сети по этой теме ничего не было. Это что же, Death in spite of только ему одному предложило заказать человека? Да ну бред, всё это полный и невменяемый бред. Но что же делать, как всё это разруливать, чтобы не вляпаться во что-то неприятное? Удалить приложуху? Да запросто, в общем-то, вот только…

Смертоносная иконка костлявой мадам в капюшоне с косой наперевес по-прежнему притягивала взгляд, маня недосказанностью. И он, наконец-то, решился. Сразу про себя оговорившись – на провокации Проводника поддаваться не будет, просто выберет в меню «бабушку» и попробует прощупать хоть что-то через неё.

На удивление в этот раз Death in spite of не пробовала сама с ним вести диалоги. После загрузки вылезли всё те же меню, и Витя, не задумываясь, жмякнул пальцем по «бабушке».

Курсор секунд пять помаргивал, как будто всматриваясь в глубины его души, затем неуверенно поползли буквы:

– Вить, а ты чего меня избегаешь? Убежал в прошлый раз, даже не попрощался…

Вздохнув, он отстучал в ответ:

– Да нет. Ну просто я до сих пор в шоке. Всё это так странно… Я ведь никогда даже не верил в загробный мир. И сейчас думаю, может, это всё байда.

– Что за байда, Вить? Выражайся понятнее, я ведь слов таких не знаю даже. Вечно ты меня прикалываешь.

Что удивительно: именно так бы бабушка с ним и разговаривала, выученное когда-то доисторическое слово «прикалываешь» употребляла к месту и не к месту, желая, видимо, показать, что она с молодёжью на одной волне. Таких личных нюансов в общении между людьми ни одна нейросеть не обнаружит, Витя был в этом уверен.

– Ну ок, допустим, я верю. Ты – моя бабушка. Моя мёртвая бабушка. Объясни только, откуда ты вещаешь? Как выглядит этот загробный мир? Как ты в нём выглядишь?

– Ох, Витенька, и не спрашивай. Тут такая беда, что я и сама не очень-то понимаю, что происходит. Но чувствую, ох, страшно чувствую.

– Что чувствуешь?

– Как будто нахожусь в какой-то каше, Витенька. Страшно неприятная каша: холодная, склизкая, колючая, она облепляет с ног до головы, и ничего с ней сделать нельзя. Ни стряхнуть, ни вылезти из неё… Мне иногда кажется, что эта каша я сама и есть. И всегда ей была, когда жила то бишь.

Что на это отвечать, решительно непонятно. Бабушкина загробная каша оседала в голове Вити кашей собственных бессвязных мыслей.

– Послушай, ба, – начал он печатать неуверенно. – А как это вообще работает? Ты общаешься со мной тоже по телефону? Но ты же вроде даже эсэмэски отправлять не умела, когда была живой…

– Почему по телефону? Вить, я просто с тобой говорю. Слышу твой голос, отвечаю тебе. Даже вижу тебя, правда, смутно, в этой густой каше ничего не разобрать. Хотела бы тебя обнять, приголубить, да не могу… Каша вокруг, липкая каша, не могу сделать ни движения.

Витя глубоко вздохнул и глянул с тоской в окно – там в городском мареве плавилось жгучее июльское солнце.

– Вить… Скажи, а тебе ничего не было из-за Леночки? После того как ты её убил?

Едва это услышав, Витя размахнулся и с раздражением швырнул телефон в приоткрытую оконную створку.

Глава 2

Первое время после избавления от телефона Витя словно парил над землёй, чуть ли не ощущая за спиной мягкое порханье крыльев. Для решения рабочих вопросов использовал доисторический кнопочный булыжник, а в мессенджере торчал через десктоп, да и то – сильно оно ему сдалось, захлёбываться в водопаде бесконечных новостей и развлекательной мемной мути?

Зато вернулся в семью, чему жена и сын, кажется, были безумно рады. Ну, ещё бы: наконец-то, у кое-кого добрались руки до смесителей в ванной, наконец-то, кое-кто нашёл время на поход в парк экстремальных аттракционов. Перехватывая довольный взгляд Маришки, Витя смущённо думал – а правда, сколько же времени мы тратим на совершенную пустоту. И что нам в этих телефонах? Как будто умрём, если не залезть в очередное приложение или не проверить новостную ленту в Telegram…

От мысли, в которой перемешались слова «смерть» и «приложение», Витя вздрогнул. В голове пронеслась неприятная тень – Death in spite of. Неприятная, а вместе с тем как будто сладостная, разлившая под ложечкой трепетную дрожь восторга.

И он не вытерпел, купил через пару недель новый смартфон. Вначале цветную коробочку с гаджетом отложил, даже спрятал в гардероб под залежи свитеров и футболок – как бы, испытывая себя, проверяя сталь своей воли. Хотя какая, к чёрту, сталь: ещё через день, запершись в ванной, он нависал, слегка покачиваясь, над раковиной и заворожённо вглядывался в девственно-матовую поверхность экрана. Херякнуть, что ли, струёй воды по долбанному телефону? Заманчиво, но Витя с грустью осознавал – не пройдёт и часа, а он уже будет в исступлении закачивать в новый смарт всё то говно, в котором раньше плавал целыми днями.

Так оно и случилось. Едва подключившись к сети, он поставил на загрузку все те приложения, без которых жизнь казалась ущербной, пресной, никакой. В груди жгло всё сильнее, яростнее, а в голове настойчиво отстукивали слова – Death in spite of. Адскую приложуху он, конечно, тоже скачал.

И завис, разглядывая хорошо знакомую иконку старухи с косой – так и мерещилось, что она подмигивает ему, криво усмехаясь. Витя понимал, что, в общем-то, ради этой старухи он и купил заново гаджет: он просто должен разобраться в грёбанной загробной загадке.

Ткнув, наконец, по старухе подрагивающим пальцем, Витя аж зажмурил глаза. А раскрыв их, похолодел: на экране была загружена картинка гостиничного номера. Того самого номера, который он снял в последнюю ночь с Леной.

Номером, правда, эту задрипанную общажную комнату на городских выселках назвать было сложно – в таких, наверное, живут алкаши какие-нибудь или хиппари-маргиналы. Как бы то ни было, но выбор в пользу сквота Витя сделал неслучайно: сидящий в будочке на первом этаже таджик паспорт не спрашивал. Он даже толком не взглянул на них с Леной, принимая «пятихатку» и передавая ключи – настолько был поглощен турецким сериалом в своём телефоне. На это и была вся надежда, перестраховки ради Витя нацепил даже под тёмные очки медицинскую маску, а на голову нахлобучил бейсболку.

А Лена… ну, она к моменту заселения в «гостиницу» была в состоянии, близком к алкогольному коматозу, что тоже укладывалось в придуманный им план. Дело оставалось за малым – подняться наверх и добавить в стакан с очередным вискарём с десяток хитрых таблеточек. После чего выкинуть тело из окна пятого этажа общаги, а самому тихонько спуститься вниз по боковой пожарной лестнице.

И не сказать, что придуманный Витей план был идеален: любая случайная мелочь, любой промах могли стать фатальными, но в тот раз ему повезло. Хотелось также верить в то, что полиция не станет расследовать падение Лены из окна, – спишут на пьяный несчастный случай. И хоть бы уж таджик помалкивал, просто забыл бы о том, что глупая баба заселилась в номер не одна. Впрочем, даже если б следаки потянули за эту ниточку, то вряд ли бы вышли на него – настолько их отношения были скрытыми от общественности. Кажется, Вите действительно тогда повезло: никто к нему не заявился ни месяц, ни полгода спустя, и даже через год всё было глухо.

Вот только место преступления он запомнил на всю жизнь. Перед глазами всплывала картинка из пошлого нуарного фильма: прожжённая ткань матерчатого бра на стене, облупленная полировка журнального столика с бутылкой пойла, экран телевизора с сальными пятнами чьих-то пальцев и расхристанная грязная кровать. Где покоилось нелепо запелёнутое в простынь мраморное тело Лены – то есть к этому времени никакой Леной она уже не была.

Именно эта картинка и всплыла на экране при загрузке Death in spite of. Глубоко вздохнув, Витя забарабанил по символам виртуальной клавиатуры, набирая сообщение Проводнику. Однако тот его опередил:

«Приветствую, Виктор. Рад вас снова видеть».

Скептически скуксившись, Витя написал в ответ, вкладывая в каждую напечатанную букву по максимуму иронии:

«Да неужели?».

«Виктор, я чувствую, что вы до сих пор ничего не понимаете», – выстрочил в ответ Проводник. – «Более того, полагаю, нынешняя заставка на экране телефона вас могла шокировать. Но поймите простую вещь: причина всего, что сейчас происходит, в вас».

Пораздумав, Витя напечатал:

«Зачем всё это? Вы собираете на меня компромат?».

Троеточие набираемого ответа от Проводника перетаптывалось, казалось, вечность. Хотя выскочило короткое:

«Никаких компроматов. Вы скоро всё поймёте».

И через пару секунд на экране появилась оглушающая добавка:

«Поговорите с Леной».

Тут же Death in spite of выдал три варианта диалога с мертвецами на выбор:

– Лена Вострюкова.

– Лена Вострюкова.

– Лена Вострюкова.

К чёрту Лену – Витя в ярости выскользнул на рабочий стол смартфона. Вот, значит, как, – гулко перестукивало в такт мыслям сердце, – решили взять меня на понт. В результате покажут видео из того гостиничного номера, а потом вежливо попросят перевести кое-куда немного денег. Обычный лохотрон, в общем, с элементами мистики. Мистический лохотрон.

Это-то и смущало Витю. Он был уверен почти на сто процентов, что никто не сможет связать его с трагической гибелью Лены Вострюковой. Это нереально. Тогда объяснение действительно лежало в области мистики, хочешь верь, хочешь не верь.

И он уже не сомневался, что общаться с ним через приложение будет именно Лена, та самая, от которой он совершенно сознательно избавился. Бывшая любовница, ставшая в какой-то момент обузой.

Вспоминая историю их знакомства и внезапно вспыхнувших отношений, Витя до сих пор удивлялся: а чего он в ней нашёл такого? Чего она в нём нашла? Оба ведь затюканные бытом офисные неудачники, с той только разницей, что у него всё же есть жена и сын, а у Лены – никого. Возможно, чувство бесприютности, одиночества их и сблизило, в этом они были похожи друг на друга. По правде ведь, ни жена Маришка, ни сын Саня от внутреннего отчуждения его не спасали. Да, он любил их, старался погрузиться в их жизнь, душевно, так сказать, настроиться, но всё это была лишь игра. Игра в семью, не больше. Ну а Лена стала отдушиной в этом притворстве, хотя и с ней Витя притворялся, тут была уже игра в запретную, тайную связь.

Всё игра, всё фальшь и лицемерие, – так он нередко думал, оценивая свою жизнь. Но вырваться из её чёртова колеса без потерь было сложно, практически нереально. Вот только если смухлевать и принести кого-нибудь в жертву. Ясное дело, не себя – это страшно и невозможно (да и на кого останется Маришка, Саня?). Поэтому он выбрал Лену, которая за пару месяцев их неземной «любви» надоела Вите до зубовного скрежета. Вот и всё, никакого подтекста и драматических глубин в этом гостиничном убийстве не было.

Что же в таком случае приложение Death in spite of от него хочет? Зачем заново подсовывает призраков мёртвого прошлого? Разговаривать с Леной не хотелось, но продолжало жечь желание разобраться в том, как это всё вообще работает. Поэтому, внутренне настроившись покрепче, в один из следующих дней Витя решительно надавил на иконку приложения.

На экран всплыла всё та же картинка из номера гостиницы с телом Лены. Проводника не было, вместо этого появилось сразу меню загробных собеседников:

– Лена Вострюкова.

– Мама.

– Лена Вострюкова.

Чтоооооооо? Витя аж встряхнулся от прихватившего изнутри шока. Но глаза не обманывали – теперь можно было поговорить ещё и с матерью. Это уже слишком, колотилось у него в голове, явный перебор… Невозможно просто, так не бывает. Но смутно он, конечно, понимал, что в мире Death in spite of только это и реально, только так чертовщина и работает.

Встряхнувшись, он выбрал из двух зол меньшее – сначала надо утрясти всё с Леной. Что бы она там ему ни наговорила, нужно закрыть эту тему для себя, как-то… очиститься, что ли? Узнать, в конце концов, всё про приложение.

На экране мерцал курсор в диалоговом окне, но Витя написать Лене не решался, не знал даже с чего начать. Через минуту, однако, маякнула она сама:

– Ну и хера ли молчишь? Я чувствую, мразь, что ты здесь.

Это неприятное слово в его адрес Витю неприятно взбодрило. Хотя… чувства убитого тобой человека (или его души? Что там скрывается за этими именами в адском приложении?) были понятны – негодование, гнев, обида и ненависть, такой коктейль чувств Лена могла себе позволить.

Он нерешительно отстучал на клавиатуре:

– Лена, прости меня… За то, что я сделал с тобой. Но другого выхода не было…

– Да ты что? А просто разойтись? А, подонок? Признайся – тебе просто нравится делать людям больно и убивать.

– Нет… Это… Очень тяжело. Как будто сам в себя харкаешь. И я… не знаю, зачем сделал это. Я думал, это решит все проблемы.

– Да какие у тебя проблемы? Твоя главная проблема в том, что ты ничтожество и обыкновенное хуйло. Ты даже убил меня позорно, трусливо, исподтишка. Накачал бухлом до беспамятства и только потом впихнул какие-то сраные таблетки.

Витя читал, вздыхал и молчал: по лицу струились неприятные ручьи пота, страшно чесался нос. Он решительно не понимал, как себя вести с бесплотной, заэкранной Леной. Это была как будто игра, но очень тухлая игра, игра, в которой он заведомо объявлен проигравшим неудачником. Но он-то в отличие от Лены, хотя бы жив… Правда, и она мертва по его вине.

Перемалывая в голове тысячу противоречий, Витя, наконец, медленно отстучал:

– Знаешь, ты во всём права. Я говнюк и ничтожество. Но кому от этого легче?

Теперь молчала Лена. Очень долго приплясывал курсор в том месте заставки приложения, куда была закинута через предплечье рука его мёртвой любовницы. Спустя вечность появились новые буквы.

– Значит так, бессмысленное ты ничтожество. Прощать я тебя не намерена. Живи с осознанием того, что ты сделал. Пусть тебя это пожирает день за днём.

Тут в душе Вити чуть потеплело, как-то развиднелось. Фишка в том, что, на самом деле, никакой вины в себе он не ощущал. Всё, связанное с убийством Лены, давно загрубело, превратилось лишь в небольшую занозу, которая только изредка чуть корябала по сердцу. Вот та правда, в которой он, естественно, сейчас признаваться не собирался.

Что ему было нужно от Лены, так это понимание. Простейшее разъяснение – как и почему в Death in spite of всё работает, что это вообще за хрень такая загробная. О чём он и спросил в следующем сообщении, не особо, впрочем, надеясь на ответ после её эмоционального выплеска.

Но она таки ответила, внезапно удивив Витю шокирующим откровением:

– Вот что, значит, тебя сейчас интересует? Ну ладно, кретин, ты хочешь обжигающей правды, так я тебе её обеспечу. Никакого приложения не существует, понял?

Перечитав несколько раз фразу, он отстучал на экране:

– В каком смысле? Я держу в руках телефон и переписываюсь с тобой через приложение. Наверное, в потустороннем мире для тебя этот процесс выглядит как-то иначе. Потому что моя мёртвая бабушка писала, будто она со мной просто разговаривает.

– Идиот, ты видишь в своих руках телефон с загруженным приложением только потому, что ты повёрнутый на игрульках долбоящер. Это всего лишь понятная тебе форма квелемора.

Витя физически напрягся, пытаясь вникнуть в то, что хочет донести Лена. Кве… что за дичь ещё такая?

– Лена, стоп. Я запутался, давай по порядку. Возможно, я не очень умный человек, но поясни – что такое квелемора?

Пока она писала ему в ответ, он едва ли не физически ощущал её колокольчатый смех с нотками откровенной издёвки. Мёртвая зараза перехватила инициативу и теперь будет измываться до последнего.

– А это тебе домашнее задание, – выскочило на экране. – Причём гуглить бесполезно, в интернете по этому запросу ты ничего не найдёшь. Но… так уж и быть, дам тебе подсказку. В библиотеке статья про квелемор есть во втором издании Большой Советской энциклопедии. Что такое библиотека и что такое энциклопедия, знаешь? Справишься дальше сам?

Экран мигнул, и внезапно его выкинуло из Death in spite of: появилось системное уведомление об ошибке. Хмыкнув, Витя тапнул снова на знакомую иконку старухи с косой, но в ответ опять выскочила менюшка с error. Финита ля комедия?

Однако, квелемор… Закинув это слово себе в избранное Telegram, Витя горестно вздохнул – ничего не поделать, нужно идти в городскую библиотеку. Кто бы ему сказал, что когда-нибудь придётся тащиться в унылое, пропахшее пылью и скукой заведение, не поверил бы…

Уже на следующий день с чувством трепетной неуверенности он тянул на себя ручку большой дубовой библиотечной двери. Внутри почему-то пахнуло школой, настолько тут всё было пропитано безликой казённостью – эти советские стойки открытого гардероба, массивная каменная лестница с уродливо отлакированными перилами, низкие диванчики с жёсткой резиной сидений…

Однако, самое муторное было впереди – долгая и нудная процедура оформления читательского билета. Спрятавшаяся в закутке захудалого кабинетика женщина неопределённых лет и странной наружности вносила нужные сведения в доисторическом компьютере не менее получаса.

После квеста библиотечного оформления Витя поднялся в общий малолюдный зал, где за столами сидели либо фрики, либо замордованные жизнью люди другой эпохи. Без лишних прелюдий Витя с зажатым в ладонях пластиком читательского ринулся к ресепшену с библиотекаршей, по виду ничем не уступавшей прочим обитателям книжного склепа.

– Здрссьте, мне… это… нужна энциклопедия. Большая Советская, – мучительно вспоминая детали, выдавливая из себя Витя. – Второе издание, если есть.

И это глупое, неуместное добавление в конце фразе отразилось гримасой презрения на некрасивом личике молоденькой ещё старой девы, поглядывающей на него через стёкла больших очков в черепаховой оправе. Библиотекарше было понятно, что этот стоящий перед ней охламон с читательским в потной ладошке не из этого мира, а поэтому над ним можно поиздеваться.

– Вам что же, все пятьдесят четыре тома принести?

– Нет, зачем, – стушевался Витя. – Мне на букву «ка», точнее, чтобы было «кве»…

Ещё через пятнадцать минут, получив на руки вожделенный пропылённый том энциклопедии, Витя тяжко плюхнулся на стул, подвинутый к одному из столов. Он зачем-то включил лампу под старомодным зелёным абажуром и неуверенно начал листать книгу. В глаза назойливо лезли слова – «карболен», «кардон», «карибу», «карма», «квазимодо», «квакши», и… вот, наконец, – «квелемор».

Жадно заскользив по статье глазами, Витя читал, и по мере чтения у него начала подрагивать щека, а на лбу выступил пот.

Глава 3

Вот что было написано про «квелемор» в старой советской энциклопедии:

«Квелемор — один из утерянных на сегодня языков, принадлежащих тюркской языковой семье. Предположительно квелемором пользовался народ кердери, проживавший в III–II веке до н. э. в районе Аральского моря.

Благодаря археологическим и антропологическим изысканиям учёным удалось частично восстановить алфавит квелемора, состоящий из более чем десяти букв-символов. Изучение этого языка позволяет предположить, что квелемор — один из уникальнейших тюркоязычных образцов символьного письма, возникший непонятным образом у представителей племени, которое не может похвастаться никакими примечательными достижениями в других областях жизни.

Особенность квелемора заключается в том, что каждая из букв символизировала не конкретные понятийные символы, касающиеся окружающей жизни, а абстрактные, иной раз труднообъяснимые с философской точки зрения понятия и термины. Так, буква «ылеф», внешне отдалённо похожая на хлопковую коробочку, видимо, метафорически олицетворяет собой жизнь, это свободный дух, позволяющий человеку ощущать себя и мир вокруг.

Буква «виктэ», отображаемая кердери на письме в виде поникшего мужского органа, олицетворяет неудачу, горе, плохого или злого человека, проблемную ситуацию и вообще всё, что так или иначе можно описать в негативном ключе.

Буква «омира» в квелеморе, представленная в виде трёх звёздочек, отражает понятие защиты, удачи и вообще всего положительного, что может случиться в жизни человека. Одним из частных значений этой буквы, видимо, считалось понятие матери.

Одна из самых сакральных букв алфавита квелемора — «фагтэ» в виде человеческого черепа. Её значение однозначное — это смерть, абсолютно неотменимое состояние, которое ставит окончательную точку в чём бы то ни было.

Квелемор можно считать одним из самых сакрализированных и таинственных алфавитов древности. Судя по всему, он использовался жрецами народа кердери исключительно во время жертвенных обрядов в мавзолейных комплексах таинственного города, позже затопленного водами Аральского моря. Согласно преданиям гуннов, имевшим тесную связь с таинственным народом кердери, каждая буква квелемора обладала непостижимым, мистическим влиянием, позволяющим вызывать ту силу, которую она олицетворяла. Для вызова силы достаточно было просто потереть эту букву пальцем или надавить на неё. Так, если человек надавливал на букву «омира», то он автоматически попадал в ситуацию максимального благоприятствования, ему сопутствовала удача и успех в любых начинаниях.

Буквы с негативным значением, судя по всему, использовались служителями таинственного культа народа кердери для расправы с врагами, для наведения порчи и т. д. Как именно совершались культовые обряды, нашим учёным не очень понятно — детали этих священнодействий, видимо, навсегда останутся погребены в азиатских песках. Однако можно с некоторой степенью достоверности сказать, что «фагтэ», буква смерти, стала символом чего-то ужасного и страшного не только у кердери, но и у многих народов, так или иначе соприкасавшихся с кердери. Символ человеческого черепа буквально стал олицетворением смерти как таковой. А ритуал поглаживания «фагтэ» в представлениях древних народов предвещал смерть даже тому, кто это поглаживание совершал бездумно или невольно.

Отголоски этих преданий можно найти и в культуре некоторых племён, которые вышли из Средней Азии в сторону Европы. Упоминания об использовании «фагтэ» в различных обрядах скифов, сарматов, остготов, даков и других племён встречаются в более поздних европейских источниках, описывающих жизнь этих народов. Не исключено, что символ смерти позже использовали в своих обрядах и некоторые еретические течения европейских христиан, хотя достоверных свидетельств об этом обнаружено не было…».

Проведя подрагивающий рукой по вспотевшему лбу, Витя глянул на сводную таблицу сохранившихся символов квелеморе — в одной из ячеек красовалась пиктограмма приложения Death in Spite of.

С болезненным присвистом вздохнув, Витя откинулся на спинку библиотечного стула — это сколько же, получается, раз он большим пальцем жамкал по «фагтэ», символу смерти? И что же… он умер? Если верить этой легенде народа кердери, то давно уже должен быть мёртвым. А вдруг он и правда умер, и весь окружающий, такой хорошо знакомый ему мир — это всего лишь форма его личного ада? Но почему она такая… привычная?

Выскочив из библиотеки на улицу, Витя, едва ли отмечая быстроту своего шага, помчался в сторону дома. Передний джинсовый карман нещадно жёг телефон: казалось, что прячущийся среди прочих иконок символ «фагтэ» пульсирует огнём, накаливая гаджет до неимоверной температуры. И всё же — мёртв он или нет? Как это проверить? Что если всё с ним происходящее в последние месяцы это сплошная агония, растянутая умирающим сознанием до невероятных временных размеров? Да и, возможно, даже это только начало — агония будет длиться десятилетия как будто нормальной, обычной человеческой жизни…

Дома Витя плюхнулся в кресло, с чувством опасливого омерзения достал телефон и разблокировал пальцем. Осветившийся экран внезапно запульсировал яркой кислотной психоделикой, в которой едва-едва угадывался человеческий череп, — кажется, наступала полное и беспросветное «фагтэ».

Витя задрожал, бросил телефон на стол и крикнул ломким фальцетом:

— Что за на хер происходит?

Экран лопнул, и из него полезла зловонная, булькающая и пышущая жаром жидкость. В этот момент в комнате как будто мигнул пару раз дневной свет, загустевший в итоге серо-зелёными сумерками. В кресле напротив и на стуле сбоку проявились два мертвенно-бледных с просинью силуэта — с трудом Витя признал в них жену и сына.

— Ма… ма… мариш, — пытался выдавить из себя трясущийся Витя, но жена или её тело, человекообразная оболочка, похожая на покойницу, никак не реагировала. Стыл в полной недвижимости и сын. И только растекавшееся по столу булькающее, психоделическое желе освещало беспредельную жуть происходящего.

В голове у Вити словно проворачивались с неприятным скрежетом сотни ржавых механизмов, не рождавших ни единой мысли. Ощущение абсолютной нереальности парализовало полностью, хотя где-то в глубине, казалось, метался малюсенький, едва живой огонёк желания — бежать! Бежать, чтобы вырваться, спастись из этого нелепого кошмара, в который он влип. Однако… можно ли вообще из него сбежать? И страх от невозможности что-либо сделать, вывернуться из липкого ужаса подстёгивал весь кошмар ещё больше.

Витя попробовал привстать, но тут же был утоплен в кресле новым разворотом бредовой ирреальности: жена начала мелко, монотонно подтявкивать, а сын завертел головой с невероятной скоростью. «Это ад! Точно, ад», — тоскливо-оглушающей мыслью взрезало голову Вити, и не успела эта мысль стихнуть, как всё кончилось.

С оглушительным хлопком мир взорвался и распался на мириады сверкающих звёздочек, которые тут же выдул холодный, пронзительный порыв ветра. После чего Витю укутала полная и всепоглощающая белизна, от которой заслезились глаза. Витя попробовал осмотреться, но ничего не увидел — он утопал в ослепительно-белом свете, который составлял всю суть его нового мироощущения.

Что делать дальше было непонятно, и Витя, бездумно повинуясь внутренней опустошённости, двинулся вперёд. Или назад. Или просто хоть куда-нибудь, хотя и очевидно было, что выбор направления не имеет значения.

Время тоже потеряло значение, оно исчезло. Поэтому Витя не понял, в какой момент в окружающей белизне начали происходить изменения — она пошла странной, едва уловимой рябью. Вдали появилась точка, которая постепенно, по мере движения, вырастала — навстречу шла, как он определил издалека, женщина. Довольно странная: лохматая, неопрятно одетая, с неуверенной, вихляющей походкой — как будто потерянная. Но вообще в этой безграничной, сводящей с ума белизне разве можно не казаться потерянным? Витя пробыл тут… сколько? Наверное, не так уж долго, пару часов… или дней? И уже чувствовал, как потихоньку теряет себя и свои чувства. А эта женщина, возможно, бродит тут гораздо дольше, поэтому шут его знает, что у неё в голове.

Тем не менее, она всё же человек, первое живое существо, встреченное в пространстве белизны. Поэтому шагнув навстречу, Витя громко крикнул:

— Эй, привет! — глупо, конечно, но ничего лучше в голову не пришло. Тем более что женщина его как будто не видела, просто семенила, прихрамывая, глядя себе под ноги.

От окрика женщина встрепенулась, испуганно глянула, так что Витя решил тут же её успокоить:

— Ты не бойся, я не обижу. Я… заблудился. Понимаешь? Да и ты, судя по всему, не знаешь, куда идёшь.

Женщина смотрела на Витю — как-то странно, с неприятным муторным, затуманенным выражением во взгляде.

— Меня Витя зовут, — зачем-то добавил он, чувствуя, как тает надежда на разумный, нормальный разговор.

Однако то, что случилось дальше, совсем сбило Витю с толка. Женщина как-то внутренне подобралась, отвела рукой спадающую на лицо грязную прядь волос и поддалась ему навстречу.

— Витя? Сынок, это ты?

Белизна вокруг будто сгустилась внезапно, приобняла его и начала ощутимо давить. В голове снова завибрировал неприятный, тонкий голосок, едва оформленный в мысль: «Что за нах?».

Между тем женщина подступила к нему и потянула дрожащую ладошку к щеке Вити. При это бормотала:

— А я всё думала — каким ты будешь? Когда родишься… Когда подрастёшь… Когда вырастешь… А ты вон какой, оказывается. Настоящий мой сынок, Витя, взрослый совсем уже.

Витя ошарашенно прихватил руку женщины, пытаясь уложить в голове всё происходящее.

— Ма… мать? Но это невозможно.

Хотя внутренне он уже всё понимал и чувствовал — возможно, ещё как. Глядя в лицо женщине, он сравнивал его с тем образом матери, сохранившимся на нескольких фотографиях. Да, похожа, это она и есть, хотя… как в это поверить?

С другой стороны, если оценить всё происходившее в последние месяцы с точки зрения трезвости происходящего безумия, поверить в то, что адское приложение через чёртов квелемор затянуло его в мир мёртвых… Точнее, ну он же, наверное, просто умер? Тогда всё сходилось. Нужно просто принять как данность и попробовать найти своё место в этой мёртвой белизне. Хотя бы просто понять, как дальше тут жить, что делать. Сможет ли эта женщина — то есть это же его настоящая мама? — дать хоть какие-нибудь ответы на вопросы?

Витя аккуратно похлопывал по спине маму, которая, прильнув к его груди, от нахлынувших чувств расплакалась. С растерянностью он думал о том, как вести себя с ней — он ведь, если честно, никогда не видел мать. Да, так получилось: она умерла во время родов. Вся история его появления на свет, в общем-то, дурная, нелепая случайность: на восьмом месяце она поскользнулась на лестнице, скатилась по ней, и вот — преждевременные роды, пережить которые ей было не суждено.

Если уж так судить, то рождение Вити, получается, стало причиной смерти его мамы. Эта неприятная мысль всегда подспудно пульсировала в голове, когда он раздумывал об этом, глядя на её фотографии. Сейчас он впервые ощутил, насколько внутреннее чувство вины бессознательно распирало его, давило и словно потихоньку пожирало изнутри всю жизнь…

И вот теперь эта неожиданная встреча в белоснежно-загробном запределье, — наверное же, неслучайна? Может, ради этой встречи всё и затевалось, кем вот только? Само приложение Death in Spite of, очевидно, было лишь символом хитроумной ловушки, воплотившей в гаджете древний смертоносный знак «фагтэ» — но почему же попался в эту ловушку он, Витя?

Миллион бессвязных вопросов крутился в голове, и ответы могла дать мама. Или нет? Знает она хоть что-нибудь про квелемор? Понимает ли, где они находятся? Если ли у неё хоть какие-то ответы на вопросы, в конце концов.

И, отстранив от себя маму, Витя проникновенно глянул на неё с высоты роста:

— Мам… Всё нормально, всё хорошо. Это очень странная и неожиданная встреча, для тебя и для меня. Но, честно говоря, я вообще не понимаю что происходит. Где мы? Мы умерли? Что это за место такое? Это ад? Или… рай? У меня голова кругом от всего происходящего в последнее время.

Мама чуть отступила, снова смахнула с лица волосы и, всхлипнув, глянула на него — теперь в её взгляде пряталась лёгкая тоска и тёплая любовь.

— Сынок, это особое место. Кажется, они зовут его — средненулевое.

— Они? Какие ещё они?

Мама прикусила губу, наморщила лоб в раздумье.

— Ну… они. Я не знаю, кто это в точности. Но я иногда их слышу. Они рассказывают о себе и о том, что было раньше. Объясняют, что средненулевое — это испытание для тех, кто не умер до конца.

— Средненулевое испытание для тех, кто умер понарошку, ясно-понятно. Спасибо, что объяснила.

Мама глянула на Витю непонимающе, снова всхлипнула.

— Ты сердишься на меня, да? Я глупая… Многого не понимаю, хотя и слушаю их, стараюсь запомнить. Ох, Витя, это очень тяжело, находиться тут… так мучительно. Здесь ничего вроде бы не происходит, совсем ничего, понимаешь? И ты будто заперт в мыслях, которые от полной пустоты начинают жить сами по себе: возникает ощущение, что на самом деле ты живёшь чьей-то чужой жизнью. Просто перевоплощаешься в кого-то и живёшь, живёшь не своей жизнью. А потом — хлоп — и ты снова тут, бредёшь в этой белизне непонятно куда, и кажется, что кроме неё ничего нет…

— А голоса? Ты же сказала, что слышишь голоса?

— Да, они появляются. Шепчут что-то, рассказывают, и ты засыпаешь, уходишь в жизнь другого человека. Один из голосов как-то сказал мне, что я освобожусь из средненулевого посмертия после того, как встречу тут сына. И вот, сегодня это случилось, наконец-то, Витя, я увидела тебя… Но, кажется, голос обманул — никакого освобождения, всё та же белизна, только теперь рядом с тобой.

И мама опять прильнула к нему, неловко оглаживая по рукам и плечам. Витю вдруг пронзило чувство острейшей жалости по отношению к этой женщине, которую не мог полностью принять как мать. Не мог, потому что он просто не знал, каково это — быть чьим-то сыном. Он ведь рос под присмотром хоть и хлопотливо-любящей, но всегда маячившей в туманном отдалении бабушки. Был всегда сам по себе и себе на уме, этаким сорняком, чувствующим — в настоящей, полной семье всё не так, всё по-другому, по-настоящему. А как именно — Витя не знал.

Теперь-то внутри него что-то шевельнулось, махнула легчайшим крылом тень нового, неведомого чувства… Но понять, что это было, Витя не успел. Потому что мама внезапно вскинулась и ткнула его в грудь сухим указательным пальцем:

— Слышишь? Идёт оно… Освобождение. Сейчас, сейчас…

Но Витя ничего не слышал и не понимал её. А она говорила, говорила, всё быстрее:

— Слушай голоса, Вить. Они дают подсказки… Говорят, как отсюда выбраться. Мне сказали, что я определюсь со смертью после того, как встречу тебя. А у тебя какой-то свой путь отсюда, понимаешь? Слушай их, разговаривай с ними.

Голос мамы стал рваться, заедать, как при прокрутке зажёванной плёнки. Она протянула руку к его лицу, чтобы погладить, и внезапно начала бледнеть, растворяться в мягко укутывающей белизне. Ещё пара секунд — и с сухим щелчком исчезла.

Едва поняв, что он снова один, Витя разрыдался — горько, безутешно.