Спички

Глава 1

СПИЧКИ

Саймон зажигал одну за другой, наизусть заученным движением пальцев, спички вспыхивали, гасли, от огарков тянулась тонкая струйка дыма, которая развеивалась где-то над его головой. Это вошло в привычку — жечь списки на ветер, — так он это называл. Жёг он их по большей части от скуки, чтобы хоть чем-то себя занять, ну и для того, чтобы представлять, как от маленького трясущегося огонька на головке щепки, сгорает весь мир.

Коробок почти опустел, когда в поле его зрения попала газета. Скомканный комок грязный бумаги, волочился по тропинке, гонимый ветром, прямо на него, но в какой-то момент ветер сменил русло и газета резко дала вправо, прибавив при этом в скорости, стремясь отдалиться от него, будто боясь поджигателя, как жертва бриться охотника. Саймон подхватил запылившуюся бумагу на лету и тут же чиркнул спичкой. Огонёк лизнул бумагу всего лишь с краю, но через секунду, горела вся газета.

— Уххх... — выдохнул Саймон, отбросив огненный шар в сторону.

Клубок огня упал на гальку, там и остался догорать, пока не превратился в чёрные хлопья и ветер не подхватил их, унося в неизвестность.

Помниться, как-то, он взял в общественной библиотеке книжку и сжёг её на заднем дворе. Вот так, ни с сего, просто взял и сжёг. Ветер и тогда подхватил пепел и закрутил его в маленьком смерче, один-единственный раз, после чего, подобного больше не происходило, никогда, прочих — ветром-просто-уносило. Но какое же удовольствие он получал от сжигания кинг. До сих пор, его передёргивает от той первой, романа Бредбери, «451° по Фаренгейту», такое не забыть: страницы сгорали на глазах, как сладкая вата которую обмакнули в воду. А какое дивное потрескивание они издавали; ПРОСТО МЁД ДЛЯ БАРАБАННЫХ ПЕРЕПОНОК! Но всё это было, когда было что сжигать, сейчас под рукой нет ничего, кроме как спичек. Они-то есть всегда...

День давно катился к закату, и ловить было больше нечего; последний Несси был пойман, чего время зря прожигать? Пора сматывать удочки и идти домой. Ещё не поздно успеть на жаркое.

Саймон бросил последний, затуманенный пламенем взгляд на крохотную кучку пепла. Всё что осталось от газеты — тут же разнесло ветром на его глазах. Спичка догорела, обожгла подушечки пальцев алым язычком. Саймон отвернулся и заработал ногами.

Под подошвой щёлкал щебень: звук напоминал цоканье копыт и взрывы петард на 4 июля: Скррбахх! Саймон вышел на знатно поросшую папоротником тропу и двинулся по ней, в сторону дома, попутно сжигая спичку за спичкой. Над макушкой смыкались кроны тополей. Их тоже забавно поджигать. Не деревья — пух. С ним то можно было позабавиться. Чирканёшь — и бух! По поляне проходит волна, чудесного, жгучего огня, а потом всё, что было под пухом, снова рождается на белый свет. Второе рождение для поросли. Более экстремальное и красивое, чем то, первое.

Жаль только не сезон. Пуха в этом году больше не будет, — забавы тоже. Остаётся только сжигать и сжигать спички, коих непочатый край. Но и они, когда-нибудь, все сгорят.

Дом был рядом.

Тёплый ламповый свет бил из окон кухни, согревая розовый закат, оттуда же тянулся аромат жареного мяса. В желудке зажурчало и рот затопило слюной.

Саймон вошёл тихо, как и всегда, защёлкнул дверь на замок и прошествовал в кухню, попутно сбрасывая с себя шелуху.

— Как прошёл день? — спросил старший Кавана. — Всё со спичками играешь?

Саймон не ответил.

— Лучше бы друзей нашёл, а то ты какой-то кислый фрукт. — заключил мистер Кавана.

Он сидел во глове стола и листал одну из своих книг. Их Саймон не сжигал, хотел, ещё как, но знал чем всё кончится.

— Милый, повесь ветровку и иди к столу, сегодня на ужин жаркое. — сказала миссис Кавана.

— Хорошо мам.

Саймон бросил ветровку на вешалку и подошёл к столу.

— Как там Ричи? — спросил старший Кавана. — Всё с геморроем мучается?

— Цыц! За столом о таком не говорят! — прикрикнула на него миссис Кавана.

— Хорошо, хорошо...

Саймон не смотря на запрет о подобных темах за столом, всё равно ответил на вопрос, на свой страх и риск:

— Ему его будут отрезать.

— Саймон!

— Бедный мальчик! В семь лет и операция! — старший Кавана помотал головой, повторил: — Бедный мальчик.

Миссис Кавана поставила перед Саймоном тарелку с жаркое, от него несло жаром. Слюни пробили плотину и потекли рекой.

— Вытри подбородок милый.

Жаркое удалось на славу.

Он даже не знал кого сжёг. Он просто жёг и жёг, и жёг без конца, потому что не мог иначе, иначе жизнь просто не получалась.

Порядком обуглившийся труп, тлел уже не один час. А Саймон видел каким он был до того, как язычок его спички коснулся одежды и тело не завернулось в огненный кокон адской гусеницы. Что до, что после, картина вызывала отвращение, но теперь можно было не беспокоиться, что где-то на свете бродит лютый огр, теперь от огра, только кости да пепел и остались.

В дали послышались завывания серены и Саймон удалился прежде, чем в поле его зрения попался красный гигант, плюющийся струёй ледяной воды — природного врага его драгоценных спичек.

Над головой сгущались тучи. Вскоре на тихую землю обрушился дождь.

Ноги несли его, как оказалось в город. На мокрые улицы вымощенные камнем и домами из кирпича и бетона. Где что-то поджечь, было чем-то нереальным. Одинокие машины плелись по дорогам, минуя перекрёстки и повороты, плавными зигзагами, будто птички, огибающие несгибаемые стволы деревьев. Люди ходили в плащах, расчехляли зонтики, поднимали над головой как щиты и блуждали по подворотням и переулкам без страха стать мокрыми курицами и подхватить пневмонию. Одни словно призраки, появлялись там, исчезали тут. Другие вечно куда-то спешили, да так, что лужи под ними взрывались веером капель. Интересно, хоть один из них успел туда, куда так стремился? Или все эти спешки ни к чему надуманный хлам?

Ещё одни были никем, так, заблудшими душами, вдыхавшие влажный воздух этого дня, они-то и никуда не спешили и не где не останавливались, всё шли куда-то, на встречу новому дню.

Но всё это было тускло и смутно. В глазах Саймона всё выглядело по другому. В его глазах всё полыхало огнём: с неба капали спички, с пылающими головками, а люди в панике, в страхе за жизнь, защищались от них зонтами, но и те, вскоре давали протечку и людей охватывало пламя. Безудержное пламя, ненасытное, оно всё вбирала в себя, переваривало и извергало наружу пепел — финальный продукт пищеварения.

Как оказалось, в город влекло его чувство, о существовании которого он даже не подозревал. Тревога о друге, заставило его прийти сюда, прямо к порогу знакомой квартиры.

Саймон помялся, решая, стоит ли тревожить друга в столь говёный момент его жизни, и он решил, что стоит.

Саймон нажал на звонок. Заиграла мелодия. Умолкла. За дверью, чувствовался холод и гнетущая тишина, будто по ту сторону двери открывалась могила.

Он нажал ещё раз. Снова ничего. Ещё раз. Тишина.

На четвёртый раз, он получил ответ. До дрожи знакомый голос прохрипел: Уходи.

— Ричи, как ты чувак?

— Уходи, Саймон, я не хочу с тобой говорить. И видеть тоже не хочу.

— Всё плохо? Геморрой тебе ещё не вырезали? Папа просил передать, что держит за тебя кулачки и что будет уповать на хороший исход. Желал скорейшего выздоровления. Как ты себя чувствуешь?

— Если ты не уйдёшь, я позову родителей. Пожалуйста, уходи.

— Эй, Ричи!

Никакого ответа.

— Ричи...

Саймон сбежал с лестницы и вышел из подъезда в дождливый день.

Прошло около получаса, как он наведался к Ричи. И всё дальнейшие время, после разрыва, он скитался по городу, ища где бы себя пристроить. Но поняв, что в городе ловить нечего, он направился домой. К половине шестого он уже перешёл мост и смог различить, теперь в чистом небе, струйку чёрного дыма.

Когда прогулка подошла к концу, и дорога привела его в родное гнездо, дома уже не было.

Саймон снова жёг спичи, а спички жгли его. Когда это он стал так зависим, так беззащитен без них, как птенец без скорлупы? Недавно. Да. Он думает что недавно. Может так оно и есть.

Душу его разрывала печаль и тоска, и ярость, и смятение, и все чувства разом. Но самым горячим из них была обида. Как Ричи мог от него отвернуться? Как он мог так жестоко с ним обойтись? Он просто не понимал. В голове не складывались все эти ребусы и предлоги, они не как не походили на понятные ему спички. Тут же вспомнился отец, с его непонятным трёпом о то, и о сём. А может ли ветер дуть куда-то, если дуть некуда? Сколько звёзд на небе светит синим? Для чего человеку так долго жить? И тому подобная околесица, по-видимому имеет больше смысла в его жизни, чем в их с матерью. Может, когда Саймон повзрослеет, для него и это станет понятным, но пока что, ему ясны только спички.

А всё же, он сам виноват, что так вышло с Ричи. Если бы он не любил всё поджигать без разбора, включал голову хоты бы на секунду прежде, чем подносить спичку к чему-либо, то может и ничего этого не было. Может и комиксы Ричи были живы, может и их дружба, сложная, но прекрасная, тоже была бы жива.

Ричи ведь держался до последнего. Столько терпеть выходки этого мелкого поджигателя — многого стоит. Бывает, Саймон по долгу жёг свои бесценные спички, одну за другой, и уходить в себя и не реагировать на весь окружающий его мир. Будто он проваливался в спички, в их алый язычок. И так, Ричи сидел с ним, если это случалось на поляне, или крутился вокруг него, как сопровождающий, если тот провалился в спички где-нибудь по середине прогулки. Бывало и так, что Саймон что-то воспламенит и суёт это самое Ричи в лицо. Тот отшатывается , а Саймон всё тычет в него огнём и смеётся. Ричи ему и это спускал. Может и прощал. А может прятал обиду куда-нибудь в глубинный колодец и забывал. А бывало, Саймон, решит над ним подшутить, и брался жечь его самого. Здесь-то было не до шуток. Один раз, Саймон поджог ему штанину и они долго не могли сбить огонь. Всё закончилось тем, что у Ричи на икре остался шрам от ожога, а родители Саймона купили ему новые джинсы. В общем, Саймон был трудным ребёнком, а Ричи, до ужаса терпеливым.

Терпение лопнуло, когда Саймон решил покуситься на святая святых: комиксы о Новом Человеке Пауке. Тогда уже не о каком прощении речи идти не могло.

Дорогостоящий глянец горел как нельзя хорошо.

Первым обратил на Саймона внимание стоявший в стороне пожарный. Он возился со своим кроваво-красным шлемом, пытаясь вернуть на место ремешок, который должен был держать каску на его голове, когда в поле его зрения, нарисовался семилетний мальчик.

Красный гигант уже сделал своё дело. Затушил всё то разбушевавшееся пламя охватившее дом. Поблизости работали сирены скорой, по всюду рыскали люди, улицу заливали синие, красные, жёлтые цвета мигалок. Пожарный смекнул, что к чему и подошёл к мальчику, стараясь его не напугать. Он поднял ладонь вверх и помахал ему. Мальчик даже не посмотрел в его сторону. Дело было ясное и до коликов неприятное.

— Эй парень, — позвал Пожарный. — Пошли ка отсюда, тут не безопасно. Ты меня слышишь?

Пожарный знал что не слышит. Поэтому просто подошёл к нему и взял на руки.

— Тише парень. Тише. Поплачь. Вот, хорошо. Вот так. Не волнуйся, можешь плакать вдоволь, ни кто тебя не осудит.

За широкой спиной пожарного, Саймон видел дом — то что от него осталось.

Ему даже в голову не могло прийти, что пожарная машина ехала к его дому. Не могла она к нему ехать, не могла. И всё же приехала.

В первые в жизни, ему не хотелось ничего поджигать.

16 декабря 2023 года.