Спаситель

Глава 1

Меня не учили по-настоящему принимать смерть. Да, я проходил специальные тренинги, работал с психологами, но это все не то. Для большинства из них мир состоял из бумажек и старых, написанных непонятно кем заметок. Все это было нереально. Зато слушали и строчили в блокноте весьма профессионально. Но разве они сами выносили человека из горящего здания? Или собирали куски плоти после взрыва на фабрике? Нет. Кто действительно знал, о чем говорит, появились позже. Наставники.

Я считал таковыми все двенадцать человек, входивших в бригаду спасателей, в которую меня определил колледж. Вот, кого действительно стоило послушать. Вы их видели? Кожа загорелая от пожаров и насквозь пропахшая дымом и пылью. Чтобы они улыбнулись, нужно что-то особенное, а не парочка похабных шуток. Будто тень, нависшая над ними однажды, уже никуда не уходила. Иногда, часто в ночную смену, кто-то их них шепотом делился со мной воспоминаниями о пережитых происшествиях. Тогда я, розовощекий юнец, слушал затаив дыхание истории, где присутствие смерти ощущалось совсем рядом.

В самом начале, сидя перед пультом управления и наблюдая с товарищами за миганием аварийных лампочек, я боялся. Боялся, что это не мое, что не оправдаю доверия, что не выдержу и в самый ответственный момент сбегу.

***

Сколько себя помню, я всегда хотел быть спасателем. Хотя, «хотел» - слишком сильное слово, это было желание моего отца. С десяти лет он твердил мне только об этом. Даже покупал специальные игрушки, и мы устраивали с ним воображаемые спасательные операции. Это была его мечта. А я ведь даже не успел спросить его, почему. Когда через пять лет он погиб в аварии, я пообещал себе, что оправдаю его ожидания.

После окончания школы встал выбор колледжа. Я неплохо играл на гитаре и мать, даже уговаривала меня пойти в музыкальное училище, но я отказался. Подать документы в Академию Спасателей казалось единственно верным решением. Она говорила, что я не обязан этого делать. Но тогда я хотел.

Потом начались тренировки. Из нас делали настоящих мужчин. Когда через четыре года я вышел к матери с дипломом в руках, высокий и мускулистый, как и остальные выпускники, она плакала и обнимала меня очень долго. А я все ждал, что вот сейчас отец подойдет сзади и похлопает меня по плечу.

По договору я записался на оплачиваемую практику в городскую Спасательную Службу. И вот тут-то я впервые засомневался. Дисциплина, которая в колледже считалась дикой, здесь оказалась в десять раз серьезней. Спецоборудование проверяли не по два раза в день, а постоянно! Чувство напряженного ожидания не покидало целый день и домой, в свою съемную квартиру, я возвращался всегда разбитый. А сколько было вызовов! В основном мелкие, но каждый третий точно оказывался опасным. Первые месяцы я не покидал здания, но слышал все переговоры по рации.

Потом наступил день Первого Вызова. Моего вызова. Я помню, как наш начальник, Андрей Миронов прыгнул в кузов и выкрикнул: «Поехали, парень!» Признаюсь, я тогда опешил. Я знал, что этот момент наступит, но все равно не был готов. Меня спасли рефлексы. Секунда - и вот я уже мчусь на машине под вой сирен.

По дороге Мирон посвятил меня в ситуацию. Бытовой взрыв газа в жилом доме. Задача нашей бригады - эвакуация пострадавших. Вторая бригада займется поиском источника газа чтобы перекрыть его. Мне приказали никуда не лезть, просто наблюдать за работой. Я молча кивал. Все казалось нереальным. В висках стучало, руки автоматически бегали по снаряжению. В панике я подумал, что забыл все, чему меня учили, но вовремя себя успокоил. Сегодня я только зритель.

Приехав на место, я буквально вывалился из машины и отбежал на некоторое расстояние, чтобы никому не мешать. Потом я поднял глаза и буквально утонул в открывшемся мне зрелище.

Многоквартирный дом разрезало пополам вдоль одного из подъездов. Вокруг меня бегали обезумевшие жители и случайные прохожие, неумело оказывающие первую помощь, но больше мешающиеся под ногами. Земля покрылась пеплом и обломками. Со всех сторон кричали раненые, врачи наравне с полицейскими рвали глотки, выкрикивая приказы. Не замечая никого вокруг, спасатели змейкой пронеслись между ними и, разделившись на три группы, бросилась к дому. Промелькнули тяжелые домкраты, веревки, и вот уже первый обломок стены медленно поднимался.

Я как завороженный следил за двумя медиками, бежавшими с носилками в сторону машины Скорой Помощи. Тело под простыней подпрыгивало, когда носильщики огибали очередной обломок. Приблизившись, они буквально забросили свою ношу в карету, где уже ждал медбрат. Он приложил пальцы к шее пострадавшего, потом быстро осмотрел его. Несколько мучительно долгих секунд запыхавшиеся медики и я ждали. Наконец, медбрат покачал головой и сказал:

– С этим все. Выкидываем.

У меня внутри все похолодело. Медики злобно схватили носилки, отбежали в мою сторону и вытрясли тело прямо к моим ногам. Один из них что-то прокричал мне, и они снова побежали к развалинам. На мгновение меня накрыло чернотой, однако ноги все-же устояли. Я медленно опустил взгляд и посмотрел прямо на мертвеца. Его глаза выпучились как у рыбы, в правом лопнули сразу сотни капилляров, превратив его в подобие блестящего синяка.

Знаете, что? Вы никогда не поймете, что перед вами настоящий труп, пока он не окажется у вас перед носом.

В фильмах это всегда или кукла, или живой человек, задержавший дыхание. Ничего общего с серым куском мяса, который тогда лежал у моих ног, он не имел. Это все равно, что перематывать фильм на стоп-кадре – вот ты ждешь, что появится какое-то движение, оно всегда есть. Ждешь. Но его нет.

Тогда я впервые почувствовал что-то. Не звук и не запах. Что-то среднее. Он шел от мужчины у моих ног, скользя по моим ботинкам и поднимаясь все выше. Воздух стал маслянистым на ощупь. Внезапно я увидел то, чего никак не ожидал – легкий и совсем прозрачный синеватый свет, окутывающий тело. Словно мираж, он маячил где-то на границе зрения, пропадая, если я пытался его уловить. Стараясь избавиться от наваждения, я перевел взгляд обратно на здание. Вот тут мои нервы окончательно не выдержали, и я закричал.

Многоэтажка полностью была охвачена ярко алым светом. Он клубился и извивался, то медленно, то рывками, будто ему причиняли боль. Фиолетовые пятна прибавляли ему вид опухоли, готовой вот-вот взорваться. И он вопил! Звук, на самой высокой ноте, от которого у меня свело зубы. А дальше только тьма.

***

Очнулся я уже на станции, в комнате отдыха. Рассказывать о галлюцинациях я не собирался. Я списал это на стресс. Да и не пришлось. Кто бы меня не перетащил, ни один из бригады, даже Мирон, не проронили ни слова по поводу того, что я валялся в обмороке, чего не мог себе позволить. Это меня смущало и одновременно наполняло гордостью. Вот она, настоящая мужская солидарность. Но на некоторое время меня все же отстранили от вызовов. А я и не рвался. После этой поездки меня ещё две недели мучили кошмары, в которых за мной приходит тот труп, а я задыхаюсь и падаю в пропасть, в алом свете.

Через два месяца наступило время моего Второго Вызова. Решающего, я считаю. На этот раз в гипермаркете прогремел взрыв. По предварительным данным – теракт. Столько ужаса в этом слове. Теракт. Целенаправленное убийство простых людей. Спешащих по своим делам, делающих покупки, радостных. Я ехал на тех же условиях что в прошлый раз. Конечно, я снова не возражал.

Когда мы прибыли, я не поверил своим глазам. Гипермаркета, в котором я сам иногда заходил, просто не было. Вместо него только куча развалин. Бетонный домик рухнул, погребя под собой людей. Я что-то хотел сказать, но Мирон шикнул на меня и показал вперед. Там вторая бригада, действуя по инструкции, уже прыгала по камням со специальными приборами, на подобии металлоискателей. Я знал что это. Если где-то под завалом кто-то скажет хоть слово, даже шепотом, они услышат. Наши единственные уши. А значит, на территории действует правило тишины.

Выпрыгнув из кабины, я, было, направился, как и в прошлый раз в сторону, но, постепенно остановился. Снова этот звук, словно где-то сверлят очень больной нерв. Я приказал себе успокоиться, но сердце уже не слушалось. Осторожно, боясь того, что могу увидеть, я осмотрел развалины. Но никакого алого цвета не было! Уже готовый расслабиться, я заметил кое-что другое - зеленые вспышки. Они мелькали прямо под ногами спасателей и полицейских, но их как будто никто не замечал!

В ушах зазвенело, теперь уже знакомым шумом. Я знал, что это предвестник очередного обморока. Мне уже не было страшно. Я злился. Неужели я настолько слаб?! Это моя профессия, мое призвание! Облокотившись на колесо, я медленно сполз на землю, стараясь полностью отрешиться от происходящего.

Не знаю, сколько я просидел там, глядя себе под ноги, когда меня толкнул Мирон. Остальные, уже похватав растяжки, кувалды и веревки, прыгали вокруг. Значит, пострадавших, которые были на поверхности, уже успели вывести с территории.

– Твой черед, Артем, – сказал Мирон и указал на груду развалин справа от искореженных ворот. – Там голос под землей. Но все может в любой момент рухнуть, так что трогать ничего нельзя. Придется тебе лезть.

– Но… Почему я?

– Там очень узкий проход. Ты самый молодой и должен справиться.

Я оцепенел, как и в первый раз. Челюсть свело, сухость во рту не давала повернуть языком. Все мое тело дрожало, а Мирон продолжал:

– Я не говорю, что это самый удачным момент. Но в нашей работе не бывает таких моментов. Все они – худшие.

Когда я вновь промолчал, он добавил.

– Воздуха у него всего на несколько минут. Но если ты сейчас уйдешь - я и слова тебе не скажу.

Это была пощечина для меня. Я готовился, я жил ради этого. Закрыв глаза я смог увидеть своего отца, который удивленно смотрит на меня. Что я ему сказал бы, будь он жив? Что я струсил? Что у меня кружится голова и я вижу глюки? В этот момент я понял, что ответ очень прост. Все еще опустив голову, чтобы не видеть цвета, я встал.

По дороге Мирон инструктировал:

– Проход узкий, поэтому с собой можешь взять только фонарик, нож и веревку. Продвигайся медленно, небольшими толчками. Как только поймешь, что дальше двигаться невозможно, сдавай назад. Обращай внимание на перекрытия. Если…

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушал. Развалины приближались, приглашая в неизвестность. В неизбежность. Сколько я пройду, прежде чем меня задавит? Десять метров? Пятьдесят? На другой вариант я даже не рассчитывал. Ладони потели, я незаметно вытирал их о камуфляж. Шершавая поверхность царапала руки. Мирон хлопнул меня по плечу и отошел, решив, видимо, что я готов.

Не оглядываясь, я опустился на четвереньки и просунул голову в дыру. Тут же набросилось чувство клаустрофобии. Сбежать, спрятаться! Я глубоко дышал, стараясь погасить панику. В такие моменты нам говорили вспомнить, чему учат на курсах. Попробовал бы кто-нибудь из них в такой вот ситуации мыслить разумно.

Внезапно мое лицо осветил зеленый луч. Словно вспышка неземной фотокамеры. Знакомое гудение стало сильнее. Сглотнув комок в горле, я полез.

Уже через десять метров я погрузился в тишину. Лаз оказался действительно узким, даже для меня. Я пробирался как червь, выставив руки вперед и перебирая пальцами камень. По ощущениям, я спускался. С каждым движением это пугало все больше, так как продвигаться назад, в таком положении я, скорее всего, не смогу. Я отгонял мысль, что могу застрять. Но она словно назойливая муха возвращалась обратно, становясь мои ориентиром. Чтобы отвлечься, я стал считать метры.

Я забыл обо всем на свете, погрузившись в себя, когда увидел впереди очередную вспышку. Откуда эти галлюцинации? Пообещав себе, что, если вылезу отсюда, обязательно схожу к врачу, я тихо позвал. Кого-то же слышали. Хотя, он давно мог умереть, потому, что полз я, кажется, уже целую вечность.

Неожиданно, прямо под собой я услышал голос, тихий и безразличный:

– Кто это?

Фонариком, который был привязан к руке, я посветил вниз. Оказывается, я лез прямо между обломков пола или стены. Я видел кого-то, буквально на расстоянии вытянутой руки! Вот только в эту щель вряд ли пролезет даже пачка сигарет.

Свет выхватил из темноты руку - такую маленькую, что я даже сначала не поверил. Остальное завалило камнями. Как я не старался, разглядеть больше просто не получалось. В порыве адреналина я стал осматриваться. Где-то же должен быть проход! Но впереди меня ждал только тупик.

– Мама, это ты?

Я сжался всем телом, словно меня ударили. Где-то внутри кричал голос “Боже, это маленькая девочка! Маленькая девочка, лет десять максимум! Что мне делать?” Я начал ползать, судорожно перебирая варианты. Но их не было.

Я запаниковал. Я не мог её вытащить.

– Папа? – сказала она.

Тонкая ручка протянулась вверх, к щели. Инстинктивно я просунул ладонь и схватил ее так крепко, как только мог.

– Да… – сказал я, сам не зная почему и аккуратно проверил пульс.

– Мы пойдем сегодня в магазин?

Что это? Амнезия? Да, такое возможно. Краем глаза я заметил, что камни там в крови. Насколько все плохо? Сердце бьется урывками, значит времени у нее все меньше.

– Давно мы не ездили… в магазин…

Продолжая держать девочку одной рукой, вторую я закусил зубами, стараясь подавить крик. Мне хотелось сделать хоть что-то.

Прошло, наверное, около часа, хотя здесь я потерял счет времени. Иногда мы разговаривали, пусть ее слова были бессвязными. Наконец, ее рука обмякла. Но я не отпустил ее, а лишь сжал еще крепче. Я заплакал. Я готов был умереть вместе с ней, прямо здесь. Воздуха хватило на дольше, чем думал Мирон, но я уже чувствовал, как он заканчивается. И не возражал.

Вдруг, из-под плиты полился тот самый, алый свет. Теперь он был не прозрачным, а густым. И снова этот звук, даже камни вокруг меня задрожали. Свет струился по руке девочки, а перебравшись на меня, окутал, словно кокон. Какой же он мягкий и прохладный! И при этом сладкий, наполняющий силой. Трудно описать, насколько он красив. Он манил за собой, наверх. Я почувствовал прилив адреналина. Все волосы на теле подчинились единому порыву и встали дыбом. Не отдавая себе отчета, я открыл рот и вдохнул этот свет целиком. Боже, как он был вкусный! Не давая ему ускользнуть в щели надо мной, я жадно глотал его, пока сам не стал его частью, а он - моей. Я питался светом, и я был светом. Девочка была бы не против. Я выпил ее до дна.

***

Не помню, как я выбрался наверх и что сказал Мирону. Да это и не важно. После этого я уволился. Это точно было не мое. Теперь я знал это наверняка. Не моя судьба, понимаете?

Я пишу это не для себя. Я пишу это для Вас. Именно Вы думаете, что я психопат. Урод. Что меня нужно поймать, судить, а лучше сразу убить. Но я не сошел с ума. Я хочу объяснить все Вам, друзьям и родственникам моих жертв: я стал маньяком спокойно, сам выбрав свой путь. Хотя это слово мне и не нравится. Просто этот свет… Он великолепен! И я прошу прощения, что издевался над Вашими близкими, перед их смертью. Просто муки придают свету ярко алый цвет и незабываемый вкус. Словно добавить вишенку на кусок сладкого кремового торта.

И никто из них не пропал. Они теперь всегда со мной. После смерти все только хуже, я знаю. Так что не волнуйтесь. Считайте, что я их спас.