Совет на миллион

Совет на миллион

Иногда Фаина задумывалась – может, мама родила ее зря? Самой маме это не приходило в голову. Наоборот, она хвалилась – ей все советовали избавится от ребенка. Ни профессии, ни работы, ни крыши над головой. Зато не выпускает изо рта сигарету, почти каждый день напивается в той или иной компании, там же, где пила – остается ночевать. Да знает ли она вообще, кто отец ее нерожденного чада? Не девка – оторва. Сама себя называет – байкершей. А народ о таких отвязанных, что пулей проносятся на своих мотоциклах по дорогам, и вовсе говорит, содрогаясь: «Мясо. На такой скорости если что случится – костей не соберешь»

— А я на всех наплевала, и тебя родила, - с гордостью говорила мама Маргарита, или Марго, как ее все называли.

И надо сказать, что, обзаведясь младенцем, Марго здорово остепенилась. Нет, в чужих глазах она и осталась такой же неприкаянной, но если сравнивать с ней прежней – перемена была разительной.

Марго с дочкой поселилась в караване – жилом прицепе. Был у нее друг – хозяин турбазы. Там было разное жилье – корпуса, для тех, кто побогаче, вигвамы – деревянные домики, упрощенный вариант, и самое дешевое, где можно было поселиться – прицепы.

Первое, что запомнила в своей жизни Фаина – вот такой старенький прицеп. Она ползала по разобранной кровати. Всюду окна – слева и справа, сзади, и даже над головой. А впереди – с двух сторон – шкафчики. Если у них открыть дверцы – дом будто делится на две комнаты. На одной половине – Фаина, на другой – там, где откидной столик и два стула – Марго. Одна, или с кем-нибудь из гостей. Они пьют пиво и слушают музыку. Иногда Марго и засыпает там, на мягком стуле, уронив голову на стол.

Если идет дождь, он барабанит по металлическому домику, будто ты сидишь в консервной банке и тебя поливают из шланга. Но хуже всего, если на улице холодно. Ватное одеяло тяжелое и отсыревшее, под ним не согреешься. Фаина спит в куртке, и все равно ночами просыпается от того, что замерзла, не чувствует ни рук, ни ног.

Она рано научилась включать кипятильник, согревать себе чай в поллитровой банке. Какая-нибудь комиссия, нагрянь она сюда, убила бы Марго. Ребенок у нее делал всё то, что детям делать категорически нельзя. Захватывает полотенцем банку с кипятком, наливает себе в чашку. Будит нетрезвую маму и укладывает ее спать. А если на кого-нибудь из маминых друзей нападет желание поговоить, Фаина сидит напротив, укутавшись в тряпье, покорно слушает и кивает…

И какой-нибудь заросший бородой мужик, в бандане в черепами, расчувствовавшись, кивнет ей, погладит по голове, а порой еще и достанет из кармана шоколадку.

Фаина пошла в школу, когда они переехали. Матери – чьей-то забубенной дочери, потому что своих дедушку и бабушку Фаина ни разу не видела – перепало наследство. Марго уехала на несколько дней, поручив дочку друзьям, жившим в таких же прицепах по соседству. Фаина вспоминала, как до поздней ночи сидела с ними у костра. Она была на редкость послушным ребенком. Позже она задумывалась – почему? Не в Марго же пошла она характером – той не только палец в рот было не клади, она вообще никакого удержу не знала. Наверное, всё-таки отец, о котором Марго ни разу не обронила дочке ни слова – был тихим и робким молодым человеком. Эта застенчивость стала единственным, что он оставил в наследство Фаине.

Марго вернулась такая же, как всегда – кто уж там в роду у нее умер, она не горевала. Наоборот, она была непривычно возбуждена, и сказала, что они сейчас купят себе комнату.

Сделка состоялась очень быстро, и двух недель не прошло, как они переехали. Для Фаины это было ударом. Размышляла она обо всем этом позже, когда подросла. Наверное, денег матери дали совсем мало, и хватило только на такое жилье. Самый старый фонд, дома, которые уже никто и никогда не будет ремонтировать. Проще снести. Комната пятнадцать квадратных метров в коммуналке. Темный и мрачный двор, со всех сторон окруженный такими же убогими домами. Подъезд – обшарпанный, только фильмы ужасов тут снимать. Длинный узкий коридор, окрашенный синей краской, местами уже отваливающейся – и восемь дверей. Шесть комнат, общая кухня и уборная. Ванна настолько чудовищно грязная, что никто из жильцов и не пытался с ней что-то сделать. Может быть, другие ходили в баню? Фаина помнила, как ее мама в комнате мыла, в тазике. А потом те, кто жил внизу, приходили ругаться, что у них мокрое пятно на потолке.

Пусть в прицепе было тесно и холодно, но там вокруг – природа, там были мамины друзья. А здесь – мрачно, солнце никогда не заглядывает на северную сторону. И во дворе – ни травинки. Дома же вокруг- злые тетки. Одна из них рассчитывала купить за гроши ту комнату, которую у нее перехватила Марго. И эта самая тетка возненавидела новую жилицу и ее дочку. Марго то всегда могла отбрехаться, она и в общую кухню выходила без страха. Остальные женщины чувствовали – эта способна на все, она и поварешкой в лоб засветит – только гул пойдет, и смолками в ее присутствии. Только губы поджимали, показывая, что она им чужая и своей никогда не станет.

А Фаина боялась выйти лишний раз в коридор, и даже еду себе не разогревала – ела холодным то, что оставляла ей мать. Как мышка прокрадется до туалета и обратно, и снова усаживается на широкий щербатый подоконник, сидит и высматривает – не идет ли Марго. А что еще делать? Читать Фаина в ту пору не умела, да и не было у Марго книг. И телевизора не было.

Теперь Фаине кажется, что за окном всегда шел дождь. Но такого, конечно, быть не могло. Это просто настроение такое было, будто на душе постоянно – дождь и слякоть.

Когда пришла пора идти в школу, мать отвела Фаину в самую ближайшую – ту, что в соседнем дворе. В ту пору Марго уже работала – в магазине «Вина и настойки». Впрочем, это был скорее не магазин, а что-то вроде бара. Конечно, приходили и те, кому вино на вынос – Марго наливала его из маленьких бочонков в пластиковые бутылки. Но постоянно торчали тут у высоких столиков мужики, покупали вино, а чаще настойки, трепались между собой часами, и в воздухе стоял такой запах, что и не надо никого просить – мол, дыхни. И так, понятно, что все пьяные.

На блюдечке лежали леденцы, маленькие в ярких обертках. Их можно было брать бесплатно всякому, кто купил себе выпить – на закуску. Но подобного рода закуской мужики никогда не соблазнялись, и Марго каждый вечер приносила Фаине эти конфеты.

А вот со школьной формой сглупила. Друзья время от времени подкидывали ей одежду – ту, из которой выросли их собственные дети. Марго совершенно во всем этом не разбиралась, для нее эти вещи были – как с другой планеты. Она сама носила такие рваные джинсы, что порой, одеваясь, проваливалась ногой в дыру, а не в штанину. И футболки с вызывающими надписями, хорошо, что на работе надо было сверху надевать глухой халат. Потому что от того, что было написано у Марго – поперек через всю грудь, порой даже мужчины начинали краснеть и моргать.

И вот перед тем, как повести дочку в школу, Марго вытащила из мешка какой-то темный сарафанчик, покрутила его, повертела и решила, что он вполне сгодится для школы. И туфли вон те - еще вполне целые, не разваливаются. Единственное, что Марго купила дочери – это очень красивый бант. Такой, как огромная бабочка, и еще с него спускаются и завиваются такие белые ленточки, как локоны.

Фаина целый вечер его рассматривала, даже дышать на него боялась. Про букет же для учительницы Марго и вовсе не подумала.

Первое сентября стало для Фаины катастрофой. Уж слишком отличалась она от других ребят, что пришли нарядными, во всем новом, хрустящем, наглаженном. Школьный двор тонул в цветах, звучала веселая музыка, а Фаина стояла красная от смущения и стыда, и глазах ее плескалось отчаяние. Кто-то из девочек, оказавшихся с нею рядом, сморщил носик:

— Фу! От тебя же воняет…

Сама Фаина не ощущала запаха, но может быть, она впитала запах старого дома? Или так пах узел с вещами, который принес кто-то из маминых друзей, и откуда Марго выудила этот сарафан. Фаина не помнила, постирала его мама или нет.

Но стоило сказать такое одной девочке, как все будущие одноклассники стали демонстративно шарахаться от Фаины. Для них это была игра. То же самое продолжилось и после линейки в классе.

— Я не буду с ней сидеть!

— И я!

— Нина Васильевна, она вонючка.

— О, Господи, — у молоденькой учительницы уже голова шла кругом, - Хорошо… Как тебя зовут? Фая? Пусть Фая у нас пока посидит одна…

У учительницы была куча дел. Нужно сказать детям, что приносить завтра на уроки, ответить на вопросы родителей, столпившихся в дверях. И все-таки, когда все уже расходились, она задержала Фаину, которая хотела незаметно ускользнуть.

— Погоди…Скажи маме, чтобы она тебя сегодня выкупала, вещи твои постирала, и пусть завтра оденет тебя поаккуратнее. И сама уже начинай следить за собой. Ты же не хочешь, чтобы над тобой все смеялись…

В довершении несчастий у Фаины украли бант – ее главное сокровище.

Придя домой, девочка рыдала до самого вечера. Разговор с Марго ни к чему путному не привел. Мать грозилась прийти в школу и выдрать всех, кто обижал дочку.

— Второй раз они не вякнут, - уверяла она, — Будут тебя десятой дорогой обходить.

Фаина представила, какой станет ее жизнь, если все начнут обходить ее даже второй дорогой или третьей, а не десятой.

— Научи меня лучше стирать, — тихо попросила она маму, - Ну и гладить тоже.

Вскоре девочка уже полностью могла заботиться о себе сама. Теперь она подолгу стояла перед небольшим зеркалом, оглядывала себя со всех сторон – все ли пуговицы застегнуты, не помята ли юбка? Выглядеть аккуратной – это стало ее манией. Но то ли первое впечатление оказалось самым сильным, то ли запах старого дома был неистребим – Фаина так и не смогла найти себе в школе друзей – все ее сторонились. Училась она не лучше, и не хуже других, уроки делала столь же старательно, как и за своей одеждой следила, и исправно приносила четверки, изредка перемежаемые тройками, если контрольную давали слишком уж трудную.

И учительница с чистой совестью перестала обращать на нее внимание. Девочка тихая, незаметная, двоек не получает… Нина Васильевна, конечно, видела, что в глазах всего класса Фаина стала изгоем. Она несколько раз попробовала поговорить с детьми о том, как важно жить дружно, и что в хорошем коллективе никто не должен оставаться за бортом, но прочувствованная беседа никакого воздействия на ребят не возымела, и учительница отступилась – так было проще. Она успокаивала себя тем, что рукоприкладства у нее в классе не, Фаину никто не бьет, а что ее не любят – так ведь заставить любить невозможно.

К тому же девочка ведет себя вполне разумно – не пристает к одноклассникам, не добивается их расположения, похоже, она смирилась со своим одиночеством. Наверняка, доучится до десятого класса, а потом уйдет в какой-нибудь техникум или училище. Может, там к ней иначе будут относиться. А что Фаина совершенно «погасла» - никогда и никто не слышал ее смеха, не знал ничего о ее жизни вне школы, ни разу не пробежала она наперегонки с другими девчонками – это так и осталось всеми незамеченным.

Это случилось, когда Фаина перешла в шестой класс.

Позже она сама спрашивала себя – зачем это сделала? Директор ввела новое правило. В школе перестал работать буфет. Теперь можно было только купить полный обед – первое, второе и третье. Нашлись семьи, где родители сочли, что это дорого, и перестали давать детям деньги на питание. «Утром позавтракай хорошенько, - говорили они своим чадам, - А придешь после школы и тебя будет ждать домашний обед. Совсем обнаглели в школе, только деньги гребут».

Что получилось на практике. К полудню те ребята, которые перестали ходить в столовую, уже изнывали от желания перекусить, и просили одноклассников:

- Принеси из столовки пару кусков хлеба…

- Да повариха ругается…

- А ты незаметно…

Фаина не ела вместе со всеми, начиная с первого класса. Ей не хотелось подвергаться нападкам еще и в столовой. Она убедила Марго, что кормят в школе невкусно, и мать стала класть ей с собой что-то съестное – бутерброд с колбасой, яблоко…

И в тот день Фаина просто пожалела свою одноклассницу Соню – девочку из многодетной неблагополучной семьи. Соня, как водится, просила ребят вынести ей хлеба, и все ей отказали.

Когда класс опустел, Фаина достала из сумки бутерброды:

— У меня два. Будешь?

Соня взяла угощенье, поднесла его ко рту, потом демонстративно скривилась, и побежала выбрасывать бутерброд в мусорную корзину:

— Фу! Фу, как воняет! Ты его на помойке, что ли, нашла?

Бутерброд «вонял» только краковской колбасой, но Фаина представила, что будет дальше – вернутся из столовой ребята, и Соня всем расскажет, что Вонючка хотел ее отравить – подсунула бутерброд, который нашла на свалке. И весь класс с радость подхватит новую дразнилку – всё развлечение среди долгого дня, заполненного скучными уроками.

А для Фаины это была, наверное, последняя капля. Она-то думала, что Соня своего рода тоже изгой. И одета всегда бедно, и скандальная ее мамаша чуть не каждую неделю приходит ругаться с учительницей и ребятами – ей все кажется, что ее дочку кто-то обижает. Поэтому в классе Соню недолюбливают, и стараются с ней не связываться. А теперь, значит, она решила стать популярной за счет Фаины. За то, что возглавит, уже начавшую затихать травлю.

— У меня голова болит, — бросила Фаина учительнице, столкнувшись с ней в дверях.

И не дала возможности себя остановить – побоялась, что разрыдается при всех. Давно с ней не случалось такого, но тут она окончательно пала духом. Фаина вылетела из школы, застегивая на ходу пальто, и думала только о том, что нынче пятница, и мерзких одноклассников она не увидит теперь аж до понедельника.

Марго пришла, как всегда поздно. Ее магазин закрывался к одиннадцати, и она появлялась дома к полуночи. Порой шутливо заявляя, что у нее каждый день, как Новый год. Если учесть, что всё чаще она заканчивала день – хмельной и веселой, в это можно было поверить. Начинала она с «легкой артиллерии» - яблочного и вишневого сидра, а порой и разливного шампанского, а заканчивала «Рябиной на коньяке» или «Горькой перцовой». Настоящий ценитель вин за голову бы схватился от этого пойла, но Марго в настоящий момент жизни оно заходило прекрасно, и пока еще на ее лице не проступили следы излишеств.

Она всё также напоминала француженку – распущенные волосы, светлые глаза под крыльями бровей, густая челка, смешливый рот…Немало клиентов приходило не только, чтобы выпить рюмочку, но и чтобы поболтать с Марго. И угощали ее, конечно.

Обычно, к приходу матери Фаина уже спала. На плите Марго ждал немудреный ужин – вареная картошка, жареные котлеты «Ложкарев» или макароны с сыром. Но на столе непременно горел светильник. Это была единственная вещь, которую Марго взяла из родительского дома, а может, она принадлежала еще ее бабушке. Это был мраморный домик – заснеженный, с маленькими окошками на три стороны света. Фаина привыкла засыпать, глядя на него – ей казалось, что в комнате она не одна. И тот, кто сейчас сидит там – в избушке, тоже задумался, замечтался, и ждет, когда она поступит в дверь. «Но я не могу, - думала Фаина, - Я слишком велика, а он слишком мал, и мы всегда будем ждать друг друга».

У Марго сердце оборвалось, когда она увидела, что в комнате темно, и ночник не горит. Она хлопнула ладонью по выключателю, не сомневаясь, что случилась беда. Не дай Бог, Фаины нет дома, пропала…

Она испытала огромное облегчение, увидев дочь, сидящей в старом кресле у окна. Пусть заплаканная, но здесь и живая. Снова нахлынула усталость.

— Что случилось? — спросила она.

Фаина уже только всхлипывала – чуть слышно, тоненько.

- Ну, - Марго потрепала ее по волосам. Не было у нее сил сейчас лезть дочери в душу, выяснять, из-за чего у нее плохое настроение. Хотелось только лечь и уснуть. И пол под ногами слегка качался.

И Фаина знала, что мать не будет говорить с ней по душам. Никогда этого не было, не будет и теперь.

- Можно, я кого-нибудь заведу, - попросила она.

Мысленно она проговаривала все это – что не может больше быть одна, что у нее нет ни одного друга, и уже нет сил терпеть насмешки – весь мир против нее.

— Заведу? – удивилась Марго, - Ты имеешь в виду щенка или котенка?

Фаина кивнула, продолжая смотреть в темное окно, по которому бежали струи дождя.

Живность настолько не входила в круг интересов Марго, что ей потребовалось сосредоточиться, будто ей дали решить трудную задачу по математике.

- Ну-у-у, не зна-а-аю, — протянула она с сомнением, — Соседи нас тогда, пожалуй, совсем загрызут, нет?

Но девочка взглянула на мать такими страдальческими глазами, что Марго впервые заметила – от Фаины только эти огромные глаза и остались.

— Тогда котенка, - разрешила она, — С ним хоть гулять не надо. Меньше будешь попадаться на глаза этим вредным бабкам. И да, коты не лают и не грызут обувь.

Фаина порывисто обняла ее, прижалась, вдохнула родной запах. Кроме мамы у нее никого нет. А у Марго заболело сердце – какая же дочка худенькая…И никогда не попросит есть, точно забывает об этом. Может, кагора ей принести? Раньше вроде бы давали детям кагор при малокровии…

На другой день была суббота. То есть, был шанс. По выходным на городском рынке торговали разными зверюшками. Аквариумными рыбками, птицами, кошками и собаками. Денег у Фаины было немного – она откладывала по чуть-чуть от тех купюр, что Марго давала ей на поход в ближайший продуктовый. Но девочка знала, что нередко беспородных животных отдают бесплатно. В хорошие руки.

Марго еще спала, когда Фаина, наскоро выпив кофе, тихонько выскользнула из квартиры. Чтобы мать не волновалась, она оставила записку «Пошла на рынок» и положила ее возле электрического чайника. Марго тоже – первое что делала утром – это пила кофе. Так что всяко увидит.

…Конечно, самым заманчивым становится недостижимое. Фаина в пятый раз прошла мимо тетеньки, у которой за пазухой сидел белый пуделек. Песик не знал, что его продают, он был уверен, что хозяйка- его семья, они – одно целое, поторчат в этом странном месте и пойдут домой. Пуделек высовывал из-под куртки острый носик, оглядывался с любопытством. Хозяйка просила дорого, может быть, в этот раз щенок и вернется домой, не найдётся желающих брать его за такую цену.

С котами, как назло, дело обстояло плохо. Предлагали породистых, и ясно было, что денег у Фаины не хватит – ни на этого сиамского, ни вон на того, персидского. Правда, один мужик, проходивший мимо, подмигнул Фаине:

- Тебе кошак нужен, маленькая? Пошли, я тебе этих блохариков в ближайшем дворе наловлю хоть мешок.

Фаина покачала головой и испуганно отступила. Хоть и водились у Марго забубенные друзья, а все-таки она крепко внушила дочке, что с незнакомыми дядечками, предлагающими тебе щенка или котенка, никуда ходить не следует.

А потом она увидела ее. Старушку, которая сидела чуть поодаль от всех. Одета она была так, что невольно притягивала внимание. Какая-то старая жилетка, отороченная серебристым мехом. Зеленая шляпка с зеленым перышком. Фаина еще не видела в жизни, чтобы кто-то носил шляпу с пером. Разве только в сказках. И еще на старушке были круглые очки. Она выглядела как старая интеллигентка, которая немножко сошла с ума. Или совсем не немножко напилась. В этом Фаина разбиралась.

Перед старушкой стояла клетка с крысами. Четыре белые крысы жили своей жизнью, мало обращая внимания на людей и вообще на происходящее вокруг.

— Иди сюда, — сказала старушка.

Фаина даже не сразу поняла, что это ей. Но бабушка, даже сумасшедшая, это всё-таки не чужой мужик. Фаина робко приблизилась.

— Давай сюда руку, — велела старушку. Взяла Фаину за руку, и открыла окошечко в клетке, — Протяни крысам ладошку. Не бойся, они не кусаются.

Девочке хотелось сказать, что крыса ей не нужна, и вообще она боится грызунов. Но Фаина была слишком робкой и чаще всего предпочитала не возражать.

Когда ее ладонь очутилась в клетке, крысы заинтересовались, потянулись обнюхивать. Фаина с трудом удерживалась, чтобы не вскрикнуть и не отдернуть руку от их крошечных влажных носов и острых желтоватых зубов. Но тут одна из крыс запрыгнула ей прямо на ладонь.

— Вот ее и бери, — велела старушка, — Дай мне какую-нибудь денежку, какая у тебя есть? Что тут? Пять рублей? Отлично, давай…

Старушка стала рыться в своей одежде, будто карман, куда она хотела спрятать монетку, находился где-то глубоко, как минимум, под двадцатью кофтами.

— Но я не хочу крысу. Я не люблю крыс, - пролепетала Фаина.

— И не люби, — разрешила старушка, — Но эта крыса тебе нужна.

Она выделила последнее слово голосом, и Фаина опять-таки не решилась спорить.

— А это девочка или мальчик? — безнадежно спросила Фаина.

— Это? — старушка задумалась, — Оно, пожалуй, и то и другое.

Она была сумасшедшая, без вариантов.

— А как зовут? – Фаина не добавила «его» или «её».

— Богатство, - сказала старушка, — И теперь у меня остался один мальчишка и две девчонки. Это точно. Его зовут Талант, а их – Власть и Любовь. А дома у меня есть еще Удача, и Здоровье, и Счастье…

Старушка уже бормотала себе под нос, вновь погружаясь в задумчивость.

У Фаины была с собой сумочка, сшитая из разноцветной тесьмы, в ней она планировала нести домой котенка. Теперь туда отправился крыс. Всю дорогу он вёл себя на редкость тихо. Только в маршрутке, когда Фаина держала сумочку на коленях, ощущалось, что в ней лежит что-то мягкое и тяжеленькое. И шевелится.

Фаина. вздохнув, представила, что сказали бы ребята, если бы узнали, что Филатова дружит с крысой. Не иначе, как саму ее крысой бы и прозвали. Другое дело, что она никому не скажет о своем питомце. И как-то еще отнесется к нему мама?

— Фу, - закричала Марго, — Гадость, выкинь!

— Мам, — Фаина прижимала сумку к груди.

Если что – разобраться с крысой было просто. Выкинуть ее на ближайшую помойку – и все. Или она там приживется, или первая же попавшаяся кошка ее слопает. Но выбросить живое существо Фаина не могла.

— Ты что, и деньги за нее платила? — мама глядела на Фаину с состраданием, как на убогую.

— Пять рублей, — прошептала девочка.

Марго вздохнула так глубоко, будто пыталась сдержать рыдания.

— Ладно, — сказала она, вставая, — Этой твари понадобится клетка, ведь так?

— Наверное, — согласилась Фаина с виноватым видом. Клетка – это дополнительные расходы, это она прекрасно понимала.

— Кажется, в подвале я видела старую птичью клетку. Сиди, я сама принесу. Я знаю, что ты туда боишься ходить.

Подвал проходил подо всем домом, был сырым и темным. У каждого жильца там была кладовка-клетушка. В подвале пахло прокисшими солеными огурцами. Фаина боялась туда ходить даже вместе с мамой и фонариком.

Марго действительно видела там пыльную старую клетку. Может быть, она кому-то принадлежала, а может хозяин давно уже умер или переехал. Марго готова была поскандалить, если бы кто-то решил эту клетку у нее отобрать. Или, в крайнем случае, заплатить. В конце концов, крыса – это единственное, что у нее попросила дочь.

— Вот, — сказала Марго, внося клетку в комнату, — Протри ее мокрой тряпкой, она вся пыльная. Очень надеюсь, что эта тварь из нее убежит.

— Ага, и утром прыгнет тебе в кровать, — сказала Фаина и пошла мыть крысиную квартиру.

Как зовут крысу, Фаина решила матери не говорить. Марго умела временами совершенно безжалостно смеяться. В такие минуты девочка сама себе давала клятву, что не расскажет больше матери ничего и никогда. Клялась в стотысячный раз. А потом в сто тысяч первый раз нарушала клятву.

Крыса сбежала на другой же день. Еще вечером Фаина допоздна сидела возле клетки, протягивала Богатству сухарики, а он брал их цепкими лапками, с длинными розовыми пальчиками, и грыз так аппетитно, что Фаина почти простила своему новому другу то, что он крыса. Пожалуй, да… Она смогла бы носить его на руках. Со временем. Когда привыкнет.

Утром Фаина первым делом бросилась к клетке. И увидела, что та пуста. Только в одном месте прутья чуть разогнуты.

Фаина ахнула от горя.

— Он сбежал! - она никогда не повышала голос, а тут прямо крикнула.

— Кто? — сонная Марго приподнялась на кровати, — Эта тварь? Слава тебе, Господи…

И рухнула обратно на подушки – досыпать.

— Это ты ей пожелала, — Фаина разрыдалась второй раз за два дня, — Ты хотела, чтобы ее не было…ты принесла эту сломанную клетку…

Марго молча положила одну из подушек себе на голову, чтобы плач дочери не мешал ей спать.

Фаина кинулась обыскивать квартиру. Она предвидела, что, если не найдет крысу в комнате, придется идти в коридор, в кухню, к соседям. А после вопроса – не забегала ли к вам наша крыса? - их с мамой хорошо, если не выселят.

Фаина даже заглянула в ночник-избушку. Вдруг крысе понравился домик, и она решила жить там. Но внутри мраморной избушки было пусто и холодно. Только маленькая лампочка.

Ни в шкафу, ни под диваном, ни в комоде… нигде- нигде не было Богатства. Фаина легла на пол и заглянула под старую тумбочку, оставшуюся от прежних хозяев.

А там, в стене, была дыра… Черная дыра с неровными краями, точно прогрызенная чьими-то острыми зубками.

— Мама, дай телефон… С фонариком…

— Ты мне дашь поспать или нет, — окончательно рассердилась Марго, — Господи, один день в неделю…. Отстань-отстань-отстань….

Она пыталась устроиться в постели так, чтобы снова вернуться в сон, но ей это никак не удавалось.

Фаина с телефоном уже была у крысиного лаза, и черт побери, там, а глубине вроде бы поблескивали чьи-то глазки. А может, зубки.

— Файка, если ты нашла свою крысу, не хватай ее голыми руками, - Марго смирилась с тщетностью своих попыток выспаться, — Она тебя тяпнет. Замотай чем-нибудь руку. Моим шарфом…

Ага, можно подумать, в эту маленькую норку она сможет просунуть руку, обмотанную толстым вязаным шарфом. Хорошо бы, хоть так, протиснулась…

Забыв о страхе, Фаина нырнула рукой в образовавшуюся дыру. Она была неожиданно глубокой, и там… Да, там было мягкое теплое тельце крысы. И еще что-то… Какой-то предмет с твердыми гранями. Но в тот же миг Фаина поняла, что сейчас пытаться достать его нельзя. Потому что вмешается мама, и тогда всё…Что бы там ни нашлось – это будет, в первую очередь, мамино. Но ведь это не над ней издевались в школе. Не она рыдала так, что не хватало сил вдохнуть, и вздох получался похожим на стон. Не она ездила на рассвете на рынок и толковала с безумной старушкой.

Фаина вытащила из норы только крысу.

— Вот она… или он…. Спрятался и сидел там тихо.

— Нашла? Ну и успокойся. Я поправлю клетку, а потом, может, купим ему стеклянный аквариум, —Марго нехотя зашлепала босыми ногами по полу. Начинался новый день.

Фаина сама не понимала толком, почему исследование тайника она отложила на следующий день. Ей хотелось, чтобы дома была она одна. Может быть, тогда произойдет чудо. А если нет – и в крысиной норе окажется какая-нибудь ерунда – например, старая жестяная баночка, да еще и пустая – ну, что ж, тогда и смеяться над ней – с ее надеждами, как у малого ребенка, будет некому.

И весь воскресный день Фаина с тревогой поглядывала на маму – не затеет ли она уборку, не станет ли мыть полы, отодвигая мебель. Но Марго убиралась исключительно по вдохновению, а оно сегодня ее не посетило. Она в очередной раз чертыхнулась по поводу грязной ванной – после того, как туда зайдешь, хочется хлоркой облиться. У Марго был день, когда всё вокруг ей не нравилось – и в ободранной убогой кухне вечно толкутся эти бабки-сплетницы! И за окном такой унылый беспросветный пейзаж, что хочется стать Раскольниковым и схватиться за топор. В итоге Марго задернула шторы и снова улеглась, правда, на этот раз – смотреть фильм. Тропики, бесконечные пляжи, юные и красивые герои, любовь – такая, какой не бывает в жизнь – это было то, что дорого сердцу Марго, и что уносило ее из хмурой и слякотной осени в тот мир, в котором она хотела быть.

Фаине же нынче всё вокруг казалось удивительным. Она занималась обычными делами – варила на плитке суп, мыла посуду, готовила уроки – и всё у нее ладилось. Будь она дома одна, она бы еще и напевала. Марго сто раз твердила дочери, что у нее нет голоса и слуха, но иногда пение – это совсем не про музыкальность, а про состояние души.

Крыс вел себя совершенно обычно и больше не пытался сбежать. Он часто поднимался на задние лапки, держался передними за прутья клетки, и смотрел, чем занимается Фаина. А девочка чувствовала себя так, будто в семье у нее появился заговорщик.

На другой день нужно было идти в школу. Обычно Фаина воспринимала понедельник, как казнь египетскую. Впереди была еще целая неделя, полная бесконечных уроков, а главное – издевательств одноклассников и всеобщего отторжения. Но сейчас девочка жила одним… Когда она вернется, и окажется дома одна…Что тогда произойдет? Она думала только об этом, и казалась такой отстраненной и погруженной в свои мысли, что словно бы не существовала. И одноклассники впервые отстали. Дразнить «манекен» было совершенно не интересно.

Учительница попыталась было выяснить, почему в пятницу Фаина сбежала, не дожидаясь конца уроков. Соня держалась неподалеку и вела себя очень вызывающе. Она думала, что Фаина на нее пожалуется, и приготовилась дать отпор, пустив в ход любые аргументы – мол, не моя вина в том, что Вонючка питается отбросами, вот только не надо мне их предлагать. Но Фаина на вопросы учительницы лишь пожала плечами:

— Я уже не помню, почему ушла. Кажется, у меня голова заболела.

— Так надо было обратиться к школьной медсестре…

— Хорошо, в следующий раз я так и сделаю.

Но только лишь прозвенел последний звонок, как Фаины и след простыл. Она сама себе говорила, что просто волнуется за крыса – как он там, целый день без нее. Она боялась признаться себе, что всё поставила на эту карту – она ждет, что в крысиной норе обнаружится что-то необыкновенное. И просто не перенесет разочарования.

Крыс встретил ее какими-то странными звуками, напоминающими тихое повизгивание. Он словно устал ждать и торопил ее. Но теперь уже и Фаина спешила, хотя точно знала, что Марго не придет раньше двенадцатого часа ночи.

Фаина только курточку сбросила. А потом с усилием отодвинула от стены массивную старую тумбочку. Взглянула на крыса, повисшего на прутьях клетки, и запустила руку в нору – глубоко, до самого локтя. Мгновение спустя она уже извлекла на свет шкатулочку. Села прямо на пол и начала рассматривать ее, замечая при этом, что руки у нее дрожат.

Шкатулка была из потемневшего металла, между граней вился узор. Замочек явно ерундовый – ногтем подцепить и откинуть. Н Фаина медлила, хотя внутри явно что-то лежало. Она перевернула шкатулку и увидела выгравированную на дне дату – 1865 год. Явно шкатулочка была сделана именно тогда. Но ведь дом, где они сейчас с мамой живут – не такой же старый? Фаина впервые задумалась о том, кто жил в этой комнате до нее? И почему ему пришла в голову мысль, - замуровать в стене шкатулку, а после – не забрать ее? Может быть, помешало что-то трагическое, и он не успел?

Фаина глубоко вздохнула, без всяких усилий справилась с замком, и откинула крышку. Вот тут дыхание у нее и прервалось. Сказка продолжалась. Действительно кто-то решил доверить вечности украшения. Кольца и броши художественной работы с крупными камнями, браслет, будто сделанный из сверкающего кружева – столь тонка была металлическая вязь узора, и столь многими искорками камней унизана, нить жемчуга… Но внимание Фаины привлек простой овальный кулон. По форме он напоминал ту же шкатулку в миниатюре, и столь же легко открывался… А внутри был…да, это был портрет – старинная миниатюра. Ребенок. Фаина даже не смогла бы сказать – кто это, мальчик? Девочка? Черные локоны, белая рубашечка…И взгляд больших глаз – одновременно беспомощный, доверчивый и властный.

Фаина поняла – все она отдаст маме, только не вот это. Она заметалась по комнате, и не сразу сообразила, куда спрятать вещицу. У нее был ее собственный тайник, случайно появившийся. Мама купила ей дешевый письменный прибор из голубой пластмассы. Сверху был наклеен тоже пластмассовый, только белый, профиль Пушкина. Фаина клала ручки в специальную ложбинку, а потом как-то обнаружила, что, если за нее потянуть – выдвинется маленький, почти плоский ящичек. Туда можно было прятать разную мелочь, и Марго бы ее в жизнь не сыскала.

Фаина спрятала кулон, а потом выхватила из клетки крыса и поцеловала его в крохотный влажный нос, забыв о длинных желтых зубах и ощутимом запахе.

— Спасибо тебе!

Когда Марго вернулась домой – Фаина не спала. Они сидела возле стола, а на нем стояла открытая шкатулка. Если глаза и вправду могут гореть от восторга, то у Фаины они именно горели.

— А ты чего не легла? – легко удивилась Марго и подошла к столу, — Что это у тебя? Ой… Ой-е-ей….

Несколько мгновений она походила на слабоумную – глаза остекленели, рот полуоткрылся. Фаина поспешила всё объяснить – но в приемлемом для мамы контексте. Ни про старушку, ни про крыса, она даже не упомянула. Сказала, что убиралась, мыла пол, тут под рукой что-то поддалось, в стене образовалась дыра, а там, внутри, вот это все и лежало.

Марго издала вопль, а кричала она так, может быть, только в юности, когда носилась на своём байке как угорелая. Это немедленно вызвало реакцию в коммунальной квартире – в стены застучали с двух сторон, а пару мгновений спустя, еще и забарабанили в дверь.

— Что случилось?

— Вас там что, убили?!

— Вызовите полицию! Выселить их к чертовой матери!

Марго откликнулась длинной витиеватой фразой, в которой было лишь два цензурных слова «старые кошелки», а остальное – рекомендательный маршрут, куда этим кошелкам предлагалось идти.

После этого она позвонила по телефону одному из своих многочисленных друзей.

— Гарька, бросай всё и давай сюда…Что, ты не хочешь бросать подушку? Еперный бабай…Твоя тема…Тут такие цацки… не спрашивай откуда, это Тысяча и одна ночь.

От возбуждения Марго снова начала ругаться, да так, что Фаина ее уже окончательно перестала понимать.

Жильцам коммуналки в эту ночь всё-таки не удалось поспать. Их ждало одно потрясение за другим. Сначала явился Гарька – амбал лет под сорок, который старушкам мог привидеться только в страшном сне. Двухметрового роста, широкоплечий, в черной, утыканной всякими металлическими прибамбасами куртке. Бородатый, с прокуренным низким голосом. Старушки тут же дрожащей стайкой сбились в кухне и вызвали полицию. Пока ехали стражи порядка, Гарька успел оценить найденное сокровище.

- Безбедная житуха вас теперь, девки, ждет… Марго, не боись…Скоро всё обговорим.

Он исчез раньше, чем приехали полицейские. И шкатулку унес с собой за пазухой. Марго все-таки была чудовищно легкомысленна, доверив то, что посчитала настоящим сокровищем – своему старому знакомому. Фаина может быть и попросила бы мать быть осторожнее. Но теперь она воспринимала клад, как нечто, почти не имеющее к ней отношения. А медальон мать все равно бы не нашла.

Когда приехала полиция – два молоденьких паренька, - им пришлось удовольствоваться захлебывающимися речами старух о том, что эта распутница – и пять пальцев зловеще указали на ухмыляющуюся Марго – среди ночи водит к себе разных криминального типа личностей, не стесняясь ребенка.

Марго, видимо, пребывала в эйфории.

- Хотите выпить, мальчики? – предложила она незваным ею гостям.

На нее все-таки составили бумагу. Фаина дрожала – к ним в первый раз на ее памяти приезжали люди в форме. Она боялась, что мать заберут. Но Марго небрежно распилась, и с милой улыбкой проводила полицейских как лучших друзей.

— Что теперь будет? – дрожащим голосом спросила Фаина.

— А, штраф, наверное, заплатим, - Марго зевнула и наконец-таки стала раздеваться на ночь, — Всё это фигня. Спи, котенок, теперь у нас начинается новая жизнь.

Гораздо позже Фаина поняла, что мать решила не обнародовать находку, а сбыть ее через своих действительно полукриминальных друзей. И тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо сто тысяч раз – ее и вправду не обманули в том плане, что она получила даже больше, чем рассчитывала. Наверное, и Гарик неплохо нагрел руки. Но Марго была довольна.

Фаина так и не узнала, сколько в точности денег получила ее мать, но Марго немедленно пошла вместе с дочерью к риелторам – покупать новую квартиру. Причем вела себя, как заезжая звезда. Собственно, это было все, на что им хватало. Квартира в новом доме, которую мать и дочь обе считали шикарной – дом стоял в элитном районе, на крыше был сад, а в подъезде сидел консьерж. И еще Марго купила себе машину – не новую, как она говорила, но тоже шикарную. Правда, было еще кое-что по мелочи – одежда для них обеих. И к этому изобилию как-то сама собой приплюсовалась новая работа у Марго.

Тот же Гарик – наверное, он очень хорош обстряпал дельце, и в благодарность расстарался – устроил Марго к немолодому, весьма странному характером, но модному писателю. Марго стала у него домоправительницей или вроде того, а со временем - и настоящей правой рукой.

Трудно было представить, что она подойдет для этой роли. Не шибко-то образованная, далеко не идеальная хозяйка, она, тем не менее, пришлась ко двору. Писатель считал Марго забавной, и она совершенно не раздражала его. Подобрались два сапога пара. Марго заказывала ту еду, которую писатель любил, если нужно было сделать генеральную уборку- звала ребят из клининговой компании, сама не пачкалась. Но писатель почему-то решил, что ему и нужна такая женщина в доме – которая ничего не принимала близко к сердцу, и чувствовала его настроение – могла молчать целыми днями или рассказывала разные байки, которых с ней приключилось множество.

В быту писатель был нетребователен, лишь бы крепкий кофе всегда оказывался под рукой. И вечерами, когда Марго уходила домой, она всегда оставляла для него наполненный термос.

— Сердце загонишь, - предупреждала она.

Они почти сразу перешли «на ты», словно и не хозяин и прислуга, а приятели.

Писатель только отмахивался.

- Жить надо так, будто на мотоцикле несешься… Ну, вот как ты мне давеча рассказывала. Если и врежешься на такой скорости – долго страдать не придется. Раз – и сразу в рай

— Уверен? – смотрела Марго с прищуром.

— Ну или в ад, — поправлялся писатель, — А что, может там даже веселее…как написал один хороший поэт. Южаков некто:

Готовишься к раю? На входе с собой имей

Jim Beam, Harley-Davidson, Durex... Но всё ж поверь:

Во всяком эдеме есть тайно стучащий змей

И тот, кто однажды укажет тебе на дверь.

Готовишься вечно дымиться в огне печи?

Готовься, но помни, лелея свою печаль:

Во всяком аду есть подсобка, бушлат, ключи,

Ночные беседы и с сахаром чёрный чай.

Марго кивала, и тихонько притворяла за собой дверь. Будущее писателя ее не касалось.

А что же Фаина? Мать немедленно забрала ее из прежней школы. Не потому, что хотела избавить девочку от одноклассников, которые столько лет ее травили. Просто рядом с элитным домом была столь же элитная школу, и Фаину туда брали. Добираться – ближе некуда. Школа – во дворе, можно из окна смотреть, зажгли ли утром в твоем классе свет, или еще нет. И уж тут невозможно было представить, что кого-то из учеников станут изводить. В классе – пятнадцать ребят, все – примерно воспитанные, и учительница, похожая на Мэри Поппинс воркует над каждым.

Но перед этим у Фаины мог бы быть час триумфа – если бы она его захотела. Вместе с матерью они пошли в старую школу – забирать документы. Откуда-то стало известно, что их маленькая семья разбогатела. Правда, доподлинно никто не знал – каким образом. Но они шли по школьным коридорам – Марго и Фаина, «В крутом шмотье» - как потом рассказывала та же Соня, давясь избытком эмоций - «Знаешь, сколько стоит такая куртка? А сапоги… Отпад вообще… Прикиньте, девки…Фаина теперь… не доплюнешь до нее…»

Фаина слышала этот шепот, который сопровождал их с матерью, но шла, не поднимая глаз. Она знала, что никогда не осталась бы по доброй воле в этой школе, даже если бы ее тут начали носить на руках. И торжества над теми, кто ее обижал, она не хотела. Скорее бы забрать документы – и забыть об этом месте» - вот и всё.

В новой школе ей было так спокойно, как будто её окружали дети с другой планеты, где нет таких чувств, как злоба, зависть, травля. Если она задавала вопросы – ей приветливо отвечали, несколько девочек показывали всем своим поведением, что не прочь с нею дружить, а учительница искренне старалась, чтобы Фаина поняла новую тему и справилась с контрольной работой.

Прошлое постепенно стало забываться. Фаина с удивлением чувствовала, как душевная боль всё слабеет, на первое место выходят какие-то радости жизни. Она отмечала, что ведет себя теперь как обычная девочка – просит у мамы сходить в нею в магазин за той или иной обновкой, время от времени остается у одной из своих новых подруг ночевать, и оклеивает свою комнату плакатами с изображениями одной из модных рок-групп.

Когда Фаина перешла в старшие классы – писатель умер, а поскольку близких у него не было, он оставил завещание, по которому все переходило к Марго. В том числе – гонорары за его книги. Фаина с матерью переехали еще раз – теперь в загородный дом покойного. Квартиру Марго решила пока сдавать.

— Когда окончишь школу и станешь совершеннолетней – она отойдет тебе, — пообещала Марго дочери.

Школу Фаине не захотелось менять на другую, и теперь Марго каждое утро отвозила ее к началу занятий на своей новой машине. Вскоре после смерти писателя и вступлении Марго в наследство, умер и крыс. Он и так оказался долгожителем. Марго не узнала тайну зверька, и не понимала, почему дочь всеми силами старается его спасти.

— Купишь нового, делов-то, — фыркала она, когда Фаина со слезами возвращалась от ветеринара.

У крыса выросла большая опухоль, и операция лишь ненадолго продлила его дни. Вскоре после того, как крыса не стало, Марго в припадке уборки – а за наведение порядка она бралась именно так – порывами, выбросила старый письменный прибор вместе со старинным кулоном.

Фаина не собиралась открывать матери свою тайну, но теперь в отчаянье рассказала, чего лишилась. К несчастью она заметила пропажу лишь на другой день, и компания, которая отвечала за уборку контейнеров, уже очистила их – мусор вывезли рано утром.

Легкомысленная Марго махнула рукой:

— Не будем же мы перебирать всю городскую свалку. Эх, жаль, конечно, но знай – так бывает. Ничем нельзя дорожить слишком сильно.

И Фаина смирилась. Хотя так и не сказала матери, что на самом деле ей было жаль вовсе не драгоценности, а портрета – сколько бы он ни стоил. За это время человек, изображенный на миниатюре, словно бы стал ей родным. И когда подружки заводили разговоры о мальчиках, Фаина думала о нем. Хотя это было глупо и по-детски. С тем, кто смотрел на нее с портрета большими черными глазами – они безнадежно разминулись во времени – вот и все.

С тех пор никаких сюрпризов, связанных с деньгами, в их семье не было. Но жили они более, чем благополучно. Книги писателя продолжали выходить и счет в банке постепенно рос. Если бы Марго привыкла к роскоши, она бы успешно все тратила. Но она по-прежнему обходилась довольно скромной суммой, а остальное решила сберечь для дочери.

На выпускном вечера Фаина первый раз в жизни напилась. Бывшие одноклассники словно сбросили с себя благопристойные маски, юноши и девушки веселились так, как прежде не могли себе позволить. К счастью, это не имело для Фаины дурных последствий – она всего лишь уснула на рассвете и проснулась к вечеру, запив таблетку от головной боли чашкой кофе.

Училась она – когда ей перестали мешать - отлично, и без проблем поступила в институт. Марго не одобрила ее выбор – сама она никогда не пошла бы на биофак, но и не мешала.

— Лучше бы что-нибудь творческое, — вздохнула она, - Эстрада, шоу-бизнес, литературный институт…

Фаина посмотрела на нее, как на маленькую:

— Мама, но у меня нет способностей…

— Ну да, ну да, — Марго покивала, — Но некоторые и безо всяких способностей ухитряются пробиться…Просто там другая жизнь – будто подхватывает и несет. Яркие впечатления, интересные люди. А что ждет тебя? Будешь всю жизнь по утрам ходить на одну и ту же работу, а по вечерам возвращаться домой, и сама не заметишь, как состаришься. Когда вокруг рутина – жить летит очень быстро, десять лет – как один миг.

— Ну почему же на одну работу? – задумчиво сказала Фаина, — Хотя нет, на одну – как раз лучше. Я бы хотела найти свое дело, и никогда его не бросать.

На четвертом курсе университета она вышла замуж. Фаина никуда не рвалась ехать летом, ей хватило бы и практики. Последний летний месяц она предпочла бы провести дома – всласть отоспаться, поваляться в саду с книгой и банкой кока-колы, послушать музыку, окликнуть хотя бы по телефону всех знакомых, с кем не было времени повидаться. Но Марго купила ей путевку в Турцию и вытолкала отдыхать чуть ли не силой.

— Ты будто и не моя дочь, — твердила она, — Ну как можно быть такой занудой? Книжки и подружки – и ничего кроме?

Видно, какие-то высшие силы услышали Марго, и уже в самолете Фаина познакомилась с Юрием. Он был бизнесменом, жил в одном с ней городе и тоже летел на отдых. Сначала они держались поблизости, так как других знакомых у них тут не было, потом незаметно сдружились, а потом стали проводить вместе все время.

Свадьбу решили сыграть перед Новым годом. Юрий сказал, что это – самое романтичное время. И действительно – всё было красиво. И наряд Фаины – кроме белого кружевного платья к нему полагалась накидка – для тепла – ведь предстояло фотографироваться под открытым небом. Накидка была оторочена белым мехом, и в этом наряде Фаина напоминала Снегурочку. Хорош был и загородный ресторан в старинной усадьбе, и свадебное путешествие в Прагу. Когда они встретили Новый год на площади, и в бокалам дымился глинтвейн.

Марго осталась одна, но она совсем не грустила. Фаине даже показалось, что мать чувствует облегчение. Теперь она сочла свой родительский долг окончательно выполненным, и вернулась к той жизни, которой жила раньше. К ней стали приезжать старые друзья, и когда Фаина навещала мать, она нередко заставала у нее шумную вечеринку.

Фаина получила диплом, но дальше на какое-то время вышла заминка. О том, чтобы молодая женщина пошла работать в школу, не могло быть и речи.

— Я тебя потеряю, — серьезно сказал ей муж, — Учитель – это профессия круглосуточная, а я хочу, чтобы ты хоть немножко принадлежала и мне, и нашим детям.

Фаина подумала было о заповеднике – но туда пришлось бы далеко ездить. Сотрудники переселялись в маленький поселок, строили там дома или получали комнаты в общежитии. Конечно, Юрию это не подходило – он не мог бросить свой бизнес. Сошлись на университете. Фаине нашлось место на одной из кафедр. «А дальше будем посмотреть», - как говорил Юрий.

В душе он больше всего хотел, чтобы жена ушла в декрет. Сам он был единственным сыном у родителей, рос, скучая по сверстникам, и мечтал, чтобы в его собственной семье детей было много.

Но беременность у Фаины не наступала. Не сразу, но она послушалась уговоров мужа, и они оба обратились к врачу. Были выявлены кое-какие проблемы, пройдено лечение, но ничего не помогло.

Порой Фаина грустно думала о старушке с крысами. Той, конечно, уже не было на свете. А то впору было бы съездить к ней и попросить зверька по имени «Многодетность». Тогда бы Фаина, наверное, родила сразу семерых. Горькая шутка, но ничего иного молодой женщине не приходило в голову.

Юрий говорил о поездке заграницу, а тамошних врачах. А потом будто махнул рукой и прислушался к совету немолодой знакомой.

— Возьмите ребенка в детдоме, — сказала она, — Не раз так бывало – люди уже отчаются, примут чужого малыша, а Бог даст своего.

— Главное тогда – не отказаться от приемыша, - Юрий пытался говорить легкий тоном, но видно было, что мысль запала ему в душу.

С точки зрения всяких надзорных органов они были идеальными кандидатами – молодая обеспеченная пара, которой для полного счастья не хватало только младенца. Впрочем, насчет младенца они как раз разошлись во мнениях. Юрий настаивал на том, что брать надо совсем маленькую девочку, не старше года, чтобы у ребенка не сохранилось воспоминаний о прошлом, и малышка считала их своими настоящими родителями.

— Но это нечестно, — возражала Фаина, — Всё равно мы должны будем рассказать приемному ребенку правду.

— Но зачем?! — возражал Юрий, — Это же психологическая травма.

— Затем, что разные случаи бывают в жизни, и сын или дочка, когда подрастут, имеют право потянуться к своим корням.

— К какому-нибудь алкашу из подворотни?

— Или к оступившейся матери, которая уже сто раз прокляла свои ошибки. К какой-нибудь Фриде, которой день за днем, год за годом судьба кладет на прикроватный столик тот самый платок.

Юрий только рукой махнул, не желая спорить дальше. Но в детском доме им действительно рекомендовали посмотреть сначала не младенцев, а ребят хотя бы из младшей группы. Уверяя, что это уже отнюдь не кот в мешке – тут виден будет и характер, и наклонности. В то же время дети еще достаточно малы, чтобы у них сформировался внутренний стержень, и к новой обстановке они привыкнут быстро.

Позади были сбор документов, и всяческие освидетельствования, и школа приемных родителей. Они стояли в игровой комнате, очень светлой и уютной, и вокруг книг толпилось штук двадцать ребят . В рубашонках и платьицах, в полуспущенных колготках, кто-то держал палец во рту, кому-то надоело разглядывать незнакомых дядю и тетю, и он вернулся к игре.

Юрий озирался растерянно, а воспитательница старалась обратить его взгляд то на одного ребенка, то на другого, о каждом говорила что-то хорошее.

- Вот Наденька, она у нас уже сама себя обслуживает, и кроватку может застелить, и мне всегда помогает игрушки в ящик убирать.

- А Пете нравятся книжки, он часами рассматривает картинки, наверное, первым читать начнет.

-Оленка настоящая артистка, во всех концертах у нас участвует, стишки читает. Очень артистичная девочка.

Время от времени Юрий взглядывал на жену, как бы спрашивая ее совета, но Фаина молчала. И тут из спальни вышел еще один мальчик, и она забыла обо всем.

Это была копия того ребенка, чей портрет в медальоне она так долго хранила. Он взглянул на нее – и Фаина чуть не вскрикнула. Те же черные глаза…

Воспитательница тоже заметила мальчика.

- Это Сашенька, — сказала она со вздохом, — Он еще не говорит, но всё впереди. Мы просто немножко отстаем от других, да Сашенька?

Забыв про мужа, Фаина подошла к мальчику, присела перед ним на корточки и спросила:

— Поедем домой?

Он смотрел ей прямо в глаза, и казалось, понимал больше, чем мог бы выразить словами, даже если бы говорил.

Директор детского дома пыталась их отговорить, сделать так, чтобы они выбрали другого ребенка.

— Зачем вам Саша? – спрашивала она супругов, — Вы же не можете сказать, что полюбили его с первого взгляда? Так не бывает. У него проблем по здоровью – выше крыши. Еще неизвестно, восстановится ли речь, и в каком объеме. И насчет умственной полноценности мальчика есть сомнения.

Юрий разводил руками, как бы говоря, что он все понимает, но ничего сделать не может. Воля жены. А Фаина спрашивала, будто не слыша директора:

— Он сирота?

— Абсолютный, — вздохнула директор, — Воспитывала его молодая мать, кто отец – она сама, по-моему, точно не была уверена. А потом ушла и пропала…

— Так почему же вы уверены, что он сирота? — вмешался Юрий, — Мать, может быть, еще объявится, и ее восстановят в родительских правах.

— А потому я уверена, - директор разгладила ладонью папку, лежащую н столе, — Что тело матери через неделю нашли в реке. Сама она утопилась, или… Полиция говорит, что вроде сама.. нет, мол, следов насилия.

— Какой ужас, — выдохнул Юрий. Он вырос в благополучной семье, и с такими ужасами не соприкасался, — Она, часом, не наркоманка.

— Нет. Молоденькая совсем девочка, дурью не баловалась.

— Но как она могла? На кого же оставила сына?

— Видимо, вот такая минута у нее настала, что ей было уже все равно. Саша тогда еще говорил. Мама с ним попрощалась, сказала, чтобы он по ней не грустил – и ушла. Когда его к нам привезли, он все ждал, что за ним придет мама. А потом одна воспитательница у нас тут проговорилась, что мама его умерла – с той поры он и замолчал. Вот теперь и не знаем, что с ним делать. Если заговорит – оставим у себя, если нет – придется в специальный интернат отправить.

— Не придется, — сказала Фаина как о решенном, — Мы его забираем.

— Позвольте, но не можете же вы прямо сейчас… Так не бывает. Надо все оформить. Этой займет время.

— Так давайте начнем оформлять, — в голосе Фаины звучало нетерпение, — Давайте закончим поскорее эту волынку…Я уверена, что тут, у вас, он не начнет говорить.

— У нас хорошие условия, — директор даже обиделась, — Посмотрели бы вы, что в иных детских домах творится…

Фаина только рукой махнула. После довольно бурного обсуждения, примерно всплыл срок, когда они смогут забрать Сашу.

— Фаечка, но почему именно этот мальчик? — осторожно спросил Юрий, когда они ехали домой.

— Потому что своих детей не выбирают, — коротко ответила она, — Это мой ребенок, и все.

И Юрий смолк, объясняя происшедшее лишь тем, что женщины, наверняка что-то чувствуют… Они же вынашивают ребенка, может и тут жена что-то ощутила. Какой-то знак свыше.

Саша не говорил еще долго. Фаина готовилась к его приезду, как пробовал шутить Юрий «на разрыв». Буквально вылизала весь дом, детская комната была наполнена игрушками и шарами.

— Ты думаешь, мальчик жил в таких условиях? — выразительно спросил Юрий, выделяя слово «таких».

— Ты думаешь, Саша не будет этому рад? – вопросом на вопрос ответила Фаина.

Юра только плечами пожал. И Фаина была тронута до слез, когда провела малыша в его комнату, и он замер на пороге, не решаясь его переступить. Рассматривал букеты шариков и кроватку с пологом, и игрушки – будто в сказку попал. Он осмелился войти, только крепко держа Фаину за руку.

— Это все твое, — сказала она ему, — Осматривайся, привыкай, а потом будем обедать.

Стол тоже накрыли праздничный – был и торт, и разные фрукты. Но когда Сашенька допивал молоко из чашки, у Фаины появилось странное чувство. Будто только теперь она сама поняла, что это ее дом, и самый нужный и родной для нее человек находится рядом.

В последующие дни разные мелочи еще не раз заставляли сжиматься ее сердце. Теперь Фаина всегда брала мальчика, когда куда-нибудь шла. В продовольственный ли в магазин или гулять в парк. Придя в супермаркет, она спросила Сашу:

— Что ты хочешь есть?

Он неуверенно пошел вдоль полок. Фаина ожидала, что Саша выберет сладости, или вообще забудет о еде и потянется к игрушкам в сетчатой корзине. Но он увидел пакетики с супами, теми самыми, которые надо разводить в чашке кипятком, и обрадовался им как старым знакомым. Протянул ручку, а потом оглянулся на Фаину — мол, можно?

Она только закивала. Он взял один пакетик и так и нес его в руках до кассы. Фаина понимала, что это какой-то паззл от картинки его прежней жизни, и не стала рвать эту нить. С тех пор, как другие мамы покупают детям шоколадки, так она кидала в корзинку пакетик быстро-супа. Саша ел любой – гороховый, куриный, грибной, сырный. Медленно зачерпывал ложечкой густой перламутровый суп, как лакомство вылавливал сухарики. Это было нездорово и неполезно, но черт бы с ним…

Ходил он за Фаиной как тень – не раздражал, не надоедал, не требовал к себе внимания. Ему нужно было лишь, чтобы она была рядом. В нем будто не осталось энергии ребенка, который носится, шумит и никак не может угомониться, так что в шутку его называют энерджайзером. Если Фаина читала или шила, Сашенька пристраивался рядом, клал голову на диванную подушку и смотрел на нее неотрывно. Глаза у него были большущие, а ресницы длинные, как у девчонки.

Фаина забеспокоилась, и повела приемного сына к врачу. Терапевт, которому каждого ребенка приходилось принимать не больше десяти минут, нашла, что мальчик ослаблен — какое там питание у него было! — посоветовала кормить получше, назначила витамины.

— А летом поедем к морю, — пообещала Фаина сыну, когда они вышли из поликлиники, — Ты ведь не знаешь, что это такое, да?

Она часто теперь испытывала чувство, которое можно было назвать и восторгом, и трепетом – ей предстояло открывать этому маленькому человеку мир, о котором он не имел понятия. И море, и чаек, и сахарную вату, и аттракционы, и любимых книжных героев – все он получит из ее рук. Он делал ее всемогущей волшебницей.

К Юрию мальчик шел только, если мужчина подзывал его. Приближался послушно, стоял рядом, слушал то, что ему говорили, но как только Юрий замолкал, Саша опять спешил к названной матери. Фаина попробовало было «подружить» мужа и сына. Она просила Юрия почитать ребенку, отправляла их обоих гулять. Но у Юрия всё получалось как-то неловко, будто от смущался в душе, и возился с малышом через силу. Сашенька тоже чувствовал себя скованным, и расставались они с облегчением.

Рядом с Фаиной Саша незаметно заговорил – не было у него никакой задержки – видимо, просто сказался пережитый стресс. Первым его словом было: «Еще» - когда Фаина читала ему книжку, и она закончилась. У нее перехватило горло, но она сделала вид, что ничего особенного не произошло, и просто потянулась за новой книгой сказок.

Саша никогда не говорил попусту. Не болтал, как другие малыши, которых с трудом-то и замолчать заставишь. Он мог взять Фаину за руку и повести за собой:

— Пошли…

Когда хотел показать ей что-то интересное. Или просил о том, что ему нужно:

— Дай попить…

Летом они действительно поехали к морю, и там Фаина в первый раз почувствовала, что муж ревнует ее к Саше. Он был недоволен тем, что они мало времени проводят вдвоем:

— Уложи ребенка спать, и пойдем куда-нибудь вместе, погуляем.

— Он еще маленький. Проснется, увидит, что никого нет, испугается…, - тихо возражала Фаина.

— Брось, дети спят крепко. Оставь включенным ночник и пошли, пройдемся по набережной.

Но Фаина качала головой:

— Сходи сам… Ну, пожалуйста. Я буду рада, если ты развлечешься. А мне потом расскажешь.

И на пляже она все время была рядом с Сашей, хотя прежде так любила заплывать далеко в море. А теперь с увлечением искала вместе с ребенком ракушки и строила песчаные замки. И в экскурсиях они теперь были ограничены – ездили только на те, где малыш мог быть вместе с ними.

— Ты испортила нам обоим отдых, — в сердцах сказал Юрий за несколько дней до отъезда, — И прости, я не понимаю твоей тако безумной привязанности. Ведь это все-таки чужой ребенок.

— Мне он уже не чужой, — Фаина редко решалась возражать мужу в открытую, — А ты, мне кажется, и к родному так же относился бы.

— А вот нет, — Юрий был задет за живое, — Там, я думаю, на подсознательном уровне сработало бы… Чувствовал бы, что сын – самое дорогое, что у нас с тобой есть. А насчет Саши мы же договорились, что это пробный вариант, репетиция – перед собственным ребенком. Вроде как мы расслабимся, успокоимся, что малыш уже есть, и тогда у нас получится родить своего.

Фаина, глядя на мужа широко распахнутыми глазами, сказала едва ли не со страхом:

— Никогда не думала, что ты к маленькому ребенку отнесешься как к пробному шару, как к эксперименту какому-то…

— Ладно, я уже вижу, что этот приемыш стал тебе дороже и меня, и всех родных вместе взятых.

Юрий махнул рукой и перевел разговор на другую тему. Но Фаина видела, что муж глубоко обижен.

Вечером, когда она укладывала Сашу, тот неожиданно сказал:

— Иди с ним гулять. Иди гулять с Юрой.

В этом была некая странность – он не называл их «папой» и «мамой», звал по именам. Юрий не раз говорил, что это непорядок, надо переучивать. Но Фаина возражала: «Возможно, он еще хорошо помнит свою родную маму, и понимает, что мы чужие».

— Как же я уйду? — Фаина наклонилась к кроватке, — А ты?

— Я буду спать, — сказал мальчик и закрыл глаза.

В тот вечер Фаина с мужем недолго погуляли по набережной. Молодая женщина все равно торопилась в гостиницу.

И Саше же настоял, чтобы в последний вечер Фаина вдвоем с Юрием пошли в ресторан. Предполагался романтический вечер. Свечи на столе, девушка со скрипкой, марочные вина… Они танцевали, и Юрий обнимал Фаину так нежно, как в первые дни их знакомства.

А потом она почувствовала, что ей не по себе. И они рано ушли в гостиницу. В небе горела полная луна, был потрясающий вечер. Но у Фаины все плыло перед глазами. Она отравилась. И остаток ночи провела в номере, скорчившись над тазиком.

Юрий предлагал вызвать врача, но она отказалась:

— Это обычное дело на юге…Мне бы отлежаться, ведь завтра поезд…

Саша ухаживал за ней до рассвета. Приносил воду, и просто держал ее за руку, когда ей казалось, что она умирает.

— Не надо мне было идти, — сказала она, — Если бы я сидела рядом с тобой, и рассказывала тебе сказки, ничего бы не случилось… Вот я какая размазня. Испортила вам последнюю ночь у моря.

Он вглядывался ей в лицо тревожными глазами:

— Это все ерунда, лишь бы тебе стало легче…

Почувствовав что-то, Фаина приподняла голову. Юрий стоял в дверях и смотрел на них.

— Какая у вас идиллия. Что ж, не буду мешать, — и он закрыл дверь.

Фаина беззвучно заплакала.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Саша, — И постарайся уснуть. Я с тобой посижу.

Когда они вернулись домой, вроде бы жизнь пошла как обычно. Только Юрий подчеркнуто не говорил про Сашу, он будто все меньше его замечал. Фаина старалась сгладить положение – ей было больно терять хорошее отношение мужа, и она ужасно боялась, что Юрий захочет вернуть причину их раздора в детский дом. Она старалась тщательнее, чем всегда сделать домашнюю работу, расспрашивала мужа о делах, постоянно была к нему внимательна, но не могла не признаться самой себе, что сердце ее уже отдано мальчику.

Когда Саша пошел в школу, в первую же учебную осень он тяжело заболел. Играл с ребятами, они вытаскивали друг друга из какой-то лужи, а водица-то ноябрьская, ледяная… И не сразу -то по домам разбежались. Фаина только ахнула, когда сын пришел в мокром пальто. Ни помогла ни горячая ванна, ни огненно-горячий чай с медом.

Участковая врач послушала мальчика и дала сутки – если до завтрашнего дня не станет лучше, в больницу, без разговоров. Но уже в тот же вечер Саше сделалось много хуже. Он начал задыхаться, и Фаина вызвала «скорую помощь».

В стационаре, куда их отвезли, все еще было по старинке. Саша считался «большим», и должен был лежать бе матери. Фаина буквально на коленях стояла, молила оставить ее с сыном.

— Платную палату, что угодно… Хотя бы на первое время, пока ему не станет лучше. Я от него не отойду…

В конце концов, измотанная пожилая врач сжалилась над ними, и положила обоих в «бокс», небольшую стеклянную клетку, где обычно в первые дни после поступления в больницу находились матери с грудными детьми.

Но Саша и вправду был «тяжелым». Ему ставили капельницы – одну за другой, давали кислород. И видимо, чтобы отвлечься от страданий, он попросил:

— Расскажи сказку…

А Фаине и в голову не пришло, когда она собиралась в больницу, положить в сумку хоть какую-то книжку. И тогда, торопясь исполнить просьбу мальчика, она рассказала ему о волшебных крысах. Он был первым, кто услышал эту историю от начала и до конца.

Конечно, его заинтересовало сокровище, которое таилось долгие годы в потайном месте.

— Ты так и не узнала, кто там жил? Кто все это спрятал?

— Нет, дорогой, — она качала головой, — У меня с самого начала было чувство, что это все не мое… Надо отдать маме, а дальше – как она решит. И позже я не интересовалась. А кулончик тот берегла.

— А нарисованный мальчик, правда, был похож на меня?

— Как две капли воды, — сказала она твердо.

Он обнял ее очень-очень крепко и шепнул:

— Я тебя люблю.

С тех пор он иногда, когда его уже выписали, в те часы, что они оставались одни просил ее рассказать историю про крыс.

— Не надоело?

— Нет… Про это правда, никто не знает? Только мы двое?

— Только мы.

— А сейчас бы ты какую крысу взяла?

— Видишь ли, меня никто не спрашивал. Та, что сама ко мне пришла – ту я и унесла. Это была судьба. А ты, сынок?

Он сжимал руки вокруг ее шеи:

—У меня все есть. У меня ты есть. Это и любовь, и счастье, и богатство.

Саша рос, а своих детей у пары так и не появилось. Потеряв надежду стать «настоящим отцом», как он говорил, Юра убеждал жену вернуться на работу.

— Ты совсем выпадешь из обоймы. Нельзя же жить только домашними делами. Это как-то…мелко, что ли? Ну что ты будешь вспоминать в старости? Как варила борщи?

— Ты не хочешь, чтобы я сидела на твоей шее? — откликалась он вопросом.

— Да причем тут это?

Фаине казалось, что она окончательно все забыла – то, что учила в школе, и в университете. Но, конечно, если бы пришлось – всё вспомнилось бы. Главным было не это. Работа потребовала бы огромной части ее времени, сил, интересов. Пришлось бы отнимать всё это от дома, от Саши. А с ней что-то делалось, она будто всё время боялась, что с ним что-то может случиться, что судьба его у нее отнимет.

Именно за него боялась, а не за мужа, хотя Юрий все меньше времени проводил дома. С Фаиной они больше не ссорились. Она старалась ему угодить, и избегала задавать вопросы, а он был снисходителен и отстранен.

В старших классах Саша стал для Фаины «вторым я». Они понимали друг друга с полуслова, и не было у нее более надежного друга и помощника. Незаметно, неизвестно у кого – не в школе же, на уроке труда - он научился делать всю мужскую работу. Ездил помогать Марго, которая к старости стала плохо видеть. Ухаживал за ее садом – он вообще любил всю эту красоту. Весной мог принести из продовольственного коробки с полуживыми растениями, стоят там такие в сезон. Большинство садоводов уж зареклось их там брать, всё равно не приживутся. А Саша выхаживал эти чуть живые прутики. Какие-то животворящие руки у него были – и розы цвели дольше чем у других, и ягод было – не собрать.

— Я вроде бы как биологом была, — с усмешкой над самой собой говорила ему Фаина, — А ты может на какой-нибудь садоводческий пойдешь? Явные наклонности у тебя…

— Я не хочу уезжать учиться далеко, — отвечал он.

И Фаина понимала, он не хочет ее бросать. А может, уже появилась девушка? Саша был красив – нередко девчонки оборачивались ему вслед. Но Фаина не замечала, чтобы сын кем-то увлекся. А вот разлуку друг с другом они всегда переносили тяжело. Ну, Фаина-то ладно – она всегда знала, в том, что касается Саши – она немножко сумасшедшая. Ей хочется, чтобы сын все время был на глазах. Но так нельзя, с этим надо бороться.

А Саша, когда его однажды отдали в летний лагерь, на четвертый день пришел домой. Вечером, после отбоя выбрался из окна, и всю ночь шел по шоссе, бедняга.

— Что ты наделал? – ахнула она, когда сын появился на пороге.

— Я не хочу там оставаться, — сказал он, умоляюще, — Там всё надо делать вместе, всё время на глазах быть. Ходить строем, в столовой сидеть всем вместе, спать в общей комнате. И самое главное – там нет тебя…

Фаина посмотрела на него с грустной улыбкой:

— Ну, нужно же становиться самостоятельным. Я не всегда буду рядом. Ты взрослеешь.

— Самостоятельным, но не винтиком в машине. А с тобой я хочу быть рядом, пока смогу…

— Ну попросил бы, я и приехала, забрала тебя. Тебе нам с тобой придется выслушивать упреки…

— Я скажу, что всё придумал сам, и ты ничего не знала. Взял и ушел. Во-первых, это правда. Во-вторых, я не допущу, чтобы тебя ругали из-за меня…

В этом был весь Саша – он всегда старался оградить ее от любых неприятностей.

Но чем дальше шло время, чем старше становился мальчик, тем всё больше мучительное чувство разрасталось в душе у Фаины. При том, что внешне их семья выглядела вполне благополучной – достаток, отсутствие ссор, в выходные дни их часто видели втроем – они проводили время вместе, порой на природе, порой выбирались в театр или на премьеру фильма – при всём при этом Фаина осознавала, что есть Юра и есть она сама вместе с Сашей. Две семьи по сути. Ей не нужно было никого, кроме него. И она в свою очередь была центром его интересов, средоточием его души.

Фаина будто держалась на краешке обрыва, и пропасть под ним называлась – безумие. Нельзя было, чтобы так и продолжалось. При этом она знала, что никому не может открыться – ни врачу психиатру, ни священнику на исповеди. Может быть, только Марго….Которая сама совершала безумства и ошибки на каждом шагу, а следовательно никого не осуждала.

Всё решил случай. Когда Саша учился в выпускном классе, с ним вместе занималась девочка, с которой за долгие школьные годы намучились все учителя. Она вечно не находила общего языка с одноклассниками, устраивала драму из-за любого пустяка, и вот теперь из-за того, что учительница, по мнению Наташи, поставила ей несправедливую оценку, девочка решила выпрыгнуть из окна. С третьего этажа. Практически на сто процентов это была инсценировка. Наташа хотела лишь распахнуть раму, встать на подоконнике на глазах у всей школы, пообещать вот сейчас шагнуть вниз…. И чтобы учительница просила прощения, и больше никогда-никогда не занижала оценки. Тогда Наташа милостиво согласилась бы остаться в живых. Но Саша не разбирался в таких нюансах. Он вернулся из столовой раньше других, увидел Наташку, распахнутое окно, в два прыжка оказался рядом, и рывком сдернул одноклассницу на пол.

Он сам потом не помнил, за что ее схватил. Оказалось – за волосы. Наташка больно ударилась затылком, и переиграла спектакль на ходу. Она устроила истерику, твердила, что Иноземцев набросился на нее, избил, швырнул, вон, на затылке набухает шишка. Через полчаса к скандалу подключилась мать Наташи, которая твердила, что напишет заявление в полицию, Сашу поставят на учет и так далее, и тому подобное, без конца.

Учителя, не видевшие, как было дело, пытались найти какой-то компромисс. Они не могли обвинить Сашу, который никогда не был замечен ни в чем подобном, и в то же время понимали, что мать девочки может навлечь на школу неприятности.

Фаина в этот день чувствовала себя плохо. Она с утра думала о том, что нужно, наверное, все-таки сдаться врачу, пусть назначит ей таблетки от депрессии. А потом ее вызвали в школу.

Домой они возвращались вместе с Сашей. Юноша казался погруженным в себя, и Фаина не задавала ему вопросов. Она понимала, что нужно поговорить, объяснить, что так бывает в жизни – самые лучшие намерения могут быть превратно поняты, но это вовсе не значит, что в дальнейшем людей, оказавшихся в беде, нужно бросать на произвол судьбы. Но не было сейчас у Фаины сил – вести все эти разговоры.

И только когда Саша уже ложился спать, он подозвал ее.

— Ты мне веришь? — спросил он Фаину.

Он не уточнял, в чем она должна поверить ему, но она поняла и кивнула.

— Я тебя люблю, — сказал он, перед тем как закрыть глаза.

Она еще сидела возле его постели, пока он не заснул, будто Саша был маленьким.

Поняв, что он, наконец, заснул, она нагнулась над ним, легко прикоснулась губами к его волосам и сказала чуть слышно.

— Я тоже тебя люблю. Просто мы… разминулись во времени.

Юрий тоже уже спал, и никто не видел, как Фаина закрыла за собой дверь квартиры.

Её не нашли. Следующая неделя прошла в сумятице поисков, разговоров с полицией, со следователем. Не было никаких следов и никаких зацепок. Женщина вышла из дома – и точно растаяла.

Юрий не мог поверить в случившееся. Он уверял, что Фаина найдется. Может, у нее была подруга, о которой они не знали, и она сейчас отсиживается у нее. Может – бывает и такое – она просто решила куда-то на время сбежать. Купила билет, или остановила попутную машину. Но она вернется, потому что у нее никого больше нет, кроме них.

Марго уже окончательно потеряла к той поре зрение, различала только свет и тьму. Когда полиция спрашивала ее о дочери, Марго покачала головой:

— Она не вернется.

— Откуда вы знаете? Она с вами связывалась? – полицейский так и впился в нее взглядом.

В незрячих глазах Марго отразилась бесконечная печаль.

— Она никогда не оставила бы мальчика. Если она решилась уйти, то – навсегда.

— Но она жива?

Марго не ответила.

Тяжелее всех исчезновение Фаины сказалось на Саше. Та школьная история разрешилась сама собой. С Наташей и ее матерью учителя разговаривали уже другим тоном – у юноши горе, пропала мать, и «добивать» разборками его в это время никто не станет. Но Сашу уже не волновали все эти перипетии. Для него рухнул целый мир. Когда-то, когда он был совсем маленьким, вот так ушла его родная мать, а теперь исчезла бесследно Фаина.

Слышал ли он эти ее слова «Мы просто разминулись во времени»? Или это было одним из тех снов о которых до конца жизни уверен, что это – святая правда. О том, что стало с его матерью, Саша в конце концов узнал. Но судьба Фаины так и осталась неизвестной.

Тогда же – в первый раз и навсегда – Саша поссорился с приемным отцом.

— Не изображай убитого горем, — сказал он резко, — Я же знаю, что у тебя давным-давно другая женщина, другая семья на стороне.

Юрий был поражен, но не стал оправдываться. Спросил только: я

— Откуда ты узнал?

Саша горько усмехнулся.

— Первый раз увидел вас случайно… в городе. Ты же знал, что Фаина почти из дома не выходит. И не слишком-то старался спрятать свою пассию. А потом – нетрудно было догадаться. Все эти клиенты, которые могут встретиться только вечером или в выходные дни. Все эти «деловые звонки», когда ты вместе с телефоном уходил в другую комнату…

— Она тоже знала? — Юрий имел в виду жену.

— По-моему нет. А если знала, то не от меня. Я никогда не стал бы говорить ей ничего, что могло бы расстроить ее.

— Вот! — закричал Юрий, — В этом-то и было всё дело. Всё это время вы вели себя как двое влюбленных, так что мне места не было. Я не мог вмешаться в ваши отношения, я был лишним! Сто раз я хотел вернуть тебя в детский дом, но я знал, что тогда Фаина от меня уйдет, уйдет вместе с тобой.

Саша побледнел.

— А потом тебе стало все равно, не правда ли? Ты просто завел себе новую женщину.

— Женщину, которая любит меня. А уйти от Фаины я не мог, я чувствовал, что она сходит с ума, что в любую минуту, ее возможно, придется положить в больницу. И всё это происходило не из-за меня, а из-за тебя, сынок, — тон Юрия был полон яда, — Потому что ты такой маленький, а она такая старая. С этим Фаина смириться не могла.

Саша вскинул руку, как будто хотел дать пощечину приемному отцу. Они стояли друг против друга. Потом юноша сел и спрятал лицо в ладони. Юрий понял, что он плачет.

— Я ухожу, — сказал Саша.

— Слава тебе, Господи, но куда? Думаешь, Фаина не хотела бы, чтобы ты кончил школу? У тебя вот-вот начнутся экзамены.

— Школу я окончу. А жить буду у Марго. Ей сейчас нельзя оставаться одной. А ты ведь привезешь сюда свою подругу и… У вас же, кажется, есть родной сын? Так что тебе есть, с чем сравнивать – чувства к собственному ребенку, и к чужому? Что ж, совет да любовь…

Марго приняла Сашу так, будто он и должен был жить здесь.

— Это был дом Фаины. А теперь это и твой дом, — сказала она.

Саше полоснули по сердцу эти слова. Даже мать говорила о Фаине в прошлом. Но жить с Марго ему оказалось легко. Она и к старости сохранила свой характер – мало что принимала близко к сердцу и ничего не боялась, даже смерти. В доме она научилась передвигаться ощупью, и очень редко во что-то врезалась или что-то роняла. Варила кофе в автоматической кофеварке, щедро добавляла в чашку коньяк, слушала музыку, и иногда тихонько подпевала, пританцовывала. По выходным к ней нередко приходили друзья, и, если не заглядывать в комнату, а слушать смех, выкрики, мелодии – можно было подумать, что там собралась молодая компания.

…Юрий, которого Саша так ни разу и не назвал отцом, поступил точно так, как и предсказывал Саша. Он привел в дом молодую девушку, Марину, которая давно уже была его настоящей женой и родила ему сына Славика.

Он нашел то, что искал. Марина работала в компании у его партнера, сидела в офисе, одна улыбка ее стоила миллион. Юрий сам не понимал, почему она согласилась с ним встречаться, а потом на годы смирилась с ролью любовницы.

— Хочется настоящего после всего этого суррогата, — говорила она, — Ты- как раз настоящий. Тысячи мужиков врут, говоря, что жена больна, и поэтому они не могут оформить развод. Но я знаю, что ты не врешь. И что тебе отчаянно хочется уйти, из семьи, где тебя не ценят, но ты этого не делаешь. Твоя Фая действительно больна, а приемыш – еще мальчишка и не сможет заботиться о ней. Но настанет время, когда ты освободишься, и тогда ты будешь со мной. И не потому, что я молодая и красивая, а потому что ты меня любишь. Я это вижу.

— Если я – один из тысяч, то такая как ты – одна на миллиард.

Именно о Марине он думал, выбирая подарки на Новый год, Восьмое марта, Дни рождения. Он счастлив был совершать ради нее безумства, покупать дорогие и редкие вещи, и заодно, попутно – брал что-нибудь для Фаины и Саши.

А когда Марина родила Славика, Юрий впервые почувствовал, что жизнь обрела смысл. Иногда они лежали и мечтали, как будут жить когда-то, куда поедут, что станут делать…

— Но ведь неизвестно, когда это все произойдет, — Марина с улыбкой опускала его с неба на землю.

— Что именно?

— Когда ты освободишься и как. Но Бог нас не покарает, мы же не желаем Фаине ничего дурного. Мы просто хотим, чтобы она как-нибудь исчезла, сама собой, правильно? Может быть, она тоже влюбится и уйдет к другому…

Он качал головой:

— Она уже влюбилась, и это неизлечимо.

Юрий рыдал на поминках, которые решил устроить по Фаине. Ее все не находили, а он мучился, ожидая развязки, и желал подвести какой-то итог.

— Вы можете искать годы, — сказали ему в полиции, — Так мы ищем одну женщину, музыкантшу. Вышла из дома вечером погулять, сказала матери, что заодно купит хлеба. И с тех пор ее никто не видел. Если не нашли в течение первых дней после исчезновения – приготовьтесь к тому, что это затянется надолго.

Но Юрий уже не мог ждать. Он созвал знакомых – дальних и близких, и в их присутствии оплакал Фаину будто мертвую.

— Я уверен, что она уже не найдется, — говорил он, — Ничего удивительного, всё к этому шло. Ее душевное состояние в последнее время… Слезы… подавленность…

— С жиру, короче, бесилась, — сказала одна из общих знакомых, которая сама имела виды на Юрия, — Всю жизнь не работала баба, вот и съехала с катушек.

Саша, конечно, не присутствовал на этих «поминках». А на другой день Юрий привез домой Марину и сына. И, закрыв за собой дверь, закружил молодую женщину на руках:

— Свобода! Свобода! Маринка, мы, наконец-то свободны, веришь?

Через несколько недель они уехали на солнечный юг, в то самое путешествие, о котором давно мечтали. И – Юрий оказался прав – родной сын ему ничуть не мешал.

Время от времени, раз в несколько месяцев, Юрий звонил Саше. Говорил вежливым, нейтральным голосом. Спрашивал, все ли в порядке? Ни в чем ли Саша не нуждается? Может быть, денег дать. На все вопросы юноша отвечал:

— Спасибо, мне ничего не нужно.

В эти первые, самые трудные годы, спасением для Саши стала бабушка. Порой они сидели вместе возле камина, и Саша смотрела на знакомые черты, в которых было так много общего с его приемной матерью.

Только с ней, Марго Саша один раз заговорил о Фаине.

— Ты думаешь, она умерла,— спросил он? — Почему же тогда я ни разу не видел тебя плачущей? Даже Юрий, и то…

— Что ж мне плакать? — Марго усмехнулась, — Сколько там мне осталось? Всё равно мы скоро увидимся… Пусть хотя бы там, на том свете…

— Значит, ты думаешь? — он не мог продолжать.

Марго положила руку на грудь, помедлила несколько мгновений, точно прислушиваясь, а потом сказала просто:

— Я знаю.

— И …как?

В голосе Марго послышалась строгость:

— Так, как она сама решила.

Больше эту тему они не поднимали никогда. Но Саша еще долго ходил к реке. Туда, где, как говорили, нашли когда-то тело его родной матери. Он часами смотрел на воду и ждал… Какого-то наития… прозрения… Но тайна так и не открылась ему.

Экзамены он сдал хорошо. Он мог бы блеснуть, но с уходом Фаины все в его душе погасло. Довольно было и средних баллов.

Вместо армии он проходил альтернативную службу – не мог оставить Марго, и наплел, что он пацифист. Но проблем не возникло. В городской больнице позарез нужны были санитары. Он помогал переносить больных, и делал всю ту грязную, тяжелую работу, которая так необходима, и за которую молодежи так часто не хочется браться. Особенно практически за бесплатно. Но у Марго было достаточно денег, чтобы они не нуждались, да Саша и знал себя – к материальной стороне жизни он был нетребователен до безобразия.

Марго дала ему полную свободу – и никогда не заговаривала ни о выборе дальнейшего жизненного пути, ни о женитьбе.

— Милый мальчик, - говорила она, — У тебя своя голова не плечах. А я уже слишком устала, чтобы брать на себя ответственность за чужую жизнь.

Она до последнего старалась обслуживать себя сама, и просила до удивления немного – купить бутылку ее любимого коньяка или принести диск того или иного музыканта.

А незадолго до смерти она попросила отвезти ее к морю.

— Не думай, что старая карга окончательно сбрендила, — сказала Марго, ероша волосы тем же движением, что и в молодости, — Я просто хочу попрощаться со своим любимым уголком.

Он встревожился:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Она посмотрела на него поверх очков, которые давно уже были практически бесполезны:

— Если ты спрашиваешь про тот свет, то я на низком старте. Но к морю мы еще успеем.

Это была одна из самых странных поездок в жизни Саши. Марго крепко держала его под руку и вела себя так, что люди не сразу понимали, что она почти не видит. Они поселились в гостинице простой, дешевой, но на самом берегу. Так что, сидя на балконе, можно было услышать, как шумит море. У этого жилья был один недостаток – набережная под окнами. Вечером из каждого кафе неслась своя музыка. Пахло шашлыками, жареной кукурузой и какими-то пряностями. Продавали разливное вино, взлетали в небо качели.

Марго до глубокой ночи, почти до рассвета, сидела на балконе с сигаретой:

— Настоящая феерия, - говорила она, — Это то, что я и хотела.

Они вернулись, закончилось лето, а осенью Марго слегла, и через два дня ее не стало. Дом писателя, где она прожила большую часть жизнь, она завещала какому-то благотворительному фонду, а Саше оставила квартиру – ту самую, что когда-то покупала для себя и дочери.

Саша работал в МЧС. Одно время он думал о медицинском институте, он уже многое повидал. Но в то же время чувствовал, что не сможет двадцать четыре часа в сутки жить для больных, как те немногие врачи, которыми он восхищался. Ему нужно было хотя бы какое-то время оставаться наедине с собой, со своими мыслями, со своей душой.

В МЧС он работал посменно. Никакой особой романтики. Чаще всего звали открыть запертые по неосторожности двери квартир, порой просили снять с дерева любимого кота или кошку, вызволить из беды любимое животное. В эпоху расцвета заморской болезни «скорая помощь» сбивалась с ног, и нередко приходилось помогать транспортировать в больницу тяжелых пациентов. Иногда работали в сотрудничестве с пожарными, водолазами.

Может быть, Саша пошел в эту сферу потому, что надеялся хоть что-то узнать о Фаине? Хотя бы из чьих-то воспоминаний, может быть, дастся в руки оборванная ниточка, выведет туда, где она сейчас…

В свободное время Саша нередко бродил по улицам. Его заносило в те районы города, где дворы напоминали колодцы, а дома уже еле держались от старости – и видно было, что вот-вот их снесут. Узкие улочки, запах сырости… Он говорил с этими домами – про себе, конечно, чтобы его не сочли за сумасшедшего. Касался ладонью шершавых стен, про себя спрашивал – не слышали ли они чего о Фаине?

Потом в городе решили прокладывать новую ветку метро. Так говорили. Шесть десятков домов шли под снос, так как не выдержали бы прокладки подземных путей. Начались обычные разборки. Циничные с одной стороны и отчаянно-бесплодные с другой. Люди, прожившие в этих домах весь век, сопротивлялись переезду, тем более, что деньги им всегда предлагали минимальные – только и хватит, что на убогое жилье где-нибудь на окраине.

Саша знал, что будет дальше. Людей всё равно выселят. Дома их снесут. На опустевшем месте построят элитные здания, которым никакая подземка не помешает. И продадут их втридорога.

Кто-то всё-таки смирялся и уезжал, другие говорили, что не покинут свои дома до последнего – пусть хоть бульдозером сносят вместе с ними. Речь шла о каменных строениях. Саша помнил, что когда собирались сносить дома деревянные, и люди проявляли подобную неуступчивость – жилье попросту сжигали. Кто это делал – Бог весть, концов так и не находили. Загорались дома всегда ночью, и бывали случаи, когда люди не успевали выбежать.

Один раз они спасли мать с детьми, а какое-то редкое лекарство для младшего ребенка не вытащили из огня. На другой день волонтеры дали объявление о сборе денег в соцсетях, чтобы купить этот препарат.

И теперь Сашу вызвали в один из подобных домов.

— Там бабка пропала, не приходит, а в комнате плачет ребенок, — объясняла по телефону взволнованная женщина, — Мы уже хотели дверь ломать, но решили сами не действовать. Пусть профессионалы. Чтобы нас потом не обвинили ни в чем плохом.

— Вы совершенно правильно сделали, — отвечала диспетчер, — Саша, съездишь?

Вскрыть замок в старой двери – не такой уж большой труд, и Саша не предполагал, что задержится надолго.

На этой улице он еще не бывал. Если бы Марго была жива, она объяснила бы ему, что это тот самый дом, и та самая коммунальная квартира, в которой они с Фаиной когда-то жили.

Женщина лет сорока в обтрепанном халате встретила его в подъезде.

— Бабка, — сказала она, — У нас живет поехавшая бабка. Честно, я согласна переехать только ради того, чтобы избавиться от такого соседства. Крыс она разводит. Представьте? Другие их травят, а она разводит… Весь дом провоняла своими пацюками… И сбегают они у нее -ф-фу…

Саша уже поднимался по лестнице.

— И вот мы ее предупредили, что вызовем санэпидемстанцию, или как это сейчас называется контора, и весь ее хвостатый контингент ликвидируем. Так она сегодня собрала тварей в лукошко и пошла на рынок. Людям, говорит, раздам. Раздаст она! Кто эту гадость в руки-то возьмет…. Знаете, вот каждый раз, когда она уходит из дома, я в глубине души, надеюсь, что она не вернется… не старуха, ведьма какая-то… И вот нет ее и нет, а потом слышим – в комнате будто плачет кто-то. Мы давай стучать, а там только всхлипывают. Тогда мы в МЧС и позвонили.

Саша машинально ответил словами диспетчера:

— Вы все правильно сделали.

— Вот и я так считаю, — обрадовалась женщина, — А может, когда вы дверь откроете, мы все-таки какую-нибудь службу вызовем, а ? Пусть в вашем присутствии комнату осмотрят, сфотографируют… И наложат на бабку какой-нибудь штраф за антисанитарное состояние.

— Там посмотрим. Эта дверь, говорите?

— Эта, эта…, — Саша заметил, что его окружает уже несколько женщин. Всё это были любопытные соседки. Видно, старушка не пускала их в свою комнату, и они не знали, что делается там, за дверью.

Он достал инструменты. За дверью было тихо. Саше потребовалось не больше минуты, чтобы ее открыть.

… Возможно, соседки сразу заметили и нищую обстановку, и погрызенную крысами шаль на спинке стула. Возможно. Саша видел только девочку, стоящую в глубине комнаты. Две короткие косы чуть ниже плеч, бумазейное платьице… Так одевали детей давным-давно. К груди девочка прижимала большую серую крысу, которая, кажется, и не пыталась вырваться.

Девочка была – вылитая Фаина, такая, какой он видел ее на фотографиях. Сходство было настолько полным, что он закрыл глаза.

— Это ж смотри ты! Ребенок!

— Откуда она ее притащила?

— Девочка, эта бабушка тебе родная, да? – загомонили за спиной соседки.

«Мы опять разминулись во времени», - хотел сказать Саша и не мог.

Вместо этого он спросил:

— Как зовут твою крысу?

— Это Люба, — сказала девочка, — То есть, ее полное имя – Любовь. Вот так…

Аромат кофе

Катя Полякова решила открыть кофейню. В конце концов, почему нужно всю жизнь работать на одном и том же месте – преподавать в музыкальной школе? Катя помнила анекдот: «Учительница – это та женщина, которая когда-то думала, что любит детей». Катя раньше любила музыку. Теперь любые звуки раздражали ее так, что, приходя домой, она накрывала подушкой будильник – он слишком громко тикал. И если бы рядом играл на скрипке кто-то из известных музыкантов – Катя отобрала бы у него скрипку. Будильник или Вивальди – это ей было всё равно.

Знакомая Кати – врач гинеколог – стала заведующей библиотекой. Другой чиновнице надоела ее должность – и она попросила у любовника «какой-нибудь портфельчик». Ее дали руководить краеведческим музеем. Обычный провинциальный блат.

Катя повесила на стену гитару и арендовала не-пойми-какую-площадь: квартиру на первом этаже, перестроенную под бизнес. Хочешь – офис открывай, хочешь – зубной кабинет, а хочешь – кофейню. Главное – место было классное – напротив парк. Под вечер молодежь оккупировала лавочки. Рассаживалась на спинках, ноги – на сиденья. Совсем юные пацаны и девчонки сидели как воробьи на заборе. Замерзнут – придут пить кофе. Главное – держать такую цену, чтобы не запредел.

Сначала в «Мон шер» заходить боялись – провинциальный городок, рестораны тут водились только при советской власти, чтобы трудовым коллективам было, где отмечать праздники. А к кафе народ относился с опаской – дорого. Потом кто-то разнюхал, разведал – и народ пошел. Доходило уже до того, что Катя косо смотрела на какого-нибудь юнца, пристроившегося в уголке с ноутбуком. Он может работать два часа, а заказал только чашку кофе. Меж тем, в кофейню уже заглядывают нетерпеливо – не освободилось ли место.

Каждый день, перед тем, как открыть двери для посетителей, Катя варила чашечку кофе для себя – пробовала разные сорта. Проверяла их на себе. В то утро, наливая эспрессо (Катя следила за фигурой, не добавляла ни молока, ни сахара), она вдруг ощутила необычный аромат. Он не ассоциировался с кофе, в нем была какая-то странная сладость. Будто духи из детства.

«Это брак», - Катя хотела отставить чашку, но она уже успела сделать глоток. Вкус кофе, между тем, не был неприятным. Но…таким же необычным… странным, как и запах. Ничего подобного Катя не пробовала раньше.

Через несколько мгновений голова у нее слегка поплыла. В последние годы Катя следила за своим здоровьем, как кошка за мышью. Ей нельзя было разболеться сильно – кто бы стал за ней ухаживать?

Но сейчас мысль, что она отра вилась – мелькнула и исчезла.

Катя словно мягко опустилась в транс. Погрузилась в него, как в теплую воду. Никогда еще, даже во сне, перед ней так ярко не вставали картины детства. Она будто воочию увидела тех, о ком соскучилась до сердечной боли. Дедушка, который ее вырастил, и заменил ей отца-пья ницу. Ее тихий, интеллигентный дедушка, от которого она унаследовала любовь к музыке. Это не она сейчас сварила себе кофе, это дедушка приготовил ей завтрак, как делал всегда перед тем, как она шла в школу. А вот и бабушка. Она несет из сада букет красных тюльпанов. Бабушка продает цветы, потому что пенсия у нее маленькая, но лучшие - она оставляет для внучки. Тюльпаны прохладные, как весеннее утро.

Катя тряхнула головой. Перед ней была кофейня – теплая, светлая…Детство давно миновало, но Кате позволено было окунуться в него на несколько мгновений. И она ощутила, что прошлое – никуда не ушло, благодаря ему она выросла, оно стало частью ее. Случилось ли это, благодаря причудам памяти, или кофе «помог»?

Катя не стала убирать необычный сорт в дальний ящик. Она не предлагала его никому из посетителей специально, но, когда юная пара заказала именно эспрессо, Катя поставила на стол чашечки, и стала внимательно наблюдать за гостями.

Молодые люди негромко разговаривали, но в какой-то момент девушка коснулась ладонью виска и точно застыла. А потом ее спутник прикрыл глаза и сидел так. Катя притихла за стойкой. Вдруг она ошиблась, и с кофе что-то не так? Она уже собиралась подойти к парочке и заговорить, когда парень с девушкой повели себя, точно в игре «замри-отомри». Они «отмерли»

- Что это было? – спросила девушка.

Парень понял ее с полуслова.

- Не знаю. Я сейчас сидел на той «паре», когда впервые тебя увидел. Ты вошла в аудиторию, в желтом свитере…

- Ты же никогда не помнишь, в чем я одета…

- На тебе был желтый свитер, брошка с желудями, длинная клетчатая юбка и маленькая сумочка в руках. Я еще подумал – как в такой сумке может поместиться тетрадка для лекций? Может, у тебя потрясающая память – и ты все запоминаешь на лету? Меня это не удивило, потому что ты сама была… какая-то удивительная… не как все…

Девушка покачивала головой, точно не в силах была поверить…

- Я могу припомнить каждую деталь. Просто у меня это всё сейчас – перед глазами, - тихо сказал молодой человек, - Но подожди… Ты тоже что-то видела? Что?

- То же самое, - сказала она, - Но я вспомнила, что в тот день опоздала, и очень боялась, что преподаватель меня не пустит. Или скажет что-то язвительное. А я так легко краснею. Я ждала, что вот-вот стану красная как помидор, и все начнут потихоньку хихикать… Мы же все были новенькие, а знаешь, так легко складывается… в группе появляется кто-то типа шута… над кем можно потешаться…И вдруг это будет моя роль… Меня тогда поддержал твой взгляд. Я почему-то поняла, что ты, именно ты, не будешь надо мной смеяться.

Катя поймала себя на том, что невольно прислушивается. Разговор парня и девушки напомнил ей воздух – прозрачный воздух, чуть подрагивающий над костром. Задует ветер, кто-то вмешается – и огонь погаснет. Катя начала расставлять чашки. У нее самой горели щеки.

Через некоторое время парень подошел расплатиться и сказал:

- Волшебное у вас заведение. Мы будем сюда приходить.

Он чуть улыбался. Наверное, ему было неловко от того , что в нем проснулся романтик. Но это поначалу. Потом пройдет. Чего стоит жизнь, если для романтики в ней не остается места?

Катя проверила запасы кофе. «Этого» сорта было не больше и не меньше, чем других. Теперь Катя не сомневалась, что дело в напитке. Но когда зерна закончатся – сможет ли она купить еще таких же? Прежде подобный товар не попадал к ней в руки. Может быть, это то, что приходит один раз в жизни? Приоткрывается дверь между мирами…

Катя позвонила поставщику, спросила – есть ли у него еще?

- Только не говори, что потребуешь у меня деньги назад, - услышала она.

- Ни за что. Я, наоборот, хотела…

- Перезрелые зерна, - не слушая ее, сказал поставщик, - Или, наоборот, недозрелые…Я уже запутался. Товара так много…И сорт этот я не брал раньше. А теперь все на него жалуются.

- На что? – спросила Катя, затаив дыхание.

Она боялась услышать, что от этого кофе у людей начинаются галлю цинации, что он вроде нар котика.

- Невкусный! – в сердцах ответил поставщик, - Сладкая га дость! И с душком!

- Если у тебя еще осталось…я заберу всё. У меня… есть любители.

- Ну, надо же! Знать бы раньше – я бы тебе этот кофе сам завез. А так я его просто…всю партию - к чертям собачьим… Что ж, теперь не буду сильно расстраиваться, если кто-то вернет товар. Сразу отправлю его тебе.

- Да, конечно, - и Катя посмотрела на кофейные зерна, словно это были драгоценные бусины, и она прикидывала – хватит ли их на ожерелье.

Чем ближе к вечеру, тем больше будет посетителей.

Обычно закупленного товара Кате хватало недели на две. Но Катя знала, что с этим сортом поступит иначе. Зерна предназначены тем, кто сидит за столиком, погруженный в тяжелые думы. Тем, света белого не видит, уйдя «жить» в свой ноутбук. И той бабушке с палочкой, которая приходит утром, по пятницам, устраивая из посещения кофейни маленький праздник для себя.

А тем, кто забежал на минутку, кто щебечет и смеется, тому хватит и чашки горячего крепкого кофе. Право слово, он тоже отличный.

В последующие дни у Кати было странное чувство. Словно ей дано – почему-то именно ей – почувствовать себя феей.

У нее появились постоянные посетители – верные, как воины, давшие присягу. Катя знала – они будут приходить сюда, пока ее заведение существует. Потому что именно здесь они – может быть впервые – поняли что-то важное для себя, ощутили то облегчение, которое дает возможность жить дальше. А кто-то, наоборот, выпив «странный кофе» больше никогда не появлялся, но Катя знала откуда-то, что у них все хорошо.

…Когда запас подошел к концу, Катя отложила последнюю горсточку зерен – для себя. На тот последний час, когда мечтаешь о встрече с самыми родными, чтобы – не так страшно… Чтобы вместе – радуясь друг другу – шагнуть в Вечность.

Коробка была пуста. Но кофейня «Мон шер» уже считалась в народе волшебной.

Так считают и до сих пор.

Поездка в город

Ирина возвращалась домой с двумя пересадками. В последние годы она жила в пригороде, в «глухом частном секторе». Это был еще родительский дом, и теперь Ирина его «досматривала», как досматривают людей, которые тебя вырастили, и которых никто тебе не заменит.

Дом «вырастил» ее и брата, но Толик занялся бизнесом и давно уехал в другие края. Брат не был сентиментальным. Ирина знала, что он давно бы продал «это старье», и потратил деньги на что угодно, хотя бы сменил машину. И так же точно Ирина знала, что она сама никогда не передаст в чужие руки эти стены, которые помнили ее детство. Эти стены, из которых она так рвалась в юности, и которые так утешают и поддерживают ее теперь, когда силы уже на исходе.

А принципе всё, что ей нужно было по хозяйству, Ирина могла купить у себя, в окрестных маленьких магазинчиках. Какие там у нее деньги! Что ей там особенного нужно…. И, тем не менее, раз или два в месяц, она садилась в автобус, где все, входя, говорили: «Здравствуйте», потому что друг друга знали, и к шоферу тоже обращались по имени.

Ирина доезжала до трамвайного кольца, пересаживалась – а трамвай уже доходил до центра города, до его старых улиц.

Такое путешествие было для Ирины выходом в свет – «мир посмотреть, себя показать». Другой бы из дальней поездки за моря–океаны не привез бы столько впечатлений, сколько привозила она из этих своих вылазок в город.

Никогда не ставила она целью купить что–то подешевле в «Мясной лавке» – так назывался магазинчик в старом купеческом доме с толстенными стенами и маленькими окнами. Никогда не перебирала товары в каком–нибудь «Дисконт–центре». А многие ее соседи ездили сюда именно для того, чтобы набить сумки, и еле добирались потом до автобуса, и в дальнем пригороде их обязательно встречал кто–нибудь из домочадцев.

Ирина же не чувствовала себя в городе чужой, «понаехавшей». Когда–то, еще будучи замужем, она тут жила. И одевалась под стать городу, и даже в своей деревне носила не стеганый, дешево отблескивающий пуховик, а красивое пальто, и ботики с каблуками. Там это выглядело, может быть, странно, а тут – в самый раз.

Март пребывал в той поре, когда всё вокруг еще черно и грязно, но воздух уже наполнен теплым светом, и хочется благодарно подставить ему лицо.

Ирина ехала, прильнув к запыленному подрагивающему стеклу трамвая и впитывала глазами – и эти тощие сугробишки, тающие, как последняя память о зиме, и людей на улице, и промелькнувшую новую вывеску – раньше она этого магазина не видела, и большого пуделя, невесть как сохранившего на прогулке свою курчавистую белизну.

Сойдя с трамвая, Ирина шла по той, любимой горожанами улице, где новых домов было куда меньше, чем старых. И каждый старый – особенный, каждый – личность. Табличками подтверждался возраст, что в прошлом это были доходные дома, или лавки, или магазины. Как сложилась судьба людей, что смотрели из этих окон? Вот в том, нарядном доме, с башенками, поселили детей, вывезенных из блокадного Ленинграда… Тут[П1] не бомбили. Тут был хлеб…Все ли выжили?...

Ирина купила в уличном ларьке «кофе с собой» и прошла в маленький парк. Запущенный, но хороши были в нем шатры голубых елей и лавочки вдоль дальних дорожек, где тишина и редки прохожие. Здесь Ирина посидела некоторое время, вдыхая аромат кофе и особый запах пробудившейся земли и хвои.

Не думалось ни о чем.

Потом вспомнились строки Цветаевой, которые Ирина когда–то очень любила: «Голова до прелести пуста, оттого что сердце — слишком полно! Дни мои, как маленькие волны, на которые гляжу с моста…»

Хотелось так и остаться тут, на этой скамейке. Ирина заставила себя встать. Еще вчера она нацелилась здесь, в городе, сходить к знакомой парикмахерше, которая умела стричь так, что волосы не просто отрастали потом, а одна прическа словно переходила в другую. И вообще это было приятное чувство, которое Ирине нечасто выпадало. Когда за тобой так ухаживают, окрашивают пряди в несколько оттенков, сушат их, укладывают…Ее с Леной связывала не дружба, и даже не приятельство, но какие–то особые отношения – Ирина только к Лене и приходила последние двадцать лет. И Лена, «наведя последний шик», снимая накидку, всегда говорила Ирине:

– Красавица!

Так, «красавицей», Ирина и вышла на улицу. Нужно было ей уже торопиться, потому что в их пригород автобус ходил три раза в день. Она еще зашла в один из тех продовольственных магазинов, которые пока обойдешь – устанешь.

Тут были и привычные ей товары, и незнакомые, и те, о которых – из–за их цены – ей не пришло бы в голову даже мечтать. Ирина хотела тут всего–навсего купить семена для огорода, и лакомство для кота. Но пока бродила с корзинкой, отыскивая нужное, она свернула не туда – и неожиданно для себя сняла с полки тяжелую бутылку с шампанским.

Когда–то, когда Ирина еще училась в институте, шампанское и на Новый год купить было невозможно, объясни–ка нынешним студентам слово «дефицит»! Но у одного из сокурсников мать работала в торговле, и она достала одну бутылку для лотереи. Все в группе сбрасывались по пятьдесят копеек, писали имена на бумажках, бросали их в шапку…Тот мальчик, что принес бутылку, тянул – и шампанское досталось Ирине…

Заплатив на кассе, Ирина заспешила, будто всё, за чем она приезжала в город, было окончательно сделано.

…Вернулась домой она, когда уже сгущались сумерки. И каждый раз, как заново, обмирала Ирина, взглянув на здешнее небо. Фонари тут были редкостью – вскинешь голову, и закружится голова – столько звезд! Она одергивала себя – надо смотреть под ноги, кое–где еще скользко – не упасть, ничего не разбить…

Дома она, накормив требовательно мяукающего кота, сама не стала переодеваться. А, поддавшись какому–то внутреннему движению, взяла легкое плетеное кресло и вынесла его во двор. Открыла шампанское боязливо (а вдруг пробка ударит в лицо), налила его в чашку.

Бокалов не водилось у нее.

И так, сидела в кресле, глядя на ночное небо. Когда–то она думала, что всё это – работа Бога. Звезды – это Он посолил небо крупной солью. А прочерки метеоров – это Он чиркает спичкой.

Но сейчас, в этом ясном весеннем воздухе, звезды сверкали так ярко, что напоминали бриллиантовые крошки.

Ирина носила колечко – тонкое, серебряное, с такой вот крошкой, искрой. Она купила его, чтобы в минуты сомнений, поворачивать кольцо, ловя блик света, видеть острый многоцветный просвекр, и напоминать себе:

– Ты – бриллиант…

Как, в общем–то, и каждый.

Просто люди об этом забывают.

Медленно проплыл спутник, за ним потянулся другой, через некоторое время – третий…. Ожерелье огней…

Ирина допила шампанское, наполнила чашку снова. Голова начинала слегка кружиться – как когда-то давным–давно…

Это были те мгновения, когда ты – наедине с небом, когда можно поднять чашку, предлагая тост – звездам, когда не помнишь о годах, и всё пережитое, тяжелое, что тянуло тебя к земле и старило – где оно?

Нет его…

Есть ты, ночь, игристое вино, пузырьки в котором скользят как те огоньки в небе… Где Жизнь и Вечность в родстве друг с другом, и у одной нет страха перед другой.

И ты знаешь, что, шагнув за черту – ты будешь где–то жить снова.

Снова.

[П1]а

Зимние гости

Люда не была особо сентиментальной. Не плакала в кино, и ей в голову не пришло бы писать в интернете комментарий, что, мол, прочитанный текст тронул ее до слез. Тем более подруга ее поразилась – когда они вместе смотрели модный фильм «Мастер и Маргарита», сцену бала, и по залу шла Фрида с мер твыми глазами, а Коровьев негромко рассказывал Маргарите ее историю – Люда вдруг затряслась, и взгляд ее стал безумным. О таком состоянии говорят – «будто призрака увидела». Подруга отпаивала Люду корвалолом, и все пыталась узнать, выведать побольше – отчего Люда стала «как не в себе»?

Но все попытки ее были тщетны.

Городок, в котором они жили, был особенным. Совсем небольшой сам по себе, он слился впоследствии с прибрежными селами, и за счет этих сел тянулся вдоль реки на много километров. Называлось это – городской округ. Села чередовались с дачными районами, и до крайней деревни, находившейся уже на границе с заповедником, ходил один–единственный автобус.

И в самом городе с работой было непросто, а уж на окраинах – и говорить нечего. Люда работала «на трассе», в небольшом кафе–стекляшке при дороге. Хозяин всё собирался закрыть его, выгоды – чуть, хлопот гораздо больше. Летом и зимой машины еще останавливаются, летом народ покупает холодные напитки и мороженое, зимой, наоборот, люди тормозят, чтобы выпить горячий кофе ну и, заодно, перекусить. А в межсезонье, бывает, что ни одного покупателя за день.

Когда Ашот в очередной раз грозился: «Закрою я эту бес пон товую ду ру на... х…» Люда задерживала дыхание. Платили ей здесь немного, но и то хлеб. В городе она вряд ли заработала бы больше, да еще бы сколько проездила! И уж тогда бы ей не хватило времени на свой огород, а он ей тоже был большим подспорьем. Собственно, огороду и саду Люда только и радовалась. Она безропотно выполняла всю эту тяжелую работу – копала, поливала, полола… Но не было для нее отрады больше, чем сидеть на ступеньках старого дома и смотреть на цветы и на ухоженные грядки. В такие минуты на сердце у нее был мир.

… В тот мартовский день, Люда предвкушала скорое начала сезона. Посетителей в кафе не было, а день за окном выдался самый что ни на есть зимний. Вчера еще подтаивали сугробы, а сегодня – мело и кружило, так и хотелось отвести глаза от этого унылого пейзажа.

В стекляшке было тепло, но Люда возле стойки включала еще включала еще маленький обогреватель. Она сидела, пила чай из толстой кружки, и думала о том, что хорошо бы поставить в это году вторую теплицу. Мысленно она высчитывала, какой размер ей потребуется, и где заказать теплицу подешевле, когда открылась дверь и в кафе вошел посетитель.

Сначала Люда обратила внимание на порыв ветра, опахнувший ее холодом и снегом.

– Дверь! – прикрикнула она, – Закрывайте за собой дверь.

А потом взглянула на гостя, схватилась за стол, чтобы устоять на ногах, и сама не заметила, как опрокинула чашку.

К стойке подошел мужчина, уже немолодой, высокого роста, в длинном черном пальто. В этих краях такого не носили, так одевались обеспеченные люди, которые редко заглядывали в здешние села. И эта шляпа на седых волосах…

Люда помнила этого человека. Только в последний раз, когда она его видела, у него в лице было больше жизни.

И еще она знала, зачем он пришел.

Хотя мужчина несколько мгновений не произносил ни слова, Люде известно было, что он сейчас скажет.

– Попросите кого–нибудь подвезти меня, – попросил мужчина, – Вам не откажут.

– Когда это кончится? – спросила Люда шепотом, – Ну сколько можно в самом деле? Если бы я заранее знала день, когда вы придете, я бы наняла машину и сама вас подвезла. Ну, право слово… Не могу больше… Не могу…

Люда заплакала тихими слезами, которые – она это знала – ничему не помогут.

– Садитесь, – кинула она в сторону столиков, – Ждите… Я попрошу.

Мужчина прошел в угол кафе, словно не хотел, чтобы его фигура сразу бросилась в глаза тем, кто войдет. Он сидел с прямой спиной, и смотрел перед собой.

Он мог просидеть так весь день. Люда знала, что он ничего не закажет.

Кто придет в кафе в этот день? Женщина, которая замерзла в пути, и хочет выпить горячего чаю, а заодно и попроситься в уборную? Пожилой дачник, решивший купить что–нибудь на «перекус»?

…Примерно через полчаса возле кафе остановился рейсовый автобус. Замызганный трудяжка, шесть раз в день измерявший своими колесами дорогу между городом и дальним селом. Люда увидела его в окно и прикрыла глаза.

Значит, Миша.

– Сломался, понимаешь, – начал шофер, войдя, – Пассажиров высадил, только до дома и доберусь. Налей–ка мне чего–нибудь… Хоть кофе, хоть чаю. И пару бутербродов дай – с сыром и колбасой.

Мишу пассажиры звали по имени. А он налево и направо делал людям «скидку», и, если кто–то из детей забывал дома деньги, можно было не сомневаться – Миша довезет его до нужной остановки.

Люда налила ему большую кружку чаю, положила на тарелку бутерброды и смотрела, как он ел.

Она не хотела брать с него денег, но в голове было пусто – и она не знала, какой повод придумать.

– Я…у хозяина день рождения, и он клиентов велел угощать нынче бесплатно. За счет заведения.

Миша только хмыкнул:

–Да Ашот из тех, кто за копейку удавится. Может, это ты именинница?

После короткой паузы Люда кивнула.

Тогда Миша не только рассчитался, но и положил на блюдечко лишнюю тысячу.

– Купи себе чего–нибудь от меня на память. Я к тебе тоже… уже столько лет заезжаю «на чай».

– Подвези его, – попросила Люда, кивая на мужчину в углу.

Миша оглянулся:

– А куда надо?

Сухим, немного надтреснутым голосом, мужчина назвал населенный пункт – следующий по дороге. Пятнадцать минут ехать…. По пути…

– Я, конечно, не обещаю, что не сломаюсь окончательно, – сказал Миша, вставая, – Но думаю, мы с вами доберемся. Погодка–то на улице…Не приведи, Господи, пешком топать.

За окном и правда мело и кружило, точно на дворе стоял не март, а самый что ни на есть февраль.

Миша надел шапку и вышел первым. Люда еще некоторое время смотрела ему в спину, пока ее не заслонила спина гостя.

Отрезок пути до последнего села на дороге был не так уж длинен. Но Миша вел автобус осторожно – уж слишком густым был снегопад. И ветер так силен, что даже тут, в кабине, можно было ощутить его физически. Казалось, ветер гонит старый автобус назад, не дает ему поглощать километры. Противостоит.

И ни одной машины навстречу. В такую погоду только сидеть дома, и лучше, если дом этот будет, как в старину, со ставнями. Затворить их, так и то жутко будет слышать, как воет ветер.

Миша ездил по этой дороге несколько раз в день на протяжении восьми лет. В какой момент он сообразил, что свернул не туда? Как это могло произойти?

Миша всматривался в окружающий пейзаж, не веря себя.

Эту дорогу называли «старой». Она вела к селу, которого больше не существовало. Прежде оно было большим, здесь жило чуть ли не тысячу человек, до революции через село проходил тракт, здесь шла торговля, шумели ярмарки. Дома стояли крепкие, и часть из них сохранилась до сих пор. Но давно уже проложили иную трассу – от областного центра, вглубь области. И село осталось в стороне, начало быстро пустеть. Несколько лет назад уме рли последние «коренные» бабушки, остававшиеся тут до последнего.

Теперь лишь на лето приезжали сюда с десяток дачников, соблазнившихся купить тут землю из–за ее дешевизны.

Старая дорога почти очистилась было в мартовские оттепели, но сейчас ее снова заносило снегом.

А впереди виднелся мост через речку.

Миша знал, и все в здешних краях знали, что годы назад тут пог иб ли люди. Компания подвыпившей молодежи поехала зачем–то в опустевшую деревню. То ли занесло машину, то ли кто–то пьяной рукой направил ее не туда. Да только проломила «Нива» ограждение, упа ла с моста, расколов лед, и ушла под воду… Не спа сс я никто.

– Черт, – Миша думал вслух – Куда мы забрались–то….Как теперь…

Он уже искал возможность развернуться. Что ж это делается, как он умудрился сюда заехать…

Одинокий пассажир в автобусе встал. Высокий, худой, в старомодном пальто и в этой нелепой шляпе. Он пошел по проходу а, дойдя до Миши, положил руку в перчатке ему на плечо.

– Вы обещали меня подвезти. Мы приехали.

– Куда? – не понял Миша, – Тут же в эту пору года – ни одной живой души…

– Вы ошибаетесь, – мужчина подбородком указал куда–то вперед.

Миша глянул.

На том берегу реки стояли люди. Или так ему виделось сквозь метель? Фигуры… очертанья многих людей…. Не может быть – откуда им взяться здесь, в такой час, в такую погоду? Вот кто–то поднял руку и махнул приветственно…И еще один, и еще.

Миша пытался завести машину с таким отча янием, словно перед ним вдруг ожила страшная сказка, и нужно уносить ноги, пока еще есть несколько секунд…Но мотор молчал.

Пассажир чуть улыбнулся, коснулся дверей автобуса –и они открылись.

– Мы приехали, – повторил он.

…. Автобус нашли на другой день. Холода еще не отступили, но метель кончилась.

Двери были открыта, но в салоне – никого. Только на стекле напротив места водителя – отпечатки пальцев, словно бы кто–то до последнего старался удержаться… хотя бы за стекло.

Через месяц, когда пришло тепло, Люда сидела на крыльце своего дома и разговаривала с бродячей собакой. Потому что ни с кем больше поговорить об этом она не могла.

– Это ведь они тогда ко мне приехали, эти молодые ребята… Это я им выпивку продала. При мне они и бухать начали. А я даже не вякнула – мол, куда- же вы теперь за руль–то…. Побоялась связываться, себе дороже. И они так и уехали…Пьяненькие. И за рулем еще один к бутылке присосался.

Вот с той поры, как погибли они все, и появляются у меня «зимние гости». В метель приходят и говорят: «Попроси, чтобы нас кто–то подвез». Мол, нам могут отказать, а тебя тут все знают.

И уж случайный человек, который такого гостя в машину посадит, больше не возвращается. Может, потому что застряли эти души между этим светом и тем, и нужно им какое–то пропитание. Вот они и заманивают очередную жертву. А потом она к ним прибивается.

И в следующий раз знаю, кто ко мне придет. Это Миша будет. Тот, кого я попросила подвезти…. Теперь он станет искать попутную машину… И посмотрит на меня такими оголодавшими глазами….

И я ему помогу ее найти.

Потому что моя во всем этом вина. Такая вина, которую ни забыть, ни избыть… Пробовала отмолить, да не получается. Что смотришь, псина? Ты по сравнению со мной – чистая душа…Так что ступай себе…

А лето уже приближалось. Оно придет надолго.

До следующей зимы.

Вкус полыни

Иногда Катя представляла, будто о ней снимают фильм. Сюжет ленты был разным – это зависело от настроения, от фантазий, которые приходили Кате в голову. Но начало – всегда одно и то же.

Камера сверху наплывает на город. Многоэтажные дома, одинаковые как близнецы. В последнее время их все чаще зовут «человейниками». Одинаковые окна, всё различие – только в цвете штора.

Камера наплывает – и в одном из окон выхватывает фигуру молодой женщины. Она стоит, зябко кутаясь в халат, приложив руку к горлу, будто дыхание дается ей с трудом. И надо заглянуть ей в глаза, чтобы понять – дыхание у женщины перехватило от тоски.

Не только осень, но и ранняя весна – депрессивное время года. До расцвета природы еще так далеко, что не верится – будет ли он. Пока – только грязный снег во дворе, серое небо, и вот–вот начнется: то ли снег, то ли дождь, то ли одновременно – то и другое.

В такую погоду Катя начинает жалеть себя: она особенно остро чувствует себя нищей.

«У меня нет ничего своего, – думает Катя, – Вообще ничего».

Это не совсем соответствует правде. Но то, что у нее есть, Катя не ценит, принимает как данность.

Есть молодость. Двадцать девять лет. Но молодость – относительная. Впереди маячит тридцатник, и с точки зрения юных девчонок, Катя – особа уже не первой свежести.

Есть профессия. Но имеется в виду не диплом какого-нибудь института, даже не очень престижного, даже самого завалящегося…

Катя – повар.

В маленьком городке, откуда Катя родом – выбор учебных заведений невелик. А в тот год, когда девушка оканчивала школу, ей никак нельзя было оставить маму. Чувствовала себя тогда мама из рук вон плохо, чуть ли не каждую неделю приходилось вызывать «скорую», и при таком раскладе кто-нибудь обязательно должен был быть рядом с ней.

Марьяна, старшая дочь, в ту пору училась в вузе, далеко от дома, и на семейном совете решено было – пусть она завершит образование.

– А потом Манечка окончит институт, и мы вместе с ней будем тебя учить, – в голосе матери чувствовались извиняющиеся ноты, – Обе будем тебе помогать – ты окажешься в привилегированном положении… А пока, чтобы время не пропадало, подай документы… Что уметь – за плечами не носить…

В городке был один-единственный техникум, еще с советских времен. Там готовили специалистов для радиозавода. Но к точным наукам у Кати был настоящий антиталант. Она не обладала пространственным мышлением, впадала в ступор перед любым чертежом. И если бы при том же техникуме не открыли курсы поваров и кондитеров – вся затея с ее дальнейшим обучением провалилась бы.

А тут – будто вернулись школьные времена, продлилось детство. Всё так же Катя с мамой завтракали по утрам в маленькой кухне, потом собирались, теснясь в коридоре перед трельяжем, при блеклом верхнем свете подкрашивали губы. Запирали дверь – мама уходила в свой архив, а Катя – на занятия в техникум.

Внешне всё отличие от школы было в том, что тут собралось больше парней, чем девчонок.

Но…

Умные ребята разъехались по институтам, а те, что остались… Чтобы добраться до крыльца техникума, Катя шла по длинной аллее, тут парни стояли группами, курили (в здании техникума не разрешалось) и мат густо висел в воздухе, заставляя девушку ежиться.

Не нашлось здесь молодого человека, с которым девушка захотела бы встречаться. Но учиться готовить Кате нравилось – это и вправду напоминало школьные уроки труда. Вот только работать по специальности Кате не пришлось, хотя после выпуска ее очень даже брали – в заводскую столовую.

Но в это время Марьяна получила–таки диплом, и вернулась в городок – беременная и с женихом. Как-то негласно было условлено, что поселятся молодые в родительском доме. В двухкомнатной «хрущёбе». Свежеиспеченную пару, да еще с ребенком, не положишь в проходной комнате, значит, там пришлось бы тесниться Кате и ее маме.

– Ты, кажется, хотела уехать учиться?

Марьяна спросила об этом сестру, но спросила небрежно. Катя поняла – Марьяна не думает о ее будущем, а лишь рассчитывает на то, что она, Катя, слиняет. И уж, конечно, речь не шла ни о какой помощи. Отрывать деньги от ребёнка? Даже, если бы Марьяне вспомнились старые обещания, она отмахнулась бы от них – ведь всё так изменилось.

– Я позабочусь о маме, – сказала Марьяна, – Так что ты свободно можешь уезжать.

У Кати на языке вертелась тысяча вопросов. Она не имела опыта в материнстве, но омневалась в том, что маму ждет спокойная жизнь, которая была ей так необходима. Ребенок – это бессонные ночи и нервы, а маме достаточно пустяка, чтобы давление начало скакать.

До возвращения сестры Катя хотела, чтобы мама поскорее уволилась. Городской архив – тихое место, но и там посетители могут закатить скандал из–за какой–нибудь справки. Катя надеялась – она сама будет зарабатывать столько, что им с мамой хватит на жизнь.

Катя попыталась объяснить это старшей сестре.

– Может быть, получится и так, – задумалась Марьяна, – Мама уволится и будет сидеть с малышом, а я выйду на работу.

Был лишь один способ заставить сестру изменить планы – устроить грандиозный семейный скандал. Начать мировую войну.Но Катя сомневалась, что выйдет из нее победительницей. Обычно мама вставала на сторону Марьяны. Так было, сколько Катя себя помнила. И Марьяна всячески подчеркивала, что они с мамой – подружки, а Катя – рано или поздно вылетит из гнезда, и у нее начнется своя жизнь.

В тот год Катя к институту не готовилась, и поступить никуда не получилось. Она осталась наедине с большим городом, а впереди – туман. Девушка задумалась о том, чтобы найти работу по специальности, хотя мама заранее пугала ее:

– Поварихе и тяжести таскать придется. И материальная ответственность на тебя ляжет. Проворуется кто–то, а на тебя, молодую, всё повесят…

Но тут знакомая девчонка, с которой Катя на двоих снимала квартиру, предложила ей пойти няней.

– Но я не умею, – растерялась Катя, – У меня ни опыта, ни рекомендаций…

Ира не отступалась:

–Там нормальная семья, молодые муж с женой, они не будут придираться. Лишь бы ребенок был жив и здоров, а ты ответственная – проследишь, справишься. И обязанности несложные: мальчишке три года,одеть его –накормить–выгулять. Да, еще в кружок сводить, там у них прямо во дворе развивающий центр…

У Иры самой было две работы. Она брала смены в магазине, и сидела с чужими детьми. Эпизодически, когда родителям надо было куда–то отлучиться.

– Там хорошее место, честно, – убеждала Ира, – Я сама бы пошла, но мне жалко магазин бросать. У нас там теплая компания подобралась, и платят – грех жаловаться. А ты хоть попробуй, может, понравится. Всё легче, чем тяжелые котлы ворочать…

Катя попробовала – и вот… До сих пор работает няней. Теперь у неё уже и опыт, и рекомендации, и бывало не раз, что ее старались переманить из одной семьи в другую, обещая надбавку к зарплате и лучшие условия.

Обязательства свои девушка выполняла честно, и если бы кто–то решил проверить ее, поставив скрытую камеру, то никакой крамолы бы не обнаружил. Всё своё время Катя отдавала очередному ребенку, к которому ее приглашали. И всегда была настороже: следила, чтобы малыш был тепло одет на прогулке, чтобы его не просквозило, чтобы не обидел никто… Глаз с подопечных не спускала. И всё с шуткой, с улыбкой. Дети ее любили – если приходилось по каким–то причинам расставаться, прощались со слезами.

Жила Катя экономно, и теперь могла позволить себе снимать отдельную квартиру. Тем более, дорожила она уютом – так как домой не ездила. Не могла смотреть на измученную, постаревшую маму, которая нянчиласьуже с двумя внуками, и украдкой, будто виноватая, пила свои таблетки.

Разговоры с мамой, что так нельзя, ни к чему хорошему не приводили.

– Разменяй квартиру, – как–то предложила Катя, – Я ни на что претендовать не буду. Между собой и Манькой разменяй. У тебя появится свое жилье, ты сможешь закрыть дверь и отдыхать в тишине.

Мама только рукой махнула:

– На что ж приличное нашу конуру разменяешь? Не могу же я отправить Маньку с семьей в однушку, там детям и поиграть негде будет…

– А ипотеку они с мужем взять не хотят? – продолжала спрашивать Катя.

– На двадцать лет ввязаться в кабалу? Не мучь ты меня… Вот не станет меня – и делите эту квартиру – как хотите с сестрой, а пока я жива…

Больше Катя этот разговор не заводила, но домой ездить перестала. Опасалась, что не выдержит, и сцепится с сестрой, всё ей выскажет.

Здесь, в большом городе, жизнью своей Катя в общем-то была довольна, кроме тех минут, когда на нее «накатывало». И она начинала перечислять, чего у нее нет.

– Нет собственного дома, нет высшего образования, нет детей, нет мужа… Всё мне дано «на подержание». Крыша над головой, чужие дети, чужой муж…

Это была правда – никуда не денешься. У Кати образовался «друг», который был женат, и не собирался бросать семью. Катя сблизилась с ним не из расчета – она совершенно не была корыстной. И не для того, чтобы заполнить чем–то душевную пустоту. Её вариант был самым «тяжелым» – она влюбилась. И, понимая, всю горечь, всю безнадежность этих отношений– для неё самой, никак не могла освободиться. Зарекалась встречаться, потом нарушала слово, ждала себе кары от судьбы – и ничего не могла поделать.

И после очередной встречи с Сергеем – чувство у Кати было как у алкоголика, который обещал не пить, но снова взялся за рюмку. И гадко, и стыдно, но эти короткие минуты забвения оказывались дороже всего.

Глава 2

Это была одна из тех случайностей, роль которых понимаешь лишь потом. Возвращаясь домой, Катя по привычке открыла почтовый ящик и достала из него газету. Бесплатную газету объявлений. Некоторые соседи мыли такими окна. Или клали их в лоток коту.

Катя сама не знала, как ее взгляд упал на объявление на последней, четвертой странице. Скромное такое, в рамочке. Свои услуги предлагала фирма «Изгоняя мечты».

Сначала Катя решила, что ошиблась. Наверное (и логично) «Исполняя мечты». Она перечитала. Нет, всё верно – «изгоняя»…

Знакомая девчонка–журналистка как–то рассказывала ей, что подобные ляпы случаются по вине типографии. Их редактор только хмыкал, видя такую несуразицу. И говорил, что номер в данном случае нужно подписывать фразой: «Я был трезвый».

У Кати в тот день случилось на редкость плохое настроение. Её мама называла это состояние: «Ни на какой козе не подъедешь». То есть, видимых причин для огорчений вроде бы нет, но всё раздражает. Хочется ко всему прицепиться, всем всё высказать…

Только поэтому Катя и набрала указанный в объявлении номер.

– Что у вас там с мечтами? – ехидно спросила она.

Она ожидала, что услышит в ответ:

– Ой, девушка, извините, вы уже не первая нам звоните… Конечно, разумеется – мы стараемся исполнить пожелания клиентов… Исполняем мечты… Просто вкралась ошибка в объявление.

Но на том конце провода кто–то улыбался. Какая–то женщина.

– Понимаю, что выглядит необычно. Но на самом деле – это очень важно. Если человек живет иллюзиями, и сам понимает, что его надежды – скорее всего – будут разбиты. Или, например, он мечтает о чем–то, против чего выступает его семья…Мы помогаем в таких случаях – вернуться на правильный путь, жить реальностью. И знаете, получается просто здорово.

– И кто же берется за всё это «крушение иллюзий»? Какие–нибудь колдуны? Потомственные ведьмы? Экстрасенсы?

– А вы приходите к нам, – просто предложила женщина, – Так, по телефону, всего не объяснишь.

– Чтобы вы меня успешно ох мурили?

Мир вокруг был полон мошенников. Про хиндеи различного уровня звонили по телефонам, предлагали свои услуги на сайтах, заманивали простачков в магазины–однодневки. Не брезговали обмануть стариков, отобрать последнее у людей доверчивых.

– Знаем мы вас, – только и сказала Катя.

– Пробный период у нас бесплатно, – женщина или вправду не обиделась, или проглотила обиду, – Вы можете попробовать, не внося никаких сумм.

О таком приемчике Катя тоже слышала. Даму, у которой она нянчила ребенка, в одном косметическом салоне раскрутили на круглую сумму. А началось все тоже со слов «пробники» и «совершенно бесплатно».

Вот только фирма с несуразным названием находилась совсем недалеко от Катиного дома. И всё это вкупе – выходной день, когда нечем было заняться, отвратительное настроение, и желание сорвать на ком–то злость, и привели к тому, что Катя решила заглянуть в фирму. Главным образом для того, чтобы высказать хотя бы администраторше, что она думает об их конторе «Рога и копыта».

Офис был совсем маленький, но место завидное. Одна из центральных улиц города, местный Арбат. Когда–то здесь в квартирах на первых этажах жили люди. Но еще в 90–ые, братки – кого добром, а кого угрозами вынудили съехать, и все помещения перестроили в магазины или офисы.

Серая стена, железная дверь. И небольшая вывеска… Надо же, аферисты не побоялись осесть у всех на виду. И часы работы стандартные: с понедельника по пятницу, с девяти до шести, с перерывом на обед.

Когда Катя вошла – звякнул колокольчик на двери. Обстановка внутри была самая скромная. Посетителей – никого, пустые стулья. И женщина средних лет, крашеная блондинка за столом. Наверное, она принимала заказы. У тех, кто имел глупость сюда прийти.

– Я хотела сказать…– начала Катя с порога.

Но странно – сейчас она уже не чувствовала раздражения, ругаться расхотелось. Хотя некоторое раздражение осталось.

Потрепанная жизнью блондинка поздоровалась, и спросилаКатю – не она ли недавно звонила по телефону.

– Что, с посетителями не густо – задала Катя ответный вопрос.

– Да, это вы, – кивнула женщина, – Я узнала ваш голос. У нас не бывает наплыва публики, потому что мы предлагаем… так сказать… штучный товар. Как я понимаю, вы пока не собираетесь заключать договор. Пробный период, да?

– Я и пробного не хочу…

Катя едва не добавила – мол, пришла только чтобы взглянуть в ваши бесстыжие глаза. Но женщина спросила ее спокойным, даже деловитым тоном:

– От чего бы вы хотели избавиться?

– Если вам доступны чудеса, какие вы обещаете – вы сами должны это знать, – начала было Катя.

Но женщина пожала плечами:

– Могу лишь предположить. У вас чувство, что вы живете не своей, а чужой жизнью. Вы хотели бы найти свой путь. Это очень распространенная проблема. Как головная боль…

Катя вспомнила цыган. Как они твердят, заступая дорогу: «Ой, милая, всю правду расскажу…. Красивая ты, но не счастливая… Сделана на тебя порча…

– Пробный период – месяц, – продолжала женщина, – Потом, если вас все устроит, то вы вернетесь, и мы оформим договор.

И опять–таки пришел Кате на память случай. Она тогда решила сделать Сергею подарок, заказала для него статуэтку на сайте «Уральский сувенир». Это была самая необычная форма торговли в ее жизни. Статуэтка пришла в срок, тщательно упакованная. Кате выдали ее на почте бесплатно. В посылке лежала записка: «Если вам понравится – перечислите такую–то сумму на такой–то счет». А если нет? Всё на доверии…

– Вы настолько мне верите? – уточнила Катя.

– Но это же вам нужно… В ваших интересах. Не заключите договор – всё вернется на круги своя. Если вас это устраивает…

Кате показалось, что блондинка могла добавить: «Флаг в руки, паровоз навстречу». Но женщина лишь равнодушно пожала плечами.

– И что я должна делать для этого… ну… пробного периода?

Экстрасенсы просили принести фотографии или какую–то вещь человека, на которого нужно было воздействовать.

– У нас биометрия, – сказала блондинка, – Вы сейчас прижмете палец к экрану…

– А потом вы от моего имени возьмете кредит?

– Девушка, мне не нужны ваши паспортные данные. Я спрашиваю лишь то, что совершенно необходимо. Вы можете отказаться…

– Пожалуй, я так и сделаю.

Катя уже шагнула было к двери, но неожиданно вернулась.

– Ладно, – сказала она со смешком, – Чисто как хох ма… Попробуем…

Но блондинка не спешила подносить к ней экран.

– Я обязана вас предупредить, что начальный этап – когда вы избавляетесь от несбыточных мечтаний – процесс довольно болезненный. Не физически, конечно, а морально. То, что жизнь ваша начала меняться к лучшему – вы поймете не сразу…

А ведь Катя даже не взяла с собой паспорт. Она настолько была уверена, что столкнется с аферистами, что не хотела рисковать. Ни карточек кредитных, ничего не взяла. Кажется, в таком случае, ей действительно ничего не грозило.

Девушка кивнула и через несколько мгновений уже прижимала подушечку указательного пальца к прохладному экрану планшета.

Блондинка кивнула – мол, на этом всё, можете идти – и снова углубилась в свои бумаги.

– А когда…– спросила Катя, стоя на пороге, – Когда начнется этот самый… пробный период?

– Для вас он уже начался.

Глава 3

По взаимной договоренности, которую Катя свято соблюдала – она не звонила Сергею домой, и только в крайнем случае тревожила его на работе. Всегда ждала, когда он окликнет ее сам.

Бывало пару раз, когда накатывала на Катю тоска. Лютую неуверенность ощущала она - в своём положении, в том, что сколько-то дорога ему… И тогда решалась прийти к Сергею в кабинет.

Когда-то Катя услышала как врач-психотерапевт, женщина средних лет, провожая клиентку, уже в коридоре сказала ей:

- Значит, мы не считаем шаги – кто из вас сделал первый, кто второй… Если нужно, не стесняйтесь сделать первый шаг навстречу.

Катя запомнила эти слова, и утешала себя ими, хотя в душе она не была уверена, что это правильно. Именно ей всегда приходилось идти навстречу, и это было для нее мучительно. Она чувствовала тот же стыд, с каким нар коман тянется к зелью. Тот нар коман, который еще не опустился на самое дно.

Катя сворачивала на улицу Гагарина, издали видела машину Сергея – старую «Волгу» цвета морской волны. Она подходила к подъезду. Звякал колокольчик на двери, и сразу – этот особенный запах, который присущ стоматологическим кабинетам.

Уж неизвестно, как узнав о том, что она пришла ( хотя в приемной сидели и другие посетители), Сергей выходил из кабинета, и они с Катей несколько минут разговаривали – чаще всего – уславливались о следующей встрече.

Катя боялась, что, в конце концов, красивая молодая медсестра донесет о ее приходах – жене Сергея. И он, очевидно, боялся того же. Был краток и деловит.

Иногда в городе, Катя встречала его машину, жадно вглядывалась в затемненные стекла, но Сергей никогда не останавливался – только махал ей рукой. На улице тем более, кто-то мог стать свидетелем их встречи – и потом донести.

Катя знала, что жену Сергея, учительницу, в городе ценят – ее воспитанники постоянно побеждали на разных конкурсах, олимпиадах. А недавно Ирина родила второго ребенка, наконец-то – желанного сына. И теперь, по словам Сергея, она стала очень ревнивой.

Но на этот раз Сергей позвонил сам, в необычное время, когда он должен был быть на работе.

- Ты дома? – спросил он.

Он никогда не интересовался нюансами ее работы, видимо, в его представлении, Катя всегда должна была оказываться «под рукой». А она сидела с девочкой Ниной – шестилеткой, полненькой, на редкость разумной и покладистой.

- Мне нужно с тобой поговорить.

И Катя, которая сначала хотела сказать, что освободится только к шести вечера, испугалась этих слов. Она не могла позвать Сергея в чужой дом, но могла оставить Нину ненадолго - смотреть мультики.

Катя сказала Сергею адрес и велела подъехать к подъезду. Включила Нине фильм «Щелкунчик», где героиню играла кукла Барби, и сказала, что скоро придет. Она знала, что Нина не наябедничает о ее отсутствии маме.

Сергей припарковал машину в стороне, недалеко от детской площадки, и сидел на низенькой «малышовой» лавочке, ожидая Катю.

- Что случилось? – спросила она, подходя.

Спросила торопливо, еще на ходу. Она чувствовала, что грядет какое-то «чепэ»

- Мы уезжаем, - сказал Сергей.

Он не сказал «Я», но выбрал «Мы» - за этим была его семья.

- Как? Зачем? – вырвалось у Кати.

От растерянности, только от растерянности. Она не сразу могла осознать происходящее. Когда у нее уме рла бабушка, и ей сказали об этом, она с тем же непониманием спросила: «Как это?» У нее просто не укладывалось в голове.

- Ну, какая тут перспектива… – объяснял Сергей с задумчивым видом, точно в который раз уговаривал сам себя , - Зарплаты здесь невысокие, так и будешь пахать за три рубля всю жизнь…

Катя знала – Сергей переселенец из Средней Азии. Его семья уехала оттуда, когда жить в далеком жарком городе русским стало совершенно невозможно. Сначала родители и сам Сергей радовались тут всему – съемной квартире, крыше над головой, любой работе… Потом он женился. А теперь, видимо, уже настолько прочно встал на ноги, что заговорил о перспективах.

- Но может еще…

- Я уже уволился.

То есть весь этот план готовился за ее спиной. Катя и не знала ничего. Несколько лет проработав «прислугой» девушка научилась скрывать свои чувства. Сколько раз ей выговаривали «хозяева», сколько раз напоминали, где ее место… Пожалуй, эта «школа» жизни и была единственным преимуществом в ее подневольном труде.

Катя постояла, покивала. Потом сказала:

- Ну, прощай…

Сергей не обнадежил ее, что станет звонить или писать. Но и окончательной св олочью ему чувствовать себя не хотелось:

- Я… я может быть еще стану приезжать.

Катя, не оборачиваясь, покачала головой. Она шла, обхватив себя за локти, как будто сильно зябла.

В тот же день, мама Нины, вернувшись в работы, отказала ей от места:

- Не подумайте, что я чем-то недовольна. Дело не в вас… Просто до школы Ниночке осталось всего-ничего. Сейчас будет отпуск у мужа, потом у меня, мы станем водить ее в развивающий центр….

- Ничего, - сказала Катя, - Я всё понимаю.

И всё-таки, вернувшись домой, она еще не думала, что таким образом странная контора, в которую она недавно обращалась, начала «изгонять» ее мечты.

Но когда Кате позвонила мать Игорька – еще одного мальчика, бывшего на ее попечении, и сказала, что к ребенку приезжает бабушка…

Катина жизнь рассыпалась на глазах, как карточный домик.

Последней каплей стал звонок квартирной хозяйки.

- Я собираюсь повысить квартплату.

И назвала сумму, которую Катя бы в своем нынешнем положении не потянула бы, не осилила.

- Я съеду.

Хозяйка не стала уговаривать ее, хотя девушка снимала эту квартиру уже несколько лет, и никогда не задерживалась с деньгами. И жалоб на Катю от соседей не было никаких. Идеальная квартирантка.

Но хозяйка только уточнила, когда девушка выедет.

- Лучше бы не задерживаться… Мне удобно на следующей неделе вызвать клининговую службу, и потом дать объявление, чтобы квартира не простаивала.

- Хорошо, - согласилась Катя.

Она лежала на диване, на животе, подперев подбородок кулаком. И чувствовала себя уже не дома, а в гостинице. Пора освобождать номер. Вот сейчас впору ей было бежать в фирму: «Я передумала, верните мне мою жизнь».

Кате часто звонили. Обычно это были родители детей – с теми или иными просьбами. Но сейчас, когда запел телефон, девушка встрепенулась. Может быть, судьба, наконец, даст ей шанс? Или нет… наоборот… готовится еще какая-нибудь под лость? У нее отнимут что-то еще.

Катя не вспомнила сразу, кто такая «Лариса М». Потом сообразила. Не то, чтобы подруга. Бывшая одноклассница. Умная была девочка. Школу окончила с медалью, поступила в университет. Сейчас то ли в аспирантуре учится, то ли уже научный работник….

- Слушай, дорогая, как у тебя сейчас с работой?- спросила Лариса после приветствия.

Катя замерла.

- Тут наши археологи, ребята с нашей кафедры, собрались на раскопки – на все лето. Им нужен повар. Ты же у нас, кажется… по специальности….

- Да-да…

- И никак подходящая кандидатура не отыскивается. Кто-то слишком дорого просит, кто-то не готов из города уехать. Хотя это недалеко, соседняя область. И вот я подумала, что ты… Там разносолов никаких не надо. Туристический быт, каша с тушенкой… Готовить придется на костре. Ну и посуду мыть, скажем так, не в посудомоечной машине.

Правда, я хотела предупредить. Ходят слухи, что там место опасное. То ли какое-то древнее клад бище, то ли… Я ж не историк, биолог. Рядом там Змеиный затон, но не думаю, что змеюк там больше, чем в других местах. Полозы водятся – красивые и безобидные. А про про клятье… . Все это, конечно, местные легенды, но я хотела, чтобы ты знала.

- Спасибо, сказала Катя, - Я поеду.

Глава 4

Накануне отъезда Кате приснился сон. Слушать чужие сны –скучно, но этот был – особенный.

Катя проснулась в испарине и рывком села. Рассказать о том, что ей привиделось, было некому. Может, хотя бы в двух словах записать? Никакой путаницы, никаких невероятных смешений, зачастую присущих снам. Всё настолько ясно, отчетливо и реально, что легко убедить себя, будто это – быль.

Гора. Вернее, горный хребет, невысокий, покрытый лесом. Из пещеры, которая таится где-то там, у вершины, выезжает всадница. Сначала слышится стук копыт, сухой, точно выстрелы. Стук приближается, и Катя знает, что сейчас увидит ее…

И вот она, выезжает… Женщина на белой лошади. Незнакомка – в старинной одежде. Красные с белым цвета, и вышивка. Головной убор скрывает волосы, и нельзя понять, сколько женщине лет. Лицо ее – вне времени. Ей может быть и тридцать, и восемьдесят. Потемневшее от загара лицо, прищуренные глаза.

Женщина смотрит вниз, на большое озеро, раскинувшееся у подножья горы. Над озером поднимается туман. Но он – странный, никогда еще Катя не видела такого. Завитки тумана имеют цвет свежей кро ви.

Незнакомка смотрит на этот туман как на врага, которого не может победить. Но и сдаться ей нельзя. Конь неподвижен, не шелохнется и всадница. И только когда туман начинает редеть, женщина разворачивает коня и возвращается туда, во тьму пещеры.

Казалось бы – что тут страшного? Ну, женщина, ну лошадь…Однако увиденная картина была настолько яркой, что создавала полное ощущение присутствия - в том, ином, мире. Это напоминало предупреждение.

Всаднице и туману - нельзя вставать на пути, их древняя сила может противостоять лишь друг другу.

А Катя еще хотела выспаться! Заснешь тут. Будто холодной водой облили.

Все хлопоты были уже улажены. В университете за Катю схватились, и теперь на ближайшие месяцы проблема с жильем для нее была решена. Вещи согласилась подержать у себя подруга. В экспедиции Катя будет на всём готовом. Палаточная «крыша» над головой, еда… А осенью бухгалтерия начислит ей зарплату сразу за три месяца.

Поскольку все остальные уже уехали, добираться Кате предстояло самостоятельно. На кафедре археологии ей объяснили дорогу. Где сходить с междугороднего автобуса, гдепоймать попутку...

И все-таки Катя едва не заплутала. До лагеря археологов она добралась только к вечеру. И ей еще очень повезло. В деревню, ближайшую к раскопу, приехал за молоком и хлебом шофер экспедиции. Он как раз собирался возвращаться назад, когда увидел молодую женщину с большой сумкой. Усталая и погруженная в размышления, она сидела возле края дороги на каком-то пеньке и, видимо, не знала, что ей делать дальше.

Шофер, Дмитрий Шукин, немолодой уже мужик,отличался повышенной разговорчивостью. Ему всегда всё нужно было знать, он мог заговорить с кем угодно.

Кате стоило лишь заикнуться, о том, что она….

- Так вы же – наша! – с радостным воодушевлением сообщил он молодой женщине, и даже оглянулся - есть ли свидетели этой встречи? Как все удачно совпало – на диво.

И Щукин тут же перешел «на ты»:

- Всё, запрыгивай ко мне в грузовик, сейчас поедем в лагерь. А то пришлось бы тебе топать еще килОметров пять, как раз бы к ночи дошла, по дороге все звезды пересчитала.

Дорога до лагеря была никакая – ухабистая грунтовка. Катя жадно рассматривала окрестности – после бесконечных полей, наконец, началось красивое – горы и лес. Лес, растущий на горных склонах, казался бесконечно высоким, сосны уходили в небеса.

Щукин между тем, не умолкал:

- Говорил я им, нашим, в смысле - ну вот что мучиться три месяца в палатках? Можно было бы пару домов в деревне снять, да, на крайняк, поселиться бесплатно в тех, где уже никто не живет. Тут тебе и баня, тут и магазины, в свободное время можно сходить куда-нибудь. Так ведь нет – у нас там все чо кнутые, не захотели тратить время на дорогу, им, видите ли, нужно копать-копать-копать. И вообще, мол, там особая атмосфера… нужно проникнуться….

Щукин фыркнул, будто археологи несли совсем уже чушь.

- Там далеко до любого жилья, да? – спрашивала Катя.

- Ну… не совсем далеко. Там озеро большое, а на другой стороне, наискось, строится коттеджный поселок. Только гусь свинье не товарищ. Знаешь, этих богатеньких… Они сначала здесь, в селе хотели себе загородные дачи строить. Мол, выйдем на пенсию, будем сюда приезжать, отдыхать в тишине, рыбачить… Ага…видел я одного такого…Он привык на этом своем…Средиземном море плавать с этим…гарпуном… или острогой… один хр ен… Представляю как он в своем гидро.. мидро… костюме весь такой из себя крутой, в мутной волжской водичке будет за карасями охотится.

Катя улыбнулась из вежливости:

-Так что с поселком?

- Так вот, село из которого мы едем -старинное, ему лет четыреста уже. Там туристических центр открыть решили. Всякие тропы экологические проложат, приют для туристок построят. Ну и загрустили наши богатеи, мол, этот сброд не даст нам в тишине расслабиться. И заложили коттеджный поселок на другом берегу озера. Земля там стоит – мама, не горюй. Но нам туда – или в объезд, или на лодке…

Я как-то был в тех краях, там на берегу кафе завелось, «Гжель» называется. Я сду ру сунулся туда перекусить и чего-нибудь холодненького выпить. Щаз! Подходит официантка вся такая на каблуках и говорит: «Я вам могу, конечно, принести меню, только вы знаете, почем у нас блюдА?» Как она сказала, что у них уха из судака половину моей зарплаты стоит – так я кепку натянул – и оттуда рысью… И больше мне в этом поселке делать нечего.

А Алешка наш говорит, между прочим, что эти богатенькие зря там строятся. Не будет добра…

- Алешка?

Щукин усмехнулся:

- Ты его, наверное, в лагере первым увидишь. Потому что археологи наши туда-сюда, они все легкие на подъем, даже бабушка Ольга Михайловна, а Алешка всё больше на месте, в камеральной палатке. Ему на коляске трудно по лесу – инвалид он…

- Ах, вот как…Но зачем же тогда…

Катя не успела договорить, Щукин пояснил:

- Студент Алешка. На последнем курсе учится. Для науки –э то не помеха, то, что он ходить не может. Даже наоборот, усидчивей будет. С учебой он, правда, подзадержался, скоро ему тридцатник стукнет. Но Алешка, как диплом получит – из универа не уйдет, будет каким-нибудь доцентом, или даже доктором наук. Летом он на практику рвется, а зимой сидит там, в теплом кабинете, и находки описывает.

- Так что ж, он сказал, зря поселок строят? Почему?

Щукина приходилось возвращать к тому, о чем он собирался рассказать.

- Да, он что-то там треп ался про древние легенды. Он и в экспедиции всегда с охоткой, рвался прямо, а в эту поехал через пень-колоду, не хотел, чтобы археологи тут копали. Типа проклятое место, и всё такое…

- Ой, а можно подробнее…

- Да я точно не знаю, я тогда выпимший был, - признался Щукин, - Раз в неделю Сергей Алексаныч разрешает. Я по воскресеньям в деревне не только продукты покупаю, но и себе –«на посидеть». Сергей Алексаныч говорит только: «Не в дороге, Дима, не разбей нам машину…» А то я не знаю… А я лагере, тихо, и сразу спать.

И вот как-то в самом начале смены, в воскресенье, Алешка рассказывал. Обычно они у костра песни поют, там хорошо многие поют под гитару, сама послушаешь. А тут Алешка начал… Они же что там копают… Тебе потом наши подробнее объяснят, а я так скажу. У этих самых, у древних – крепость была на вершине горы. Но они в этой крепости не жили. Это только, чтобы от врагов прятаться. А так, попробуй, потаскай-ка туда на верхотуру, еду, воду…

Жили они у подножья, в лагере. Там у них, значит, было село…

- Селище, - поправила Катя, уже почитавшая кое-что «на тему».

Но Щукин махнул рукой:

- Один хр ен. И значит, неожиданно напали на них враги. Так, что они в свою крепость спрятаться не успели. Пе реб или их всех. Наши сейчас находят, следы пожарища, наконечники стрел, и кости, конечно…И после этого люди тут, на этом месте, уже никогда не жили. Хотя столько веков прошло. Зато тут поселился туман, в который, по преданию, обратились души поги бших. И этот туман, значит, всех жрет.

Вместе с машиной Катя подпрыгнула на очередном ухабе так, что прикусила язык.

Поэтому переспросила не сразу:

- Что? Что вы такое говорите?

Глава 5

Прежде слово «лагерь» для Кати ассоциировалось с летним отдыхом. Ну, еще с фестивалем на Грушинской поляне, где летом на считанные дни из ниоткуда возникал целый палаточный город.

Здесь же у склона горы – приютилась полудюжина палаток, и действительно – возникала чувство полного уединения. Давно уже не слышала Катя такой глубокой тишины. Бывало, что ни птиц не слышно, ни шума листвы. Мертвая тишина.

Но случись что – и помощи ведь не дозовешься.

Катя вспомнила об этом потому, что ей рассказали – ее предшественница, которая должна была готовить на всю честную компанию, подвернула ногу, и после лечения решила не возвращаться в «дикие условия».

Кате же пришлось учиться всему на месте. До этого она не была знакома с экспедиционным бытом. Она не знала, что можно вырыть канаву прямоугольной формы и оставить в середине «островок». Его застелют бумагой, и островок станет – столом. А по краям канавы, как на лавках рассядутся археологи.

У Кати не было опыта - как с наибольшим уютом устроиться в старенькой казенной палатке. Как ночью не замерзнуть в спальнике. А самое главное – как готовить на костре, а потом быстро и начисто вымыть посуду,

К счастью, рядом были опытные люди, которые всегда могли подсказать и научить.

Старшим у археологов – или как тут говорили - «сахемом» - был Сергей Александрович Громов. Такое распространенное имя – и всё же оно каждый раз «царапало» Катю. Вспоминался тот, другой Сергей, и она старалась обращаться к руководителю экспедиции так, чтобы не называть его имени. Хотя Громов ничуть не был похож на того, кто еще недавно занимал все мысли Кати.

Сергей Александрович производил впечатление мягкого интеллигентного человека, настоящего ученого. Он «жил» на раскопе, по вечерам с трудом заставлял себя вернуться в лагерь. Уставших археологов, Громов всегда умел подбодрить шуткой. Еще он подмечал все мелочи, работу свою делал безукоризненно и старался, чтобы в лагере, с его походным бытом, сотрудники испытывали поменьше неудобств. Казалось, Сергей Александрович не способен быть жестким, но как-то Катя увидела – Громов отчитывал своего помощника, и готов был отправить его в город.

- Мне здесь карьеристы не нужны, - говорил Громов, - Работаем только на раскопе.

- Но ведь только подняться по склону, - старался убедить его Володя Николаев, - Старый колодец… Там, в глубинах горы, самое интересное… И захо ронение вы тоже не хотите трогать. Да ведь разрешение дадут все равно, только позже, а пока можно было бы начать…Или вы этого ка леку слушаетесь?

Вот тогда Громов и сказал, что еще слово – и работа в экспедиции для Володи окончена.

Катя сама относилась к Николаеву с некоторой опаской. Получалось это инстинктивно, потому что внешнего повода не было, ни слова грубого он ей не сказал. Проще говоря, он ее вообще не замечал. А что ее замечать? Молчаливая повариха, рабочая пчелка.

Володя вспоминал о Кате только тогда, когда протягивал миску, чтобы она налила ему супа или положила порцию лапши с тушенкой.

Больших палаток в лагере было две. В одной – камеральной – хранились археологические находки, и Катя туда даже не заглядывала. Но вторая, продуктовая, имела к ней прямое отношение. В первый раз осмотрев запасы, Катя поняла, что разносолов от нее тут, действительно не ждут.

По утрам археологи довольствовались пшенной кашей, которая на костре неизменно слегка пригорала, но никто на это не жаловался. Потом все уходили на раскоп и возвращались к обеду, чтобы переждать жару. К этому времени Катя варила немудреный суп, и заправляла макароны тушенкой. Вечером, с наступлением темноты – наступала самая приятная пора. Дневная работа позади, жара спадала… Народ допоздна засиживался у костра, так что чай должен всегда быть горячим. Катя завоевала всеобщие симпатии, сделав импровизированный торт из печенья и сгущенки. Но в целом она быстро приноровилась кашеварить, даже с таким скромным набором продуктов.

Ей почти всегда помогал готовить тот самый Алексей, о котором она в первый же день услышала от Щукина. Инвалидом он не родился, к креслу Алексея приковала тяжелая спортивная травма. Воспринимал он это спокойно:

- Горные лыжи – вообще трав вид спорта. Нет, когда мне врачи сказали – мол, не встанешь… сначала я, конечно, страдал, переживал… А потом подумал – хорошо, что вообще жив остался. Хоть таким, но всё равно – я ж вижу, что вокруг, радуюсь чему-то…А мог бы… Что же касается спорта….Если б я дальше катался – неизвестно, к лучшему это было бы или нет. С возрастом все равно пришлось бы оставить карьеру. Подался бы, наверное, в тренеры. А теперь я понял: моё – это история, это раскопки.

Лишившись возможности ходить, Алексей оставался красивым парнем. У него были очень сильные руки:

- А как же? Я ж тренируюсь. Все, что возможно, я должен делать сам… У меня только мама. Что ж, ей меня таскать на себе, что ли…

Между тем, спина, видимо, до сих пор причиняла Алексею значительную боль. Бывали дни, когда он не только не думал о раскопе, но и из палатки выбирался поздно. Лицо у него было бледное и осунувшееся, а передвигался Алексей осторожно, избегая лишних движений. Позже Катя приноровилась – если Алексея не было за завтраком, она приносила ему «кофе в постель», то есть, несла в палатку мисочку с кашей, и побольше наливала чаю, чтобы ему было, чем запить свои таблетки.

Это случалось не так часто, но в те дни, когда Алексей был «здоров» он неизменно помогал Кате разжечь костер, почистить картошку и перемыть посуду.

Своего нового друга и спросила Катя – за что попал в немилость Володя Николаев. До этого Алексей всегда был открыт, отвечал на любые вопросы, с ним легко было и болтать, и молчать. Но тут он будто замкнулся слегка.

- Сахем прав, - наконец, сказал он, - Володьке всегда все нужно знать первому. Уж не знаю, карьерист он – или нет, или это его прежняя привычка, он бывший военный разведчик. Вот и лезет «поперек батьки в пекло». Тут ведь, действительно, самое любопытное – не место, где мы копаем, а крепость на горе…

Кате хотелось, чтобы Алексей рассказывал дальше, но она молчала, боялась спугнуть эту минуту откровенности.

- От крепостных стен там мало что осталось. Но есть колодец.

- Колодец, на такой высоте? – не поверила Катя.

- Я так понимаю – он страшно глубокий.

- Ты сам его не видел? – Катя спросила и осеклась, вспомнив, что Алексей вряд ли смог бы забраться туда, на вершину.

Но причина оказалась не в этом.

- Колодец сейчас завален большим камнем. Сделали это давно – во второй половине прошлого века. Видишь ли, для своего времени, крепость на горе была защищена достаточно надежно – ее окружал и ров, и вал, и частокол…

Но говорят, что там, внутри, в самой горе – есть целая система ходов и пещер. И колодец – это путь в нее. А в самой большой пещере схоронилось свое озеро – подземное.

В свое время приезжали какие-то люди, все тут вымеряли, собирались строить мост. И под этим предлогом ход в подземные пещеры взорвали. Но тем дело и кончилось, до сих пор - и моста нет, и в пещеры теперь не попадешь.

- Но может это сделали просто для того, чтобы любопытные по этим подземным ходам не лазили? Вот в штольнях, например, так легко заблудиться…

Алексей молчал, но Кате хотелось продолжить разговор.

- А что тут археологи находят, в основном?

Парень пожал плечами:

- Керамику, то есть глиняные черепки, наконечники стрел, иногда бронзовые и железные украшения – это считается удачной находкой. Прям счастливый археологический день.

- Но Володе, как я понимаю, этого мало? Ему хочется большего?

И снова вопрос остался без ответа.

- Я слышала, - продолжала Катя осторожно, - Что ты отговаривал начинать тут работы. Какие-то местные легенды, да? Что-то такое?

Алексей взглянул на нее с сомнением – мол, стоит ли тебе, дорогая, знать обо всем этом? Но всё же ответил.

- То озеро, что находится за горою, прежде считалось целебным. Нет, не подземное, которого никто не видел. А то, обычное озеро, на берегу которого теперь строят коттеджи. По легендам, вода в нем не только возвращала здоровье, но и исполняло желания. Насчет желаний – это, конечно, красивая сказка. Но вот что странно. В этих краях часты туманы. А в последнее время туман над озером имеет какой-то странный оттенок. Он будто окрашен… Розовым… красным… И еще – тут стали пропадать люди. Ты спросила про легенды. Есть одна такая… Иногда мы находим останки людей. Древние кости…Судя по всему, на поселение внезапно на пали, сожгли дома, убили тех, кто тут жил. Неизвестно, успел ли кто-то подняться в крепость, и уцелели ли ее защитники. Так или иначе, враги ушли, всё бросив, не предав тела погребению.

А по древней легенде, кто потревожит покой спящих, тот будет наказан. Поднимется туман, и уйдет в него человек против своей воли, и не вернется назад. Согласно другой легенде – туман приходит откуда-то из глубины горы, там скрыт ход между мирами живых – и мертвых…

Глава 6

Когда Щукин привез Катю в лагерь, девушке поставили отдельную палатку. Она была грязно-белого цвета и в сильный дождь протекала. Но больше Катю некуда было приткнуть – разве, что отправлять ее ночевать в «камералку». Единственную «женскую» двухместную палатку занимали Ольга Михайловна, и ее помощница Надя.

Надя Васильева была аспиранткой, а Ольга Михайловна – целым доктором наук. Часто, глядя на нее, Катя вспоминала старый анекдот про профессора.

Женщина приехала в санаторий с целью заарканить жениха. И ей показали в столовой - столик, за которым сидел профессор. Мужчина женщине глянулся - такой симпатичный, дородный. Вот только здоровье у него было, видимо, не очень. Потому что рядом все время хлопотала его худенькая жена. Следила за диетой, давала таблетки.

Женщина понимала, насколько она выигрывает рядом с этой старушкой, и начала обхаживать мужчину, не сомневаясь, что ее ждет успех. В конце концов, жена заметила ее кокетство и робко спросила:

- Зачем вам мой муж? Он немолодой, больной человек.

- Все можно вылечить, при его-то деньгах. Ведь он – профессор.

- Профессор – это я, - сказала жена.

Вот так же проста и неказиста с виду была сухонькая, бронзовая от загара Ольга Михайловна. Она не чуралась никакой работы, в том числе – в лагере, а уж на раскопе, трудилась въедливо «как муравей» - по её же словам.

Ольга Михайловна сблизилась с Катей больше прочих, потому что девушка была «табула раса», «чистая доска» - в том, что касалось археологии. И ее можно было учить сколько душе угодно, и рассказывать о предыдущих экспедициях. Благо, Катя умела слушать.

Бывало, что обе застревали надолго в камералке, и Ольга Михайловна показывала Кате венчики – верхушки глиняной посуды, на которых часто был нацарапан грубый узор.

- Ногтем, скорее всего сделано, - поясняла «докторша».

Она клала на ладонь древнюю бусину, сохранившую местами свою переливчатость.

- Ты посмотри, какая красота…

Они вместе любовались глиняными игрушками, пряслицами, пряжками и всем прочим, что столько веков пролежало в земле. Хотя, казалось бы – чем там любоваться. Их завораживала сама древность.

Иногда они говорили о людях, живших здесь когда-то, как о живых. Кате это тем более было легко – благодаря образной речи Ольги Михайловны она воспринимала археологию как сказку. Временами жестокую, но порою – прекрасную.

- А какое здесь захо ронение есть…я слышала?- как-то спросила Катя.

На лице Ольги Михайловны появилось сложное выражение. Как у ребенка, который знает, что получит подарок, но не раньше, чем наступит день рождения.

- Если хочешь, я тебе потом покажу, где оно. Всё очень интересно. Те люди, поселение которых мы сейчас раскапываем, сжигали своих усо пших. А потом хоро нили прах в простых могилах. Вот снимаешь слой земли, дальше идет рыжая глина, а на ней – черный овал, это и есть мо гила. Выбираешь оттуда всю землю совочком, а иногда и кисточкой действовать приходится. Потому что усо пшим оставляли еду, в каждой мо гиле стоит в головах горшочек с окаменевшими зернами. И мы, работая, всегда стараемся эти горшочки не повредить.

Только детей не сжи гали. Там уже осторожно…кисточкой сметаешь землю с этих косточек… И видишь, как лежит этот маленький ске летик с подогнутыми ножками… Володька, зараза, называет такие захо ронения МЖК – молодежно-жилищный комплекс.

Но тут – иное. Я думаю…это гипотеза, но возможно, она верна. Во время схватки, когда враги напали на поселение, они тоже понесли потери. По гиб их вождь. Там уже совсем иная культура. И захо ронение не совсем простое, не как у обычного воина. Курган. В нём могут быть редкие находки.

- И его до сих пор не разграбили?

- Так понимаешь, Катенька, там же сверху – ни креста, ни надгр обия, небольшой холм, поросший травой. И не догадаться, что это… Мы место случайно открыли. Весною стаял снег, и земля сползла… Но изучать эту мог илу мы не имеем права, пока не получим разрешения на раскопки. А пока мы стараемся об этом месте никому не говорить. Потому что нам закон – указ, а деревенские, если прослышат, что тут спрятано что-то редкое – попробуй их, удержи. Тут же полезут, ночами даже, с лопатами – искать «золото-брильянты».

Надю с Ольгой Михайловной роднило только то, что обе совершенно не заморачивались собственной внешностью. Самая простая одежда, никакой косметики… Потом Катя себя упрекнула – просто глупо было бы краситься, собираясь на раскоп. Жарко, пыльно, пот течет по лицу…

Впрочем, похоже было, что Надя вообще не из тех, кто и в городе бегает по спа-салонам и фитнес-центрам. Девушка напоминала серую мышку, но Катя заметила, что она тихо и безответно влюблена в Володю Николаева.

Каждый раз в его присутствии щеки у Нади начинали гореть, руки слегка подрагивали, а голос сбивался, будто девушка была слегка пьяна.

Но Катя старалась держаться к Наде поближе – в конце концов, они тоже, как и с Алексеем, были почти ровесницами.

… В один из дождливых и ветреных дней, когда работы на раскопе свернули рано, девушки лежали в непрочной Катиной палатке и пережидали непогоду. Уютно пахло прелой листвой, а над изголовьем, на отсыревшей ткани уже появлялись первые крупные капли. Похоже, что скоро дождь проберется внутрь.

Девушки были в куртках, пропахших дымом костра. Только куртки в такие дни и позволяли согреться. Катя знала, что ещечас-полтора, и ей нужно будет выбираться отсюда, пусть из ненадежного, но укрытия, и готовить ужин. Как же «славно» разводить костер под дождем!

- Слушай, а давай, когда распогодится, сходим вдвоем к озеру…

Кате очень хотелось поплавать в чистой воде. Умывались археологи из подвесного примитивного умывальника. Воду привозил Щукин. Если очень «приспичило» - можно было набрать воды в ведро, и кое-как ополоснуться в ближайшем лесочке. Раз в неделю ездили археологи в деревню, париться в бане.

Но озеро – это же другое дело. И Катя была удивлена, что Надя болезненно сморщилась и покачала головой.

- Почему нет? – попыталась узнать Катя, - Я его еще не видела, говорят оно большое, красивое… Или там…Почему там никто не купается? Я не видела, чтобы наши хоть раз…

До озера и всего-то было, что полчаса ходу. Катя недоумевала.

- С нашей стороны – там топкие берега, камыша много…, - Надя поморщилась, - На змею, опять же, можно наткнуться. Может быть, именно поэтому наши его не жалуют. Но для меня дело не в том…

- А в чем же?

- Тебе не рассказали?

- В тумане? – наугад спросила Катя, - Ты боишься тумана?

Они лежали рядом, и Катя ощутила, как вздрогнула Надя.

- Что тебе рассказывали про туман?

- Что это легенда…

- Никакая это не легенда, - с внезапной резкостью сказала Надя, - Дело в том, что… Я думала, наши рассказали тебе про мой слух. Я не знаю что это, но оно у меня с детства…какая-то особенность. Я слышу те высокие частоты, которые обычный человек не воспринимает.

- Так это здорово, - искренне сказала Катя.

- Ничего здоровского тут нет. Представляешь, как хорошо было бы тебе жить, если б у тебя постоянно звенело в ушах… Алешка в шутку зовет меня «летучей мышью». Кстати, тут неподалеку, в старых штольнях, живут летучие мыши. Там их страшно много. Алешка говорит, что если я к ним уйду, то стану их королевой. Сейчас прямо…разбежалась. Глупая шутка..

- А при чем тут озеро?

- А при том. Мы с Алешкой туда ездили… ходили, - Надя смешалась, - Ну, ты понимаешь, я ходила, а он… В самом начале, когда мы только разбили тут лагерь. Нам тоже было интересно посмотреть. Добраться туда нетрудно. Озеро большое, красивое, изгибается за горой, так что и не видно, где оно заканчивается. Алешка сидел в своем кресле и просто любовался, а я даже нашла место, где можно войти в воду. Только выкупаться мне не пришлось.

- Змея?

- Нет, высокий-высокий звук… он нарастал, и был такой силы, что мне показалось – у меня сейчас взорвутся уши…Я их ладонями зажала, вижу, Алешка говорит что-то, потом кричит мне – а я слышу только этот звук. Потом я его коляску развернула и бегом. И уже возле горы мы были, когда я оглянулась и вижу – над озером… Ну вот, знаешь, как на дискотеках бывает, когда пускают дым, и лампы окрашивают его в разные цвета. И тут вот такой туман начал подниматься – плотный, внизу, у воды – ярко-красный, а вверху – бледнее, розовый… И это было не красиво, а … жутко… Я не помню, как мы добрались до лагеря,- тихо закончила Надя.

Глава 7

Прохладная, дождливая погода пришла на смену жаре. Это в городе под дождик можно спать и спать, особенно в выходной день, или если у тебя отпуск. В лагере же холод, наоборот, не давал залеживаться. Утром народ выбирался из палаток пораньше, чтобы погреться у костра.

Намазывая бутерброды сгущенкой, Катя подумала, что хлеб заканчивается. Осталась пара зачерствевших буханок. Еще она заметила, что Громов как-то странно не весел. Обычно он не позволял себе распускаться, и, рано утром ли, поздно ли вечером – после утомительного дня, Сергей Александровичшутил и подбадривал народ. Это была черта настоящего учителя. Теперь же он сидел, глубоко задумавшись, и морщины на его лице обозначились резче.

- Что-то случилось? – склонившись к нему, спросила Ольга Михайловна.

- Меня в четыре утра разбудили. Позвонили. Еще один человек в поселке пропал, его ищут.

Надя, которая, казалось, поглощена была пшенной кашей, вздрогнула, точно ее уда рили по спине. У Ольги Михайловны лицо тоже сразу осунулось.

- Кто на этот раз?

- Девочка. Дочка одного из тех, кто в поселке живет.

- Боже мой!

- Так что, на этот раз искать будут крепко. Может быть, волонтеры приедут. Меня разбудили, спросили – не видели ли кто из нас тут девочку шести лет, светловолосую, в красном сарафанчике… Но теоретически, как ребенок мог до нас добраться? Озеро бы она не переплыла. Только посуху обходить, а это – несколько километров. И наш лагерь с той стороны не видно…Что ж она, пошла наугад, куда глаза глядят?

Ольга Михайловна погладила Громова по руке:

- Сережа, может еще найдется…Кто-то из родственников забрал. Или даже – если совсем уж авантюра – кто-то чужой, кто потребует выкуп. В прошлом году писали, несколько ребятишек заблудились в лесу. Всех нашли живыми. Только переохлаждение…

- Хорошо бы, - Сергей Александрович поднялся, и окликнул шофера, - Дима, нам надо пополнять запасы, но боюсь, что сегодня деревней дело не ограничится.

- А чего так? – за едой Щукин никогда не торопился, ел со вкусом, и чаю выпивал не одну, а две-три кружки.

- У меня телефон полетел. Не выдержал такого известия. Надо смотаться в поселок, у них там есть мастер, пусть посмотрит… Как без рук – без мобильника. И обязательно эти…пауэрбанки наши зарядить.

- Хлеба, - вставила Катя.

- Хлеб – это в деревне, - солидно сказал Щукин, - Разве ж в поселке такой хлеб пекут… Там х…ой, простите… черт знает что из города привозят. За хлебом и за молоком я на обратном пути в деревню заеду.

- А можно мне с вами? – вдруг решилась Катя, - Я…я поселок посмотреть хочу…

На самом деле ей хотелось посмотреть на озеро – хотя бы с другой стороны, но Щукину это было знать не обязательно.

- Мы успеем вернуться, чтобы я обед приготовила?

- Навряд. Эти банки пару часов заряжаются, минимум.

Катя растерялась, но Алексей вдруг сказал ей:

- Поезжай. Я начищу и сварю картошку, если что… Никто голодным не останется.

- Но как же…

- До того как появилась, мы же как-то справлялись. Съезди, правда…

Кате показалось – Алексей понял, зачем она напросилась в это путешествие.

Щукин же был очень доволен, что у него появилась попутчица. Он еще доедал свой завтрак, но уже говорил Кате:

- Там дорога такая скучная, будешь со мной разговаривать, а то я засну за рулем.

Клетчатая рубашка расстегнулась у него на животе, Щукин икнул, и поставил кружку на импровизированный стол.

- И тогда, чтобы не заснуть, я пою.

- Дима, я тебя умоляю, - поморщилась Ольга Михайловна, - Девочка у нас оглохнет на одно ухо…. К тому же солировать при полном отсутствии слуха…

- Так я ж не на сцене выступаю, я для души пою…

- И не ходи на сцену, - искренне посоветовала «докторша» и отошла от костра.

Катя убедилась в том, что предостережение Ольги Михайловны справедливо. По дороге Щукин, правда, не пел, но говорил так громко, что – будь это радио, Катя непременно прикрутила бы колесико. С археологами в экспедиции он ездил много лет, возил студентов на практику, баек у него в запасе было предостаточно, и всеми он спешил поделиться.

- Тут хорошо, деревня маленькая… Ты меня слышишь, а то мотор шумит? А то я и громче могу…

- Нет, я слышу, слышу, - испуганно пискнула Катя.

- Ну, так вот. А под Старой Майной мы прожили месяца два. После первого курса всех историков возят. Там, знаешь, две группы… Сначала - одна практику проходила, потом – другая. И вот деревня рядом, там парни подрастают, а девчонок всего две, и одна из них в третьем классе. Ну, эти ребятишки , местные и стали к нашим студенткам ходить, себя показать, и значит, может кто из них…Короче, может, что сладится. Хорошо, среди студентов тоже мальчишек хватало. И был среди них такой… Зубов… не знаешь?

Катя замотала головой:

- Откуда…

- Ой, ты б увидела, ты б его не забыла, - Щукин почти нежно покачал головой, - Рост под два метра, рыжий, глаза голубые, руки… даже не знаю, как что… как лопаты. Его свои же ребята боялись. Кто проштрафится на раскопе ли, в лагере ли – он мог той же лопатой и наподдать хорошенько. Мальчишкам, конечно. Девчонок не трогал. А голос – громче, чем у меня. Командирский. И в армии он уже отслужил, знаешь…

И вот местные эти ребятишки… подвы пимши, они все частенько зашибают…Пришли в лагерь разбираться. Мол, что это вы тут, студентики, своих девчонок стережете, нас к ним не пускаете… Мы тут – самые крутые. И об резы принесли, прикинь… Там же многие на охоту ходят… Нет, в кого-то стр елять они точно не хотели, но вот напугать…

И тогда этот Зубов… еще его Графом звали, не знаю почему уж так…Вообще всем в экспедиции под конец смены прозвища какие-то дают, Так вот Серегу давным-давно прозвали Графом. И он скомандовал. Девчонкам:

- В камералку - и лежать всем…

А парням велел:

- Занимай оборону!

Видимо, та ночь крепко врезалась Щукину в память, и он не раз в мыслях своих переживал ее снова и снова.

- Меня, значит, тоже в палатку загнали, мол, я старый…Может, если бы там Сергей Саныч был, он бы как-нибудь разрулил все это. А там за старшую - тетка с кафедры, возрастная. Она сама сидела-тряслась – чем это все кончится? Она ж за каждого студента отвечает. А наружу не высунешься, потому что там реально эти… палят… в воздух, но все равно страшно. Рядом со мной девочка сидела – Лида. Ой, перепугалась, ой, мне жалко ее было… Губы дрожат. Шепчет: «Завтра письмо домой напишу. Мама, я живу хорошо, пока не прис трелили…»

- И чем все кончилось? – с невольным интересом спросила Катя.

- Чем, - Щукин бросил на нее гордый взгляд, - Отб ились мы, конечно. Там и камни в ход пошли, и палки……Ну, синяки, ссадины – это само собой, но никто сильно не покалечился…Так что Граф нас всех отстоял. И мальчишки молодцы…Не, ты не бойся, здесь такого не будет – тут в деревне люди, в основном, пожилые. Дачники еще приезжают, но они – мирный народ.

- А как вам здешнее озеро? – решилась спросить Катя.

- Чепуховое. Тут и не клюет ничего.

Позже Катя узнала, что Щукин был заядлым рыбаком. В городе, где он жил, ходил с удочкой в парк, ловил какую-то мелочь. Но сейчас Катя имела глупость заметить:

- Может, это просто вам не везет? Я слышала, что рыбаки на озеро ходят…

- За гадюками туда ходить разве, - Щукин сплюнул в окно, - Я первое время тоже туда рысачил, а что ты думаешь? И каждый раз гадюк встречал, одну, а то и две… так что, когда туда идешь, обувку лучше не снимать. Ты гадюку-то от ужа отличишь?

Катя невольно подумала о девочке, которая потерялась. Вдруг ее и вправду укусила змея? Кажется, я д гадюки не уб ивает человека, но если речь идет о ребенке….

… Коттеджный поселок оказался местом красивым, ухоженным, в здешних домах, судя по всему, жили люди богатые. Особенно глянулся Кате большой двухэтажный дом, оштукатуренный, с такой красивой отделкой, что вспомнились картинки из глянцевых журналов.

Щукин пояснил:

- Это гостиница. «Приют рыбака» называется. А вон и хозяйка ее идет. Видишь, переходит через площадь…

Катя увидела женщину невысоко роста, плотно сбитую. Лицо молодое, гладкое, а волосы иссиня-черные…Одета дама была экстравагантно и, пожалуй, безвкусно. Очень яркий пиджак, широкие брюки, какой-то бант на груди. Но Щукин отметил другое.

- Не, ты глянь…Когда я ее в последний раз видел – она лет на шестьдесят смотрелась. А сейчас – помолодела вполовину. Не, ну как вы это делаете? Ну, бабы, хитр ованки… Ах, Тоня, Тонечка… Антонина Григорьевна ее зовут, если что.

Глава 8

- Тут ничего без этой тетки не решается, - продолжал Щукин, - Если что случится – все к ней идут.

Катя взглянула на старого шофера с удивлением. Вроде бы в поселке живут не бедные люди, бизнесмены, которые привыкли сами справляться с проблемами. И решают их - порою даже жестко.

Щукин уловил ее недоверие.

- Я уж не знаю, какие у нее там у Тони связи…Но она реально хочет раскрутить это место. До такого, знаешь, элитного маленького курорта. Для избранных. Где отдых по бешеным ценам.

- И кто же поедет в эти Нью-Васюки?

- Понимаешь, она-то сама, Тоня, верит во все эти сказки, про здешнее озеро и хочет, чтобы в них поверили другие.

- В сказки?

Катя знала: нужно повторить последнюю фразу человека, хотя бы часть ее – в виде вопроса. И тогда человек станет более откровенным.

- Верит, что оно желания исполняет, и все болезни излечивает, дает человеку вторую молодость…

- Молодость?

- Тоня сама, типа, как пример. Приехала она сюда очень хворая, искала тихий уголок, чтобы провести последние дни… А теперь посмотри на нее, цветет и пахнет, гостиница у нее своя, планов громадье… Я во все это, конечно, не верю… Это одни байки, верно, тебе говорю,… Но Тонечка надеется, что миллионеры сюда поскачут, обгоняя друг друга.

Щукин затормозил окончательно перед небольшим магазином:

- Пойдешь со мной?

Катя покачала головой:

- Я пока на озеро посмотрю. Мне интересно. Оно ведь тут рядом?

- Вон по тому переулку ступай, где дорожный знак, - Шукин ткнул пальцем, - И аккурат к нему выйдешь. Можешь не торопиться. Не знаю, сколько там мастер будет по времени телефон смотреть, но банки эти – они долго заряжаются.

В кабине грузовика было теплее, чем на улице и, спрыгнув на асфальт, Катя застегнула молнию ветровки до самого подбородка. Заблудиться она не боялась. Поселок невелик. Но вот грядущая встреча с озером почему-то волновала ее. Наверное, это все же сказки – то, что про него рассказывают. И даже если над озером встает туман какого-то необычного цвета, этому, наверняка, есть объяснение. Мало ли в мире природных явлений, которые на первый взгляд кажутся странными.

Дорожка в переулке шла под уклон, особняки как-то вдруг кончились, и теперь впереди были только заросли вездесущего «американского клена». Катя вспомнила, как Щукин ругался на эти деревья.

- В деревню приедешь, на улицах – ни травинки, ни былинки, всё скот объедает. Вся растительность – только за заборами. И только этот б…ский клён, ма ть его за ногу…

Катя заметила в зарослях тропинку и пошла по ней, понимая, что сейчас окажется на берегу. Земля под ногами сделалась топкой. Девушка видела, что дальше пройти не сможет. Перед ней были густые заросли камышей. В одном месте они расступались – слегка, так что здесь хватило место для ветхой лодки, уткнувшейся в берег. Если приподняться на цыпочки, то и озеро можно было увидеть – но только узкую его полоску у противоположного берега.

Будь Катя постарше – она отступилась бы. Но беспокойная кровь юности… Девушка пригляделась к одному из деревьев, что росли на берегу. Ветки спускались низко, и они такие извилистые, надежные… Если забраться на одну из них…

Катя еще обдумывала эту мысль, а сама уже карабкалась на дерево. Благо и одета она была соответствующе: джинсы, кроссовки…

Первую ветку придется пропустить, отсюда ничего не увидишь. Но вот если подняться чуть повыше…Забравшись, как ей показалось, достаточно высоко, и поборов первый страх, Катя поднялась во весь рост и, цепляясь одною рукой за ствол, стала оглядываться.

Теперь озеро было видно хорошо. Вернее, часть его, потому что оно изгибалось в обе стороны, края его терялись из виду. На противоположном берегу рос густой лес, и что-то его еще оплетало стволы , какие-то нежно-зеленые лианы. Но с другой стороны, где поселок – сплошь камыши.

Это показалось Кате странным. Тут же одни коттеджи! Казалось бы – люди должны устроить выход к воде. Пляж там оборудовать, лодочный причал, место для рыбалки

… И только по левую руку - довольно далеко - заметила Катя синюю железную конструкцию, напоминавшую пляжную кабинку для переодевания и мостки, уходившие в воду.

Вот куда надо пойти…Но для этого придется вернуться на площадь, и оттуда уже искать дорогу.

Катя не ожидала, что на площади ее будет ждать раздосадованный Щукин.

- Нет, ты прикинь, как нам везет. Свет отключили. До вечера, сказали, не будет. Никто не волнуется – лето, светло… Но в магазине касса ничего не пробивает, и пауэрбанки эти чер товы не зарядишь. И мастер по телефонам до кучи куда-то ушел, не могу ему дозвониться. Как бедному жениться, так ночь мала. Поехали назад, в деревню – там и затаримся, там и зарядимся. А без телефона своего Саныч обойдется пару дней. Потом мне все равно в город надо, там и отнесу в мастерскую.

… В лагерь они вернулись только под вечер. Алексей не подвел Катю- накормил народ картошкой с тушенкой. А вечером они вдвоем допоздна сидели у костра.

- Я всё-таки хочу туда сходить, посмотреть… - говорила Катя.

- Туда нельзя в одиночку, - Алексею не надо было пояснять, куда собралась девушка, он понимал ее с полуслова, - Я с тобой.

- Ты же всё это видел сам, да? – Катя понизила голос.

Алексей кивнул, помолчал несколько мгновений, потом сказал:

- Хорошо бы еще и Надю уговорить с нами. Она тебе говорила, что…

- Что она слышит не так как все?

- Да… Понимаешь, мне тоже кажется, что это всё…Оно как-то связан ос озером.

- Исчезновения?

- Да, и исчезновения тоже.

- А что еще?

- Когда находишься там, совсем рядом с водой… появляется чувство, что вода эта… живая… Я не знаю, как еще сказать… описать.. Нет, не такая как в сказках, где сплошь и рядом – живая вода и мерт вая…Но это озеро – оно словно часть чего-то, вот как бывает - часть тела. И этот туман – может быть, он вроде как дыхание того, что спит где-то глубоко внутри горы.

Катя повела плечами.

- Я же его видела, озеро. На первый взгляд – ничего особенного. Но то, что ты рассказываешь…

- Пока вас не было – к нам приезжали, - отрешенно сказал Алешка, - Девочку эту все ищут. Волонтеры фотографию привезли. Так и не нашли ее пока.

Теперь помолчали оба, представляя, какое это горе для родителей малышки.

- Я так понимаю, что с этого всё начинается. Сначала звук, которого никто из нас не слышит, только Надя. Потом откуда-то из горы струится туман. Затягивает часть озера, поднимается над водой, наливается цветом и…и что-то происходит. Поэтому всё-таки надо попытаться уговорить Надю. Она первая почувствует опасность, если что.

- Но зачем ты…, - начала Катя.

И Алексей впервые улыбнулся:

- Ты еще не видела, как я мчусь на этой коляске! Скоро начну машины обгонять. За меня ты не переживай.

… Надя сначала наотрез отказалась идти к озеру, и Катя подумала, что им так и придется отправляться с Алешкой вдвоем. Но поздно вечером, когда Катя отчистила последнее ведро, сложила всю посуду аккуратными стопками и забралась в спальник, грея меж колен замерзшие от холодной воды руки – какая-то тень скользнула в палатку.

Катя не успела испугаться и приподняться, как услышала Надин шепот.

- Давайте послезавтра… В банный день. Все поедут в деревню – париться, а мы скажем, что идем купаться. Хотя я, конечно, ни в какую воду не полезу, бр-р-р-р…

Катя благодарно кивнула, но потом поняла, что Надя в темноте могла не увидеть ее движения.

- Спасибо тебе, - искренне сказала она.

- Но только один раз, - внушала ей Надя, - Больше я туда не ходок. И вам не стоило бы искушать судьбу.

- Я всё понимаю..

…Когда троица вышла из лагеря, первые четверть часа казалось, что отправились ребята на веселую прогулку. Алексей шутил, Катя ему отвечала, и даже Надя улыбалась, правда через силу. Но когда до озера оставалось метров двести – все смолкли.

- Надь, ну как?

– Пока ничего.

Девушка прислушивалась, как сторожевая собака.

- А вы заметили, какая высокая полынь тут растет? – вдруг спросила Катя, - В человеческий рост. Я такой в жизни не видела. И такая пышная, серебристая…

Надя замерла.

- Что? – одними губами спросил Алексей.

Она покачала головой:

- Ложная тревога. И всё-таки мне как-то не по себе. Мне тут даже дышать тяжело. Я забываю это делать. Потом вспоминаю и заставляю себя. Катя молча сжала её руку.

Глава 9

…Это было одно из тех озер, которых не счесть в средней полосе России. Неширокое, переплыть его мог и средний пловец. Направо оно тянулось далеко, и заворачивало, теряясь где-то среди подступивших к нему гор. Берега заросли камышом, приманивающим стрекоз, тростником - ветер качал пушистые метелки, и рогозом – коричневые бархатистые «эскимо» так и манили прикоснуться к ним. Они действительно, были топкими, эти берега, если кому вздумается купаться, то только с мостков.

А мостки Катя с изумлением обнаружила - слева от себя, на противоположном берегу. Правда, приходилось щуриться, чтобы их рассмотреть. И женщину, стоявшую на мостках, Катя бы не узнала, если бы не этот аляповатый пиджак, заметный даже на расстоянии. Тоня откинула голову, и стояла неподвижно, подставив лицо небу… стояла, словно в трансе.

Катя настолько не ожидала увидеть ее тут, что забыла об опасности, которую ожидала от озера. Теперь ей хотелось знать только, что делает здесь эта женщина, которая – по словам Щукина – вовсе не склонна к сентиментальности. Может быть, погрузилась в мечты о будущем курорте, о собственном спа-центре? Но чтобы довести здешние места «до ума», чтобы понравились они привередливым бизнес-леди и просто обеспеченным дамам – нужно вложить немеряно - сил и денег…

- Кажется, - негромко сказал Алексей, - Сюда идет кто-то…

Девушки обернулись. Действительно, на тропе, что вела из лагеря, маячила какая-то фигура…

- Кто-то из наших? – Надя приложила ладонь, загораживая глаза от света.

- Володька это, - сказал зоркий Алексей, - Интересно, ему-то здесь что надо? Давайте-ка мы отойдем туда и посмотрим…

- Если он еще нас не засек, - пробормотала Катя.

- У него зрение не очень, - Надя не заметила, что рассказывая об этом, дает понять – Николаев ей не безразличен, - В городе он линзы носит, но здесь… в полевых условиях… с линзами не погуляешь… антисанитария, надо очки… А ему вроде как неловко в очках, он же у нас самый крутой.

У Алексея дрогнула бровь – то ли понимание в этом было, то ли ирония.

- В любом случае, это нам на руку. Давайте тогда побудем во-он за теми кустами. Там он нас точно не заметит. Почему-то мне не верится, что «гром идет купаться».

Надя, кажется, не одобряла такой «шпионаж», но возражать не решилась. Катя уже привыкла к тому, что Алексею не нужно помогать – он удивительно ловко управлялся со своей коляской. Вот и сейчас развернулся и, опережая их, покатил к зарослям молодых ив. Они там и тут росли вдоль берегов.

Может быть, Володя Николаев и заметил, что на берегу кто-то был, но вот кто именно – он точно не разглядел, иначе окликнул бы «своих». Скорее всего, он решил, что это рыбаки. Наверное, Щукин еще ни разу не пожаловался ему, что в «этом гадком озере» никто живой не клюет.

Во всяком случае, купаться Николаев не собирался. Дойдя до берега, он огляделся вокруг, выбрал место, где камыши слегка расступались, и, не раздеваясь, даже не сбросив с ног резиновых сланцев, вошел в воду. Неглубоко. Володя был в шортах, в которых обычно и ходил по лагерю, и вода доходила ему до колена.

- А если пиявки? – шепнула Надя.

Они были так близко, что Володя, если бы прислушивался, мог бы услышать ее голос. Катя невольно сморщилась, представив себе кро во сосов, но Володю, похоже, такие мелочи не волновали. Он достал из плоской сумки, висевшей на боку, несколько пробирок (во всяком случае, друзьям показалось, что это именно они) наполнил их озерной водой, и плотно закрыв, вернул на место.

После чего без промедления вернулся на берег, с отвращением оглядел испачканную обувь. И пошел назад, по направлению к лагерю.

Троица переглянулась.

- И что это было? – спросила Катя.

Надя пожала плечами:

- Одно могу сказать точно. К археологии это не имеет никакого отношения. По анализу воды ничего нельзя узнать о людях, которые жили тут когда-то.

- А кто ему вообще велел изучать состав воды? – Алексей был задумчив, - С Сахемом, насколько я знаю, они всегда расходятся во взглядах. Если у СергейСаныча все ясно-понятно, и четко «в рамочках», то Володька всегда рвется вперед, за что огребает…Мне кажется, если есть возможность, такие люди вместе в экспедицию не ездят.

- Так Володя и не должен был никуда ехать. Он собирался в отпуск, насколько я знаю. А потом неожиданно пришел и сказал, что его о-очень интересуют эти места, так что он с нами. Мне кажется, Сахем был этому не слишком рад.

Глядя на Надю, Катя не сомневалась, что сама девушка расцвела он этой новости. Вот и сейчас, рада была бы догнать Николаева, и вернуться в лагерь в его компании. Другое дело, что Володе, похоже, не нужны были свидетели.

- Ну что? – спросил Алексей Катю на обратном пути, - Не напугало тебя озеро? Во всяком случае, там не лучшее место для купания.

Они болтали о какой-то чепухе, обсуждали, что приготовить на ужин (только не макароны, видеть их уже никто не может), но на уме было – зачем Николаеву понадобились эти три – будь они неладны – пробирки, с мутной зеленоватой водой.

Ночью Кате приснился сон про другую планету. Жутковатый пейзаж был вокруг. Огромные, до небес, графитно-серые горы, по которым белыми жилами вились ледники. И багровое небо над головой. Маленький земной звездолет готовился возвращаться, а ее, Катю, по негласному уговору решено было оставить здесь, на этой мер твой планете… Заселить ее Катей…

Катя поняла, что кричит во сне только, когда ее разбудили. Жестко потрясли за плечо. Во сне люди порой кричат – очень страшно. Это не человеческий голос, а какой-то – то ли стон, то ли мычание сквозь стиснутые зубы.

Катя это знала по себе. Как-то она смотрела ужастик, про мужчину и женщину, которых закопали в песок по шею – и оставили ждать прилива. Оба по гиб ли, а потом – уже как у топ ленники пришли к тому, кто их погу б ил. Эти неверные, точно механические шаркающие шаги, это хлюпанье, эти капли, что падают с пальцев рук, и с волос, переплетенных зелеными водорослями…

Катя мычала во сне, пока ее не разбудила Марьяна – старшая сестра. Тогда она тоже трясла Катю за плечо, чтобы та поскорее проснулась.

- Ты меня напугала, - сказала Марьяна дрожащим голосом, - Тыкрачала прямо не как человек, а как животное какое-то…

И вот теперь - Алексей. Катя не сразу очнулась от своего кош мара, некоторое время смотрела на парня недоумевающе, но, наконец, узнала.

- Дурной сон? – спросил Алексей.

И не было в его голосе – ни насмешки, ни подтрунивания. Похоже, он тоже был специалистом по «дурным снам».

- Посиди тут немножко, - попросила Катя.

Алексей кивнул. И Катя тоже не стала ложиться снова, а села, кутаясь в спальник.

- Ты знаешь, мне кажется – тут такое место… особое, - тихо говорил Алексей, и в полумраке Катя увидела, как сошлись на переносице его брови, - Тут многим из наших снятся особые сны… Только никто не признается. И еще тут бывают миражи.

- Миражи? – не поняла Катя, - Как в пустыне?

- Не совсем так. Я тебе расскажу. Но скажи сначала ты – что тебе снилось?

Катя пересказала сначала тот сон, который видела дома – женщину, выезжающую из пещеры на белом коне. И гора – черт возьми – была как две капли похожа на ту, возле которой они разбили лагерь. И второй сон - тот, что как видение, как галлюцинация, до сих пор стоял перед ее глазами – о нем она тоже рассказала Алексею.

Глаза Кати к этому времени уже пообвыклись в полутьме, и она увидела на лице Алексея странное выражение – в нем читалось и неверие, и какой-то благоговейный страх.

- Ты что?

- Знаешь, - сказал он, - Похоже, здесь самые сумасшедшие гипотезы получают свое подтверждение. Видишь ли, у этого места есть как бы две истории.

…Они просидели до той поры, когда начало светать. Алексей рассказал, что Катя уже немного знала.

Эта небольшая по размерам местность буквально пропитана преданиями, мифами и подлинными историческими фактами. Гора здешняя, хотя и невысока, но склоны у нее крутые. Передний го лый, покрыт лишь травой и каменной осыпью, по которой трудно подняться даже в кедах - ноги скользят. Отсюда открывается живописный вид на озеро.

Местная легенда повествует о царице, проживавшей на вершине горы: «Давным-давно здесь правила мудрая правительница по имени Анга...»

Когда крепость была захвачена врагами, Анга скрылась в горах. Против нее направили целое войско, однако ей удалось обмануть преследователей иллюзией – обликом женщины на белом коне. Сама же царица нашла убежище в тайных пещерах и погрузилась в глубокий сон, который длится до сих пор.

Глава 10

- Красиво, - сказала Катя, - Но легенды, они на то и…

- Слушай дальше, - Алексей, кажется, забыл даже про холод, хотя Катя чем дальше, тем плотнее закутывалась в спальник, - Мы ведь в этих краях не первые исследователи. До нас здесь были ребята…ну… уфологами они себя не называют, поскольку занимаются не только НЛО… Но это не авантюристы и не наивные сказочники. В том, что касается этнографии, они подкованы достаточно хорошо. Скажем так – они нанизывают легенды на реальное историческое прошлое здешних народов. Мы в городе общались, и я тебе скажу – их рассказы сыграли не последнюю роль в том, что я поехал сюда. Мама изо всех сил хотела отправить меня в санаторий, а я изо всех сил отбрыкивался.

- Так чем тебя сюда заманили?

- Эти ребята приезжали сюда несколько лет назад -искать пещеры. По их убеждениям, в здешних горах есть такие подземные залы, внутри которых – лед, и там, как в морозильной камере сохранились древние животные. Нет, что мамонты тут жили – это подтверждено, их кости находили много раз.

Но Мишка Матвеев и его компания хотели отыскать именно этакий ледяной музей. Насчет замороженных мамонтов я сильно сомневаюсь. Горы тут изрыты штольнями, в этих края добывали мрамор, работы длились долгие годы. Если что – люди бы уже наткнулись на этих зверушек.

Легенду вот про эту гору и царицу Ангу - Мишка и его спутники, конечно, знали… И легенда казалась им даже неким ключом. Может быть, если они отыщут пещеру, в которой «спит вечным сном» Анга, то сторожить ее покой будут те самые ледяные звери.

Особенно ребят интересовал тот самый заваленный колодец – наверху, среди руин крепости. Но сами сдвинуть огромный камень – тот, который и не позволяет заглянуть внутрь, они не могли… Хотели даже разжиться взрывчаткой – тут неподалеку карьер, надеялись позвать кого-то из взрывников, заплатить… Но не стали этого делать. Потому что начали происходить странные вещи…

Было уже довольно светло, кто-то прошел мимо палатки, и Катя затаила дыхание, боясь, что ее сейчас позовут готовить завтрак. А дослушать так хотелось…

- Ну….

- Все ребята, что приехали, и разбили тут лагерь, начали видеть сны - удивительно отчетливые и реальные. И некоторые из них оказывалась вещими. Понимаешь? Наяву происходило то, что человек накануне видел во сне. Мишка говорил, что – задержись они тут подольше – сбылось бы, наверное, всё, что им виделось.

Но только одна картина неизменно повторялась, ее рано или поздно видели в своих снах все.

Катя дернула подбородком, желая поторопить Алексея.

- Геомашина, - сказал он.

- Что?

- Все ребята склонялись к мысли, что жизнь – ее разумные формы – на Землю принесли существа из иных цивилизаций… инопланетных. И вот эта машина – она то ли помогала им в перемещении, то ли поддерживала связь с их мирами. Мишка рассказывал, что видел во сне он, и все остальные. Большая пещера, и в ней - площадка из какого-то необыкновенного неземного металла. Встанешь на нее – и сверху начинает литься свет…

Ясно одно – геомашина пробыла в этих горах тысячи лет – она давно заброшена, и вышла из строя. Но временами она будто оживает, и тогда в небе можно увидеть удивительные картины. Словно не облака над тобой, а фиолетовые озера, окруженные седыми горами… Завораживающе красиво – может быть, мы тоже увидим что-то подобное. Пейзажи далеких планет.

А иногда над землею появляется – и будто парит – призрачный город. Представь… Огромная красно-коричневая равнина на севере и северо-востоке окаймлена величественным горным массивом. От подножия гор на юго-запад устремляется широкая река. По ее берегам лежат пойменные луга, постепенно переходящие на юге в каменистые степи, покрытые колышущимся ковылём. Горизонт замыкают очертания отдалённой горной цепи. И оттуда, где стоит человек, открывается прекрасный вид на расположенный неподалёку город.

Он ограничен оборонительными сооружениями:чёрные квадраты крепостей соединяются белоснежными стенами вдоль северной границы. Южнее реки город защищают земляные валы…

Планировка города - чёткая и симметричная. Здесь двеглавные улицы: одна параллельна реке, вторая пересекает ее. Перекрёсток образует большую площадь, напоминающую застывший водоем.

Всего город делится на четыре района. К центральной площади прилегает район дворцовых сооружений, выполненных в характерном восточноазиатском стиле. Северо-восточная сторона занята живописными садами, протянувшимися вплоть до крепостных стен. В садах – прозрачные шестиугольники, похожие на энергетические установки из научно-фантастических фильмов. На западной стороне – строения в стиле исламской архитектуры. Всё это заключено в кольцо высоких зданий, выполняющих роль хранилищ

Возвышается над городом колоссальное сооружение — исполинский минарет, рядом с которым расположен гигантский небоскрёб. Всё - в светло-коричневых цветах…. Жителей здесь не встретить, город давно пуст. Иногда можно услышать что-то вроде музыки ветра…

Мишка говорил, может быть – эта загадочная машина транслирует вид планеты, на которой всё живое давно уже вым ерло… Вот знаешь, как с запозданием доходит до нас свет уже погасших звезд.

Сами они этого города не видели, но по описаниям, он являлся людям не единожды, кому-то даже удавалось «войти в него» и пройти насквозь.

- Так что же – эти ребята ничего толком не исследовали, и уехали? Даже этих своих… ледяных пещер не нашли? Но почему…

- Потому что им стали сниться кошмары. Над озером поднимался туман, и начинал струиться к лагерю. И с тою уверенностью, с какою мы все понимаем во сне, ребята знали – от него не сбежать. Кого он накроет – тот уж из него не выйдет. Будто гора стережет свои тайны…

Уже слышались голоса, и Катя с сожалением оторвалась от разговора.

- Если через полчаса не будет готов завтрак – меня просто убь ют… Ты мне потом еще расскажешь об этом, ладно? Непременно!

И Катя торопливо стала зашнуровывать кеды.

*

Тонечка, Антонина Григорьевна Соловьева, была родом из этих мест, только об этом мало кто знал.

Когда она была маленькой, здесь стояли деревянные домики - в два и в три окна на фасаде. Тоню воспитывала бабушка, которая в свою очередь, была «коренной», всю жизнь прожила в этом селе. От нее девочка и наслушалась всяческих историй, былей и небылиц. Причем в некоторые из них бабушка свято верила.

- С нашим озером не шути, - говорила бабушка, - Не дай Бог кому-нибудь случайно его разбудить.

- Как это?

- Там, в глубине гор, есть ход между мирами, - бабушка, хоть и рассказывала, по мнению девочки – явную сказку, все равно сохраняла серьезное выражение лица, - невелик тот ход, и до поры до времени закрыт камнем, на котором начертаны тайные знаки. Так и должно оставаться до конца времен, до тех пор, пока стоит этот мир.

Что там за знаки – неизвестно никому из людей, потому что никто в те глубины не попадет. Только здешний дух ведает, что начертано на камне. Вот этого духа – и вправду можно повстречать. Всегда он оборачивается женщиной. В лесу его встретишь – будет та женщины высотою с деревья, а в поле тебе попадется – станет маленькая, как трава. Понравишься ты ей, задобришь ее, отдашь ей душу – и расскажет она тебе про тайные знаки. Только уж больно высока плата. Навсегда свяжет тебя с озером невидимая нить. Ты должна будешь его кормить…

- Чем кормить, бабушка?

- Станет над озером подниматься туман. Когда розовый, а когда – цвета кро в и… Это оно вроде как облизывается, есть хочет, угощения ждет. И должна ты в это время приводить к нему людей, заманивать их в тот туман. И они уж оттуда не выйдут, станут пищей для де мона, что живет в глубине горы… Но и тебе за то награда будет. Пока ты кормишь озеро – сохраняешь вечную молодость, и с каждой жертвой становишься все моложе и краше. А если заставишь озеро голодать, то постареешь на глазах…

Сказки эти помнила Тоня и тогда, когда уехала в город, вышла удачно замуж, когда пришло к ней богатство… Давно уже не было на свете бабушки, и Тоня не собиралась возвращаться в здешние места. Да нашел ее муж молодую подругу, а Тоне дал развод, не обидев при этом деньгами.

Тоня сама не знала, зачем она вернулась в село. Ничего прежнего уже тут не было, старые дома снесли, строился коттеджный поселок. На берегу стояла гостиница, и владелец продавал ее – ему срочно нужны были деньги. Тоня купила «Приют рыбака» решив, может быть – начать всё с нуля.

Тогда, бессонными ночами и вспоминала она бабушкины истории. Говорила себе, что так бывает: память возвращает в детство, где тебя все любили, где было хорошо и спокойно…

Но с тоской думала Тоня – хорошо бы и вправду озеро «разбудить». Пусть бы она прожила здесь всю жизнь, не смея далеко отлучиться, пусть бы приводила на берег людей, чтобы скормить их туману – но молодость! Но красота! Нет слишком высокой платы за это…

Тоня поймала себя на том, что при всей своей внешней трезвости и практичности – всё чаще уходит гулять далеко от поселка, надеясь, что неведомый дух раскроет ей тайну знаков.

Глава 11

Еще учась в школе, Катя ходила в походы. И помнила - каждый раз лучшим временем оказывался вечер. Дневные труды или долгие переходы - позади, можно сколько угодно сидеть у костра, вытянув усталые ноги. Снова и снова заваривать чай, подшучивать друг над другом, и непременно находился кто-нибудь, кто брал гитару. Из похода Катя каждый раз приносила тетрадку, вкривь и вкось исписанную текстами песен.

А тут… Похоже у археологов все было по-другому. Володя больше не вступал в спор с Сахемом, но по вечерам был молчалив и, видимо, погружен в какие-то свои мысли. Сергей Александрович неизменно выглядел усталым и озабоченным. А Ольга Михайловна, похоже, оставляла душу на раскопе, и дождаться не могла, когда настанет утро, и можно будет вернуться к работе.

И всё же… Ужин для всех был отдыхом, и только для Кати он представлял собой некий «час пик». Нужно было дождаться, пока все разойдутся по палаткам, потом перемыть посуду, а это давалось не так-то легко, приходилось экономить воду.

И Катя, воспользовавшись случаем, подсела к Ольге Михайловне, завела с ней разговор.

- Вы не подскажете… Почему у нас шофер то и дело мотается в деревню, набирает из колонки эти баки… Ну, для еды-то понятно… Но для «технических целей», как в городе говорят. ..У нас же тут озеро рядом. А мы про него как будто забыли. И не купается там никто… И чтобы ведра споласкивать, мне бы та водичка пригодилась.

Катя ожидала, что «докторша» ответит ей что-нибудь вроде: «В озерной воде тоже могут быть микробы». Или ограничится простым: «Понятия не имею». Или даже: «Хорошая идея, нужно подсказать Сахему».Но Ольга Михайловна внимательно взглянула на девушку:

- Мы же здесь живем по особым законам.

- Это как?

- Вот, смотри… Мы все образованные люди, можно сказать, интеллигенция. Но когда мы поселились среди дикой природы…

- Дикой? – удивление Кати было искренним, - Мы же не в джунгли какие-то заехали…

- Но быт наш мало отличается от быта кочевников. Готовим на костре, спим в палатках, зависим от погоды… Кто мы сейчас? Дикари и есть… И если мы хотим, чтобы место это открыло нам свои тайны… Мы должны чтить местные обычаи. Найти, так сказать, подход…

- А причем тут озеро? Ведь люди, которые здесь когда-то жили, наверняка ходили к нему. Иначе, откуда бы им было взять воду? Или, - Кате пришла в голову мысль, - Они пользовались только колодцем? Но лезть каждый раз по такой круче, чтобы набрать ведро…

- Я этого вопроса ждала не от тебя, а от Нади… Но она так и не полюбопытствовала… Видишь ли, тут действительно все очень интересно. Согласно легендам, внутри горы есть подземное озеро – так?

Катя кивнула. Она уже слышала об этом.

- Раньше оно было изолированным – то есть, ни сообщалось, только с источником, который его питал. И считался этот водоем вроде как священным. А то озеро, к которому вы на днях ходили – оно да, служило людям. В нем и купались, и коней из него поили, и одежду, я думаю, в нем стирали.

Но потом всё изменилось. Когда напали вра ги, селение сго рело, а защитники крепости были, скорее всего, пе ребиты, что-то произошло. Мне было бы интересно услышать объяснение геологов. Может быть, это просто совпадение. Но подземное озеро теперь сообщается с озером внешним. Будто открылся какой-то проход. И воды смешались. С тех пор принято к озерной воде относиться как к некой священной, и уж во всяком случае, не мыть в ней кастрюли…Верим мы в это или нет, но обычаи нужно уважать.

- Ольга Михайловна, - торопилась Катя, - Так может быть, у подземного озера какой-то особый состав воды? Ну, химические элементы в ней присутствуют другие? Или даже… радиация? Вы не собирались изучать ее состав – в лаборатории где-нибудь?

Археолог покачала головой:

- Это не наша работа. Тут неподалеку – национальный парк, вот те, кто там работает, пусть и занимаются. Но в любом случае не думаю, что там есть что-нибудь опасное. Поселок же на берегу построили. Если бы была радиация – это давно бы заметили. Что же касается химического состава – каждая вода – особенная. Близ деревни есть два святых источника, знаешь – в нескольких метрах друг от друга. Так в одном вода содержит больше железа, а в другом – больше серебра. В лаборатории это подтвердили.

- Вот уж сомневаюсь, что люди из поселка станут с благоговением относиться к озеру. Придут на берег с собаками… Да уже приходят, наверное…И те, кто купается, станут справлять в воду нужду.

- Каждый отвечает за себя, - коротко сказала Ольга Михайловна, - Нарушат запрет, сами и будут расплачиваться…

Видя, что пожилая женщина допила чай, и уже собирается уйти в свою палатку, Катя решилась.

- Ольга Михайловна, а еще я слышала про вещие сны…

Археолог быстро взглянула на нее:

- Кто тебе рассказал? Или… или ты сама что-то видела?

- Да при мне несколько человек уже упоминало. И сама я тут плохо сплю. То комары мешают, то жестко, то холодно. Сны получаются такие коротенькие, нарезанные на кусочки… Иной раз такая гали матья привидится… Но я все-таки хотела вас спросить.

Ольга Михайловна взяла в руки, оставленную было кружку, обняла ее ладонями. Катя поспешно подлила чаю. Она старалась экономно расходовать заварку, и вечером добавляла каких-нибудь трав. Благо, вокруг они росли во множестве. Зверобой, душица, кипрей…

- Мне иногда кажется, - сказала Ольга Михайловна, - Что у нас тут своего рода «Солярис»

- Что?

- Ты не читала роман Лема? И не смотрела фильм Тарковского?

Кате стало неловко. Вроде бы она что-то слышала.

- Там, на далекой планете, разумный океан создавал некие образы… сейчас бы, наверное, сказали – визуализации…К ученым приходили те, кого они не могли забыть…из-за кого их мучила совесть. Людям трудно было это пережить, они сходили с ума…

- А кого видите вы? – шепотом спросила Катя.

- Древних, - просто ответила Ольга Михайловна,- Я так ясно вижу, как они жили, что порою, проснувшись, путаю реальность и сон. Говорю себе, что это работает подсознание, я же все время думаю о раскопках, вот во сне и… И всё же это трудно объяснить. Так было уже несколько раз. Мы приходим на раскоп, и я уже точно знаю, что вот тут, на этом месте, была полуземлянка. Знаю семью, которая в ней жила. Начинаем копать… и точно… Сережа на меня только посмотрит внимательно, а мне делается не по себе.

Знаешь, деревня-то, в которую мы ездим, она тоже старинная. Казалось бы, логично людям было построиться тут, где сейчас наш лагерь, недалеко от воды. А они видишь, где поселились…и потом колодцы копали… Я как-то спросила – почему так? И мне ответили: «Еще старики знали – там, где ваш лагерь, спится плохо, сны страшные снятся». Вот как выходит, девочка…

Катя только плечами повела.

Может быть, вспоминая этот разговор, но часом позже - в спальник свой Катя забиралась неохотно. Было время - она радовалась «одноместной» палатке, а теперь готова была попроситься к Наде и Ольге Михайловне, только бы не оставаться одной.

Катя проснулась среди ночи, в тот глухой ее час, когда за полночь уже перевалило, но нет еще никаких примет близкого рассвета. Позже она вспоминала, что состояние было странным. Голова – ясная, а тело движется замедленно, будто вокруг не воздух, а что-то вязкое.. держит, не пускает…

Над Катей склонилась женщина. В палатке темно, но Катя видела гостью совершенно отчетливо. Та самая женщина в красном… Волосы скрыты под головным убором, глаза прищурены…

Гостья не сказала ни слова, только поманила Катю пальцем. Палец был длинный, тонкий, сухой, как у мумии. И вроде бы женщина подмигнула – или Кате так показалось? Девушка понимала, что ей нужно не слушаться гостью, может быть, надо перекреститься… Но тело отказывалось слушаться разума. Оно неловко выбиралось из палатки, действуя само по себе.

Женщина уже сидела на том самом белом коне… Катя его вспомнила… Она уже видела и это место, и эту дорогу…Значит, все-таки сон… Наверное, нужно укусить себя за руку, прочинить себе боль, чтобы проснуться. Или даже закричать. Пусть ее разбудят. Тут всем снятся страшные сны, никто ее не осудит.

Женщина пустила коня шагом, и Катя шла следом, отстав на несколько шагов. Интересно, призрачный конь может лягнуть ее так, чтобы дух вы летел? Эта мысль мелькнула и ушла. Катя ощущала холодную землю, острые камушки, но как-то слабо, так бывает, когда «отсидишь ногу». Может быть, поэтому и шаги такие неловкие?

Они миновали маленький лагерь. Катя знала, что тропа, по которой они движутся, ведет к оврагу. Сильный медвяный запах трав – он здесь и днем. Что будет, когда они доберутся до края? Овраг глубокий…

… Катя стояла на краю, а всадница была уже на той стороне – неведомо как она оказалась там. На том самом месте… на кургане…На мог ильнике, до которого хотела добраться Ольга Михайловна…

И нет уже всадницы на белом коне, а только сгусток тумана, который все тает, тает

Глава 12

Все, что было в её жизни прежде, теперь казалось Кате далёким, похожим на сон. Еще недавно она была уверена, что станет тяжело переживать разрыв с Сергеем, не оправится от этой травмы несколько лет.

Кате отказали от квартиры, и ей некуда было возвращаться, разве что уезжать к матери и сестре, но там она безбожно стеснит близких. И работа тоже исчезла, уплыла из рук… Всё, о чем она еще недавно мечтала, было изгнано из ее жизни.

Но теперь Катя не воспринимала это как катастрофу. Недавно она коротко рассказала о своих злоключениях Ольге Михайловне, умолчав, конечно, обо всём личном. Рассказала просто, чтобы немножко открыться, стосковавшись по капле сочувствия.

- Что-нибудь придумаем, - пообещала ей археолог, - Я знаю, что у нас на химико-биологическом факультете требуется лаборантка. Пойдешь? Зарплата небольшая, но девочка, которая работала до тебя, еще мыла полы в деканате… Приходила утром на час раньше…

Меж бровей у Кати залегла складка. Она думала – хватит ли ей денег на то, чтобы снимать жилье.

- А жить можно в общежитии, - обнадежила Ольга Михайловна, - Я договорюсь. Общежитие у нас большое, две девятиэтажки. Я не скажу, что там особо комфортно. Все-таки частный сектор вокруг, и девочки мне жаловались, что часто воды нет. Историки живут на девятом, и не хватает напора. Но на первом этаже у нас поселился кое-то из преподавателей, и там нормальные комнаты. А потом, может быть, подучишься, и поступишь в наш универ. Хотя бы на вечернее или заочное отделение. Ты еще такая молодая… Правда, деточка, подумай…

С тех пор Катя смотрела на Ольгу Михайловну влюбленными глазами. Вот и верь насмешливой поговорке, мол, «чужую беду руками разведу». Оказывается, Катины проблемы не представляли для пожилой «докторши» никакой сложности.

Волновало Катю только одно. Чем она будет расплачиваться с фирмой, которая так круто – и об этом уже можно было сказать с уверенностью – изменила ее жизнь. В случайные совпадения Катя не верила.

И все же теперь, когда будущее можно было хотя бы немножко разглядеть сквозь туман, девушка могла сосредоточиться на тех загадках, которые каждый день подбрасывала ей жизнь. А разрешить их ей очень хотелось! Взять хотя бы эти сны – такие реальные, такие символичные.

В ту ночь, когда Катя увидела всадницу на белом коне, она пришла в себя на краю оврага. Ни женщины, ни лошади не было и в помине. Развеялся даже туман. Небо на востоке было уже не черным, а темно-синим, и утренние птицы начинали пробовать голоса.

Катя потрясла головой. Нет, она все-таки излишне погрузилась в эту мистику, только и думала, что о таинственном озере. Мама называла такое состояние «перегрелись мозги». И немудрено, что она, Катя, стала вести себя неадекватно. Ходит во сне…Призраки всякие ей чудятся…

В лагерь Катя вернулась едва ли не бегом. Успокоилась только, когда нырнула в палатку. Если кто-то и заметил, что она уходила, то, наверное, решил, что прогулка ее была - до ближайших «кустиков».

Каждый день в экспедиции был настолько наполнен хлопотами, что Кате хотелось отдыхать ночами, спать крепко, и чтобы никакие сны ее больше не пугали.

Про себя она решила на какое-то время сосредоточиться на своих обязанностях поварихи. Теперь Катя не ленилась начистить на всю честную компанию картошку, хотя та была мелкой, и работа отнимала много времени. И тушенкой она больше не заправляла кашу, а отдельно готовила подливку на сковороде.

Ольга Михайловна как-то проходила мимо и заметила:

- А ты знаешь, что у древних тоже были сковородки? Только плоские и без бортиков. Я одну такую нашла.

Женщины – молодая и пожилая – переглянулись, и Катю вдруг обдало холодком. Она поняла, что места, где нужно искать, Ольге Михайловне подсказывают сны. Ну и что, что речь шла всего только о сковородке.

… А потом пропал Володя. Случилось это как-то незаметно для всех. Вставали археологи на рассвете, а Катя – еще раньше, чтобы приготовить завтрак. Когда ели – никто не обратил внимания, что Володи нет за «столом». Заметили это только, когда стали собираться на раскоп. И, конечно, первой спохватилась Надя.

- А Володька нас не подождал, уже ушел? – девушка переводила глаза с Сергея Александровича на Ольгу Михайловну.

Сахем только плечами пожал:

- Прежде я не замечал за ним такой прыти. Мне кажется, наша рутинная работа для их величества скучна. Вот если бы мы сегодня курган раскапывали, или взрывали камень, что закрыл вход в колодец, тут бы он был в первых рядах.

Но Ольга Михайловна спросила Сахема, даже не пытаясь шутить:

- Сережа, ты же с ним - в одной палатке. Ты его утром видел?

Начальник экспедиции покачал головой.

- А ты Алеша?

- Не-а…Я вчера поздно заснул и сегодня еле встал.

В глазах у Нади заплескалась паника.

- Да хватит вам кипиш разводить, - Щукин, не спрашивая разрешения, вскрыл еще одну банку тушенки, и теперь намазывал ее на хлеб, - Может, у парня живот прихватило, сейчас вернется из лесочка…

Надя бросила на него уби йственный взгляд, и, кажется, готова была сказать: «Если бы он ж рал всё подряд с утра до вечера, как вы, то тогда – конечно». Но Надя сдержалась и промолчала.

Алексей переглянулся с девушками. Катя присела возле его коляски и поманила Надю.

- Может быть, он эти пробирки с водой в город повез? В лабораторию какую-нибудь?

- На чем? – раздраженно перебила ее Надя, - На Сивке-бурке? На Огневушке-поскакушке? Бегом побежал? Не городи чепухи…

По этой непривычной для Нади резкости можно было понять, насколько она взволнована.

Алексей постарался смягчить:

- Я понимаю, что Володьке нужно было передать пробирки в лабораторию. Но тогда он бы мог под каким-то предлогом отпроситься в город. Сахем бы отпустил, Щукин подбросил бы его до поселка, а оттуда ходят автобусы.

- А если Володя позвонил, и к нему кто-то приехал за этими пробирками? Они встретились в условленном месте, и Володя сейчас вернется в лагерь? – не отступала Катя.

Алексей кивнул, и Надя нехотя согласилась:

- Ну, может быть…

И тут же спохватилась:

- Глупые мы! Это нам нужно ему позвонить.

У нее в руках уже был мобильник, и она поспешно набирала номер. Все ждали, что Володя откликнется. Но пару мгновений спустя, звонок послышался – из палатки. Надя побежала туда и с видом уже полного отчаяния принесла телефон Николаева.

- В изголовье у него лежал.

Завтрак заканчивали в молчании, и Надя то и дело приподнималась, чтобы посмотреть на дорогу, ведущую в деревню – вдруг вдали покажется Володя.

- Сережа? - одним этим словом Ольга Михайловна будто подталкивала Сахема, будто спрашивала, что он станет делать дальше.

- Значит так, - сказал Сахем, - Мы сейчас все-таки идем на раскоп. Есть какой-то шанс, что он там. Если же нет….

- Тогда я – к озеру, - сказала Надя, и стало заметно, что губы ей повинуются плохо.

- Одной нельзя, мы вместе, - подал голос Алексей.

Ребята, наверное, ждали, что и Катя вызовется с ними, но она смотрела на Сахем,а и руки к груди прижала умоляющим жестом:

- Можно мне с вами в деревню? Пожалуйста…

Сахем снова пожал плечами:

- Ольга Михайловна, вы тогда в лагере остаетесь, за старшую. Если заблудшая душа появится – сразу звоните нам.

- Сережа, ты вызовешь полицию?

Повисла пауза. Видно, Сахему очень не хотелось этого делать. Он надеялся, что все еще обойдется. Но у них было мало времени, чтобы ждать – и ничего не предпринимать.

- Если бы за Володей водилось что-то такое. Например, он мог бы напиться и заснуть где-то. Признаюсь, мне тогда бы было спокойнее – я бы списал на это. Но при нашем раскладе… Тем более, это не первый случай… Придется заявить…

- Конечно, придется, - с горечью сказала Надя, - Но что-то ни полиция, ни волонтеры до сих пор никого не нашли.

…Катя не ожидала, что деревня такая большая. Видно было, что Щукин всё тут хорошо знает. Он остановил грузовик возле приземистого одноэтажного здания.

- Ты с нами? – спросил Сергей Александрович Катю.

- Нет, я вас подожду…

Катю не оставляло чувство, что ей нужно было приехать сюда. И тогда она получит какую-то подсказку. Если увидит всё своими глазами.

Наверное, это была центральная улица села. Вот Дом культуры, вот «Пятерочка» - что за вездесущий магазин, он, кажется, везде есть. Катя шла мимо деревенских домов, а потом по правую руку увидела небольшую сосновую рощу. И бревенчатый заброшенный домик на краю ее. Без окон, без дверей…Только темные провалы.

Глава 13

Катя, не отдавая себе отчета, шагнула на ветхое крыльцо. Слева возле двери висела потертая красная вывеска.

Так, понятно, здесь находился лесхоз…. Катя вспомнила, что, кажется, прошла мимо нового его здания. Это был белый оштукатуренный домик под синей крышей. Во дворе росли березы и сосны, а на заборе кто-то крупно написал: «Животные - не еда». Потом другой шутник зачеркнул черным «Не», изменив смысл фразы.

Доски с пола были сняты, и когда Катя вошла в заброшенный дом, идти ей приходилось осторожно, каждый раз подыскивая прочную опору для ноги. В нескольких опустевших кабинетах на потолках еще висели люстры. Там – колченогий стол, здесь – несколько сломанных стульев. Открыт старый шкаф, в котором еще лежат бумаги, видимо, никому уже не нужные.

Катя взяла одну, потом другую… Какие-то графики, цифры, ничего непонятно…Потом внимание ее привлекла большой лист, сложенный во много раз. Катя положила его на стол, развернула, разгладила ладонью, всмотрелась, пытаясь понять, что перед ней…

О самой себе Катя всегда говорила, что страдает «геометрическим кре ти низмом». Именно геометрия давалась ей в школе труднее всего, девушка была начисто лишена пространственного воображения, настоящий анти талант в этой области. Вот и сейчас. Это вроде бы карта, но…

Катя замерла, осознав, что она держит в руках. На карте была изображена гора. Та самая гора, возле которой они разбили лагерь, только в разрезе. Так сказать, в профиль и фас.

Катя видела подземные лабиринты, которые шли этажами, один над другим. Кому удалось все это разведать, изменить и нанести на бумагу хитросплетенье ходов? Девушка не могла оторвать от них глаз.

А в самом низу, если только Катя все правильно понимала – лежало озеро… То самое.

Кате свернула карту. Ей хотелось спрятать ее на груди, под лиф чиком – таким сокровищем казалась ей эта находка. Вместо этого Катя аккуратно положила пожелтевшую бумагу в зеленый пакет из «Пятерочки». Она взяла его с собой, чтобы купить в селе хлеба. А потом, вернувшись в лагерь, она достанет свою находку, и они будут вместе с друзьями сидеть над ней...

Катя вернулась к грузовику раньше, чем ее спутники. И когда Сергей Александрович и Щукин вышли от участкового, она уже ждала их, как и обещала.

- Ну что? - окликнула она.

- Ничего, конечно, - сказал Сахем, - Не было здесь Володи, никто ничего не знает. Заявление мы написали, нам пообещали, что начнут искать.

- Да может, он уже вернулся в лагерь десять раз, - Щукин всегда надеялся до последнего.

- Ребята бы давно позвонили.

Сергей Александрович осунулся и постарел на глазах. Вряд ли он тревожился о Николаеве больше, чем о той девочке, которая пропала недавно. В конце концов, он постоянно спорил с Володей, старался поставить его на место. Но как начальник экспедиции он отвечал за каждого ее участника головой.

Молча закупили продукты. Не было особой надежды, что Николаев вернулся, но, тем не менее, всем подсознательно хотелось вернуться в лагерь. А вдруг…

Вдруг они вернутся и первое, что увидят возле палаток, это коренастую фигуру Володи в камуфляже. Его можно было узнать издали.

Почувствовав настроение начальства, Щукин не пел на обратном пути, Ехали молча, но потом Катя решилась спросить:

- Сергей Александрович, Володя не мог пойти спозаранку на озеро… скажем, купаться, и… ну какой-то нес част ный случай?

- Сплюнь, - посоветовал Щукин, - Дай Бог нам всем там плавать как он. Его и захочешь уто пить, так не уто пишь.

Но Катя ждала ответа Сахема. Тот не сразу вынырнул из своих мыслей, и ответил коротко:

- До этого он не ходил.

- А я вот еще видела, по Гугл карт - , там, в другой стороне от озера, река, через нее мост, а дальше в леса уходит дорога, грунтовка. Куда она ведет?

И опять первым откликнулся Щукин:

- На большую охотничью базу. Но это далеко. Егеря туда ездят на внедорожнике и мотоциклах. Ты думаешь, он туда подался? На кой черт? …Говорю ж вам – если еще не вернулся, значит он, скорее всего, за деревней тормозную маршрутку и подался в город.

- Ага, бросив телефон? Бросив вещи и документы?

- Значит, ненадолго отлучился.

- Блажен, кто верует, - пробормотал Щукин.

- Сергей Александрович, а егерям этим нельзя как-то позвонить? Может, в лесу Володя им где-то попадется… Или хотя бы, что б они знали тоже, что он пропал. Вдруг они заметят что необычное…

Сахем впервые за всю поездку внимательно посмотрел на Катю

- Егеря уже девочку эту потеряшку искали, вместе с волонтерами. Они говорили, что в этом году не столько своей основной работой занимаются, сколько помогают разыскивать людей.

- И в итоге никого в лесу не нашли, заметь, - вставил Щукин, - Там только медведи шастают. Что фыркаешь? Серьезно. К нам недавно один медведь забрел из соседней области. Я слышал – в деревне говорили. Так что в лес сейчас лучше не ходить, особенно с собаками.

- А почему ты, Кать, - продолжал Сахем, - Об этом расспрашиваешь? Может, Володя что-то сказал - и ты услышала? Он собирался куда-то? Вспомни…

Вот тут и сказать бы Кате про встречу у озера, про пробирки эти треклятые. Но она промолчала.

Обед в лагере вышел скомканным. Катю снова подменил Алексей – он сварил к их приезду суп, но вкуса, кажется, никто не заметил.

- Что теперь? - спрашивала Надя, - Звонить по всем номерам, которые есть у Володьки в телефоне – вдруг он у кого-то осел? Господи, я даже не знаю, есть ли у него родственники…

- Взрослый парень, самостоятельный, с чего это он бы говорил нам о родственниках, - Ольга Михайловна старалась успокоить девушку, гладила ее по руке, - Подожди, у меня такое чувство, что он вот-вот объявится…

Хотя Кате очень хотелось показать Алексею карту, она решила сделать это вечером, после «отбоя». Такие вещи нужно рассматривать не торопясь, чтобы никто не сунул нос через плечо. А если карту увидит Сергей Александрович или даже Ольга Михайловна – заберут и не отдадут. Скажут, что им нужнее. Для отчетности, что ли? Ведь никто из них не сунется, конечно, исследовать подземные лабиринты.

И всё же Кате не сиделось на месте. Археологи собрались вместе возле камеральной палатки, и Алексей приткнулся к ним тоже – обсуждали, что делать дальше. Катя воспользовалась тем, что всем было не до нее.

- Я тут ненадолго, - сказала она Ольге Михайловне, нагнувшись над ее плечом.

Та машинально кивнула, и Катя сочла это разрешением отлучиться. Если что – она предупреждала.

…Идти до речки оказалось гораздо дальше, чем до озера, но дорога вилась через луг – не заблудишься. Хотя девушка время от времени сверялась с гугл-картой. Река оказалась неширокой, с обрывистыми песчаными берегами. Наверное, весной вода поднимается высоко, до самых краев, а потом отступаем, смывая песок и каждый раз меняя рельеф.

У самого берега возвышался зеленый холм, напомнивший Кате старый сериал про «Телепузиков». Рядом стояли солнечные батареи, и какая-то железная будочка, от которой тянулись провода.

Мост оказался нешироким настилом, достаточно прочным, чтобы выдержать машину. Но никакого ограждения тут не было, и Катя, имевшая сложные отношения с водой ( ее рекордом было продержаться на поверхности минуту, загребая по-собачьи) перешла на тот берег, стараясь держаться посредине настила. Течение было быстрым – и лучше не смотреть на воду, чтобы не закружилась голова.

… Дорога уходила в лес. Катя решила пройти – пусть недалеко, но ей хотелось хотя бы представить себе, что за путь впереди. В последнее время она все чаще доверяла своему инстинкту, и выходило так, что он ее не подводил.

…Она стояла на пригорке – дорога уходила вниз, а потом резко поднималась вверх, по обеим сторонам – заросшие лесом овраги, и похоже было, что река изменила русло, а раньше она текла здесь. Про медведя Катя помнила, и испуганно встрепенулась, приметив краем глаза какое-то движение в лесу.

Она вглядывалась – и не могла поверить. Нужно было именно приглядеться… Какая-то исполинская фигура, высотою с деревья, и при этом прозрачная, так что заметить ее можно было только в движении – фигура эта обернулась, точно поджидая Катю – и двинулась туда, откуда девушка пришла – в сторону моста. И это движение огромной руки, такое, что качнулись ветки…

Катя сама не понимала, почему она не онемела от страха. Может быть, потому что еще был день, светило солнце? Или от того, что в движениях духа… или призрака… не было никакой угрозы? Он просто звал за собой. И Катя пошла, стараясь не потерять его глазами, пошла, уже мало что замечая вокруг себя, так что в первой же выбоине на дороге, подвернула ногу. Катя ойкнула, и дальше шла прихрамывая.

Лес кончился – и исполинская фигура исчезла. Скользнула над рекой тень, и вот уже на том берегу что-то шевелится в траве, будто само по себе. Окажись бы здесь Тоня, она вспомнила бы бабушкины сказки: «В лесу этот дух размером с дерево, а в поле – не выше травы»…

Катя перешла мост, и будто зверек какой-то побежал по траве впереди нее, и она все шла и шла за ним. Пока не поняла, что ее провожатый спешит к кургану.

Глава 14

– Мы должны курган изучить, сами, да? – глаза Нади поблескивали в полутьме.

В лагере не объявляли отбой. Все – люди взрослые, сами знают, когда им ложиться спать. Но после исчезновения Володи, и Сахем, и Ольга Михайловна, уставшие от нервотрепки и переживаний рано разошлись по палаткам, будто вспомнив поговорку «утро вечера мудренее»

У затухающего костра осталась сидеть молодежь.

– Это как с вещими снами, – тихо сказала Катя.

Она не смотрела на ребят, но не сводила взгляд с огня.

– Если один раз приснится – у тебя яркое воображение, – продолжала она, – Два раза – значит, ты одержим какой–то идеей. Но если сон все повторяется и повторяется – это не случайно.

Надя быстро взглянула на Алексея. Катя–то ладно, она повариха, и даже если она натворит что–то несообразное с научным методом раскопок – какой с нее спрос? Девка глупая…Но им–то обоим нельзя сослаться, что они не знали правил и покусились на святое. Для них вот так просто пойти и что–то вырыть из земли – это варварство. Будто они черные копатели…

– А пусть, – решился вдруг Алексей, – Вон, возьми хоть Муромский городок. Там раскопки только на малой площади, «клаптик», как говорила моя бабушка – всего только раскопали. А остальную землю колхозники каждый год перепахивают, не глядя на древность. Не убудет от этого вождя, если мы на него посмотрим. Здесь и вправду творится что–то очень неладное. Сегодня пропал Володька, завтра можем исчезнуть мы.

– И когда…

– Сейчас, – Алексей обвел взглядом девушек. – Пошлите туда прямо сейчас. Фонарики у нас есть. Чем быстрее мы поймем – причастен ли этот моги льн ик к происходящему, тем лучше. Если нет – будем тогда искать какую–то другую идею.

– Знаете, что мне кажется, – нервничая, Надя вертела в пальцах травинку. Надо не сверху копать, а сбоку – со стороны оврага. И сразу начать там, где уже видны кости. Во–первых, не придется переворачивать целую гору земли, во–вторых, если наши прикопаются, извините за каламбур, может получится всё списать на очередной оползень.

Алексей задумался и кивнул.

– А ты не хочешь остаться в лагере? – Катя боялась обидеть друга этим вопросом, однако решилась его задать. Все–таки ночь, всё–таки неровная, ухабистая дорога…

Алексей не обиделся, сказал спокойно:

– Поехали.

С коляской он управлялся удивительно ловко.

Никогда еще не испытывала Катя такого странного чувства, как в этот час, когда они решились на авантюру. Тропа, ведущая в сторону раскопа была освещена только лунным светом, таким призрачным и неверным. И если бы кто–то из начальства проснулся, и попробовал догнать ребят – не было бы молодежи оправдания. Куда можно было отправиться гулять посреди ночи? Оставалось вр ать, – мол, нам не спалось. И кто бы им поверил?

Катя всё время прислушивалась. Бог весть, что она ожидала услышать. Как растет трава? Как ухает далеко в лесу сова? О волках в здешних краях не слышали. Что же касается призраков – если они есть, то, наверное, подкрадываются бесшумно. Тем не менее, Катя вставала на цыпочки, и всматривалась в темноту, точно ожидала: вот–вот произойдет что–то недоброе.

– Овраг, – шепнула Надя.

Обеим девушкам пришла в голову мысль, что – не будь с ними Алексея, они бы спустились, и потом сразу поднялись по склону – к мог иль нику. А с Алексеем им не миновать было – огибать овраг, делать порядочный круг. Тем не менее, обеим было спокойнее, что парень рядом.

Неизвестно, как Надя, но у Кати от волнения и страха даже зубы постукивали.

Сделав порядочную петлю, вся троица оказалась-таки на другой стороне оврага. Алексей оставили здесь, а девушки, вооружившись совками и кисточками, зажгли фонарики, и готовились спускаться.

– Значит, я буду стеречь курган, чтобы пок ой ничек не сбежал с заднего хода, – Алексей пытался шутить.

– Ладно, прорвемся.

Позже Катя не раз замечала за Надей эту черту. Девушка могла расстроиться и запаниковать по незначительному поводу, но в ту минуту, когда требовалось действовать, Надя не только собиралась с духом сама, но и могла подать пример другим.

Вот и теперь она начала спускаться в овраг первой, Кате оставалось только последовать за ней. Склон был песчаный, и песок этот легко осыпался под ногами, холодными струйками стекал в кеды.

– Легче копать будет, – сказала Надя.

Она уже добралась до места. Примостилась на небольшом выступе, покрытом скудными пучками травы, и сделала Кате знак, чтобы та устраивалась рядом.

– Где? – спросила Катя отчего–то шепотом, она имела в виду – где ей копать?

– Вот, видишь, – Надя ткнула пальцем, – Кос ти ног. Ступни обвалились, они где–то на дне оврага. Копай со своей стороны – выше и сбоку…

Никто из них даже не предполагал, что они могут тут обнаружить. Просто это была почти единственная зацепка, которая у них имелась. Без нее оставалось бы только сидеть и ждать, как говорила Надя «пока нас тут всех не сож рут».

Копать и вправду было на удивление легко.

– Ну что там? – окликнул Алексей сверху.

– Погоди…

За исключением этого раздраженного ответа – Надя копала молча. Катя же, чем дальше, тем все сильнее, испытывала странное чувство. Теперь она знала, кто лежит здесь, и боялась, что Надя ей не поверит.

– Ну вы хоть изредка говорите, что вы там видите, – голос Алексея звучал почти жалобно, – Мне же тоже интересно…

…В небольшом углублении, не в пещере, а скорее, в узкой песчаной норе, куда можно было заползти, лишь опираясь на локти, лежала перед ними их находка.

Это была му мия, облаченная в красные и – видимо, белые, но теперь потемневшие и почти истлевшие одежды. Видно было, что мог иль ник никто не разорил, сохранились и украшения, и – как водится – горшок с окаменевшим от времени зерном стоял в изголовье.

– Да, – в шепоте Нади слышалось благоговение, – Теперь нам точно намылят холку… Такая находка… по сравнению с тем, что мы отыскивали раньше. И мы так варварски до нее добрались…Как две бешеные землеройки.

– Это Анга, – сказала Катя.

– Что?!

– О ее судьбе толковали по–разному. Кто–то говорил, что она надеялась отсидеться на горе, дождаться, пока враги уйдут. Но ей это не удалось, она спустилась за водой, попала в плен, и была угнана в раб ство. Другие верят в легенду, что она спит веч ным сном, где–то внутри горы, стережет свои сокровища. А на самом деле…. Вот для чего она ко мне приходила – показала, где ее нужно искать…

– Но у культуры, к которой она принадлежит – совсем другие погребения!

– В том–то и дело. Когда Анга уме рла… или поги б ла… ее похо ронил кто–то из друзей. И нарочно насыпал курган. Если бы пришли враги, они решили бы, что тут лежит кто–то из их числа, может быть, вождь, и не стали бы разорять по греб ение. Понимаешь? Могилу Анги бы просто разграбили, а так она сохранилась, уцелела.

– Откуда ты всё это знаешь?

– От нее самой, – сказала Катя, – Не спрашивай, как и почему, но я теперь знаю, что с ней сталось. А тебе понятно – навскидку, что му мия принадлежит женщине, что она в той одежде, какую носили местные племена. На ней те же украшения – только богаче. Ради этих побрякушек и разрыли бы мо ги лу, если не вражеские воины, так те люди, что поселились бы здесь. А так – всё уцелело. Я не буду тебе ничего доказывать, потом, когда ученые начнут изучать эти находки – ты увидишь, что я права. Что ты так смотришь? Думаешь, я сума сшедшая? Слышу потусторонние голоса? Нет. Я даже знаю, что Анга хочет нам отдать…

Наде показалось, что подруга сейчас с опаской отодвинется от нее.

– Анга действительно была жрицей, и стерегла ход между мирами. Она поднималась тогда в гору не просто так. Видя, что враги готовы ист ребить ее племя, она открыла эту дверь. Выпустила темные силы, которые должны были ей помочь. Уничтожить завоевателей. Но, видимо, эти силы зла забирают к себе всех без разбора. Анга поги бл а, а ход так и остался открытым. И тогда пришел туман… Анга позвала нас, чтобы мы его затворили ход, запечатали его раз и навсегда.

– Но как?

Катя молча запустила руку в пог ре бальные одежды – она точно знала, где и что нужно искать. Из–за «пазухи» мумии, она достала тонкую металлическую пластину круглой формы. На гладкую поверхность были нанесены какие–то знаки.

– Вот – самое ценное, что Анга унесла в мо ги лу. Вот этот ключ, а вовсе не золото.

– И что? – Надя вытерла пот, оставив на лбу грязные полосы, – И как мы найдем этот ход? И, если закрыть ход, перестанет появляться туман? Володька вернется?

– Я знаю только одно. Вы с Алешкой можете рассказывать начальству, что мы вскрыли это по гре бение. А можете промолчать. Но вот эту вещь, это ключ – нельзя никому отдавать, нельзя про него даже упоминать. Он не предназначен для того, чтобы его изучали где–то в институте… Ключ должен занять свое место, должен закрыть ход. Иначе с каждым днем будет становиться все хуже и хуже.

Глава 15

Тоня не знала, когда существо, живущее внутри горы, ощутит голод снова. Она лишь понимала интуитивно, что теперь сама она связана с этим озером – до конца дней своих.

Туман, имеющий розовый, а иногда и красный оттенок, казался ей длинным языком, который чудовище вытягивает – в ожидании добычи.

Тоня помнила – с чего это всё началось. Она гуляла в лесу и зашла так далеко, что сама испугалась – вернется ли домой до темноты. И листья тогда принялись вдруг шуметь как–то странно…. Шум их точно складывался в слова. Всего несколько слов, но они повторялись снова и снова, и Тоне начало казаться, что она сходит с ума.

Что–то подобное она помнила из своего глубокого детства. Чуть–чуть, расплывчато, обрывками – помнила… «Погружение» в то, что случилось много лет назад было сродни – ощущению ныряльщика, ушедшего на большую глубину. И страшно, и картинка перед глазами неверная, и хочется поскорее всплыть, глотнуть воздуха…

Вроде бы они с бабушкой ходили в лес – по грибы ли, по ягоды – и тоже у обеих в голове начали отчетливо звучать слова. Только это был не шум листвы, а звук сродни комариному писку. Он проникал в мозг.

И бабушка тогда побледнела, крепко перехватила запястье внучки – и повлекла Тоню прочь из леса.

– Что это, бабушка? – Тоне приходилось почти бежать, она спотыкалась.

– Так духи с человеком разговаривают. То ли ты их слышишь, то ли нет – сама начинаешь сомневаться. А слушать их не надо! Мало ли, что духи тебе прикажут сделать. Начнешь их слушать – и они точно одурманят тебя, в конце сама не заметишь, как послушаешься, и выполнишь все, что им надо.

И теперь – через многого–много лет – духи заговорили с ней снова. Тоня пыталась думать о чем–то другом, напевала вслух, бормотала стихи – лишь бы заглушить то, что воспринималось ею как внутренний голос. Но чем дальше – тем больше Тоне хотелось повторить эти слова вслух. Она чувствовала – только так сможет освободиться от них.

А потом Тоня вышла к озеру. И, стоя на берегу, уже не владея собой, произнесла слова, которые сложились в подобие короткого заклинания.

Вот тогда она и увидела в первый раз туман. Он появился из расщелины, точно неудержимая приливная волна, и Тоня рот приоткрыла от изумления – никогда она не видела такого оттенка – красного… воспа ленного… истомившегося от жажды. Туман скользил к ней, точно это она его позвала. Он обвивался вокруг ее ног – и ей передалось это чувство лютого голода, а еще пуще – жажды, будто это она, Тоня, не ела, и не пила тысячу лет.

А на том берегу дивился странному туману рыбак, что пришел к озеру на рассвете. Туман накрыл его с головой, и через несколько мгновений Тоня услышала странный звук – будто чей–то крик за хлебнулся. Плеснула вода, цвет тумана сгустился, и теперь уже сама Тоня стояла в красной дымке, и с места сойти не могла. Ей нечем было дышать, она думала, что вот сейчас и кончится для нее все.

Но постепенно туман развеивался. Тоня опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Но было еще что–то не то…не сразу сообразила она. Руки стали– молодыми. Гладкая кожа, тоненькие пальчики – словно двадцать лет назад.

До своего дома Тоня дошла, еле–еле передвигая ноги, точно после тяжелой болезни. Вошла в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной воды, прийти в себя… Взглянула в зеркало – и глазам своим не поверила. Не только руки преобразились – Тоня сама теперь выглядела – как на своих старых фотографиях.

С той поры она была связана с озером некой мистической нитью. Время от времени Тоня начинала чувствовать этот звериный голод, эту лютую жажду, которая становилась все сильнее и сильнее. Тоня знала – ей нужно привести к озеру живого человека, неважного кого. Лучше, если жер твы долго не хватятся. А когда, наконец, начнут искать, то без лишней ретивости. Поищут – и забудут, спишут, в конце концов. Мало ли народу пропадает.

Если же Тоня не могла «накормить» того, чей язык вытягивался из гор – она начинала сама меняться. Словно старение, программа, заложенная природой в каждом человеке, раскручивалась для нее – с немыслимой скоростью. И Тоня боялась за несколько дней дойти до края, превратиться в древнюю старуху.

Сначала Тоня думала, что рассудок ее не выдержит всего этого. Те, кем она пож ертвовала, являлись ей во сне. Этих людей искали, но – как и предполагала Тоня – не переусердствовали в розыске. Бо мж без роду и племени, или одинокий старик, или невесть как заехавшая сюда компания из города – судя по всему, эти молодые люди давно уже порвали связь с родителями… Их поиски, в конце концов, прекращались, но Тоня знала, что у нее самой перед глазами они будут стоять еще долгие–долгие годы.

Ей становилось жутко. И в то же время Тоня надеялась, что туман не насытится никогда. А значит – подарит вечную молодость той, которая его пробудила и кормит.

Наконец, Тоня осмелела настолько, что задумалась о бизнесе. У нее уже была к той поре своя гостиница, и в теплое время года она редко пустовала. Горожане приезжали на выходные, кто–то проводил тут весь отпуск. И до недавнего времени Тоня старалась, чтобы гостям у нее нравилось, чтобы в номерах было чисто, уютно, удобно… Слишком высокую плату она не могла бы назначить – не тот у нее был ранг постояльцев.

Но теперь это все казалось Тоне убожеством. Она задумалась о маленьком отеле – для избранных. Для самых богатых. Им не нужно будет теперь ложиться под нож хи рурга, чтобы продлить молодость. Именно здесь, у нее, они получат молодость навсегда. И ключ к этому секрету – у нее, у Тони.

Гости «подсядут» на этот туман, на подсаживаются на на ркотик, они станут приезжать снова и снова… И Тоня объяснит им, что нужно привозить с собой. Того привозить, кого никогда не хватятся…

Тоня каз нила себя за то, что так неосторожно поступила с этой девочкой. У нее было внутреннее табу – не трогать детей. Но ранним утром девчонка вертелась на берегу со своим щенком, словно соблазняла – нарушить запрет. Ведь никто не видит! Ведь так хочется есть! А неизвестно еще, когда подвернется следующий случай: появится какой–то никому не нужный человичишка…

…Туман слизнул девочку мгновенно – точно получил лакомство. И никогда еще Тоня не выглядела так хорошо, не чувствовала себя такой крепкой и бодрой. Хотя и отсиживалась в гостинице безвылазно, не смея высунуть нос, пока шли пои ски ребенка. К счастью, никому и в голову не пришло – связать Тоню с этой историей.

Но что встревожило женщину – это исче зновение археолога. Весть о том, что из лагеря пропал парень – разнеслась мгновенно. Народ и так был встревожен – что, черт побери, происходит? В коттеджном поселке жили люди не бедные, никто не хотел, чтобы с ним случилось то же самое – и здешние обитатели будут носом землю рыть, пока на разгадают загадку – куда делись все?

Тоня не имела ни малейшего отношения к пропаже Володи, и теперь сама ломала голову. Неужели загадочное существо нашло способ кормиться само, без ее помощи? И ему теперь не нужно заклинание, чтобы насытиться? Тоня холодела от мысли – что тогда будет? Она превратится в древнюю старуху, и уже никто не сможет ей помочь…

Тоня готова была скормить озеру что угодно, кого угодно, она не пощадила бы никого, лишь бы все вернулось на круги своя.

*

Ребята возвращались после ночной эскапады. До лагеря оставалось всего–ничего, метров сто, когда Алексей вдруг вскинул руку, словно преграждая всем дорогу.

– Что это?

Сначала девушки не поняли, и Алексей пояснил:

– Возле Володькиной палатки…

Тонкое щупальце красного тумана дотянулось до лагеря, и нырнуло под защитный полог. Алексей перехватил руку Нади:

– Стоять!

– Но если Володя вернулся… Если оно пришло за ним, – бормотала Надя, пытаясь вырваться.

Катя уцепилась на нее с другой стороны.

– Нельзя сейчас туда ходить. Оно уйдет… Оно вовсе не за Володькой…

Надя повернула к ней измученное лицо.

– Откуда ты знаешь?

– Поверь мне… просто поверь.

Щупальце тумана вело себя так, словно было разумным, живым существом. Оно выбралось из–под брезентового полога с некоторым даже разочарованием, и по–змеиному скользя, извиваясь… устремилось прочь.

– Вот теперь – можно, – шепнул Алексей.

Надя обогнала их. К палатке Володи она бежала, чуть подволакивая ноги, забыв уже обо всякой осторожности. Когда они подошли к ней, Надя стояла на коленях, придерживая рукой брезент.

В палатке никого не было. И не похоже было, что тут кто–то появлялся. Надя бы помнила, если бы вещи лежали иначе. Она сто раз сюда заглядывала с тех пор, как Володька исчез.

– Вот за этим оно приходило, – Алексей нагнулся и поднял с пола пробирку.

Она была открыта и почти пуста. Только на самом дне – будто клочок розовой ваты, сгусток того самого тумана.

– Брось, – шепнула Надя одними губами, – Вдруг оно ядовитое… брось…

В нагрудном кармане у Кати тренькнул телефон – пришла смс–ка. Машинально девушка достала мобильник, разблокировала экран.

«Вам выставлен счет фирмой «Изгоняя мечты», – прочитала она, – Вы обязаны оплатить его не позже завтрашнего дня».

*

Глава 16

Визитная карточка фирмы «Изгоняя мечты» лежала у Кати в боковом кармашке сумки. Сначала девушка испугалась, что потеряла ее. Потом вспомнила, расстегнула молнию, и между кредитками обнаружила искомый картонный квадратик.

Она не могла жить в неведении – что значат эти цифры, которые ей прислали смс–кой…. Если это многозначное число – размер долга, то ей не выплатить его за всю жизнь.

Кажется, по телефону ей ответил тот же голос, что и прежде. Катя торопливо представилась, и попросила объяснить:

–Я не отказываюсь платить, но даже кредит мне не дадут в таком размере…

– Ваша жизнь изменилась? – спросили ее на том конце, – Вы больше не мечтаете о том, чего вам хотелось прежде?

Господи, да за всеми последними событиями Катя и забыла свою прежнюю жизнь.

– Нет, но я…

–Плата не выражается в денежном эквиваленте, – услышала Катя, – Вам прислали координаты джи–пи–эс. И время. В указанное время в должны быть в этом месте. Вот и всё.

– И что дальше?

– Извините, дальнейшее я обсуждать с вами не уполномочена, – ответила женщина и отключилась.

Место, указанное в смс–ке помог вычислить Алексей. Когда они вместе с Надей поняли, о чем идет речь, вся троица переглянулась.

– Озеро. Берег озера.

– Завтра на рассвете….

– Господи, да они что – связаны все, что ли? – Катя запустила руку в волосы, – Они теперь и меня хотят туда? Вот точно – завтра, в этот час поднимется туман…Сказали бы уж проще, когда я заключила договор: а платой будет ваша собственная жизнь.

– А ты бы тогда согласилась что–то подписывать? – напрямик спросила Надя.

–Нет, но…

Надя только плечом дернула – вот, мол, и вывод.

– Ну а если я не пойду, что будет?- Катя переводила взгляд с одного на другую.

Алексей о чем–то напряженно думал.

– Не нужно воспринимать это как трагедию, – наконец, сказал он, – Ведь у нас теперь есть ключ. Я думаю, ближе к условленному времени, завтра ночью, вам нужно подняться на гору. К тому месты, где колодец. Внутрь горы можно попасть только через него..

– Но колодец же завален…

– Ключ, – напомнил Алексей, – И другого выхода у нас все равно нет.

– А как же координаты? Кто–то должен быть возле озера. Вдруг они отслеживают – там я или нет?

– А к озеру пойду я.

– Ты?! – обе девушки в изумлении уставились на Алексея.

И потом заговорили, перебивая друг друга:

– Но зачем?

– Попасть в этот туман – значит, приговорить себя…

– Если вы закроете «дверь» – туман мне ничего не сделает.

– А если у нас ничего не выйдет?

Алексей только пожал плечами:

– Вариантов нет. Мы не знаем, что случится, если не «заплатить» по договору. Что они делают с Катей..

Он боялся за нее – вот в чем было дело! Боялся до такой степени, что готов был сам пойти на берег. Занять ее место, встретиться с туманом.

…Следующий день не принес перемен. За исключением того, что в лагерь приехали полицейские, и поочередно расспрашивали всех насчет Володи. Особенно долго пытались выведать что–то у Алексея, видимо, решили, что два археолога ближе всего друг к другу по возрасту, а значит – Володя мог проговориться напарнику о своих планах.

Вечером Катя машинально варила лапшу, открывала банки с тушенкой. Всего одного–единственного человека не было за столом, но казалось, что лагерь опустел. Ели молча, без привычных оживленных разговоров, без подтрунивания…

Когда Сахем и Ольга Михайловна ушли спать, троица собралась возле костра. Катя домывала посуду.

– Может, поспите несколько часов, – предложил Алексей девушкам, – Я разбужу, когда…

– Заснешь тут, – Надя передернулась.

–В любом случае, нам тут до рассвета сидеть не стоит. Кто–то из старших заинтересуется, почему мы не спим, и мы не сумеем незаметно улизнуть.

И Алексея послушались.

Примерно часа за полтора до условленного времени они выбрались из палаток. Лагерь спал. И снова Катя подумала – какая странная тут царит тишина. Ни птичьего голоса, ни шелеста листвы…

– Не ходи, – в последний раз попросила Катя Алексея, – То есть… не надо тебе туда ехать. Если уж, то давай я…

Он отрицательно покачал головой.

– Пойдем быстрее, – сказала Надя, – Ничем это не кончится, вот послушайте меня. Я имею в виду – ничем хорошим. Мы с Катей сейчас поднимемся наверх, убедимся, что камень как лежал, так и лежит, сдвинуть его невозможно. С тем и вернемся назад. И Алешке незачем будет ехать на берег озера, как ягненку на заклание.

– Ага, и тогда туман сам придет за ней в лагерь…

Алексей сделал знак рукой – мол, поторапливайтесь. Развернул коляску и, не колеблясь больше, покатил в сторону озера.

…Взбираться в темноте по склону горы оказалось не так уж трудно – луна освещала дорогу. Впрочем, в том состоянии, в каком находилась Катя, она бы могла взять в лоб куда более серьезное препятствие. Ей хотелось, как Надя и говорила – добраться, убедиться – и припустить вслед за Алешкой. Если уж расплачиваться, то самой…

Вот остатки крепости, а вон – чернеет и камень. Надя включила фонарик. Подойдя к валуну, она изо всех сил попробовала толкнуть его.

– Глухо… Чуда не случилось. Ничего мы тут с тобой не сделаем.

– Подожди, – Катя обходила камень, рассматривала его со всех сторон и, наконец, ткнула пальцем – Вот, смотри!

– Что? – Надя склонилась.

– Такие же знаки, как на этой пластине, на ключе, – Катя достала из нагрудного кармана металлический кружок, – Вот куда надо его прикладывать.

Ключ лег точно в едва заметное углубление, знаки совпали.

Ничего не происходило.

– И…– начала было Надя.

Катя толкнула камень – не сильно, ладонью. И он сдвинулся, откатился в сторону.

– Посвети сюда…

Надя нагнулась с фонариком. Вниз уходила лестница. Грубо вытесанные каменные ступени. Перил – никаких. Ступени тонули в темноте…

– Надо какое–то альпинистское снаряжение,–говорила Надя, – Чтобы кто–то страховал… Спускаться просто так – это только шею свернуть.

– Ты предлагаешь вернуться за альпинистами? А как Алешка? И не думаю, что у тех, кто когда–то спускался по этим ступеням – была страховка. Надо просто осторожно. Очень осторожно…

Катя уже поставила ногу на первую ступеньку.

– Ты сумасшедшая.

– Лучше отдай мне фонарик…

Надя протянула фонарь, но, конечно, не решилась последовать вниз за подругой.

Катя спускалась, и ей казалось, что это путь в преисподнюю. Луч фонарика не мог справиться с густой тьмой на дне колодца. И девушка только подсвечивала ступени, на которые ставила ногу.

Спуск длился и длился, а потом так же внезапно закончился. Катя стояла на маленькой площадке. Воды здесь, слава Богу, не было и в помине. А впереди был темный коридор – высотой в человеческий рост. Других вариантов – куда идти – не было, и Катя вошла в тоннель, по–прежнему подсвечивая фонариком пол. Она ждала какой–то ловушки, но через несколько минут коридор привел ее к тому самому озеру, само существование которого все считали легендой.

В просторном подземном зале лежало озеро, и вода в нем была цвета розового перламутра. Ученые могли бы рассудить, что является тому причиной, но Катя только смотрела. А еще она увидела, что пополняется озеро из небольшого подземного родника.

Катя на знала, сколько времени прошло, когда струя воды в роднике вдруг начала иссякать. Теперь над нею клубился туман. В считанные минуты он заволок поверхность озера, но Катя знала, что дело этим не ограничилось. Туман выбрался из горы, и теперь растекается…

Какое–то время Катя не могла сдвинуться с места. Он смотрела в эти завихрения, то кро ваво–красные, то нежно розовые, и их игра завораживала ее. И еще она заметила ритм, туман усиливался, становился гуще, словно что–то огромное – там, в глубине горы, протяжно выдыхало.

Ей не справиться с тем, что происходит! Это все равно, что пальцем пытаться заткнуть огромную пробоину в борту корабля.

Катя приблизилась к роднику и протянула вперед руку с ключом. Протянула жестом отча яния. Теперь она совсем не надеялась на победу.

Ключ встал на место. Он сделал это словно бы сам – точно металл притянулся к магниту. Гора вздрогнула под ногами у Кати. Что–то сопротивлялось там, внизу, что–то хотело дышать.

… И не могло…

Туман стал рассеиваться, и через несколько минут от него ничего не осталось. Только неподвижная гладь озера. И вода в нем была уже не перламутровой, а совсем прозрачной.

*

…Когда из расщелины в горе выполз и заструился туман, Алексей закрыл глаза. Больше всего, ему хотелось развернуться – и что есть мочи погнать коляску обратно в лагерь. Но он знал, что не может сделать этого, поэтому ждал.

Туман окутал его по шею, как только он поднимется выше – нечем станет дышать. И подземная река, Стикс, увлечет его куда–то, на ту сторону бытия…

Туман отступал. Он был теперь уже обычной белой дымкой, которая развеивалась и таяла на глазах. Алексей провожал ее взглядом, не сразу осознав – он встал, чтобы можно было видеть дальше.

*

– Ну вы же помните в сказках… мер твая вода, ею можно было обрызгать человека, разр уб ленного на куски, и все части соединялись воедино. А потом надо было взять живую воду, и…

– Сказочник ты наш!

Катя плакала от облегчения. Из–за пропажи человека археологические раскопки были свернуты, и экспедиция возвращалась в город . Щукин подвез их в кузове до коттеджного поселка, а здесь они должны были сесть на маршрутку.

Катя знала, что поиски исчезнувших людей продолжатся, вот только отыскать не удастся никого. Что стало добычей тумана – останется с ним навсегда.

Ольга Михайловна повторяла, что поможет Кате и с работой, и с общежитием.

– А пока можно жить у меня, – вставила Надя.

Алексей же просто сжимал руку Кати. Ему не хотелось ее отпускать.

…Когда они садились в автобус, их взгляд привлекла старуха, с потерянным видом сидевшая на остановке. Казалось, ей уже сотня лет, не меньше. Старуха подняла глаза, провожая их. И в этом взгляде подслеповатых глаз было что–то до странности знакомое.