Сортировщик

Глава 1

Я не помню, как оказался здесь. В этой маленькой, клаустрофобной комнате. Позади меня стальная гермодверь, словно из бункера, стены выкрашены бледно-красной краской. Она давно выцвела и полопалась. Красная лампа аварийного света висела под потолком, едва освещая комнату. Я сидел на маленькой, неудобной табуретке, за небольшим столом вдоль стены, напротив двери. Маленькая настольная лампа была единственным ярким источником освещения, но из-за темноты вокруг, от этого света начинали болеть и слезиться глаза. На столе был рассыпан бисер. Маленькие, разноцветные зёрнышки пластика горками лежали, в ожидании сортировки. По бокам стола свисали небольшие коробочки разного цвета, сопоставимые с цветом бисера. В стене, на уровне глаз был небольшой люк, за которым в глубь уходил маленький конвейер.

***

В офисе журнала “Фейт” всегда кипела работа. Журнал выходил еженедельно и был хитом продаж. Но когда вы забираетесь на вершину, это лишь половина дела, теперь надо с неё не рухнуть. Свою популярность “Фейт” получил после статьи с расследованием о загадочной пропаже молодой девушки в округе города Клинт, где и расположился офис журнала. Полиция быстро закрыла дело, найдя в болотистой глубине леса её следы и решив, что девушка утонула — там ежегодно гибло около тридцати человек, и такие смерти уже никого не удивляли. Но что-то в этой истории смутило репортёра “Фейта” Кирка Лонхейма, бывшего полицейского детектива, отправленного в отставку после ранения, и он взялся за собственное расследование. Кирка не отпускала мысль, что пропавшая девушка была местной и хорошо знала болота, а на месте её исчезновения нашли кровь и кусок оборванной ткани. Опросив родителей, друзей и всех, кто видел её в последние дни, он вышел на её бывшего парня, установил слежку и докопался до правды: тот похитил девушку и насильно удерживал её в своём доме, а местный шериф закрывал на это глаза, опасаясь влиятельной семьи. Кирк передал все улики областному прокурору — парня и шерифа посадили, нескольких полицейских отстранили, а “Фейт” получил свою первую громкую известность.

***

Когда я впервые открыл глаза в этой комнате, я ничего не понимал. Прощупал стены, подёргал дверь. Я даже подумал, что сплю и укусил себя, но нет. Это не было сном. Потом пришёл страх. Я словно бешеный зверь носился по комнате, громко требовал меня выпустить, ломился в дверь, в тщетных попытках её открыть. Потом я пытался вспомнить, как я сюда попал, но ничего. Я даже не мог вспомнить своё имя. Потом я впал в настоящее бешенство, схватил табурет и бил им дверь. Это было глупо. Такую дверь не выбил бы даже взрыв, не то что мои наивные попытки. Табурет разлетелся от нескольких ударов и я сжимал в руке оставшуюся ножку. Дальше я лишь жалел себя и ревел, свернувшись на полу. Я надеялся, что незримый наблюдатель тоже сжалится и откроет дверь, но нет. Лишь после я понял, что в моей тюрьме нет даже камеры видеонаблюдения. За мной никто не следил, на меня похитителю было просто наплевать. Лишь когда от голода начались болезненные спазмы в животе, я начал думать. Если меня заперли здесь, а не убили, значит им что-то от меня нужно. Выкуп за меня просить не у кого, да и что за меня можно стребовать? Тысячу долларов и нервный срыв? Больше у меня ничего нет, хотя даже воспоминания о том, что у меня было хоть что-то, крайне смутно витали где-то далеко в памяти. Значит они хотят, чтобы я что-то делал. На столе лежала россыпь разноцветного бисера, а по бокам висели коробки тех же цветов. Идея была глупой, но другой у меня не было. Я встал на колени, уже жалея о сломанном стуле и принялся сортировать бисер, в надежде, что меня выпустят или хотя бы дадут еды. Куча была небольшой и по ощущениям я справился довольно быстро, за час или два. Тогда я не придал значения тому, что бусины в ней были разного размера. Открыв люк на стене я увидел конвеер за ним и спешно затолкал разноцветные коробки трясущимися руками. Когда последняя коробка скрылась в темноте, на потолке распахнулся люк и из него, прямо на стол вылилась масса, напоминающая какое-то пюре или хумус. Оно пахло едой и я не задумываясь принялся сгребать массу руками, запихивая себе в рот.

***

Кирк стал активистом, получил заслуженное внимание и славу и покинул “Фейт”, занявшись политикой. Главный редактор журнала Клайв Ричардсон отчётливо понимал, что на одной сенсации они не продержатся долго, им нужны новые. Пообщавшись со знакомыми, он вышел на молодого человека, недавно окончившего полицейскую академию и теперь отчаянно ищущего работу, разочаровавшись в службе в полиции. По мнению Клайва если схема сработала один раз, она сработает и вновь, а значит стоит отправить новичка, расследовать какое-нибудь сложное дело, с которым не справится полиция. Ещё пара таких расследований и “Фейт” навсегда закрепится в умах людей, как тот самый журнал, который раскрывает сложные дела, словно по щелчку пальцев. А дальше, всё просто: авторитет, известность и разумеется деньги.

Митчел Торн никогда не думал о карьере журналиста, но, закончив обучение в полицейской академии, был в панике.

Учиться в полицейскую академию он пошёл по наставлению своего отца, уважаемого полицейского в отставке. Дед Митчела тоже всю свою жизнь проработал в органах и всегда гордился тем, что его сын пошёл по его стопам.

Наша судьба — быть полицейскими, служить и защищать, — часто говорил отец Митчела.

И по началу молодой человек был так же рьяно убеждён в правильности своего пути, но потом понял, что работа в полиции — это в первую очередь ежедневная рутина, отчёты и постоянные жалобы от людей на своих соседей. Ровно в тот момент в его жизни появился Клайв и предложил работу, пообещав за неё очень неплохие деньги.

Лучше попробовать и пожалеть - любил поговаривать Клайв - чем не попробовать вовсе.

Правда Митчел не думал, что редактор поручит ему самое настоящее расследование пропавшего мужчины, впрочем именно для этого он учился, разве нет?

***

Субстанция хорошо насыщала и кажется даже жажда отступала после неё. Стол был чист. На гладкой, лакированной столешнице не осталось ни грамма этой пасты. Я стал размышлять, что мне делать дальше и словно в ответ мне в потолке открылся люк и на стол просыпалась новая порция бисера. Я впадал в отчаяние. Не мог понять своих похитителей. Они хотели, чтобы я сортировал бисер? Со злости я ударил по столу и бисер с глухим стуком рассыпался по полу. Я снова заплакал. Жалость к себе снова переполняла меня. Я хотел сбежать отсюда и никогда больше не видеть этих стен — но куда бежать, если я даже не знал, где нахожусь? Спустя время я смог успокоиться и стал понимать, что единственное, что я могу сейчас делать, это сортировать этот грёбаный бисер, в надежде, что меня выпустят. Я снова встал на колени перед столом, развесил по краям стола разноцветные коробки, которые свалились вместе с бисером и приступил к сортировке снова.

***

Первое с чего начинают настоящие детективы - это опрос свидетелей. Митчел связался с родителями пропавшего парня. От них он узнал, что Виктор, так зовут пропавшего, учился в университете имени Томаса Кэрола, на факультете истории. Друзей у него было не очень много, в основном школьные приятели и несколько девушек из университета, с которыми он чаще всего делал научные проекты. Родители Виктора были подавлены, но благодарили Митчела за расследование. Они знали журнал “Фейт” и помнили расследование Кирка. Митчел слышал, как мать Виктора рыдает в трубку, умоляя репортёра найти их сына.

Опрос его друзей не дал слишком много информации. Парень увлекался историей, в особенности историей древней Греции. Его привлекали мифы и легенды о мифических существах и богах, о их противостояниях и о мойрах, плетущих судьбы, над которыми не властный даже боги. Всё это помогало составить портрет пропавшего, но едва ли приближало к его нахождению. Значит пора было переходить ко второму важному пункту любого расследование. Сбор улик и вещественных доказательств.

***

В этот раз бисера было намного больше. Он был очень маленький, пытаться брать его пальцами было сущей пыткой. От неосторожных движений бисер сваливался со стола. Колени жутко болели, я больше не мог на них стоять и попытался собрать стул обратно. Найти в этой маленькой комнате все детали было совсем не трудно, но попытаться их скрепить было в сотни раз сложнее. Я сел на свою хлипкую поделку, которая жалобно трещала под моим весом, но всё же не развалилась. Я испытал настоящее облегчение, но радость моя длилась недолго. Сортировка бисера была утомительно изматывающей работой. Я несколько раз проваливался в сон, просыпаясь на столе. Бисер сыпался на пол, от любого моего движения. Голод снова накатывал. Бисер на столе закончился, но на полу, вокруг меня было ещё много. В надежде, что мне не придётся собирать его, я засунул коробки на конвеер и принялся ждать. Люк на потолке открылся и из него выпали несколько пустых коробок разного цвета. Намёк был очевиден. На миг мне почудилось, что бисер лежит не кучей, а складывается в подобие узора — тонких, переплетающихся линий, но я тут же отогнал эту мысль как бред от усталости. Я поставил коробки на пол, встал на едва отдохнувшие колени и стал собирать бисер с пола.

***

В полиции Митчелу отказались предоставить хоть какую-либо информацию, сославшись на то, что дело еще не закрыто. Впрочем приятель Митчела, который после академии всё же устроился в полицию, по секрету рассказал ему кое-что. А именно, что у Виктора были найдены ритуальные свечи, кровь животного, скорее всего овечья, как подметил приятель, и какие-то книги на греческом. Все это, хоть и с натяжкой, полиция отнесла к материалам для его научных проектов и к делу не приобщала. Митчел вновь связался с родителями Виктора и попросил разрешение осмотреть вещи их сына и хоть и с легким недоверием, ему позволили это сделать. Комната Виктора выглядела ровно так, как положено выглядеть комнате человека, чересчур увлечённого историей древней Греции. Труды по истории и мифологии заполняли книжные полки, плакаты с греческими богами висели на всех стенах, вместе с какими-то рунами или чертежами.

Сын любил мифы греции - отвечал на немой вопрос отец мальчика - особенно его интересовали мифы про мойр. Ему было интересно, как греки относились к своей судьбе.

В остальном же в комнате не было ничего примечательного. На полке рядом с книгами лежали свечи, скорее всего именно про них рассказали Митчелу. Склянка с кровью, стояла на полке ниже. Впрочем, узнать всей кровь было довольно трудно, жидкость была черной и густой, и напоминала скорее смолу. В конце осмотра Митчел взял книгу, лежащую прямо на столе. Название было на греческом, но на обложке были нарисованы мойры. “Может не зря греки верили в судьбу?” - пронеслась в голове мысль. Когда отец Виктора был отвлечён Митчел сунул книгу в карман пальто, а свечи и склянку сунул в другой, и поблагодарив родителей, покинул их дом. Помочь с переводом ему вызвался профессор Дорсон, преподаватель Виктора. Получив книгу в руки он пробежался взглядом по страницам.

Интересный экземпляр - произнёс профессор своим низким, глубоким басом - это редкая книга. Интересно, откуда она у Виктора.

Что там говорится? - не сдерживая любопытства спрашивал Митчел.

Это труд древнегреческого философа Донакта. Не оригинал, разумеется, книга шестнадцатого века, из-за чего она и вызвала споры в рядах учёных. Многие сомневаются, что такой философ вообще существовал. - профессор внимательно изучал страницы, пока не остановился на одной, с изображением какого-то ритуала - его труд интересен тем, что вопреки расхожему тогда мнению в судьбу не верил. Точнее говоря, он верил, что мойры плетут нити судьбы, но их можно обмануть. Заставить нить своей судьбы исчезнуть из общего полотна. Он даже разработал целую теорию и ритуал, который позволил бы это сделать. Этой теме и посвящён этот труд. До сих пор загадкой является то, откуда же он черпал вдохновение для своих умозаключений.

“На что я надеялся” - сверлила мысль где-то глубоко в голове у Митчела. Сейчас он чувствовал себя самым большим глупцом. На что он рассчитывал, изучив книгу? Что вселенная сама даст ему ответ? Да и верить в судьбу это же ужасно глупо.

***

Цикл за циклом я повторял работу. Сортировка бисера, еда и так по кругу. Я сбился со счёта, сколько раз я это сделал. С каждым циклом мне всё меньше хотелось спать. Я чувствовал усталость, но заснуть больше не мог. После одного из циклов питательная масса не упала, вместо неё из люка высыпалась новая порция бисера. Голода, впрочем, не было уже давно. Я сортировал бисер, склонившись над столом, медленно перебирая его пальцами и думал только о том, что было бы так хорошо, если бы мне было чем цеплять бисер, и в ответ на мои мольбы люк открылся и на меня посыпались тонкие иголки, с маленькими крючками на концах. Мне было понятно, что боги меня благословили. Я брал эти иглы и медленно вводил под ногти, одну за другой — металл входил легко, будто в чужую, неживую плоть. Боли не было; я не чувствовал ничего уже давно, десять или двадцать циклов. Под ногтями тускло блеснули маленькие крючки, и когда я впервые подцепил ими бисеринку, она поддалась с первого раза, будто пальцы были созданы именно для этого. После стольких циклов я заслужил благословение.

***

Митчел был в растерянности. У него не было догадок, да и хоть сколько-нибудь значимых улик. А еще он стал чувствовать себя вором, и взятые свечи и склянка ужасно оттягивали его карман. Потерянный, он обратился к главному редактору за советом, но толку от него было совсем мало.

Именно за это я и плачу тебе! - кричал Клайв - тираж падает второй месяц подряд, рекламодатели уже звонят с вопросами! Нам нужен фурор, и нужен он был ещё вчера!

Но что я могу? - пытался оправдываться Митчел - даже полиция не справляется.

Значит делай то, на что полиция не способна! Не найдёшь парня — ищи себе другую редакцию - Клайв перешёл на тихий шёпот, смешанный с рычанием - Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств, Митчел. Так иди и найди доказательства.

И Митчел пошёл делать самый глупый и абсурдный поступок в своей жизни. Единственная идея, которая была в его голове. Он вернулся в свою квартиру, открыл книгу и принялся расставлять свечи так, как было изображено на схеме. Кровью он провёл линии от одной свечи к другой, после чего принялся их зажигать. Когда вспыхнула последняя свеча Митчел почувствовал, как внутри него что-то словно оборвалось.

***

В тусклом освещении маленькой комнаты я сидел скрюченой фигурой, над небольшим столом перебирая бисер. Обрывки воспоминаний складывались в размытую картину прошлого, от которого с каждым циклом оставалось все меньше. Мойры плетут узор судьбы из нитей, добавляя на него бисер. Одна жизнь, одно зёрнышко. Такое же маленькое и хрупкое, как человек, такое же незаметное на большом полотне, и лишь в скоплении образуют причудливый узор. Каждая бисеренка, что я отправлял, была чьей-то жизнью, особенной формы, не похожей ни на одну другую, и я точно знал, что там, на той стороне конвейера, сидят мойры и плетут узор. Когда-то на полотне была и моя жизнь. Впрочем, может моя судьба и была в том, чтобы оказаться здесь?