Sophie 2

Глава 1

Я стояла в стороне и наблюдала. Как искусно Муча, подобно ловкой кошечке, одурманивает очередную жертву. Черными глазами-маслинами смотрит в ее очи не отводя взгляда. Своим мурчащим тембром голоса, речитативом, плавными переходами громкости речи, как змея гипнотизирует. Со стороны смотреть и понимать весь процесс одно удовольствие. Но, не дай бог, оказаться на месте жертвы.

Огляделась, поискала глазами. За углом, примостившись между стоящей телегой и брошенным мусором, худая фигурка. Стоит, смотрит, перенимает опыт. Лачи скоро тоже придется зарабатывать на семью. Хорошая девочка, нравится она мне, но судьба у нее незавидная…

Стояла и наблюдала за работой моей новой семьи. В цветастых юбках, широких шалях самый цвет табора развлекал народ. А верней отвлекал. Вот и шувани появилась, попыхивая своей неизменной трубкой. Видимо пришла дать застоявшейся крови разогреться. А может за будущей невесткой последить. По моим меркам я с ними уже живу давно, по их понятиям - мизер. Как была в первый день чужачка, так еще долго ею буду.

Я якобы не с ними, вроде бы сама по себе. Ясновидящая и гадалка. Мадемуазель Софи. Шувани настаивала, чтобы я другое имя взяла, но я чувствую, что мне надо собой оставаться. С другим именем и дар поменяется. В моей новой семье тоже есть гадалка. Муча умеет видеть и понимать расклады. И даже тихонечко ревнует ко мне клиенток. Но на таро гадать умею только я. Ее карты немного другие. Да и гадание ее тоже другое. Розка любит деньги - ловэ. Но у Мучи уже своя семья. И Розке главное, чтобы я вытягивала из клиенток их побольше, а для меня они - повод натренироваться.

Милош, сын Розы, с серьгой в ухе, весело и задорно играет на любимой скрипке. А танцующие девчонки веселясь, крутят цветастыми юбками, поблескивая и звеня монистами танцуют.

***

Живя в России, я видела цыган всего один раз. Да и то была совсем еще девчонкой. Мы с маман переезжали на лето в свое имение. Машулька тогда совсем малышка была. И приходилось часто останавливаться. Вот, как то на одной из таких стоянок мы и оказались на площади в небольшом городке. Пока наш управляющий, сопровождавший весь путь, бегал в поисках пополнения припасов, мы оказались в центре какого то праздника. Для меня это были яркие впечатления. Красивые, длинноволосые девушки в ярких юбках танцевали, звеня блестящими монетками на груди, рядом бегали чумазые дети и весело отплясывали. Задорную, плясовую мелодию играл высокий, черноволосый, усатый скрипач. И заметив, как я подглядываю в окошко кареты, все мне подмигивал своим карим глазом. Маман уставшая, откинувшись на подушки, прикрыв глаза отдыхала. Но едва заметив, что я любуюсь в окно на танцующих людей, тут же велела мне прикрыть шторку и сидеть, как мышь. Потом, в дороге, все высказывала управляющему, что тот бросил нас среди сброда обманщиков, плутов и барышников. И не раз повторяла: «наше счастье, что они не украли детей и не ограбили нас». Это было мое первое знакомство с этим народом. И долгое время оставалось единственным. Много позже, уже приехав в имение, выспросила у нянюшки и узнала, что то были цыгане. Нянюшка несколько вечеров подряд рассказывала мне страшилки про них. А у меня все равно перед глазами были веселые улыбки, танцы, яркие юбки, звенящие монетки и подмигивающий мне скрипач.

***

Меня приняли сразу, даже не задавая вопросов. До сих пор помню.

Иду по дороге, а в голове мысли крутятся нехорошие. Может зря я так скоропалительно приняла решение уйти. Со мной были добры, меня не обижали, обучали, кормили, ухаживали. Жила то я в принципе хорошо. И даже довольна была своей жизнью. В голове вертелся вопрос: «куда я иду и что меня ждет?». Даже пару раз малодушно подумывала вернуться. Но, как только в голове возникало грозно-шипящее: «во чреве пустота, в гуди пустота, в сердце чернота», тут же перед глазами возникало мертвенно-бледное лицо Марты. И я уверенней шла к месту, которое увидела единственным глазом Карла.

Огонь в середине поляны постепенно потухал. Вокруг все еще сидели, но в основном мужчины. Остальные, видимо, уже ушли отдыхать. Мое сердце стучало бешенным зайцем. Я на дрожащих ногах подошла ближе. И вдруг в мозгу взорвалась мысль: «А если выгонят, просто не примут и все!». Но в душе, теплилось, малой искоркой, понимание, что не бросят одну в ночи.

На встречу мне, спеша и путаясь в длинных юбках, взмахивая руками, выскочила темная, большая, фигура. Сердце, тем же зайцем, ушло в пятки. Это сейчас я знаю, что шувани женщина строгая, но справедливая. И у цыган, или как правильней - ромэ, нет такой черты, что бы бросить нуждающегося человека в беде. А в тот момент, я от страха, чуть в обморок не упала. Мигом пронеслись в моей голове все страшилки про цыган, что мне нянюшка рассказывала. И живой себя я уже не чаяла увидеть. Глупая.

Луладжа, как оказалось звали шувихани, а по простому - шувани, весь день знала, что кто то новый придет. Ждала. Но к вечеру ее уверенность стала таять. И в момент, когда я появилась из леса, она поняла, что мне нужна помощь. Она крутилась вокруг меня усаживая к костру. Тут же отправила свою будущую родственницу за едой. Меня и вороненка покормили, обогрели и уложили спать. В этот раз Карл спал со мной. Я, видимо, после сильных потрясений, моментально уснула. А в это время решалась моя судьба. Розка не посмела перечить шувани. Но сразу была не довольна, что меня определили в ее семью. У нее только недавно погиб муж и они после похорон испытывала сильную нужду. А тут еще один рот кормить. Но потом она благодарила мудрую ведьму, которая и определила меня именно к ней основываясь на тайном знании: я буду приносить лове в семью.

Дальше жизнь моя была похожа на этот суматошный, с танцами, песнями и в тоже время очень добрый, семейный табор. Нас с Карлом там любили, некоторые даже побаивались. Особенно ворона. Он совсем повзрослел: широкие, сильные крылья могли долго его носить в полете, клюв вытянулся и стал крепким, он им мог расколоть даже орех, лапы оперились, выросли внушительные когти. А Милош (втихаря от меня) учил его таскать мелкие вещицы. Дети же, вечерами, просто любили затеять с ним игру в прятки. Накидывали на него шаль, а сами в это время прятались, потом Муча снимала с Карла ткань и тот вышагивая гордо, иногда невысоко подлетая, искал. И всегда находил к общему удовольствию детей, да и взрослых тоже.

Приезжая в очередной город я отправлялась в разведку. Одевалась молодой леди и снимала небольшую комнатку в гостинице, либо на постой в доходный дом. Выбирала обычно первые этажи, либо квартирки с отдельным входом и заранее уговорившись с хозяином (за отдельную доплату) выставляла объявление: «Знаменитая м-ль Софи раскинет карты, погадает по руке. Гарантия результата.». Дальше мелом приписывала свое местонахождение. Молодые девчонки, только вышедшие замуж женщины и вдовы были моим основным контингентом. Гадала я на совесть. Но и брала дорого. От того, что больше трех принять не могла, сил не оставалось. Пополнять силы я еще только училась. Шувани была хорошей учительницей. А вот я подкачала. Очень тяжело мне было переступать через себя. Ведь пополнить силы можно от клиента. Это цыганке было делать легко, она этому с детства обучалась. Их совесть не мучала, как меня. Самый первый раз мне вдруг подумалось, что я жизнь у девушки отняла. Потом мне, конечно же объяснили о законе изъятия силы, даже уверили, что это нормально и естественно. Но мне было трудно это принять. Даже сегодня я с трудом подавила в себе желание забыть подпитаться от молоденькой клиентки. Хотя знала, что если я этого не сделаю пару дней даже встать с постели не смогу.

Со временем выработалась привычка прогуливаться вечерами в местах представлений моей семьи. С одной стороны проверяя все ли с ними в порядке, с другой - показывая им, что со мной тоже все хорошо.

Карл снова вонзился в мой мозг внезапно. Я совершенно ни чего с этим поделать не могу. Легкое головокружение, ощущение сильного ветра на лице и сузившийся мир до угла взгляда одного птичьего глаза. Вот я кружу над крышами домов. Снижаюсь ниже и вижу шагающих по широкой булыжной улице мужчин в форме. Делаю еще круг, спускаясь еще ниже. Так и есть. Жандармы. Инстинктивно прикрыла свои глаза. Выход Карла из моей головы гораздо более неприятный. Подавила чувство тошноты от закружившейся головы. Пару глубоких вдохов и я в порядке. Можно открывать глаза и подавать условный сигнал.

На мой громкий, звонкий свист оглянулись все. Но только знающие поняли его. И тут же, как по мановению волшебной палочки затихла музыка, только спину удаляющегося Милоша я и увидела. Исчезли цветасты юбки и площадка только что забитая веселящимися людьми вдруг опустела. И только ни чего не понимающие обыватели растерянно озираются по сторонам. Я еще раз внимательней осмотрелась. Увидела тощенькую фигурку которая очень странно себя вела. Пригляделась. Кажется нога застряла между телегой и каким то крупным ящиком. Я поспешила на помощь. Лачи уже чуть не ревела. «Господи, какой она еще ребенок!», - пронеслось у меня в голове пока я высвобождала ее ногу. Помогла расправить фартук повязанный поверх цветастой юбки. Пригладила ее спутанные, растрепавшиеся волосы, накинула ей свою неброскую шаль на плечи и взяв за руку повела за собой. Мы уже покидали пустую площадь, как сзади раздались громкие голоса жандармов. Лачи привычно втянула голову в плечи. Я ее руку сжала ободряюще. Надеюсь, что со стороны казалось, что мама с дочкой спешат домой. А не то что было на самом деле: молодая мадемуазель помогает сбежать от служителей закона, преследуемых ими, цыганам.

Мы с девчушкой дошли до стоянки табора. И я уже успела соскучиться за эти несколько дней, да и дело у меня было к шувани. Карл уже по-хозяйски расхаживал у костра ожидая своего кусочка. Я с любовью смотрела, как он вырос и превратился в большую, сильную, иссиня-черную птицу. С твердым крепким клювом, сильными острыми когтями и с умным взглядом единственного глаза.

После веселого ужина, обсуждения текущих дел, Луладжа смогла уединиться со мной. Карл после сытного ужина взлетел на ближайшее деревце, примостился на ветке и тоже тихонечко отдыхал. Я его беспокоить не стала. Тут он в полной безопасности.

- Ну, чаюри[1], что за дело у тебя ко мне, - по обыкновению попыхивая неизменной трубкой, пряча улыбку, задала мне вопрос.

Я понимаю, что она видит меня, как на ладони, да и сила у нее большая, но все равно каждый раз внутренне удивляюсь.

Сейчас тоже. А разговор у меня к ней непростой.

- Я пришла спросить совета, как у потомственной шувани. Ко мне приходила сегодня девушка. Рассказала она интересную историю. Я как обычно ей погадала. Но, чувствую, что ей мало моего гадания. Да и я понимаю, что тут нужно что то большее. Только я не могу понять что. Подскажи?

- Что там за история - ракирэбэ[2].

И я поведала все, что услышала сегодня от клиентки.

Девушка выглядела очень богатой. Длинная светлая накидка свободного кроя, отороченная темным тонким мехом. Она была легкой, летней, из невесомой прозрачного ткани. Я даже залюбовалась на нее. Под ней оказалось модное, летнее прямое платье с ажурным ярким пояском. Сразу было видно, что шито все на заказ. Щиколотки были видны, а на ножках бежевые тонкие чулочки и туфли нежно-бежевой кожи, украшенные темным узором были как бы продолжением ансамбля. А вот под новомодной шляпкой-колокол с большой блестящей брошью оказалось довольно-таки некрасивое личико. Длинный узкий нос с небольшой горбинкой, широкие острые скулы вторили ему, близко посаженные глаза и небольшой, капризно выпяченной губкой маленький ротик. Она сняла шляпку и под ней, как я и ожидала, оказалась короткая новомодная стрижка - голландский боб. Накидку она небрежно повесила на спинку стула. Села с истинной грацией на его краешек. И заказала полное гадание. Пока я тасовала карты и раскладывала она тихим, нежным голоском поведала свою историю. Маму она не помнила, та умерла давая ей жизнь. Папа девушки был одним из местных буржуа. Как их модно стало называть. Происходили они из древнего, как я бы назвала купеческого рода, и жилка умения вести денежные и прибыльные дела у него врожденная. Он очень любил свою дочь. Но погиб при странных обстоятельствах. Оставил ей огромное состояние. Казалось бы живи и наслаждайся жизнью. Но.

За месяц до его гибели дочь с ее женихом объявили о помолвке. Отец дал добро на этот брак. Тем более, что жениха он знал давно. Это был сын его адвоката. Свадьбу назначили на октябрь. Сейчас ее положено отложить, но жених настаивает на бракосочетании, да и ей, чего греха таить хочется уже иметь статус замужней дамы. Но что то ей не дает покоя. Обстоятельства гибели, по ее рассказу, действительно выглядели странными.

Отца девушки пригласил в гости его давний лондонский друг. Тот довольный стал собираться. Всю неделю он ходил в приподнятом настроении. Ездил в один из своих магазинов и присмотрел там подарки жене и дочери друга. В день отъезда, когда дочь проводила его на паром, ее обнял и вручил небольшой конверт. Попросил открыть конверт за неделю до ее свадьбы.

А потом, вдруг, оказалось, что к своему другу он так и не прибыл. Было расследование. Установлено, что на ночь он вышел из своей каюты прогуляться перед сном. Остановил пробегавшего мимо стюарда и попросил разбудить его утром ровно в 6.15. Больше его никто не видел. Утром, когда его хватились и взломали дверь каюты, выяснилось, что отец вынул из чемодана пижаму, подготовил ее на стуле у постели, а также извлек из кармана часы, завел их и положил рядом с ней. Чуть позже несколько бельгийских рыбаков выйдя на промысел, выловили в устье реки тело хорошо одетого господина. Дочь опознала в чудовищном трупе своего отца. Следствие выдвинуло версию что, возможно, отец ночью вышел погулять, встал у борта, и тут у него вдруг случился сердечный приступ. Несчастный оказался за бортом и даже не смог позвать на помощь. В пользу этой версии говорило то, что его плащ и шляпу утром нашли именно на палубе. Дочь горевала. Жених был мил и предупредителен, помог ей в это тяжелое время и его отец. Они полностью всю заботу о похоронах взяли на себя.

- Вот такая вот история, - выдохнула я и посмотрела на задумчивую шувани.

- На что она гадала? - выйдя из задумчивости спросила она.

- На то надо ли играть свадьбу или не стоит, - ответила я

- Что карты сказали?

- Они сказали, что она умрет если состоится эта свадьба, - честно ответила я, - ей же я сказала, что карты говорят, о том, что надо отложить свадьбу. Но пригласила ее еще раз прийти через день.

- Правильно сказала, - похвалила меня шувани.

- Я знаю, но я чувствую, что ей нужно, что то большее чем гадание. Даже нет. Не так. Это мне нужно. Я почему то хочу помочь этой девушке. Я чувствую, что я должна ей помочь. Не знаю, как это объяснить. Но так же предчувствую, что я не смогу ей помочь гадая на картах. А как по другому я не знаю. Научи.

Луладжа пожевала кончик трубки, вздохнула и кивнув головой показала следовать за ней.

- Видно время пришло, - только и сказала она ведя меня в свой шатер. Там она порылась в одном из небольших сундучков, подхватила подготовленную для костра вязанку хвороста и пошла прямиком к лесу, окружавшему табор. Я, конечно же следом за ней. Мы углубились в темноту. Деревья тянулись к нам своими ветвями, под ногами шуршала высокая трава, изредка подставляли подножки корни. Тихо шуршали спешащие мыши, глухо разносилось уханье совы. Воздух был уже свеж вечерней прохладой. Я немного поеживалась. Мелькнула мысль, что надо было накинуть теплую шаль. Мы вышли на небольшую полянку и шувани замерла оглядываясь. Видела она в сумерках великолепно. Подошла к большому, широкому пню и отступив от него чуть в сторону, примяла траву, кинула небольшой железный лист, игравший роль подложки под кострище, сложила туда хворост, подожгла. Небольшой, разгорающийся костерок осветил вокруг себя полянку. Луладжа обошла его, примяла траву вокруг и бросила шаль рядом с разгорающимся огнем. Развязала тесемки, опоясывающего юбки, фартука и аккуратно сложив его тоже положила в траву. Села на него и постучав ладошкой по лежащей шали пригласила меня сесть рядом. Я поджав ноги под себя села. Завороженно уставилась на разгорающийся костер. Как же красиво взметаются искры в небо. Так и кажется, что именно от них загораются звезды в ночи.

- Ну, что, приступим? - отвлекла меня от созерцания шувани.

Я кивнула.

- Сначала давай научимся дышать.

Я удивилась, но виду не подала. Минут пятнадцать я училась четко дышать, как велела мне Луладжа. Сосредоточенно считала вдохи, выдохи. Вдох - раз; выдох - раз, два; вдох - раз, два, три… К шестнадцати у меня закружилась голова. Обратный отсчет давался с трудом. Вдох - восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один… И вдруг я почувствовала, как голова светлеет… Дальше с каждым отсчетом тело мое становилось все легче, прозрачней… Вдох - один… В теле легкость, в голове полная пустота… И только голос шувани рядом: «а теперь, когда голова, тело и душа очистились дотронься до вещи и опиши все, что ты чувствуешь.» И мне в руки положили вещь. Я даже посмотреть на нее не успела, как меня накрыло. Картинки мельтешили перед глазами. Я усилием воли их остановила. И стала внимательно рассматривать. Вот Лачи счастливая танцует рядом с Милошем… Мысленный взмах рукой пролистывая картинку, а вот уже она стоит, трясется от страха в дорогом, нарядном подвенечном платье. Слезы текут по ее лицу. Роза украдкой вытирает дочери их, чтоб молодой жених не видел. Сын шувани Якоб - молодой, нескладный, нагловатой улыбкой одаривал гостей. Большая ветка березы была увешана купюрами, под ней стояла деревянная бочка полная золотых монет. Взмах рукой, следующая картинка - тающая на глазах Лачи с огромным животом, прячущаяся под столом, где ее не мог достать плетью разъяренный муж. Дальше я смотреть не смогла. Я принудительно открыла глаза и прошептала:

- Он же убьет ее! - меня трясло от увиденного.

В тело постепенно возвращалась тяжесть, непривычная легкость уходила вверх с дымом костра.

- Судьба у нее такая, - хмуро сказала шувани.

И я только сейчас посмотрела на вещь лежащую в моих руках. Это был серый, теплый платок Лачи. Тот самый, который я ей купила в подарок на прошлой нашей стоянке.

Возвращались мы уже ночью. Я тихонечко дошла до Розкиного шатра. Стараясь не шуметь расстелила свое одеяло и улеглась. Сон не шел. Все увиденные мной картинки так и стояли перед глазами. Роме народ своеобразный, легкий, добрый, но со своими традициями, верованиями и укладом. Мне чужачке совершенно не стоит лезть в их жизнь. И так они меня приняли, обогрели, обучили. Но одни только слезы в глазах Лачи перечеркивают все мои мысли. Что то рядом зашуршало, тихо протопали ножки и девчушка поднырнула мне под одеяло. Я обняла ее тоненькое, худенькое тельце. Она замерла и тихо засопела пригреваясь. Первое мое время в таборе, когда Лачи была еще ребенком, веселым, живым, любопытным мы частенько спали с ней обнявшись. В таборе любят детей, да и говорят, что все ромэ очень любят детей. И сами никогда не обижают и другим не позволят. Они их балуют, все дозволяют. Но стоит только девочке превратиться в девушку, баста. Она просто средство добычи денег. И только со временем, с возрастом она может заслужить свой голос в таборе. Я нежно коснулась губами темной макушки Лачи. И твердо про себя решила: если я смогу ей помочь, то обязательно подсоблю. Надо только понять как. С этими мыслями я тяжело уснула.

На заре, тихонечко выскользнула из своего ложа, чтоб не разбудить Лачи и побежала принимать утренние процедуры. Карл с удовольствием купался - я поливала его из кувшина. Потом долго отряхивался и выщипывал у себя перья. Через час я уже шла к свой работе. Карл парил сверху, сопровождая меня. Либо свежий утренний ветерок, либо пригревающие лучи солнца, либо с детства знакомая фраза: «утро вечера мудренее», а в дороге у меня сложилась мысль, как помочь Лачи. Только надо будет к ней тщательней подготовиться.

Весь день у меня прошел, как обычно. Нагадала юной мадемуазель скорую встречу и не менее скорое замужество, вдове в летах - благополучного исхода ее планируемого путешествия.

Следующий день с нетерпением ожидала прихода в условленное время девушки у которой странно погиб отец. Карлу дала ответственное задание. Между делом успела погадать замужней мадам на «интерес». Выходило, что ее молодой избранник в ближайшее время покинет ее и больше они не встретятся. Решение оставалось за ней.

Карл, хоть и согласно моему заданию, но все же ворвался в мой мозг неожиданно. Заметил машину с моей клиенткой и вел ее почти до самых дверей. В машине она была не одна. Некоторое время сидела в ней. Молодой человек за рулем, явно ее отговаривал. Карл подлетел ближе и я четко рассмотрела шофера. Тот уже было собрался уезжать, но девушка проявила твердость и все-таки вышла из машины и направилась к дверям.

Вдох… выдох…голова кружится…

Девушка вошла. Как обычно в необыкновенно шикарном наряде. В новенькой летней шляпке. Меня вдруг посетила мысль, что я так привыкла к минимуму вещей, из-за частой смены места жительства, что уже даже не задумываюсь о приобретении себе новомодных вещичек. А ведь я раньше ужас, как любила обновки и модные вещи. А сейчас любуюсь ими на других. И даже ни капли зависти во мне нет. Одна только практичность в голове. И улыбнулась своим мыслям. Девушка подсела поближе и тоже улыбнулась мне. Дальше я действовала по наитию. Осведомилась есть ли у девушки с собой вещь принадлежавшая ее отцу. Та согласно кивнула и порывшись вытащила из кожаной сумочки мужской перстень.

- Это сняли с папы, когда нашли его в воде. И после расследования мне все его найденные вещи вернули. Вот перстень я, почему то, ношу с собой.

- Это хорошо, - кивнула я, и ткнув пальцем перед собой, - положите его пожалуйста сюда.

А сама в это время зажгла свечку.

- Вам надо набраться терпения и постараться мне не мешать. Сможете?

Она удивилась, но кивнула согласно.

И я попробовала использовать полученные знания.

Вдох-выдох… Спокойствие… Вдох-выдох… Расслабление… Легкое прикосновение к перстню…

Тишина… Темнота… И только шипение… Легкое, тихое покачивание…

Открываю глаза и оглядываюсь вокруг. Это не меня качает, это все вокруг качается. И тут приходит понимание, что я в каюте. Тело мое огромное, почти достаю головой потолка. Руки большие, сильные. Раскладываю на постели пижаму. Снимаю с запястья часы и кладу рядом. Тут раздался тихий стук в дверь и быстро удаляющиеся шаги. Я постояла, потом накинула плащ и одела шляпу и пошла наружу. Огляделась, постояла и пошла по палубе. Никого вокруг нет. Дошла до рубки капитана и встала у низкого поручня. Облокотилась и посмотрела вниз. Море темное, как все вокруг. И тут резкий толчок в спину, чьи то руки ухватили меня за лодыжки и я полетела вниз.

Каким чудом я в таком состоянии сообразила не лететь вместе с несчастным, я не знаю. Но я четко помню, что у меня мелькнула мысль: «это не я» и «я» усилием воли вернулась обратно на палубу. И застала человека, который наклонившись вниз провожал взглядом барахтающегося в воде человека. Я оказалась с ним лицом к лицу.

Все. Хватит. Тяжело открылись глаза. Перед ними все расплывалось.

- Софи, с вами все в порядке, - взгляд медленно фокусировался на мутном пятне. Оно постепенно приобретало человеческие черты.

Вдох-выдох… Спокойствие… Вдох-выдох… Собранность…

Тут я снова закрыла глаза давая своему телу прийти в себя. Руки дрожат, слабость, но уже легче. Еще пару минут и я смогла говорить:

- Все в порядке.

Секунда на проявление слабости: «а может все рассказать как есть?». Но ее глаза не дали мне такой возможности. Я четко видела, что она не сможет принять всей правды.

- Ваш отец действительно погиб от несчастного случая, - отчеканила я, - но я увидела, что вам надо повременить со свадьбой. Его дух просил об этом.

Я не могла ей сказать, что человек ждущий ее в машине и человек скинувший ее отца в морскую пучину один и тот же.

Она еще немного помолчала и спросила о том, что ее больше всего волновало:

- А про конверт он ни чего не говорил? Что в нем?

- Нет, не говорил, но я могу посмотреть.

Она снова порылась в сумочке и достала небольшой белый конверт. И молча протянула его мне. Я взяла его в руки, покрутила. Обычный конверт сзади запечатанный сургучной печатью. Красиво.

***

Я в детстве очень любила смотреть, когда папа отправляя письма ставил наш вензель на горячий сургуч. У него на столе стояла небольшая спиртовая горелка, на которой он в специальной формочке разогревал «камушек» (как мне - ребенку в то время виделось) и потом выливал горячую, дымящую, красно-коричневую жижицу на чистый конверт, а затем пару раз дунув, покачивающим движением ставил наш фамильный оттиск. Это было так волнительно у меня аж дыхание захватывало.

***

Я машинально погладила пальцем затвердевшую печать. И тут же в голове, как в случайно увиденной работе печатной машинки, оставляя оттиск каждой буквой высветилось: «Лаура, дочка моя. Я очень люблю тебя, но если ты сейчас читаешь мое письмо, то значит меня уже нет в живых. Об одном молю: прости меня. И мою слабость к тебе. Не хочу заранее расстраивать тебя, я же вижу, как для тебя важен этот брак. Но то, что я узнал неделю назад, дает мне повод считать, что мой юрист Пьер Жано не чист на руку. Если мне удастся вернуться из Лондона, то я найму частного сыщика для расследования. Лаура, золотце мое, если я не вернулся, значит все точно нечисто (хоть бы я ошибался). По завещанию все достается тебе. Дай мне слово! Вот прям пока читаешь эти строки! Что наймешь Кошко. Ты его видела и знаешь. У меня с ним договоренность. Он въедливый. Ты у меня девочка умная. Так, что моя тебе отцовская воля: пока не разберешься в работе компании замуж за Августа Жано не выходи! А когда все выяснится (надеюсь я ошибаюсь) и если останется у тебя такая мысль - я тебя благословляю! Целую, твой любящий тебя папа.».

Я тихо выдохнула и положила письмо на стол. Еще бы чуть и слезы бы полились из глаз. В чужом письме упоминание о моем любимом дяде Аркадии, так же горячо любимом двоюродном брате (как потом оказалось приемном брате) отца. Как гром среди ясного неба. Если бы не клиентка, я бы разревелась. А тут, стараясь говорить уверенным голосом сказала:

- Ваш папа вас очень любит и просит до вашего замужества связаться с сыщиком Аркадием Кошко. Тот все знает. Но это должна быть только ваша тайна. Ни кому об обращении к сыщику говорить нельзя. Даже жениху и его отцу. Именно об этом просит ваш батюшка. А после вы сами решите нужно ли выходить замуж.

Та недоуменно на меня посмотрела, с минуту думала, но потом поблагодарила меня. Взяла со стола перстень и конверт и надев модную шляпку, накинув шаль попрощавшись вышла. Я на непослушных ногах вышла за ней, забрала с улицы свою вывеску и зайдя обратно закрылась на ключ. Только после этого дала волю слезам.

Вдоволь наплакавшись, почти силой заставила себя попить чаю. Предательская мысль вертелась в голове: «а может и мне обратиться за помощью к дяде Аркадию. Тем более он здесь. Ведь не бросит же он свою любимую племянницу». Но что то в душе было против. Так до вечера и просидела уставившись невидящим взглядом в пустую кружку.

Знание, что побег из бунтующей России дался всем очень тяжело, что многие из моих бывших высокородных знакомых вынуждены работать, голодают и живут в жутко стесненных обстоятельствах, не давало мне возможности даже подумать о том что бы просить их о помощи. Я жива, здорова, одета, накормлена, что мне еще надо. Мысленно сама с собой сойдясь на этом я себе запретила даже думать об обращении за помощью.

К вечеру, тщательно собравшись пошла к месту гуляний табора - к соборной площади. Сегодня у меня новая миссия. Розку нашла там где и ожидала. Подождала, когда она управится с клиенткой и когда она освободилась, тут же подошла к ней. Посетовала, что не справляюсь с домашними обязанностями, что у шувани получила очередной урок и надо бы тренироваться, а я не могу время выделить. Уговорила отдать мне Лачи. На пару дней. Розка согласилась быстро, понимала, что я просто так просить не буду. Подозвала ее, объявила о поручении мне во всем помогать и мы с Лачи пошли ко мне.

Съемные комнаты конечно были всегда разные, но одно в них во всех неизменно одинаковое - они все стандартно грязные. На мой притязательный вкус можно было бы и почище убираться после отъезда постояльцев. Но увы. Сменят постель (и на том спасибо), протрут (часто и грязной тряпкой) пол, вот и вся уборка. Меня, конечно, этому не учили, но видимо, моя природная наблюдательность, умение замечать и отмечать все, да и жизнь заставила (что уж говорить) уметь наводить порядок самой. А потом и в привычку вошло: при въезде в новое жилище отмывать все по-своему. В этом, своем нынешнем жилище я уже все отмыла, но нужен был повод забрать к себе Лачи. Розка, как мать только рада поводу дать своей дочери поучиться помогать по дому. Хоть Лачи, как и Розка, не белоручка и всю домашнюю работу уже привычно тянет на себе, но опыт работы на кого то всегда пригодится.

Мы пришли в комнаты, Карл за окном уже нетерпеливо переминался. Я распахнула окно. Он деловито прошелся по подоконнику и в два взмаха долетел до своего любимого места на секретере. В этот раз мне повезло с мебелью. Было почти все самое необходимое. А то бывало, что мне приходилось хранить мои вещи в коробках. Ну да ладно. Надо определиться с Лачи. И я выделила ей небольшую, но уютную комнатку рядом с моей. Все равно она пустовала. Прошлись мы экскурсией по комнатам. Показала ей кладовку с метелкой, кучей ведер и тряпок. Туалетную комнату. Улыбнулась с грустью. По привычке называю ее на русский манер. И поведала, что у нас, в моем детстве, и назвала дословно - туалетной комнатой - называлось помещение, где облачали дам в их вечерние платья. У моей маман туалетная комната была почти размером с нашу бальную залу. Лачи весело рассмеялась, видимо, явно представив себе переодевания прямо рядом с отхожим местом.

Затем мы с ней ужинали бутербродами с мясом, овощами и запивали все горячим чаем. Хорошо, что у меня есть две кружки. Вообще у меня посуды минимум на меня одну. Как и вещей. Жизнь в таборе научила быть непритязательной. А вот почему то кружки я взяла две. Не знаю. Не для клиенток, у меня нет правила поить клиенток кофе или чаем. У меня все проще.

Как бы невзначай я рассказала о том, как мы с шувани ходили в лес. И под предлогом потренироваться, предложила зажечь свечу и попробовать вместе.

Повторила с ней правила дыхания смотря на пламя. А дальше я доверилась провидению. В этот раз я входила в транс дольше. Но зато, в ясной, чистой, опустошенной голове сразу высветилось решение. Я так и поступила. Легкой, призрачной дымкой вошла в сознание Лачи, нашла там зарождающуюся, но еще дремлющую силу. И вложила в нее всю свою, какую только смогла выжать из себя. И капельку оставила на отвлечение - что бы Лачи отвлекалась от того, что с ней произошло. Проще говоря - забыла. Все. Дальше на все воля провидения. Но я искренне надеюсь, что ее сила пробудится раньше, чем это было заложено в ней.

С трудом разлепила веки, задула свечу и сославшись, что уже поздно дошла до кровати.

Следующий день я решила устроить себе выходной. Тем более, что чувствовала себя неважно. Лачи, умничка, с спозаранку уже вовсю трудилась. Привычка выработанная годами. Я позволила себе поваляться. Потом мы с удовольствием вместе позавтракали, навели порядок во всех углах и темных закоулках. Особенно уделили внимание облюбованный Карлом секретер. Тот сначала тихо огрызался на нас и пытался отогнать, но потом, видимо, понял, что это бесполезно и сбежал. Мы смеясь помахали ему в след мокрыми тряпками и продолжили дальше. Одни полы перемывали раза три. Потом сходили в кафе рядом и прикупили свежих круассанов. Дальше мы валялись на чистом полу и я показывала ей свои расклады. Она схватывала на лету. То, на что у меня уходило по нескольку дней, а то и недель, она улавливала сразу. К вечеру она уже почти профессионально раскладывала крест. Меня осенило, что надо подарить ей таро. Свои картинки я по памяти рисовала себе сама. И ей нарисую. Карл вернулся с добычей (нам в отместку) и раскрошил ее на чисто вымытом секретере. Мы над ним только посмеялись. После приятного легкого ужина мы с Лачи двинулись к табору. Я выкинула все мысли из головы. Надеялась, что Луладжа не раскусит мою уловку. Ворон сопровождал нас.

Лучшая защита это нападение. И я решила ею воспользоваться. Чтобы шувани не успела разглядеть вмешательство в силы Лачи я кинулась хвалить успехи той в гадании таро. Подробно и много рассказывала о наших играх и своем удивлении, что так быстро она схватывает. По секрету поделилась, что хочу сделать ей колоду. Луладже было приятно, что так лестно я отзываюсь о ее будущей родственнице. И она даже высказала мысль, что возможно в последствии та станет ее заменой в таборе. Так славно, когда твою аккуратно заброшенную мысль (тайное желание) выдают за свою и начинают развивать в нужном тебе направлении. В общем итогом вечера было вынесено решение, что я буду брать Лачи с сбой почаще и учить своему гаданию. А потом шувани сама ею займется, будет передавать знания. Вечер удался. С этой счастливой мыслью я засыпала в таборе.

Дальше жизнь потекла по новому руслу. Лачи уже сама прибегала с утра в дни которые мы определили. Я учила ее всем раскладам которые сама умела. И тихонечко подталкивала ее растущую силу.

Через неделю появилась моя клиентка. Она была явно одна, выглядела уставшей и опустошенной. Я уже было приготовилась ей погадать, но она пришла просто попрощаться и выразить мне благодарность. Я видела, как ей тяжело далось разочарование в некогда близком человеке. Но она сделала правильный вывод - надо поменять жизнь кардинально. И она решила поехать в путешествие, взяла с собой верную подругу, свою помощницу. Сегодня у них отправление. Я только пожелала ей удачи. Она грустно кивнула, пожала мне руку и оставив небольшой конверт легкой походкой вышла. Я знала, что теперь ее жизнь в безопасности.

К вечеру появилась Лачи и мы, по обыкновению, сходили в продуктовую лавку. Еще зашли в пекарню и забрали мой заказанный мясной пирог. Карл с особым удовольствием его уплетал. После ужина я презентовала ей яркие широкие ленты. Давно уже заметила, что подол ее юбки обтрепался и уже пора пришивать новый. Накануне обошла несколько скобяных лавок и в одной из них нашла искомое: яркие широкие ленты. Как раз, чтоб пришить к подолу. Лачи любит яркое. С удовольствием смотрела, как она радуется маленькому презенту. Тут же не откладывая в долгий ящик она занялась шитьем. Когда был прошит весь подол, Лачи аккуратно сложила в карман обрезки и довольная покружилась. Господи. Какой она еще ребенок!

Утром я ее проводила в табор. Когда вышли из дома я заметила уже знакомый автомобиль и смотрящего прямо на меня водителя. Интересно, что ему от меня надо. Может решается воспользоваться моими услугами? Не хотелось бы. Уж очень мне будет не приятно. В голову лезли неприятные мысли. Но Лачи весело щебетала рядом и я не стала забивать себе голову дурными мыслями.

Прошло еще две недели и в таборе стали поговаривать о переезде дальше. Луладжа все чаще была занята вечерами, ей надо было внутренним взором увидеть куда должен выдвигаться табор. Ну и я потихоньку собирала вещи и укладывалась. Это было обычным делом.

В последний день нашего пребывания я полностью рассчиталась с хозяином съемных комнат, мои вещи уже все перенесли в кибитку и я налегке шла в сторону табора. Карл покружился надо мной и темной точкой мелькнул впереди. Улетел. Сейчас его покормят. Самые лакомые кусочки всегда ему достаются.

А я торопливо шла по пыльной дороге. Вот и моя развилка, еще немного и я буду скоро со своей семьей. Сзади раздался громкий гул машины. Я чуть отошла в сторону и уже по траве продолжала свой путь. Когда машина поравнялась со мной, раздался громкий гудок и от неожиданности дернулась и остановилась. Автомобиль тоже притормозил подняв густую дорожную пыль колесами. Я закашлялась. И тут вдруг голову пронзила боль и в глазах потемнело. Я было дернулась, но меня схватили крепкие руки, зажали рот и на голову натянули что то душное и пыльное. От боли, неожиданности и, видимо, нехватки воздуха я потеряла сознанье.

Очнулась от тряски и гула, стала крутить головой, что бы понять где я. Но тут же почувствовала, как меня крепко прижали и в нос ударил мерзкий, неприятный запах, к горлу подкатила дурнота и меня снова окружила темень.

Приходила в себя я очень тяжело. Затылок болел, тошнота подкатывала волнами. Глаза слезились. Я то проваливалась в забытье, то снова выплывала в этот мир. Сколько я так пролежала я не знаю. Но вокруг было постоянно темно. Аккуратно покрутила головой, затылок отозвался болью. Медленно приподняла руки. Так не связаны, уже хорошо. Кончиками пальцев коснулась затылка. Шишка. Большущая. Пальцы дрожат. И очень хочется пить. Тихонечко привстала. Голова кружится. Посидела с закрытыми глазами. Открыла стала присматриваться. Темно, но очертания видны. Стены, вверху, под самым потолком тускло светится небольшой проем. Наверное окошко. Медленно встала и прошлась до него. Потрогала стены. Большие каменные блоки. Из таких в старину замки складывали. Рядом темнеет пятно. Присмотрелась - небольшой столик, на нем стоит крынка. Потихоньку, протянув руку вперед коснулась ее. Прохладная, чуть поглаживая нащупала ручку, приподняла - тяжелая. Второй рукой придерживая поднесла к лицу. Принюхалась. Пахнет водой. Пригубила. Вода. С удовольствием напилась. Уф. Хорошо, хоть вода есть. Аккуратно поставила обратно. Рядом что то звякнуло. Я снова пошарила рукой. Тарелка, а в ней что то холодное и вязкое. Думаю какая-нибудь каша. Это радует. Значит меня не убивать сюда привезли. Для того, кого приговорили к смерти вряд ли будут оставлять еду и воду. Да и убить меня могли и сразу. Бросили бы тело ни кто и разбираться бы не стал. Родни у меня нет. Цыгане ввязываться не станут. Значит похитителям что-то от меня нужно. Знать бы что. Такие мысли тихо ползли в больной голове. Пальцы вытерла о свою юбку и решила, что есть буду когда сильно проголодаюсь. А пока продолжила обследование своей тюрьмы. Большой темный проем оказался тяжелой деревянной дверью с небольшим отверстием и решеткой в нем. Подергала ее. Закрыто. Только замок дребезжит. Не буду шуметь и привлекать внимание. Пальцами провела по поверхности двери. Замочной скважины нет, значит засов с той стороны. Да, частенько в замках делали подвалы с такими темницами в подземелье. Даже у нас такие были. Голова закружилась и я придерживаясь за стены медленно пошла обратно к брошенной на полу лежанке. Надо как то набираться сил. Но вот как? Потом махнула рукой и подумала, что нужно выспаться, утро вечера мудренее. Буду считать, что сейчас вечер. И закрыв глаза тихо уснула.

- Эй, просыпайся, - прозвучало над головой и меня грубо толкнули.

Я еле-еле разлепила веки. Голова гудела. Глаза слиплись. Язык присох к небу. Не открывая глаз я привстала.

- О, жива! - насмешливо хмыкнули впереди.

Я поднялась и пошла вперед с закрытыми глазами, чуть вытянула руки. Коснулась человека, отодвинула его рукой - мешался. Прошла мимо него, дошла до столика с кувшином. Утолила жажду и только после этого открыла глаза. Мерцало пламя свечи. И человек который ее держал тоже выглядел подрагивающим. Так смешно хмурил брови, что я невольно улыбнулась.

- И чего ты тут скалишься? - даже в тусклом свете было видно, что человек злится.

Сзади, за дверью раздалось шуршание и звяканье ключей. «Значит он не один», - разочарованно подумала я.

- Вот хозяин приедет и с тобой разберется, - замахнулся было на меня злюка со свечой. Пламя свечи метнулось и чуть было не погасло.

А я в это время потянула из него энергию. Злится он, это конечно плохо, но мне деваться было некуда, не было выбора. Свои запасы надо пополнять.

Он осторожно прикрыл рукой пламя свечи и оно снова весело заплясало, и молча не оборачиваясь вышел из моей темницы. Я провожала его взглядом стараясь не прервать поток качаемой энергии. Дверь со скрипом открылась, за тем закрылась за ним, так же натужно проскрипев. Звук звякающих ключей дал мне понять, что дверь закрывается не просто на щеколду, а еще и на ключ. Это усложняло дело. Но уже то, что я смогла вытянуть из него энергии мне давало возможность попробовать связаться с Карлом. Я очень на это надеялась.

Но для начала я подкрепилась той кашей, что стояла на столе. Неизвестно сколько сил мне понадобится и было бы неразумно истратить все, что у меня есть. Холодная, склизкая, безвкусная, но я ее съела с удовольствием. Главное правило: еда должна приносить удовольствие и тогда она пойдет на пользу организму. Снова запила все водой. Уже заканчивается. Надеюсь, что воды мне еще нальют.

Еще раз прогулялась по своему временному обиталищу. Измерила его в шагах. От одной стены до другой три с половиной шага. От другой стены до двери целых пять. Посмотрела в решетчатое окошечко двери - темнота. Еще прошлась. Постояла посмотрела на узкое отверстие под потолком. Интересно. Оставила его на потом.

Села на свою лежанку. Сосредоточилась. Закрыла глаза и представила себе Карла. Его блестящие, гладкие, иссиня-черные перья. Его крепкий, сильный клюв. Мысленно погладила его по голове. И постаралась взглянуть в его единственный глаз. Но увы. Ни как не смогла уловить. Четыре попытки не увенчались успехом. От напряжения голова кружилась и я просто опрокинулась на спину. Попробую позже. Не известно когда еще можно будет подпитаться. Не хочется валяться без сознания. Попробовала поспать, но проваливалась в полудрему и тут же перед глазами вставала Лачи. И снова возвращалась в сознание. Она очень переживает. Бедняжка. Сколько я так промучилась не знаю, но вскоре в небольшой проем под потолком пробился кусочек света. Я еще прошлась по замкнутому пространству и огляделась получше. Не такая темень, может быть увижу, что-либо полезное. Но увы. Под брошенным на пол матрасом ничего не оказалось. Взяла было ложку, но сообразила, что еще одну мне вряд ли дадут. Пускай пока лежит на столе. Хуже будет если совсем отнимут. Села на свою лежанку и попыталась сосредоточится. Вдох, выдох… Вдох, выдох… Медленней… Спокойней… Теплыми, тоненькими струйками поднимается сила от самых кончиков пальчиков до головы… В нежно-оранжевый жгут скручивается и выходя из самой макушки тянется к маленькому светящемуся проему в стене, под самым потолком… нежное дуновение свежего, прохладного ветерка… Внутренним взором, аккуратно осматриваюсь… Теперь понятно, почему только узкая полоска света проходит в проем. У самой земли. Это еще повезло, что ни землей не присыпало, ни хламом не завалило. Только на закате пробивались лучи уходящего солнца. Поздней весной и летом, они подольше освещали темницу, а зимой, наверняка, даже не заглядывали сюда. Уже было собралась возвращаться обратно в свое временное, темное обиталище, как ощутила приближение самоходки. Но дожидаться приближения не стала. Почувствовала дурноту. Уф. Еще немного и совершенно без сил осталась бы. Легла. Надо унять головокружение и подкатывающийся к горлу горячий, тяжелый комок тошноты.

Уже почти уснула, как услышала шорохи и приближающиеся голоса. По гулкому эху, стало понятно, что мои похитители спускаются по лестнице, чтоб посетить меня в моей темнице. Голоса приближались. Уже больше двух. Трое. И один из них, тот самый, который руководит ими. Возможно сам похититель. Если не побоялся марать свои руки. Заскрежетал замок. Надо его увидеть первой. Приготовилась. И не зря. Окинула внутренним взором вошедших. Ах, как пышет злобой его аура. У остальных - серая, как у уставшего от жизни человека.

- Эй, вставай! - прогремел его голос на все малюсенькое помещеньице.

Хотел напугать. Я как лежала с закрытыми глазами, так и продолжала лежать. Много чести вставать перед убийцей. Раздался лязг открываемой двери и вошли двое. Один уже с заканчивающимися силами. Хорошо же я его опустошила. Другой полный сосуд. Сквозь закрытые глаза я видела мельтешение света приближающейся лампы. Прикоснулась к его ауре. Жуть, как паук. Мерзкий и злой. Хотя пауков грех обижать.

- Вставай, я сказал! - снова прорычал он.

И я ощутила толчок в край матраса. Злится.

- Может она умерла? - спросил он в сторону, обращаясь к своему сопутчику, - потрогай ее!

Приказ прозвучал грозно. Возле меня уплотнился воздух, потемнело и холодные дрожащие пальцы коснулись моей щеки. Я ухватила слугу за руку. Тот вскрикнул от неожиданности. Я отпустила и почувствовала, как тот ретировался к двери поближе.

- Значит жива, - ехидство в голосе звенело, - ладно, лежи. Еще дня два полежишь, сама вскакивать будешь при моем появлении. Как миленькая.

И обращаясь уже не ко мне:

- Пускай сегодня полежит, а завтра я из нее душу вытрясу. Сволочь такая, оставила меня без денег.

И развернулся к выходу. А я тянула энергию не жалея ни себя ни его. Ага, сейчас, буду я тебе еще два дня тут.

Когда они свернули за угол к лестнице связь разорвалась. А уже через полчаса я старательно вела выуженного поблизости искателя легкой наживы. Как я благодарна миру, что есть такие люди. Хотя раньше я бы осудила вора.

Спустя еще немного времени я услышала за дверью его крадущиеся шаги. Я притягивала его аккуратно, осторожно. Как с котом в бантик играясь. От воспоминаний улыбнулась… Специально громко кашлянула.

- Эй, есть кто? - долгожданный шепот раздался возле темной двери.

Я шаркая, издавая побольше звуков подошла к двери. В темноте выделялись только белки его глаз. Жутковато.

- Я тут, - шепотом ответила я.

- Ты кто?

- Пленница, - чистосердечно покаялась.

- А за что тебя? - в его голосе прозвучал интерес.

- Не знаю, - притворно удивленно протянула я, - шла к себе в табор, а мне мешок на голову и украли.

- Ты тоже из наших? - радость почувствовалась в голосе.

- Я приемная, гадалка из табора. У нас шувихани Луладжа.

- А-а-а, - протянул он уже более громким голосом, - наши слыхали про вас. Мы к ней и идем за советом. Наша шувани погибла. А табор без шувихани не табор вовсе.

Хорошо, что темно и он не видел, как я обрадовалась. Как все складывается великолепно.

- Ты меня в свой табор проводишь? - тут же он взял быка за рога.

- Ну конечно, - не скрывая своей радости пообещала я, - мне бы только выйти отсюда.

Он замолчал. Молчание длилось долго, но я не торопила - понимала, что он пытается придумать, как меня вытащить отсюда.

- Эх, мне бы света хоть немного, глянуть, что за замок здесь, - он по шуршал чем-то, - спички есть, но они сгорают быстро.

Я метнулась к матрасу, сорвала с него длинный клок ткани. Перевернула стол, чуть не отбив ногу себе, умудрилась, хотя и с трудом, выломать ему ножку. Обернула тряпку вокруг нее. И протянула получившуюся основу для факела ему в решетку дверного окошка. Тряпка знатно занялась. Сквозь прутья решетки моя рука свободно пролезла и я держала импровизированный факел, а он колдовал с замком.

- Хорошо, у каждого ромэ всегда с собой нож, - чуть сдавленным голосом проговаривал он мне.

Ему видимо, было так сподручней и продолжал комментировать свои действия.

- Еще немного и сейчас пойдет, - уже четко кряхтя от натуги, - с замком возиться дольше будет, я петли его удерживающие оторву.

Что то звякнуло упав на пол. И дверь скрипнула.

- Вот, все, чаюри, ты свободна.

И он высвободил из моей затекшей руки пылающую деревяшку. Я не веря своему счастью вышла за дверь. Прыгающее пламя освещало каменный коридор. Он зашел в мою камеру. И подпалил угол матраса. Правильно. Что бы, если меня хватятся, занялись пожаром в подвале, а не погоней. Куда идти я уже знала. Мысленно проходила весь путь от моей темницы до ворот пока готовилась к приходу освободителя.

Убегали мы в спешке, хотя я чувствовала, что преследователей нет. Но береженого бог бережет. Когда мой спаситель, объявил, что уже скоро будем в таборе мы расслабились. Пошли медленнее. После того, как дыхание нормализовалось и сердце не выпрыгивало из груди, мы наконец-то представились друг другу. Моего вызволителя звали Гожо. Его любопытство я удовлетворила, честно поведала за что меня пленили.

Не мог глупый альфонс успокоиться. Повел он себя, так, как я и должна была предвидеть. И ключевое слово тут: «должна была». Это же элементарно, понять, что вырванная из цепких лап жертва, уже считающаяся своей, сравнима с выдернутой изо рта ребенка сладкой конфете. И там и тут будет истерика. Но, ребенок поорет и перестанет, а праздный ловелас, уже считающий себя богатеем и распорядителем роскоши (да еще и решившийся на убийство ради этого) лишившись всех мечтаемых им благ, понятное дело, кинется возвращать все обратно. И мне бы, дуре, предусмотреть это. А я помогла бедной девице и обрадовалась. Ну, что ж, закон вселенной - за все надо платить. А за свою невнимательность - в двойне.

Пока рассказывала, пришлось попутно объяснить и кто я сама такая. И параллельно, пока мы уже не вышли к полю, где ютились кибитки и пылал костер, доказывала, что я не смогу стать шувани для их табора.

Как положено, ромалэ меня обогрели, накормили, выслушали. Я уже почти засыпала убаюканная теплом и танцем костра, как вдруг Карл ворвался в мою голову. И я ощутила, всю боль, страх и тоску. Меня скрутило. Тело мое оказалось на земле. Из последних сил, я мысленно коснулась его взъерошенных перьев на голове и успокаивающе прошептала: «Карл, миленький, со мной все в порядке». Меня трясущуюся отпаивала милая девчушка. Карие глазки которой напомнили мне о Лачи. Только та была чуть постарше. И я, глядя в эти глазки, вспомнив о любимой подружке, вдруг поняла, как ей помочь. Эта мысль придала мне сил. Главное, в свое время не сплоховать. И действовать надо не откладывая. Засыпала я, укрывшись теплыми шалями в одной из кибиток, довольная и спокойная. В полной уверенности, что завтра случится то, что должно случиться.

Утром проснулась почти на рассвете. Вышла, умылась, постояла полюбовалась на солнце в легкой дымке. Укуталась в шали. И тут над головой раздались такие родные звуки. Карал воткнулся в меня с размаху, едва я успела повернуться на звук. Так он мне отомстил по-своему. Я прижала его к груди и слезы наворачивались на глаза.

До вечера жизнь текла точно такая же как и во всех таборах. Карл, как обычно собрал вокруг себя малышню и они затеяли игры. И как он умудряется с ними ладить, и как они ему перья не выщипывают, в моей голове не укладывается. Но и ворон и дети друг от друга в восторге. Мужчины чинно попыхивали трубками, женщины занимались домашними делами. Я помогала, как могла. После обеда и положенного отдыха, старейшины собрались гурьбой и мы с моим уже помощником Гожей в составе делегациив запряжённой кибитке двинулись в мой табор. Карл по обыкновению указывал нам путь.

Мужчины ехали молча и только Гожо расспрашивал меня о моей семье. А я весело, с шутками и в лицах описывала своих родных. И Розку, и Милоша, Луладжу. Всю дорогу к нам я его развлекала, следила за Карлом, чтоб не заплутать и вдруг явственно поняла, что я боюсь. Боюсь решения Луладжи. Я отдаю себе отчет, что моя идея, подсунуть Лачи в чужой табор под видом шувихани будет принята ею в штыки. Девочка конечно молода еще, но сила в ней есть, и не маленькая. Но, как же страшно идти против той, которая определила малютку Лачи в подарок своему сыну. От таких мыслей меня стало потрясывать. И я с еще большим энтузиазмом стала веселясь рассказывать о смешных случаях в нашем таборе. Гожо хохотал. И, почему то, это немного успокаивало.

Приехали мы за темно. Уже во всю пылал костер, тихо плакала скрипка в руках Милоша, Луладжа сидела попыхивая своей трубкой. И только на звук скрипящего колеса они обернулись и увидали нашу кибитку. Тут раздался громкий свист и нас высыпали встречать почти все. Даже дети. Их силком возвращали обратно. А я спрыгнув на землю тут же оказалась в объятьях Лачи. Я тихо чмокнула ее залитые слезами глазки.

- Не плачь, подружка моя, - тихо прошептала я ей, а у самой сердце все сжималось и сжималось в тугую струну, - я жива, я в порядке.

Луладжа, как положено шувихани, распоряжалась потчевать гостей. Когда мы оказались с ней рядом она подошла и тоже обняла меня и посетовала, что они уже не чаяли меня видеть живой.

У костра, сжимая в руках кружку с теплым вином, после того, как все перезнакомились, рассказывала о том, как и кто напал на меня. Все качали головами и ахали. Лачи сидела рядом со мной и чуть подрагивала. Я ее обнимала и прижимала к себе укутывая в теплую шаль.

Уже тускнели звезды на небосклоне, когда мы все-таки разошлись спать. Гости в своей кибитке, а я как обычно под бочком у Лачи. Уже почти заспала, глаза слипались, как вдруг Лачи толкнула меня.

- Не спится? - переспросила я.

Она лишь мотнула головой. А потом вдруг прижавшись ко мне, тихим, горячим шепотом мне в ухо спросила:

- А, Гожо, это кто?

И я услышала неподдельный интерес в ее словах.

Я и рассказала, как приманила своего спасителя, да как меня принимали в другом таборе, да как ехали к своим. А она затаив дыханье слушала и только глазищи ее поблескивали отражая звезды.

Спустя пару минут она уже спала. Тихо посапывая, да умильно улыбаясь своим снам. А я мучительно размышляла. Как подтолкнуть Луладжу к принятию решения? Какие доводы использовать? Да и помогут ли они? В глубине души я понимала, что шувихани не отдаст Лачи. Она хоть и ведающая, хоть и понимает, что Лачи будущая шувани, но игрушка для сына нужней. Она мать. Мать капризного, избалованного и жестокого ребенка. Ее ребенка.

А сила Лачи уже и без моего участия развивается, да растет. Эх. Жалко, что мое слово против слова шувани табора это писк комариный. С такими грустными думами я и встретила рассвет.

День прошел в подготовке к вечернему празднеству. Луладжа велела перед проводами гостей устроить праздник. А вечером с песнями, плясками благодарили моих спасителей.

Я порывалась поговорить с шувани, но она, как нарочно, ускользала от меня. Когда догорал костер, и все уже расходились по кибиткам, я вдруг заметила какими глазами Луладжа наблюдает за Лачи. Та у самого костра тихо общалась с Гожо. «Хорошо, что они завтра уезжают» - мелькнуло у меня в голове, глядя на поджатые губы Луладжы.

Утром всей гурьбой умылись и позавтракали, да вышли провожать гостей. Я все порывалась найти Лачи и с ней проводить, но ни как не могла ни где ее найти. Только соберусь пойти ее поискать, но, все время отвлекалась. Кибитка гостей удалялась и мы всей гурьбой возвращались обратно. И вдруг я поняла, что среди нас так и нет Лачи. Вдруг мой взгляд упал на сына Луладжи – Якоба, тот хитро щурил глаз и улыбка была презрительная (как обычно) и самодовольная. Это меня насторожило. Поэтому я сделала вид, что занята Карлом, а сама краем глаза следила за ним. Тот тоже вел себя очень необычно. Демонстративно расхаживал у кибитки Розки и все озирался. Когда он понял, что на него ни кто не обращает внимания он скользнул внутрь. Я опрометью бросилась за ним. Приподняла полы занавески, выполняющей роль двери в кибитку, и увидела, как он копается в вещах. «Он, что то ищет у Розки?», - с недоумением мелькнула у меня мысль, но он приподнял нечто. А дальше все стало ясно: он развязывал плачущую Лачи. Я только покачала головой. Этот ревнивый, капризный, избалованный гад связал ребенка и бросил в кибитке, боясь, что она сбежит с новенькими. Я ушла. Мне не нужно показывать свой интерес в этом деле. Но своими действиями этот глупец натолкнул меня на новую идею. Если судьбе будет угодно, то я спасу Лачи из лап этого монстра.

Лачи с красными от слез глазами показалась из кибитки. Я махнула ей рукой призывая. Она подбежала ко мне явно с намереньем пожаловаться, но я успела ей подмигнуть и приложила палец к губам, давая понять, чтоб она держала язык за зубами. Она меня поняла и только чуть прижалась ко мне. Я ее погладила по спине и мы занялись обычными делами.

Вечером, у костра, когда все дети спали по своим местам, Луладжа и совет, пояснили всем, что эту зиму мы все будем зимовать поближе к городу. Поручили Милошу найти постоялый двор. Побольше, но подешевле, чтоб детей, да женщин не морозить. А дальше пойдем по весне, когда сможем помочь несчастным. На том и порешили. Не гоже оставлять в беде никого, особенно своих же. После совета я привычно залезла в кибитку и уснула.

В городе, я сняла новую комнатку и занялась привычным делом. В конце недели Гожо наведался ко мне. Я пригласила его попить чаю и не знала о чем с ним разговаривать. Но пока мы пили горячий, тонизирующий напиток я заметила, что он тоже не знает о чем со мной разговаривать. Или стесняется? Обычно это чувство не знакомо этому свободолюбивому народу. Я внимательно на него посмотрела, увидела его грустные глаза, как вдруг поняла, как ему тяжело. Ну. Еще его мне не хватало! Влюбленный цыган, это сплошные хлопоты! Еще наделает глупостей! Нет! Надо брать все в свои руки.

- Лачи про тебя спрашивала, - как бы невзначай бросила я.

Глаза загорелись, щеки порозовели. Да, я все поняла правильно. Увы.

- Как она там? – чуть смущаясь спросил он.

- Хорошо, - сказала я и поняла, что не нужно вводить его в заблуждение.

И я рассказала ему все, как есть. Да предупредила, чтобы не наломал дров. Тут хитрость нужна. Надо подумать, нельзя действовать наскоком. Решили, что времени у нас много, можно обдумать и придумать решение. А потом встретиться и обсудить наши придумки. На том и порешили.

Зиму перезимовали с трудом. Два раза выгоняли нас с постоялого двора. Еле находили новые. Дороговато вышло. И мне переезжать пришлось. С Гожо замучались придумывать новые идеи. Старейшины наших таборов еще пару раз встречались. Но выхода так и не нашли. Ближе к весне табор Гожо собрался в дорогу. Завтра они приедут в наш табор прощаться и уезжают.

А у меня куча дел.

На последок два табора собрались на нашей площадке, все устроили прощальный праздник. Было весело, с песнями, танцами. На рассвете их табор начал движение в сторону, которую указала им Луладжа. Она обещала, что там они найдут новую шувихани себе.

В лесу уже все больше и больше появляется проталин. Воздух пропитывается запахом весны. Уже и ночи не такие холодные. Все больше народу остается ночевать в таборе и только дети оставались на постоялом дворе. Я старалась почаще заглядывать туда, чтоб навестить Лачи. Уже большая девица. Невеста. Луладжа на днях объявила о готовящейся свадьбе. Я приходя видела тоску в ее глазах и как могла поддерживала.

После тяжелой недели шла в табор, договариваться, чтоб мои вещи уже перевозили, собиралась оставить съемную комнату. Дорого, не хватало мне клиентов оплачивать ее. А когда пришла, застала переполох. Оказалось, что голодные лесные волки задрали одну из лошадей. И так их на перечет, да зиму еле пережили. Так еще и волки. Трава свежая, только вылезающая, оказалась слишком заманчивым лакомством. Отпустили попастись и упустили. Чуть глубже в лес зашла, как тут же была растерзана.

Многие женщины плакали, мужчины лишь головой качали. Луладжа строго пресекла слезы, да жалость. Решено было, что после свадьбы двинутся в путь. А лошадь было велено купить новую. Для этого на завтра Милош с друзьями поедут в окрестные поселки. Глядишь найдут новую.

С постоя табора каждый день в город ходить было накладно, поэтому я стала появляться там реже, чем хотела бы. Стала помогать Розке готовиться к свадьбе дочери. Первый мой порыв поговорить с ней, пропал, после того, как узнала, что Розка гордится. Гордится тем, что породнится с семьей шувихани. На сердце все чаще и чаще у меня скребли кошки.

День свадьбы неумолимо приближался. Розка перевезла Лачи в табор. В городе выбрали самое дорогое платье. Пока девочка его мерила я в душе ужасалась. Она таким ребенком смотрелась в этом роскошном, белом платье. Ушивали его прямо на ней. И подол пришлось укорачивать. Я стояла смотрела и сердце мое холодело. А она не могла даже поднять свои потухшие глаза и посмотреть на меня. Так и стояла опустив голову. Мы с ней совсем не разговаривали и по ночам она уже не прижималась ко мне.

Готовились к свадьбе всем табором. Карл все реже появлялся. Стал улетать на долго, а прилетал только глянуть, что мы все живы и снова в полет. «У него началась своя жизнь», - утешала я сама себя уходя с головой в помощь в подготовке. Чтоб приносить деньги, я стала через день ходить в город. Гадала прямо на улице, как мои сородичи. Много денег не заработаешь, но зато можно весь день провести за такой работой. А вечером шла обратно. Вот в один из дней меня на дороге поджидал Гожо и, что удивительно, Карл с ним.

- Я думала вы уехали! – воскликнула я не веря своим глазам.

Мы болтали долго. В табор я в тот вечер не пошла. А следующий день я провела в бегах по магазинам. Сняла комнатку у глухой старушки. Там мы с Гожо встречались и обговаривали наш план. В табор я приходила все реже и реже. Только, что бы знать день, на который назначат свадьбу.

Не долго нам пришлось мучиться.

Утро было солнечное и теплое. Табор постепенно просыпался. Женщины наряжались, да расстилали цветные пледы, украшали лентами, бантами. Готовились. Луладжа светилась от гордости. Помогала, да руководила девчонками которые готовили праздничные угощения. К обеду из кибитки вышла Розка. Ее взгляд мне не понравился. Я кинулась к ней. И тут она заголосила. Все замерли, я бежала к ней, но Луладжа оказалась быстрей. Оказалось, что Лачи нет на месте. И ее с вечера никто из семьи не видел. Розка решила, что она у жениха и не поднимала паники. Но сейчас надо было уже наряжаться и она знала об этом и должна была быть на месте, а ее нет. Луладжа всех успокоила, что видно молодая напугалась грядущими событиями и просто спряталась. И ее надо найти. Все в таборе кинулись ее искать. Переполох был невероятный. Мы бегали друг за другом, перепроверяли кибитки, перевернули все вещи. Я уже не помню, кто догадался искать в лесу, но мы взявшись за руки, большой шеренгой пошли в лес выкрикивая и зовя Лачи. А дальше все было, как во сне. Почти одновременно мы вышли на поляну, и наткнулись на разодранное и покрытое кровью свадебное платье. Розка, и Луладжа кинулись туда. Но Лачи там не было, и только кровавый след вел в густую чащу. Розка обнимала разодранное кровавое платье и невидящими глазами смотрела на нас. У меня сердце разрывалось от вида несчастной женщины. Луладжа с сыном кинулись по следу, но вскоре вернулись. Якоб от злости бросил фразу: «Так ей и надо! Сбежать попыталась! Так ей и надо!»

Вместо праздничного свадебного пира в таборе был прощальный ужин. По утру догорел прощальный костер уносящий часть души умершей Лачи. Шувихани лично закладывала погребальный костер, положила в него остатки подвенечного платья. Я не сдерживая слез прощалась с милой подружкой. Милош не скрывая слез плакал и обнимал застывшую Розку.

На следующее утро все в таборе не сговариваясь стали собираться. К вечеру на месте стоянки табора было пусто и тихо.

Я как могла утешала Розку. Она очень меня пугала своим поведением. Я пыталась поговорить с шувани, но та от меня отмахнулась. У нее сейчас было дело поважней: ей надо было привести табор в новое место. Милош старался помочь матери, но та на него не реагировала. Ехали всю ночь, под утро устроили привал, отдохнуть, перекусить. Розка отказалась есть. У меня сердце разрывалось, я попыталась ее покормить. И вдруг она глянула на меня и тыча мне в грудь пальцем сказала:

- Это ты виновата!

Я опешила и выронила тарелку с супом. Покачала головой отрицая свою вину.

Но Розка продолжала:

- Это ты виновата, что моей девочки не стало! Ты привела в табор того цыгана!

И разрыдалась. Я поняла, что она действительно так думает. Я огляделась и увидела в глазах ромэ тот же упрек. Они все думают, что я виновата. И что Лачи хотела сбежать с Гожо. И мне их не переубедить.

Карл слетел с ветки и сел передо мной, давая всем понять, что меня в обиду не даст. Я огляделась. Все смотрели на меня осуждающе. И я поняла, что больше они меня своей не считают. Ну что ж.

Я встала, поклонилась шувихани табора и пошла своей дорогой. И только хлопанье крыльев над головой звучали поддерживая меня.

***

Город встретил меня утренним рассветом. Пару недель я потратила, чтоб заработать на дорогу в столицу. Куда я твердо решила ехать. Большой город – большие возможности. Пора уже мадемуазель Софи развиваться и становиться самостоятельной.

Перед поездом я стояла всматриваясь в небо. Карл куда-то пропал прямо на кануне отъезда. У нас конечно крепкая связь, но я стала переживать. Клетки он не любил, но мы с ним четко договорились, что бы не потеряться он потерпит долгую поездку в клетке. И я ждала. Еще немного и ему придется догонять поезд. Тот стоял у перрона подрагивая и издавая громкие звуки. Вещи мои носильщик уже разместил на свои места. И только я стояла ожидая свистка проводника. Карл тяжело опустился мне на плечо и я собралась было его отчитать, как маленькие ручки обняли меня сзади. Я счастливо улыбнулась. Придерживая руки я повернулась и обняла ее тщедушное тельце, поцеловала в макушку.

- Лачи, девочка моя!

Гожо стоял рядом.

- Ну, что, поехали? – кивнул он.

И мы поднялись в вагон. В соседних купе удивленными взглядами провожали нашу маленькую, но такую странную процессию.

Заняли свое купе, закрыли двери и я задернула на них шторки. До следующей станции мы ехали обсуждая и вспоминая об удачном исходе нашего замысла.

Это идея Гожо была. Он правильно рассудил, что если просто украдет из табора Лачи, то Луладжа этого так не оставит. Поэтому Лачи должна была погибнуть. Случай с лошадью натолкнула нас на идею. Я приготовила все, что смогла – закупила мясо у мясника, большой бурдюк крови. То-то мясник был удивлен. Я улыбалась, рассказывая, какими он глазами смотрел на нарядно одетую мадемуазель покупающую две туши барана и кучу крови. Дальше мне было нельзя участвовать в подготовке. Меня Луладжа могла раскусить. Потому все остальное было делом Гожо. Он с другом нашли стаю волков. Место им указал Карл. И каким-то чудом смогли прикормить. Дальше все было в руках судьбы. Оказалось Якоб постоянно следил за Лачи. И она оказалась без надзора только на кануне свадьбы. Только в эту ночь Гожо смог ее украсть. Пока Лачи увозили, как можно дальше, ребята приманили волков к барану облаченному в свадебное платье Лачи. Дальше все волки сделали сами. Хитрые ромэ уже догоняли свой табор, когда мы в поисках невесты наткнулись на разодранное платье. Все получилось даже лучше чем ожидали. И только Розку было мне очень жалко. Лачи чуть всплакнула, но Гожо успокоил: «Главное, что ты жива! Тебя же просто продать хотели, отдать в лапы монстра!»

На следующей станции мы с Карлом проводили их. Я поцеловала Лачи, пожелав ей счастья, ведь именно его ее имя обозначает. А Гожо велела беречь молодую, новую шувихани их табора.

Поезд тронулся в свой путь, а парочка оставшаяся на перроне пошла своей дорогой.

[1]Чаюри - девочка

[2] Ракирэбэ -рассказывай