Сон Н.

Глава 1. Образование личности.

«я открываю глаза – предо мною стоит великий ужас, которому имени нет».

Гл. 1. Образование личности

Странное чувство удушья легло Н. на грудь, подступило к горлу. Она попыталась вдохнуть, но нос заполнился водой. Глаза резко раскрылись, и полная чего-то ядовитого вода обожгла глаза. Жидкость, как червь, проникла ей в голову, заполняя дурными мыслями память и сознание. В воде не было видно совсем ничего. Зияющая бездна в синей дали говорила о том, что долго Н. здесь не протянет.

Нечто схватило ее за ногу так сильно, что в ту же секунду кожа разорвалась под хрустнувшей костью и вода окрасилась в красный. Оно с огромной силой потянуло девушку вниз.

Нечто отпустило ее, и она очень жестко приземлилась на стул. Красная ядовитая вода вылилась на ее голову и расплескалась по белому ковру. Вся боль прекратилась, нога зажила, и она открыла глаза, убирая мокрые волосы с лица. Она увидела перед собой длинный стол, за которым сидели полсотни белых людей. Дело было совсем не в цвете кожи, они действительно были целиком белые. Ни волос, ни лица, ни одежды, ни каких-либо отличительных признаков. Это были просто полсотни белых манекенов, перед которыми стояли обрамленные золотом тарелки, рядом с которыми лежали золотые ложки, вилки, ножи. Под всей этой роскошью покоилась белая салфетка.

Она в ужасе оглядела манекенов, глядевших каждый в свою золотую чашку. Ей пришлось замереть и задержать дыхание, или это снова паника начала ее душить. Она медленно выровнялась на стуле, стараясь не издавать звуков, еще не зная, что у стула три ножки.

Стул накренился, и она упала на спину с ужасным грохотом. Страх овладел ею. С минуту она не могла двинуться от паники. Осознание, что ничего страшного не произошло, заставляет ее подняться. Ноги, словно ватные, подводят ее к столу. Белые манекены не сдвинулись ни на миллиметр, всё также глядя в красивую, но пустую посуду.

Она выдохнула с облегчением, которое сменилось на спокойствие, и Ей даже удалось поднять стул. Она отошла подальше, к белому углу – стыку двух белых стен -, чтобы осмотреть этот, казалось бы, бесконечный зал. Полностью белый.

Внезапно все манекены обернулись к Ней. Н. вжалась в стену, которая за ее спиной окрасилась в ярко-красный цвет. Красный отходил дальше по белой стене и сменялся другими цветами. Белые стены перестали быть белыми. Недвижимые манекены смотрели на нее лицами без глаз, носов, ртов. Н. молчала, задыхаясь очередным приступом паники. Манекены не шевелились.

Внезапно лица манекенов стали растягиваться. Они усиленно пытались вытолкнуть что-то из-под белой кожи. В местах появившихся выпуклостей белая кожа манекенов порозовела. Этот розовый цвет стал краснеть, и под натяжением кожа разорвалась. У манекенов появились рты и носы. Окровавленные глаза впились в несчастную Н., и та, разрыдавшись и держась за косые стены, от каждого ее прикосновения менявшие свой цвет, бросилась к попавшимся ей на глаза белым дверям. Золотые ручки-пуговки двери казались Ей чем-то ангельским, словно путеводная звезда. Окровавленные глазастые головы манекенов следовали за бегущей Н. глазами. Все помещение залилось красками и даже манекены приобрели нормальный вид. Их лица стали человеческими, на них появилась одежда. Комната стала похожа на обычную обеденную, а обедавшие на обычных людей. В их тарелках даже появилась еда. У каждого на руке возникло по розовому банту из какой-то прозрачной, нежно-розовой ленты. Н. уже не обращала внимания на их метаморфозы. Она не могла даже вздохнуть от паники, а путеводные звезды-ручки скрывались за пеленой слез.

Н. подбежала к белым дверям, не претерпевшим метаморфозы, без всяких усилий открыла их вперед, в неизвестность. Двери запахнулись за ее спиной, и она сползла вниз на изрядно потертый деревянный порожек.

С трудом отдышавшись, Н. поджала ноги и обхватила их руками, пытаясь осознать произошедшее. На маленьком порожке она уместилась вся целиком. В этот раз успокоение все никак не хотело к Ней приходить.

Весьма внезапно ей удалось обнаружить под боком нечто мягкое и теплое. Это был серый котенок с вдохновенными оранжевыми глазами, удивительно злыми для такой милой крохи. На ее шее был повязан розовый бантик. Кошечка смотрела на Н., будто не была частью кошмара. Моргала, наклоняла голову вслед за девушкой. Н., недвижимая, словно статуя, смягчилась в лице, и сфокусировалась на кошечке.

Бесконечная темнота вокруг и белые двери в абсолютной темноте.

Кошечка влезла на колени Н. и устремила взгляд вдаль. Черную, темную, неизвестную.

Н. не могла проронить слова. Ее уничтожала мысль, что кошка тоже часть кошмара.

Глава 2. Живой мертвый и мертвый живой

Гл. 2. Живой мертвый и мертвый живой

Вечность с кошкой на порожке затянулась. Н. смотрела в темноту, надеясь, что там ничего не окажется. Ей приходилось изредка ерзать на месте из-за твердости порожка и перебирать руками, обследуя форму каждого ногтя. Взгляда от зияющей пустоты впереди она отвести не могла.

Кошечка в молчании смотрела в темноту вместе с ней. Она не издавала звуков, в отличии от постоянно дергающейся Н. Ей приходилось видеть таких людей и раньше, а особенно сильно кошечка запомнила один человеческий экземпляр.

Наконец, серая кошь с розовым бантом на шее аккуратно поднялась со своего места и подошла к краю порожка, на который Н. из-за паники и не смотрела.

Н. не хотела отрываться от пустоты. Если следить за ней, она не двинется, проговаривала она про себя. Размышления ее прервал самый первый услышанный в этом мире звук кроме ее собственных криков. Серая мяукнула. Н. сразу же отдернула голову к ней, приложилась затылком о дверь и уже после удара посмотрела на кошку мокрыми глазами. В этих ее красных, полных слез глазенках можно было разглядеть и отражение серой, которая многозначительно молча вглядывалась в раскрасневшееся лицо Н.

Кошечка опустила голову к порожку. Прямо перед ее лапами лежал уже изрядно потрепанный листочек, исписанный кривыми словами. В углу красовалась печать в виде кошачьей лапки, судя по всему, принадлежавшей криволапой серой напротив Н.

Н. посмотрела на лист, затем на кошь. Доверия после пережитого ей не внушало и это милейшее создание с по-человечески злыми глазами, но ничего больше ей не оставалось, кроме как пойти на риск. Н. протянула руку вперед и с осторожностью взяла бумажку. Напряжение в ее лице возросло.

«Дорогой проходимец, очень прошу тебя не обижать мою дорогую кошечку. Ее зовут Клепатра, она ждет меня возле этих дверей. Я вернусь не скоро, меня ждут еще многие испытания длинною в век. Хоть мне и неизвестны годы, что придется провести там, где я сейчас, но я обещаю прийти в ее мир и остаться там с ней. Расскажи ей, пожалуйста, что я люблю ее очень сильно, и приду к ней так скоро, как смогу. Прочитай ей это вслух.

С бесконечной и всеобъемлющей любовью к моей дорогой Клепуше, I-…» Последнее слово спряталось под чернильным отпечатком лапы, который оставила там когда-то серая. Н. заглянула в злые человеческие глаза кошки.

— Значит, твое имя - Клепатра? – тихо, почти не слышно спросила Н., не надеясь на ответ, которого и не последовало. Клепатра только молча смотрела на Н., чего-то ожидая. – Ох, да, твой хозяин… Или хозяйка?

Клепатра мяукнула.

-Ладно… Значит, твоя хозяйка просит передать тебе, что любит, и обязательно вернется, - кошка вновь мяукнула. – Да, верно, она не вернется, а придет сюда. К тебе, чтобы вы были рядом. Извини, почерк очень сомнительный.

Морда серой явно выражала недовольство. Отчасти от тихого, писклявого голоса Н, отчасти из-за растерянности гостьи. Клепуша здесь тоже недавно, но несмотря на это вполне собрана и уверенна. Ей тоже страшно, но она ведь не кричит.

-Прости, прости, - чуть громче заговорила Н., остерегаясь превращения кошки в нечто, что вылезло из белых манекенов. – Я надеюсь она вернется. Твоя хозяйка, должно быть, хороший человек, раз оставила для тебя такое милое письмо. Оставила бы она еще и записку, куда мне идти.

Ее брови сошлись, а губы задрожали. Н. провела рукой по ноге, которая совсем недавно была сломана. Она помнила эту боль и до сих пор ощущала нечто ватное в ногах. Соленые слезы покатились по ее щекам, как вдруг кошка мяукнула. Клепуша обернулась к темноте, к которой подводил один маленький порожек коричнево-красного цвета.

Н. тожк повернулась к темноте, в которую всматривалась Клепатра. От порожка начала выстраиваться очень ровная дорожка из песка и каких-то подозрительных деревяшек. После песок перешел в кирпичную дорожку, покрывавший которую бетон уже изрядно потрескался и рассыпался по разным ее концам как пазл. Меж щелей в кирпичной кладке прорастала трава и расцветали одуванчики. Желтые их головы казались настолько яркими в темноте, что даже как будто светились. Желтоголовые сорняки уже давно никто не трогал, и они как путеводные огни уходили куда-то вдаль, пока дорожка не сменялась на длинные деревянные доски.

Из транса, в который Н. ввели одуванчики, ее вывела кошка, громко мяукнув. Ее злые глаза снова были направлены на лист.

Н. не знала, что ей делать с этой бумажкой, которая была оставлена даже не для нее. От балды она перевернула лист, в надежде найти подсказку, и действительно нашла ее там.

«А тебе, дорогой путник, лежит дорога вперед. Иди туда, куда тебя поведут».

-Знаешь, -обратилась к кошке Н., утирая слезы. – это как-то не очень помогает. Мне совсем не хочется туда идти.

Она положила лист на место правильной стороной кверху и посмотрела снова на эту странную дорогу, которая все не прекращала строиться в даль.

- Похоже, у меня нет другого выбора, да?

Немного помедлив Н., придерживаясь за белые двери и боясь ненароком их снова открыть, поднялась на ноги, чтобы ступить на острую дорожку босыми ногами.

Глава 3. Окраины.

Гл. 3. Окраины

Наполненный деревяшками песок радушно принял босые ноги Н. Это были не мягкие коряги со скругленными краями, что обычно можно было встретить на пляжах. Там лежали обрезки от пущенных на дрова полетов, острые и местами изрешеченные ржавыми гвоздями.

Н. сделала несколько шагов и обернулась к кошечке.

-Разве ты не пойдешь со мной?

В своем привычном молчании кошка смотрела на Н., отчетливо понимания вопрос. Ответа на него, конечно, не требовалось. Клепуша отошла к краю порожка, где лежала потрепанного вида записка, и улеглась на ней в позе «буханки». Она не могла пойти с Н., ведь она дожидается свою хозяйку.

-Верно, ты не можешь уйти… - с заметно погрустневшим видом сказала Н. – Надеюсь, она быстро найдет к тебе дорогу.

На это Клепатра лишь многозначно мявкнула и замурчала. Это ее странное мяу, как у курильщика с сорокалетним стажем, толи писклявое толи кислотно-злое, позволило Н. успокоиться и принять хоть немного не тревожный вид.

-Спасибо, - неведомо за что поблагодарила кошку Н., уходя в абсолютную неизвестность.

Н. очень осторожно и до безумия медленно пошла по песчаной глади, которая незаметно унесла ее на тысячи километров от белых дверей. За её спиной безостановочно шипели и шуршали какие-то неразличимые звуки, но она не оборачивалась. Место далеко впереди выглядело безопасно, и, может быть, если она не станет смотреть на ужасы, они исчезнут.

Босоногая Н. уверенно натыкалась на каждую лежащую на песочной дороге деревяшку или неожиданно вылезший камень, но ни разу не пискнула и не обернулась. Дыхание ее значительно ускорилось, к голове прилил отвратительный жар, сделавший горячими даже глаза. Тот же жар высушил слезы на щеках и в уголках глаз. Ей пришлось моргать чаще и идти быстрее, чтобы в этом безветренном месте ее разгорячённое лицо обдувало хотя бы ее собственная скорость. Волнение из дальних закоулков сознание перебралось в плечи, предплечья, ладони и кончики пальцев. Тревога немеющей болью исследовала каждый нерв в теле Н. Судя по звукам за спиной, нечто отстало.

«Или учуяло опасность пострашнее впереди».

Эта мысль заставила ее содрогнуться. Шаг Н. ускорился, а затем и вовсе превратился в бег. Назад было идти ни в коем случае нельзя, оставаться на месте тоже. Ожидающая впереди неизвестность заставила ее дрожать. Чтобы унять изводимые тряской руки и ноги, она пустилась в бег. Весьма противоречиво, но все в ее голове перемешалась до самых корней.

Песочная дорожка не щадила ее ног и все никак не хотела заканчиваться. В далеком ее конце теперь виднелась кирпичная кладка с растрескавшимся бетоном.

Н. выдыхалась. Впервые давшие о себе знать слабые легкие наконец совсем обеднели кислородом и девушку бросило вперед на песочной ямке. Приземлиться ей пришлось уже на менее мягкий материал. Колени ее и ладони растерзали крошечные острые камни, которые выбились из грязной, сухой смеси речного песка с цементом.

За спиной Н. громко захлопнулось нечто очень звонкое и громкое, по швам скрипящее от многолетней службы на улице. Это была калитка, с двух сторон выкрашенная в яркий васильковый цвет, явно пытавшийся скрыть древность каркаса. Железный гвоздь на веревочке, служивший замком на деревянной дверке, ударился о рядом прилегавшую стену и чудом занырнул в одну из просверленных для него дырок в деревянном косяке. Громадная защелка у самого верха калитки вывернулась из положения вверх в металлическую строку и закрыла фундаментальную дверцу окончательно.

Рядом с деревянной оградой из покрытой бетонной дорожки вверх на два метра выросли железные штыри, похожие на краденные рельсы, а за ними выстроился и весь синий забор. Большие ворота все из тех же потасканных, зашлифованных годами огромных досок с титаническим треском схлопнулись вместе, и железная трубка соединила кольца, припаянные к обеим воротинам.

По левую сторону из земли восстала стена, крытая светло-желтым пластиковым сайдингом. Прямо под левой рукой Н. образовался порожек, а от него возвысилась и дверь. Стена ушла далеко вперед, на ней появилось старенькое окно с форточкой, по краю выкрашенное в белый. Выше окна нарисовалась верхняя граница строения и крыша скрыла упавшую Н. под тенью. Под крышей были прикручены непонятного предназначения решетки, инструменты, скрученные из чего не попадя, провода разных цветов. В дали, метрах в десяти от калитки, все того же светло-желтого цвета сайдинг образовал пристройку, начинающуюся ровно наискосок от дома слева. У той тоже появилась крыша и индивидуальные атрибуты, вроде лопат и гребенок. За предел видимости уходила высоченная лестница, прикрученная к пристройке и кем-то обглоданная по низам. Старое, грязное дерево оголилось под остротой чьих-то огромных зубов, вокруг лестницы валялись щепки.

В небольшой оградке, которую охраняли синие ворота и калитка, покоился не молодой синий «уазик». На нем уже давно никто не ездил.

У пристройки покоилась пустая собачья будка с ржавой цепью. Пес там давно не жил.

На железной ручке двери в дом осел толстый слой грязи и пыли. Туда уже давно никто не заходил.

Н. тряхнула головой, пытаясь опомниться после кувырка по опасной дорожке. Ее руки дрожали сильнее. Грязны ошметки кожи, содранные о острые камушки с дорожки, болтались на ладонях Н. На оголившемся мясе проступила кровь.

Коленям повезло меньше. Кровь из рассеченного почти до надколенника мяса струилась до самых стоп и смешивалась с дорожный пылью. Н. была мокрой от пота. Она промокнула мокрые ладони о белую майку, оставив грязные, смешанные с кровью следы.

Держась за стену дома, она поднялась и внимательно осмотрелась. Все вокруг молчало. Гробовая тишина.

Она обернулась к калитке и попыталась заглянуть меж досок на дорогу, по которой бежала. Н. схватилась за верх и поставила ноги на перекладину. За деревянной дверцей была уже совсем другая местность. Точнее говоря – ничего. В метре от ворот мир кончался. Н. была уверена, что отставшее, шуршавшее на песчаной дорожке нечто смотрит на нее оттуда.

Она осторожно спустилась назад на острые камешки. Теперь перед ней было два пути. Н. прежде всего присмотрелась к двери в дом. Она потянулась к ручке, как вдруг металл обжег ее. Неясная тревога червем скользнула по позвоночнику и опустилась к ногам. Она тут же отскочила на два шага, чуть было не споткнувшись на подвижной гальке. Н. торопливым шагом вышла из двора к тоннелю между домом и сараем, после чего оказалась в совершенно другом мире. Ей в лицо ударил яркий свет и невиданные краски природы. Она попала в сад.

Сад был разделен на точные по форме отсеки. В самом сердце – квадрат. В нем раскинулись роскошные пионы. Бордовые и нежные, бледно-розовые, они были огромны. Кусты их были пышными, а стебли, могучие и прочные, были выше обычных в два раз. Окружающие их гвоздики были троекратно ярче, всех возможных расцветок и форм. Желтый адонис в центре словно солнце почти светился от падающих на него лучей. Колоски люпинов розовели у железной оградки, когда-то спаянной из ржавых труб. В обложенной большими круглыми камнями разных расцветок сияли фиолетовые и бордово-полосатые ирисы. Среди них открывались крокусы, колокольчики и мускари.

Н. держалась за обожжённую руку и медленно проходя по кирпичной, покрытой потрескавшимся бетоном дорожке, осматривала цветастые головы неизвестных ей растений. Они принесли ей спокойствие после пережитой тревоги. Она посмотрела немного дальше и увидала длинный прямоугольник, под завязку забитый лилиями. Красные, огромные белые с розовой серединкой, желтые и оранжевые. Цвели даже оранжевые в крапинку «саранки» опустили свои головы к земле.

Н. прошла дальше. Сарай закончился и сразу после него началась длинная, огражденная светло-розовыми бетонным бордюрчиком грядка. Там ветвились пышные кусты смородины, крыжовника и жимолости. Меж них словно лоза плюща, разрасталась тыква, и огромные оранжевые ее плоды поблескивали под солнечными лучами.

Длинный прямоугольный блок с ягодными кустами открывал совсем другую дорожку. Кирпичная кладка с потрескавшимся бетоном заканчивалась возле сарая и переходила в деревянную дорожку из длинных половых досок. Слева от нее был ветхий парничок, а справа длинная грядка, на которой пышно раскинулись ягодные кусты. Н. тянуло туда неведомой силой, что назвала в своей записке хозяйка Клепатры «иди туда, куда тебя поведут».

Н. осторожно ступила на дорожку, снова проходя как будто по тоннелю. В конце ей виднелась еще одна постройка, над которой возвышалась дымящаяся труба. Старые кирпичные стены, уже изрядно побитые и почерневшие, местами светились белыми детскими рисунками. Дверь была выкрашена в яркий, вырвиглазный голубой цвет. Окно с лицевой стороны пошло волнами, но не треснуло ни в одном месте.

В эту странную дверь, в эту странную постройку подсказывало ей войти то самое нечто, что вело ее до этого момента.

Глава 4. Пекло.

Глава 4. Пекло.

Н. ступила на порожек и положила обожженную руку на старую, сотню раз крашенную в новый цвет ручку. Холодная. Похоже, сюда ее вели загадочные «они».

Дверь, скрученная из чего не попадя, податливо открылась и внутри помещения загорелся свет. Тусклый, через пыльную лампу он мог пробиться разве что частично, а смольные черные стены, с которых давно облезла побелка, поглощали последние попытки несчастного светильника показать Н. комнатку целиком. Единственное окно, отходящее в левую сторону, треснуло и запылилось. От него все равно было больше света, чем от лампы.

Н. перешагнула через высокий порог и ощутила холодный пол босыми ногами. Скамейка из толстого монолитного дерева тоже почернела от десятилетий использования. Под ней покоились деревяшки для розжига печи и пустые бутылки, в которых сюда носили воду. По правую сторону в стену была вмонтирована печь. Ржавая ее створка поскрипывала от давления опершейся на железо кочерги. Деревяшки внутри нее уже дотлели, и пепел высыпался через край на пол. Где-то вдалеке в кромешной тишине капала вода. Кап-кап. Каждый удар капельки о какую-то металлическую пластину приходился прямо по раскаленной голове Н. Кап-кап. Она подошла вплотную к окну. Кап-кап. Оно оказалось ей не по росту, пришлось нагнуться. Кап-кап. Н. сдвинула шторку и протерла с окна копоть и пыль. Кап-кап. Ладонь прошла по стеклу и Н. с несчастным писком отдернула руку. На стекле остался кровавый след и по запястью скользнула весьма крупная струйка крови. Н. прижала руку к себе и согнулась пополам. Спиной она ударилась о дверь в другую комнатку этого домика и четыре позвонка где-то в пояснице затрещали. По линии позвоночника остались четыре красных круга, яркий след от которых остался на белой футболке. Боль в ладони очертила границы раны: от основания мизинца до основания большого пальца. В глазах ее потемнело и боль, перешедшая изо лба в воспаленные аденоиды, прошибла заложенный после истерики нос. Холодный воздух яростно впивался в намокшие глаза Н. Она с трудом смогла разжать рассеченную ладонь и взглянуть на рану. Красная кожа содранных ладоней обратилась в черную дыру прямо в руке. Четкие края изгибались на еле разжатой руке. Жжение разгоралось внутри, проходила от центра к краям. Кровь все никак не хотела переставать бежать. Она расползлась по коже особым узором, проникла меж кожным рисунком, забралась под ногти.

Вниз по руке до самого локтя по нервам извивалась боль и паника. Двигательные функции кисти и пальцев сильно замедлились. Она чувствовала внутри как будто инородный предмет. Что-то маленькое, проволокой тянущееся глубоко под кожей, обвивающее кости. Ее плоть ничего не стоила. Даже эта маленькая рана разрушала ее тревогой до глубин, неизведанных человеком и по сей день.

Н. сползла на пол по двери во вторую комнату. Она придерживала руку с кровоточащей раной и с замиранием сердца смотрела в глубину собственной рассеченной плоти. Адреналин все никак не подступал к горлу. Больно было от начала и до конца. Сердце ее стучало все медленнее. Кровь понемногу останавливалась. Н. успокаивалась и наговаривала что-то очень тихо под нос.

Удар. Глухой удар чем-то острым. Только что успокоившаяся Н. замерла. Расширенные зрачки сузились и вскочили к окну. Вдалеке, за забором из железной проволоки, переплетенной в клеточку, виднелся темный силуэт. Н. приподнялась. Придерживаясь за лавочку, она подошла к окну вплотную. Под разводом из крови Н. и пыли она вглядывалась в стоящего на соседнем участке безликого. В ее горле встал плотный ком, дыхание перехватило, ослабевшая ладонь сжалась в кулак и кровь снова хлынула. Н. почувствовала, как рука от самого плеча отнимается, какой-то животный страх просыпался на поверхности ее глаз. Силуэт не двигался. Он только по-своему зловеще глазел на Н., и молча, даже не открывая глаз, пронзал взглядом ее, комнатку с тусклой лампой, дом с синим забором, землю, минуя все камни внутри. Кровь оказалась на узорчатой шторке и по деревянной стенке текла вниз.

Темный силуэт двинулся. Он не перебирал ногами, не шевелил руками. Он просто плыл. Его черное тело прошло сквозь забор, миновало дерево и грядки. Ноги его скрылись за столом возле окна, а туловище оказалось прямо возле стекла.

Н. сделала медленный шаг назад и уперлась во вторую дверь. Нечто было прямо возле окна и заслонило собой всякий свет. Рука его скользнула по стеклу, пальцы изворотливо протискивались сквозь трещину, стекло резало темную плоть и нечто черное стекало по стеклу. Н. отдернулась к выходу из домика, но дверь захлопнулась, и снаружи что-то тяжелое ее подперло. Она несколько раз ударилась плечом о дверь, в надежде уйти, но лишь болезненно ушибла покалеченную руку. Резким движением силуэт выдернул пальцы из расщелины, издав хтонический вопль боли и с огромной силой ударил кулаком по стеклу. Прозрачная преграда не дрогнула, и он ударил снова. Скрежет и звон осколков проник глубоко в уши Н. Все до единого острые лезвия бросились на ее мягкую плоть, она взвизгнула от боли, лютым зверем впившейся ей в ноги.

Силуэт затрясся, начал извиваться и выкручиваться с ужасным дребезгом костей. Его огромная рука влезла в окно и впилась в шею Н., пригвоздив ее к стене. Его черная плоть приняла отвратительный метаморфоз. Изворачиваясь, он влез в окно целиком, капая на пол своей черной кровью. Тлевшие в печке бревна внезапно вздыбились, разгорелись, и пламя от них выпрыгнуло из печки. Красные языки пыхали из своей железной темницы, заполняя помещение жаром. Огромные руки силуэта раздулись и как будто вспенились. От самой ладони, сжавшейся на шее Н., черную кожу покрыли сперва небольшие волдыри, а потом огромные дутые купола. Он впился в ее кожу острыми извитыми когтями и стал поднимать вверх. Н. хрипела и сжимала своими слабыми, тонкими руками его искаженную пенящуюся конечность. Ноги ее без разбора болтались, изредка ударяя по телу Силуэта. Он не реагировал.

Огромные волдыри на его руках ползли все выше к голове и по одному разрывались. Они подступили к шее, перешли на лицо и сформировали полосу – рот. Черные купола разорвались и открыли мясо, из которого ряд за рядом выступали зубы. Неистовый рык вырвался из только что выросшей на образе Силуэта пасти. Он широко раскрыл свой отвратительный рот и приблизился к голове Н. Жар из печки вырвался в их сторону, покалечил ноги Н. и Силуэта. Он бы откусил ей голову, если бы не огонь, но хоть что-то он сделать успел. Клыки вонзились в кожу возле ушной раковины и вместе с частью волос Силуэт вырвал и ухо Н. Задыхаясь, она выдавила истошный вопль боли и с силой ударила Силуэта в живот. Он затрясся и выпустил ее, пережевывая откушенный хрящ. Его кожа как будто бурлила и таяла.

Н. упала и, не успев пискнуть, вскочила на изрезанные ноги и дернула за ручку второй двери. Сразу стало понятно, что это за домик. Баня. Кровавая баня сейчас разверзнется здесь.

Не раздумывая, она бросилась в пекло. Огромная печь раскалилась и наполнила жаром обшитую деревом комнату. Горячий пар обдал ее лицо и Н. болезненно защурилась. В спину ее вонзились тающие руки Силуэта, он пытался утащить ее к окну, к холоду, где с ним не происходило ничего, где его силы были троекратно увеличены. Н. вцепилась в дверной проход обеими руками, ногти со скрипом прошли по деревянной обшивке и отслоились на средних пальцах. Н. разразилась страшным воплем и ее снова обдало паром. Силуэт бросил Н. вперед, пытаясь уберечь руки от таяния, но ничего не помогало. Его пальцы почти исчезли, на запястье из-под тонны стекающей черноты показался бант. Розовый бант, как и на шее Клепатры.

Натяжение на ребрах Н. исчезло, и резкий удар пришелся четко в ушибленную поясницу. Ее бросило вперед, к пышущей племенем печке. Повезло только в том, что она успела выставить руки вперед. Она почти что обнялась с раскаленным железом. В горячем воздухе повис запах жаренного мяса и неистовый ор.

Верь мне, читатель, я слышала такие крики только у годовалых детей с температурой тридцать восемь из-за режущихся зубов.

Н. отскочила от печи и сжала зубы до боли внутри десен. Ее раскрытые до предела глаза впились в шипящие от жара руки. Кожа не просто покраснела. Часть ее осталась на печке. Полученная из-за трещины на стекле рана запеклась, ладони целиком превратились в фарш. Она не могла согнуть пальцев и даже смотреть на быстро появляющиеся волдыри и черноту, которая стала следствием ожога. Обугливание было совсем небольшим, но очень ярким. На секунду она даже забыла о дикой охоте, ведущейся на нее, но ей быстро напомнили. Силуэт ворвался в парилку с дьявольским воплем. Он рванул вперед. Н. удалось отскочить в сторону. Силуэт, многократно увеличившийся в размерах, протаранил печь, пытаясь впиться тысячей клыков в Н. Промах. Его голова угодила точно в бак с кипятком. Метал расплавил голову Силуэта, ему стало нечем завывать и видеть. Последняя мощь вышла из него при ударе. Силуэт ударился в бак еще несколько раз, ворча пустой гортанью и извиваясь. Черная кровь хлестала на стены и пол. Н. закрылась руками и забилась в угол, пока угроза уничтожала себя сама.

Наконец Силуэт так сильно ударился тающим телом о бак, что пробил в нем дыру. Из раскореженного бака хлынул кипяток. Силуэт, словно пломбир в жару, растаял под напором, и окрашенный в черный цвет кипяток полился на Н. Сквозь зубы вырвался писк и Н. бросилась к предбаннику, обжигая ноги. Она запрыгнула на скамейку, куда не угодили осколки и кипяток, и схватилась за искалеченные ноги. Ее удивлению не было предела, когда, проводя по ноге, она не почувствовала ран ни на ногах, ни на руках. Н. резко схватилась за уши. Оба на месте.

Силуэт окончательно развалился. Пол под ним в одно мгновение сгнил и провалился. Вместо парилки там оказалась дыра в бездну под этим миром. Баня замолчала. Печь потухла и начала быстро остывать. Сколоченная из чего не попадя дверь скрипнула. «Они» разрешили ей уйти.

Глава 5. Шаг назад.

Глава 5. Шаг назад

Дрожь волной прошла по коже Н. В ногах сохранялось острое чувство глубоких порезов, но ни ран, ни даже шрамиков не осталось. Все, кроме крови, исчезло без следа. Только измазанная со всех сторон белая одежда напоминала о произошедших ужасах.

Ее взгляд с окровавленных рук переместился на битое стекло на полу, а затем на дверь. Что-то тяжелое с той стороны упало, и дверь податливо распахнулась. Н. ни секунды не раздумывая перемахнула через осколки на полу и выпрыгнула из пекла мокрая от воды, пота и крови одновременно. Даже ее бледные волосы заметно порыжели от смешавшейся с ледяной водой крови.

Выскочив на свежий воздух, Н. улыбнулась яркому солнцу, которое должно было встретить ее снаружи, но ее глаза столкнулись с ужасающей темнотой. Это была не ночь, но и на пасмурные день оно не походило. Лишь ее босая нога коснулась острой каменой насыпи, Н. с огромной силой потянуло к земле, и она, широко расставив руки в стороны, приземлись задом на чистый, не тронутый ботинками, солью или песком лед. Поясничные позвонки ее поцеловались с бетонным порожком, а ноги расползлись в разные стороны. В глазах у Н. потемнело от боли, и она, перевернувшись на живот, сжалась в рогалик придерживая спину. На огромные синяки под глазами выступили слезы. Н. что есть мочи сжала зубы и веки, чтобы ни в коем случае не закричать и даже не хныкнуть – здесь горланить было опасно.

Наконец, поежившись не дольше пяти минут, с трудом и тяжкой болью в ушибленных спине и заднице, Н. поднялась и разлепила мокрые глаза. Небесных тел на далеком своде не виднелось. Она как будто вышла в другой мир: все цветы померкли, от них остались только труха и гнилые стебли, в грядках больше не росли морковь и яркий базилик, заборчики выцвели, крепкие каркасы теплиц осели под весом павших на них лет, деревянные доски, выстилавшие дорожки, сгнили до основания, окружавшее ее удушливое тепло без следа рассеялось. Теперь мокрая ткань, прилившая к ее спине, охладилась и слилась с кожей ледяным слоем.

Н. не могла поверить своим глазам. Появившаяся впервые за долгое время улыбка пропала с ее лица так же быстро, как появилась. Теплый и такой знакомый ей сад-город, в котором она, казалось бы, провело всего полчаса, осел как тяжелый эфирный туман. Окраины и город-сад замерли.

Придерживаясь за теплицу справа, а затем за ряд ржавых железных штырей слева, Н. медленно шла назад, к двери, что ее обожгла. Быть может, теперь там открыто, успокаивала она себя, иначе придется возвращаться к белым дверям. Заледеневшая дорожка не давала идти быстро, но пронизывающий голые стопы холод все подгонял ее и заставлял то там, то здесь проскальзывать, неосторожно цепляясь за настил парника.

Массивный слой льда закончился, и Н. ступила на острый потрескавшийся бетон с некоторым облегчением. Разогнувшись в полный рост, чтобы сбросить напряжение со спины, она прошла спокойно несколько шагов, непривычно переминаясь с ребра стопы левой ноги на ребро правой. Остановил ее нарастающий ветер. Словно страшный буран, на нее обрушился холодная северная вьюга и склонила в сторону, заставив пригнуться к земле как юную березку. Порыв переменчиво ударил по ней несколько раз и наконец-то установил единый темп, – сильный и неотвратимый – позволяя Н., хоть и прикрывая лицо руками, продолжить путь. Его неестественный морозный вой забрался в легкие Н. свистел уже из глубин ее собственного тела – она закашлялась и глаза ее вновь прослезились от силы этого глубинного кашля, которым она ощутила и величину своей диафрагмы, и дно легких, и ушибленные спину и задницу. Бледные волоски на руках и ногах встали дыбом, мурашки усыпали все тело. Мокрая одежда покрылась свежей коркой застывающей воды.

Прикрывая рукой рот, а локтем – глаза, она, щурясь до спазма в мимических мышцах, посмотрела на сетчатый забор, из-за которого и вырывался стремительный крик холода. Слезы невольно наворачивались на яркие подглазные ямы, ветер пытался протиснуться к мозгу меж роговицей и веком. Дыхание ледяного гиганта с другой стороны города-сада стихло, как будто он прервался на вдох. В это короткое мгновение Н. смогла вытереть глаза от слез холодной ладонью и вглядеться в морозную даль. Участок по дальнюю сторону от города-сада был покрыт ужасными сугробами. Летней кухни не было видно за свисающими с крыши глыбами льда и осевшим на фасаде снегом, что покрывал пластиковую обшивку лишь с одной стороны – по направлению ветра.

Лишь взгляд Н. скользнул к далекому домику за забором, как среди сугробов она увидела ясную, почти светящуюся среди снега фигуру. Определенно сказать она бы не смогла, человек это, или манекен из первой комнаты. Выделявшиеся человеческие черты были перетянуты дряхлой старческой кожей, выступающие кости придавали фигуре геометрический силуэт, сутулая спина поднимала большой горб на один уровень с головой. Н. бы и не подумала определять пол этого монстра, но некогда могучий признак мужества обессилел и обвис слишком четко, чтобы это не заметить. Зубастый его рот, изъеденный старостью и сотней кариесов, слегка подергивался, и нижняя челюсть двигала его то вверх, то вниз. Н. смотрела внимательно – не двигаясь, не расслабляясь, не отводя взгляда ни на секунду, чтобы он не оказался прямо перед ней. Видеть этого вблизи ей не хотелось вовсе.

Наконец он широко раскрыл пасть, показывая яркие желтые зубы, и что есть сил завопил. Его протяжный рев снова поднял ветер, который в долю секунды обрушился на Н. Она сделала шаг в сторону, надеясь скрыться от безликого взгляда, но шея старика хрустнула, и голова повернулась вслед за ней. Она остановилась, а он – нет. Ноги, толком не сгибаясь, понесли еле дышащую тушу к забору, сквозь который предательски пропускала любого нежеланного гостя. Н. замерла и не смела двинуться, даже дышать. Безликий старик медленно ковылял к калитке, изрядно заросшей вьюном и хмелем.

Негнущиеся пальцы с шорохом прошлись по старому дереву и попытались толкнуть калитку вперед. Не поддалась. Вдыхая шипящими легкими холодный воздух, гниющее заживо тело навалилось на чахлую дверцу глухим ударом. Н. сорвалась с места и бросилась к двери, оставляя органный вой чужих дыхательных путей позади.

Камни больно впивались в стопы в самых мягких местах, накалывались прямо на кость и крошечные флаги пальцев ноги, но Н. не останавливалась. Ни на секунду не оглядываясь, она стремительно пролетела мимо синей машины и пустой собачьей будки. Ветер окружил ее и то с одной, то, с другой стороны, пытался сбить ее с курса, но Н. не сдавала позиции.

С хрустом камней под босыми ногами Н. затормозила прямо у двери и, зная о жаре ручки, все равно схватилась за металл. Как и ожидалось, ручка жестоко обожгла кожу, но согнулась под тяжестью руки и впустила Н. в дом. Не разглядывая дна темноты, в которую ей нужно было как можно быстрее войти, она перепрыгнула через порог и захлопнула дверь.

Не заприметив в кромешной темноте щеколды или замка, Н. схватилась обеими руками за холодную с внутренней стороны ручку и уперлась ногой в стену. Она замерла, притягивая ручку на себя, чтобы с той стороны дверь не открыли.

Предположение оказалось верным. Хрипение с той стороны прокатилось по спине Н. жутким холодом. Дряхлый старик взялся за ручку и потянул дверь к себе. Он нажимал сильнее, царапал желтыми ногтями рисунок из маленьких вмятин, прикладывал свой шипящий рот к замочной скважине. Н. вне себя тянула дверь вовнутрь. Наконец похожий на манекен человек замолчал. За дверью все стихло. Ни единого шороха не проскальзывало под дверью, в щель замка. Н. знала, это – обман. Он однозначно там, и отпускать ручку нельзя ни в коем случае.

Правой рукой она продолжила держать дверь, а левой пыталась нащупать задвижку. Холодный продолговатый шпингалет повернулся вправо, и задвижка отщелкнула – дверь закрылась. За дверью послышался шорох, а после – рев. Н. ослабила хватку. Ручка дернулась трижды и замерла. Дверь плотно запахнулась и не пускала внутрь нежеланных гостей.

Все стихло. Беда покинула Н. на некоторое время. Она точно не знала, на сколько. Она разжала руки, на ладонях остались яркие, красные следы от металла. За ее спиной зажегся свет. Она резко обернулась, забыв о побелевших костяшках. Тусклая лампа поприветствовала ее своей пыльной вуалью, оранжевый узор спустя полвека почти исчез, но Н. повезло обладать идеальным зрением. Она разглядела даже паутину.

Неужели меня снова ведут они, подумала Н. прижимая плечи к шее. Неужели они… Она не успела накрутить ненужных страшных мыслей, разгадка задребезжала в счетчике рядом с ней. Лампа противно моргнула и погасла, но через несколько секунд снова заморгала и загорелась ровно.

Всего лишь сбой, успокоила себя Н., положив руку на сердце.

- Мяу. – сверкнул в полутьме голос маленького котенка где-то под ногами Н.

Она резко отдернулась назад и ударилась локтем о дверь. Обе ладони ее прижались ко рту от страха. Она почти вскрикнула. Взгляд ее упал на коврик для вытирания ног. Зеленый. Огуречный узор с золотыми вкраплениями покрывал его запятнанное чужими ботинками шерстяное тело. На ковре гордо восседал большой черный кот, морда его была сложена жестко, по-мужски, приобретая форму квадрата с маленькими ушками на вершине. Глаза его, оранжевые точь-в-точь как у Клепатры, мигали синхронно с надоедливой пыльной лампой. На шее была ловко повязана розовая лента, совсем не подходящая этому его образу. Он был очень молод, это было видно по его детскому взгляду.

Н. в растерянности оглядела темную веранду. Ей на глаза все никак не попадался котенок, который так нежно и протяжно мяукнул.

- Мяу. – снова разразил пыльный воздух голос котенка.

Н. поглядела на большого черного кота и с удивлением открыла для себя волшебную его способность – не соответствовать своему виду посредством маленьких деталей. Розовая лента с пышным бантом на шее и тоненький голосок.

- А, э, я… - замешкалась Н., пытаясь заговорить с котом также, как сделала это с недавней серой знакомой, но у нее совсем никак не получалось выдавить из себя хоть слово.

Она уперлась больной спиной в закрытую дверь и сползла на пол. Кот не сдвинулся с места и не поменялся ни во взгляде, ни в выражении морды. Его яркие желтые глаза оставались широко раскрытыми, как бы выражая интерес, но смотрел он на Н., кажется, только из-за ее активных телодвижений. Он тоже чего-то ждал. Сидел на одной единственной точке, в одном единственном месте и совершенно не двигался. Лишь крутил головой по сторонам, словно филин-охотник, которому вовсе не страшен копошащийся вокруг заснеженной лисьей норы кадьяк.

- Мяу. – снова пролепетал кот, глядя Н. прямо в глаза.

- Котенька, мне страшно. – заговорила Н., спустя несколько минут молчания. – мне больно, я очень сильно хочу домой, но даже не помню, где мой дом.

На ее глазах было навернулись слезы, но подглазные синяки и так не переставали быть мокрыми с самого пекла.

- Я хочу домой, но дома у меня нет.

- Мяу. – перебил ее мысли кот, что видел такие же зареванные глаза уже много раз.