Сон Артема

Глава 1

Страх — это уродливый спрут, раскидывающий свои липкие, трясущиеся ужасом щупальца по всему телу, мгновенно парализующий волю человека, и самой мерзкой из своих многочисленных пиявок-присосок, прилепляющийся к мозгу, высасывая из него возможность трезво мыслить и сопротивляться, подчас мнимой угрозе. Боятся все, если, конечно же, не являются клиническими идиотами, но вот переступить через эту незримую черту, отделяющую внутреннее состояние от реальности, не сорваться в панику или ступор, совершить поступок, могут немногие.

Артём, при всей своей богатырской внешности, не был героем от слова: «Совсем». Высокий, широкоплечий молодой мужчина, брюнет, двадцати семи лет от роду, считал себя прагматиком и действовал, всегда исключительно опираясь на здравый смысл, а не на эмоции. Он не дрался в детстве, стараясь всё уладить миром, а если этого не получалось, то ни сколько не смущаясь сбегал, не комплексуя по этому поводу. Благодаря предприимчивой маме, сумевшей купить у врачей нужный диагноз, не служил в армии. Он ни за что не бросился бы на выручку подвергающейся нападению хулиганов девушке. Зачем рисковать, если можно вызвать полицию, а самому тихонечко удалиться восвояси.

При всём при этом Артём трусом себя не считал, так как посещал секцию самбо, а один раз даже на «Слабо», прыгнул с парашютом.

Ещё один раз, и не потому, что решил погеройствовать, а не имея другого выбора, обливаясь холодным потом, прошёл через ночное кладбище. Некуда тогда было деваться, ведь он провожал девушку и допоздна задержался у неё в гостях, неплохо проведя время. После бурного, романтического свидания нужно возвращаться домой, в другой город, а иной дороги на железнодорожную станцию нет, вот и пришлось идти мимо могил.

Пройти-то он прошёл, да вон только до сих пор об этом жалеет. Зачем тогда уехал? До сих пор понять не может, чего испугался?

Они познакомились в электричке. Зовут Надя. Красивая, умная и понравились сразу друг другу. Чего было надо дураку? Никак забыть её не может, хотя прошло уже семь лет. Может испугался, как посмотрит на его выбор мама? Может не готов был тогда создать семью? Наверно всё это вместе взятое. Какие могут быть серьёзные отношения, когда тебе всего двадцать лет? Прагматичный разум подсказал тогда, что надо сначала встать на ноги, заработать капитал, статус в обществе, а уж потом выбирать себе подходящую жену, и непременно из благополучной и обеспеченной семьи.

Только вот снится она ему в последнее время и снится так, что мороз по коже, и просыпается в холодном поту:

Кладбище, ночь, тишина, и он идёт, петляя среди могил. Кресты, кресты, кресты, а в дымке луна на фоне чёрного как конец света неба без звёзд, и жуткие уродливые тени деревьев, приведениями провожающие по какому-то недоразумению всё ещё живого путника в преисподнюю. Тишина такая, что слышно собственное дыхание, и закладывает уши от грохота выпрыгивающего из груди сердца.

Он знает, что идёт к ней, и что она ждёт. Ждёт для того, что бы сказать что-то очень важное, что не сказала тогда, при их первом и последнем свидании. Ему страшно и хочется сбежать, но выбора нет. Надо идти.

Вот и Надя! Она встречает его в белоснежном свадебном платье у оградки, у свежевырытой ямы, с букетом ромашек в руках. Стоит, и молча наблюдает, как он приближается.

— Проходи, — она улыбается и раскрывает перед ним калитку оградки. — Наконец-то ты пришёл. Я была так одинока, я так страдала. Тебе так идёт этот чёрный, погребальный костюм. Ну чего ты боишься? Нам с тобой постелили белые простыни. — Она протягивает руку в сторону стоящего рядом гроба, и бросает туда ромашки. — Ложись. Нам было хорошо тогда, будет хорошо и сейчас. Теперь ни что и никто не разлучит нас.

Он не смеет отказать. Гроб узкий, но им не тесно, им хорошо. Она распускает волосы, склоняется к его лицу и целует в губы. Артем закрывает от наслаждения глаза, но тут ужас накрывает его разум, взрываясь паникой. Его целует не красавица Надя, а полуразложившийся покойник.

Он бьётся в панике, пытаясь оттолкнуть от себя зловонное тело. Упирается руками в скользкую, изъеденную червями грудь и, наконец, выталкивает из гроба то, что некогда было красивой девушкой. Жуткий хохот взрывает ночь, и над молодым мужчиной, с грохотом захлопывается крышка.

— За всё в этой жизни надо платить, — доносится до него скрипучий женский голос. — Ты трус. Ты сломал мою жизнь, и за это я сломаю твою.

Тьма, удушье, тишина, запах тлена и пот, потоком льётся с тела, быстро заполняя гроб. Ещё немного и Артём захлебнётся собственными выделениями, которые зловонными ручьями стекают с него. Это конец!

Он кричит, и дикий вопль разрывает лёгкие. Он просыпается в мокрой постели, судорожно глотая сквозь всхлипы надорванным горлом воздух, и так раз за разом, и так каждую ночь. Помочь не может ни кто, ни врачи, ни церковь, ни гадалки, ни алкоголь. Он каждое утро воскресает от собственного крика в мокрой от пота постели, чтобы ночью вновь лечь в гроб умирать.

Жизнь-ад!

Этой ночью что-то изменилось, и женский голос вместо: «Ты сломал мою жизнь, за это я сломаю твою». — Прошипел: «Искупи».

Артём мгновенно проснулся, но к собственному воплю, в этот раз дуэтом, присоединился ещё и звонок телефона.

Паникующий разум никак не желал выпрыгивать из сна в действительность, воспринимая мелодию вызова, как рёв потустороннего чудовища. Мужчина забился с головой под одеяло и принялся орать ещё громче. Телефон замолчал, а вместе с ним и прекратилась паника. Артём выглянул из-под одеяла.

За окном раннее утро. Солнечный луч, отражаясь от телефона, бьёт в глаза, словно приглашая посмотреть, кто там звонил? Трясущиеся пальцы нажимают на потухший экран, возвращая его к жизни. Незнакомый номер. Перезванивать мужчина не будет, на это нет ни сил, ни желания. Но телефон иного мнения и вновь взрывается вызовом.

— Слушаю, — Прохрипел в трубку Артём.

— Хватит спать, — посмеялся незнакомый, мужской старческий голос. Где-то Артём его уже слышал, только вот никак не мог вспомнить где? — Нашёл я ту ведьму, которая сможет тебе помочь, — между тем вещал голос. — Жду сегодня днём в гости. Услуги мои оплатишь по прейскуранту. С меня адрес — с тебя денежки.

— Ростислав Петрович? — Догадался наконец, кто звонит Артём.

— А ты кого хотел услышать? — Прошипел голос. — Вобщем так, хочешь избавиться от ночных кошмаров, готовь бабки.

Трубка запикала прерванным разговором, и Артём вытер пот со лба. Он помнил этого деда. Старый сморчок, выдающий себя за колдуна в шестом поколении, однокомнатная квартира которого похожа на склеп, даже гроб присутствует, заменяя старику постель. Он познакомился с ним, выискивая в интернете информацию о колдунах и колдуньях, снимающих порчу.

Седой до полного обесцвечивая волос, маленький, с выпученными хитрыми глазами на морщинистом лице, одетый во что-то напоминающее ночную рубаху до щиколоток, и босой. Дед встретил гостя словами:

— Ничем помочь не могу. Нужна толковая колдунья. Найду — перезвоню. Оплата моих услуг только наличными. — Сказал и вытолкал вон, взашей из квартиры, ничего при этом не спросив, не поинтересовавшись даже номером телефона.

Это было три месяца назад, и Артём уже успел забыть странного деда, а вот тот помнил своего клиента и даже смог связаться при отсутствии контактов. Теперь за неимением других вариантов, придётся к нему ехать, и выбора нет, или пытаться вылечиться любым, даже таким странным способом, или окончательно сойти сума.

В назначенное время Артем посетил колдуна, и тот встретил его как старого друга и усадил за стол. Ростислав Петрович чиркал карандашом на листке, выдранном из школьной тетрадки, план проезда, поясняя при этом маршрут движения.

— Навигаторы там не работают, так что смотри и запоминай. Как свернёшь на грунтовку, третий поворот налево твой. Там ещё километров пять проедешь и повернёшь направо. Не заблудишься, там ещё дуб перед поворотом огромный такой, со срезанной верхушкой. Прямо ещё пару вёрст, ни куда не сворачивая едешь и упираешься в нужную тебе деревню. Из шести домов только один жилой, он-то тебе и нужен. Бабку зовут Софья. Живёт одна, так что совсем одичала, не пугайся, если встретит как-то не так. Она и в молодости-то слыла юродивой, а сейчас и подавно свихнулась, но ведьма сильная. Понравишься ей — поможет со страхами ночными справиться. Не понравишься — порчу наложит такую, что эти самые кошмары ягодками покажутся. — Он поднял глаза, оторвавшись от тетрадного листа, на котором чертил схему проезда, и посмотрел на гостя с нескрываемым ехидством во взгляде. — Вобщем, все что знал — сказал. С тебя наличные. Да не дрейф ты парень, она тебя не больно сожрёт.

Прагматичный ум Артёма бунтовал, ни в какую не желая пускаться в поездку. Тем более вся эта затея попахивала откровенной чертовщиной. Чем может помочь сумасшедшая бабка, своему почти свихнувшемуся гостю? Если только вместе в песочнице, детскими лопатками куличики лепить, да пузыри изо рта пускать?

Ещё один повод против этой авантюры: «Как вообще туда доехать?». Сможет ли он сесть в автомобиль? Он не брался за руль уже полгода. Первая и единственная попытка, после первой ночи кошмаров, увенчалось полным фиаско. Руки тряслись, холодный пот заливал глаза, и он даже не смог вспомнить, как потом оказался снаружи, сидящим на асфальте, зажав голову между колен, прикрыв её ладонями и воя от ужаса.

Артём вообще теперь боится любых закрытых помещений. Лифт вызывает у него паническую атаку, и даже в туалете мужчина не закрывает дверь. Ему кажется, что он находится в тесном гробу, где мгновенно гаснет свет, и грудь сдавливает удушьем, и звучит в голове ненавистный женский голос, и хочется, вопя во всю глотку, бежать из этого ада.

Сам сесть за руль он точно не сможет, нужно вызывать такси, а это обойдётся в приличную копеечку. Но что делать? Надо ехать! Другого выхода нет!

Оказалось, что заказать машину в ту дыру, где находилась нужная деревня, практически невозможно. Водители отказывались ехать туда, где нет ни связи, ни нормальных дорог. Только один согласился, да и то за баснословные деньги, и при стопроцентной предоплате.

Едва свернули с асфальта основной трассы на грунтовку, как навигатор отказался работать. Вот тут-то и понадобилась схема Ростислава Петровича. Проехали все нужные повороты, добрались до изуродованного дуба и остановились. Дальше вообще дороги не было, дальше, через поле вела лишь узкая тропа. Водитель ждать «Неизвестно сколько», пассажира отказался и уехал.

Подавив в себе желание сбежать вместе с ним, Артём направился на встречу с неизвестностью. Два километра, обещанные дедом, обернулись пятью часами ходьбы на открытом пространстве, под палящим солнцем. Воды с собой Артём не взял и потому ощущал на себе все прелести теплового удара. Ватные ноги отказывались идти, голова кружилась, подташнивало, но останавливаться нельзя. Впереди деревня, и только там можно напиться.

Практически теряя сознание, он, наконец, добрался до околицы.

Жуткое место: Всё в бурьяне, и только крытые замшелым шифером грязно-серые крыши домов видны из непролазных зарослей чертополоха и крапивы, выросших намного выше человеческого роста. Тропа, больше похожая на кривой тоннель, ведёт дальше, вглубь деревни. С трудом подавив в себе очередное желание сбежать, успокаивая воющую клаустрофобию мыслью о том, что это всего лишь трава, он всё-таки сделал первый, как он думал, самый трудный шаг. Ничего страшного вроде не произошло, никто на него не кинулся и крышка гроба сверху не упала, но всё же, несмотря на это, ноги налились свинцом, и на лбу выступили капельки пота. Надо идти дальше, а сил нет, ноги не слушаются, а в голове воет собственный голос: «Беги!».

— Софья! — проскулил Артём имя ведьмы, понимая, что без сторонней помощи не сможет сдвинуться с места. Да он скорее умрёт, чем сделает хоть один шаг, причём в любую сторону. Ответа не последовало. — Софья! — Чуть громче повторил он. — Тот же результат.

— Беги, — прохрипел в голове собственный разум, заставив сердце колоть в грудную клетку пойманной в силки птицей, но если сбежать, то Артём никогда не избавится от ночных кошмаров.

Ноги не держали, и он лёг на землю, закрыв глаза, и пополз, изредка поскуливая спасительное: «Софья».

— Никогда ещё не видела такого огромного червя, — раздался у него над головой, пенопластом по стеклу, насмешливый, старческий женский голос. — Ты кто же такой милок будешь?

— Артём, — не открывая глаз, уткнулся он головой в чьи-то ноги.

— Ну Артём, так Артём, — хохотнул голос. — Зачем припёрся-то?

— Кошмары мучают, Ростислав Петрович сказал, вы помочь можете, — всё также, не открывая глаз, выдавил из себя мужчина.

— Не знаю никакого Петровича, — пробурчал недовольно голос и начал задавать вопросы, словно знал на них ответы заранее — Девка снится? Кладбище? Гроб?

— Да, — открыл наконец глаза Артём, тут же едва не потеряв сознание.

Перед ним стояла небольшого роста, худенькая девочка, лет четырнадцати, в розовом платьице, в белых чулочках, в красных туфельках без каблуков, но с изрезанным морщинами лицом древней старухи, с заплетёнными в седые волосы упрямыми, в разные стороны, косичками первоклассницы, и огромными белыми бантами. Бледные, тонкие губы улыбались беззубым ртом, крючковатый нос сопел хронической простудой, а обесцвеченные старостью глаза смотрели с явным раздражением.

— Поднимайся, чего развалился? Идём в дом, посмотрим на твои кошмары, — проскрипела девочка-ведьма.

— Страшно, — начал отползать от неё Артём. — Фобия у меня, замкнутого пространства боюсь.

— Трус, что ли? — Хмыкнула ехидно бабка.

— Не трус я, — обиделся мужчина. — Фобия — это болезнь такая.

— Я и говорю: «Трус», — мотнула утвердительно головой ведьма. — Ползи за мной, трус-Артём, лечить твою немощь трясучую будем.

Присутствие другого человека, пусть и ведьмы, добавило мужчине уверенности в своих силах, и он поднялся с земли. Бабка удовлетворённо кивнула, и развернувшись, направилась, не оборачиваясь по травяному тоннелю вглубь мёртвой деревни. Артёму ничего не оставалось, как следовать за ней. Тропинка привела к покосившейся избе, с забитыми ставнями окнами, и скрипучей дверью. Внутри пахло сыростью и плесенью, из всей обстановки печка-буржуйка, раскладушка, застеленная поеденной молью медвежьей шкурой, полка, табурет, пучки трав по углам и огромное зеркало на бревенчатой стене.

— Устраивайся, — мотнула бабка косичками в сторону табурета, — Ща отварчику отведаешь, и посмотрим на твою хобию. Посиди малехо, я быстренько. — Принялась она перебирать глиняные горшочки на полке, что-то бубня себе под нос. — Вот этого хлебни. — протянула наконец она плошку, пахнущую грибами с коричневой жидкостью, отвратного вида. — Да погоди ты, торопыга, — грубо отбила она протянутые руки Артёма. — Сначала выслушай. — Окажешься ты сейчас в том месте, которое тебе спать мешает. Отварчик этот храбрости чутка добавляет, и проснуться от страха не даёт, так что готовься дойти до конца. Встретишь девку свою, вида, что боишься, не подавай. Поговори с ней, выслушай чего хочет, за что тебя со свету сжить пытается? Ежели виноват, прощения попроси. Ежели виноватым себя не считаешь, спроси как помочь, ну а дальше, уже на Яву, исправь ошибки. Исправишь, будет тебе избавление, не исправишь, смертью лютой помрёшь. Других вариантов нет, ты и так уже на пути к могиле, осталось всего несколько шагов сделать, несколько сновидений пережить, и твой седой, с искорёженной гримасой ужаса рожей труп, найдут в мокрой от пота постели. Вобщем лакай отварчик, и в путь, а я со стороны понаблюдаю, и ежели что подмогну. Ну чего вылупился-то? Пей давай!

Тёмная, вязкая, воняющая грибами и плесенью коричневая жидкость обожгла горло. Артём закашлялся, и едва не стошнил на пол, за что получил от ведьмы удар кулаком вбок. Отвар сполз по пищеводу и жгучей лавой растёкся по желудку. В голове зашумело, до слуха донёсся далёкий вой. Стоящая напротив старуха подёрнулась белёсой дымкой и растворилась в сгустившемся мраке.

Тьма медленно материализовалась в могилы, оградки и кресты. Артём вновь на том ненавистном кладбище. Вновь луна в полнеба, вновь тени деревьев, как приведения, и он идёт туда, куда ведёт его чья-то недобрая воля. Надя встречает его всё также с улыбкой у раскрытого гроба с букетом ромашек в руках.

— Ложись, — бросает она букет в гроб.

— Нет, — Артём, борясь с желанием сбежать, мотает отрицательно головой, ведь у него нет выбора, он должен всё исправить здесь и сейчас. — Зачем я тебе? Между нами ничего нет, то, что было, давно прошло. Если и виноват я в чём-то, то прости.

— Простить? — Красивое лицо девушки синеет, покрываясь трупными пятнами. — Я-то могу простить, а вот простит ли тебя твой сын? Я умерла от лейкоза, и мой ребёнок получил в наследство ту же болезнь. Он в больнице один, так как рядом нет никого близкого. Мои родители умерли, я умерла, а трусливый отец его бросил. Он умирает, но спасти его может смерть. Я отберу твою жизненную силу и отдам нашему сыну. Ты умрёшь, а он будет жить.

— Но я не знал о ребёнке, — Артём сделал шаг назад, к калитке оградки, на подгибающихся ногах. «Бежать? — Прострелила предательская мысль разум мужчины. — Но это не выход. Ночной кошмар скоро добьёт его окончательно. Надо остаться и договориться с призраком. Где же ты, Софья! Помоги!».

— Ты сбежал! — Между тем завывал покойник. — Ты трус! Ты ушёл в ночь, не оставив адреса! Я ждала, я верила, я надеялась. Я родила сына, и теперь он умирает. Ты спасёшь моего мальчика ценой своей никчёмной жизни!

— Вот уж воистину за все жизни надо платить, — прозвучал в голове Артёма насмешливый голос невидимой Софьи. — Придётся тебе, парень, помирать. Но ты не переживай, во сне это не больно.

— Но я не хочу! — мужчина не выдержал, развернулся, чтобы сбежать, но могильная оградка захлопнулась перед ним, отрезая пути отхода. — Я не хочу умирать, — зарыдал он и упал на колени перед покойницей, заламывая руки. Оставь мне жизнь, и я всё сделаю, чтобы твой сын выздоровел. Я найду деньги на лучших докторов, я продам квартиру, машину. Я продам почку, в конце концов, только оставь жизнь.

— Ничтожество, — поморщилась Надя трескающейся по морщинам сукровицей кожей. — Как я могла в такое влюбиться?

— Он изменится, — неожиданно из мрака материализовалась бабка Софья. — Этот парень всю жизнь жил для себя, но теперь у него появиться ответственность за жизнь другого. Мужчины часто меняются, становясь отцами.

— Это не твой, а Артёма сон — старуха, — зашипел на неё труп Нади, вытягивая руки с раскрытыми как щит ладонями в попытке остановить непрошеную гостью. — Не смей мешать. Не пытайся отнять у меня законную жертву. Уходи в реальность — ведьма.

— Так ты хочешь сохранить сыну жизнь, или убить своего бывшего любовника, который даже не понимает, в чём его вина? — Софья, сквозь которую проникал лунный свет, не обращая никакого внимания на слова, зашла, вернее заплыла, так как ноги не касались земли, за самостоятельно распахнувшуюся перед ней дверь оградки, и закрыла собой стоящего на коленях, рыдающего Артёма от разгневанной покойницы. — Если желаешь просто отомстить парню, за то что бросил с дитём, то я мешать не буду, сама женщина, знаю, что такое долгожданная месть. Но ежели спасти сына хочешь, то помогу с лечением, есть у меня способ жизненную силу передать от одного другому, при этом и донора не убить и мальчика излечить. — Она повернулась к Артёму. — Да поднимись ты с колен, трус, не позорься, веди себя как настоящий мужчина. Сейчас… — Бабка недоговорила и всплеснула руками. — Не, не успеем, договорить-то, действие отвара заканчивается. Ну да ничего, в реальности всё обсудим с парнем, а ты, — она ткнула в покойницу пальцем. — Оставь Артёмку на время, ему силы надобны будут. Погоди с местью. Сможет он мальчонке помочь и отцом стать, то и причин наказывать не будет, ну а уж коли нет, то тогда он весь твой, без остатка. Изводи со свету трусливого мужичка, мешать не буду, недостоин жить значит.

Артём очнулся, стоя на коленях на грязном полу, а над ним возвышалась посмеивающаяся старуха. Тело пробивала мелкая дрожь, а по спине бегали по поту липкие мурашки. Реальность и сон перемешались в голове, не давая понять, где он на данный момент находится. Одно было понятно, что это не кладбище.

— Ну что, милок, теперь тебе чтобы жить, надобно помереть. — Проскрипела ведьма и, став серьёзной, вздохнула. — Похоронить тебя родимый надобно. Зарыть в гробу, в сыру-землицу. Сдюжишь ли в могилу-то заживо лечь?

— А другого способа нет? — Побледнел Артём. Он и в туалет-то ходил с открытой дверью, а тут в могилу. Да и кто даст гарантии, что его потом откопают. Он эту сумасшедшую старуху видит первый раз в жизни, и веры ей нет.

— Нет милок, к Навьи в гости по-другому не попасть, а только она может решить твою проблему. Делаем так… Ты ложишься в гроб, я закрываю крышку и присыпаю землицей. Ты выпиваешь в гробу отвар и засыпаешь сном, похожим на смерть. Поднимаешься уже в мире теней. Находишь там серую ниточку, что у тебя из груди виться будет, и, держась за неё, идёшь до логова нежити. Дальше, что делать не знаю. Но знаю только одно, в руках у Навьи будет два клубка с нитками судеб, один твой, другой твоего сына. Тварь должна объединить две нити в один моток, тогда и мальчик излечится, а ты не умрёшь.

— Но как мне заставить её это сделать? — Артём затравленно огляделся, ища возможность сбежать. Зря он сюда приехал. Старуха точно сумасшедшая. Нужно искать другой способ избавиться от кошмаров. Ни может быть, чтобы его не было. Вот же угораздило вляпаться в историю! О чём только думал, когда доверился хитрому колдуну?

— Да ты никак удрать решил, червь трусливый. — Разозлилась, догадавшись о его намерениях старуха. — Ой дурак! Я тут из кожи лезу, отварчик свой мухоморный на него трачу, а он труса празднует, гадёныш! Ты хоть понимаешь, с чем столкнулся-то, дурень. Настя твоя Мавкой стала, духом неупокоенным. Дела у неё незавершённые при жизни остались, вот и мается. Она тебя, дурака, в своих бедах винит и отомстить мечтает, и ведь не уймётся, пока не изведёт со свету. Если жить хочешь, то меня слушай. Выбора нет, как только спасти сына, полюбить его и стать отцом. Тогда желание мстить у Нади твоей и пройдёт, и она жизнь твою тебе оставит, и от кошмаров избавит.

— Но я не могу! — Попятился от ведьмы Артём. — Ты не понимаешь! Я боюсь замкнутого пространства. Я не выдержу, я умру от фобии, а я не готов умирать!

— Даже ради сына? — Скривилась недовольно Софья. — Мужик ты, или нет? Если мужик, то заткни свой страх куда подальше и ложись в гроб! Там мальчик при смерти, твой сын между прочим, и только ты можешь ему помочь…

Деревенское кладбище находилось неподалёку. Артём нёс на собственных плечах, мимо заросших холмиков могил гроб, а впереди, показывая дорогу, шла с лопатой ведьма. Затем он копал для себя яму, ковыряя глинистую почву ржавой лопатой. Потом ложился в гроб, воспринимая происходящее как дурной сон, ведь разум отказывался принимать действительность, погрузившись в исступлённое отчаяние.

— Как почувствуешь, что воздух кончается, пей отвар, — наставляла бабка, накидывая крышку. — Не выпьешь зелье — умрёшь. На этом все, парень. Прощай. В добрый путь!

Тьма и паника упали на Артёма вместе с крышкой гроба! Умереть проще, чем выдержать эту пытку! Пот мгновенно покрыл трясущееся тело, а горло разорвал нечеловеческий вопль отчаяния. Он забился в тесном пространстве, молотя руками и ногами в деревянные, обитые белой тканью стенки, не чувствуя боли и не замечая, что сбивает их в кровь, а сверху, монотонно стучала по древесине падающая земля. Ведьма хладнокровно зарывала живого покойника. Разум Артёма не выдержал и отключился, но не в кромешную тьму, а в новые видения.

Вот он стоит в дверях больничной палаты, рядом с медсестрой, которая шепчет, вытирая слёзы:

— Бедный мальчик. Он умирает в полном одиночестве. Никто не утешит, никто не поддержит в эти последние его минуты жизни. Сирота.

Артём переводит с плачущей женщины взгляд на кровать. В ней лежит в беспамятстве бледный до синевы, худой шестилетний ребёнок. Что-то в его облике есть знакомое? Так это же он сам! Такой, как на детской фотографии в альбоме мамы. Сын! Это его сын, которого он ещё не знает, а если струсит, то и не узнает никогда!

Разум толчком вернулся в тело. Страха больше нет, есть только злость на самого себя за трусость, и ещё любовь к маленькому, умирающему мальчику, точной его же копией, который любой ценой должен выжить. Если смерть — это дорога к жизни, то Артём, не задумываясь, пожертвует собой!

Почувствовав удушье, мужчина выпил противное и горькое до рвоты зелье ведьмы.

— Так надо, — улыбнулся Артём, и его разум накрыла тьма.

Мир теней встретил его тишиной склепа.

Здесь всё не так, как в реальности. Все предметы серые и полупрозрачные. Светит огромная луна, едва освещая плывущее перед глазами, расползающееся кляксами тлена пространство. Нить из груди вытягивается прямо из солнечного сплетения и уходит куда-то в подёрнутую дымкой смрада даль. Ему в ту сторону. Страшно до дрожи в коленках, до остановки сердца, до поскуливания души — но он мужчина. Артём решительно делает первый шаг, но под ногами что-то лопается. Он смотрит вниз. Дорога состоит из сплошного ковра копошащихся белёсых мокриц. Ему надо идти по ним, по мерзким, скользким, зловонным лужицам, остающимся на месте, раздавленных ногами тварей, и он идёт, сдерживая естественные рвотные позывы.

Логово Навьи недалеко, и это пещера, и она встречает его лютым холодом, а также едва слышным шипением бормочущей что-то изнутри нежити. Тело Артёма бьёт озноб, пальцы немеют, изо рта идёт пар и оседает изморозью на ничего уже не чувствующем лице.

Надо поторопиться, ведь осталось немного и скоро смерть вползёт холодом в его тело. Надо успеть спасти сына, ещё до того, как он сам испустит последний вздох.

Навья сидит внутри обледенелого грота и неторопливо сматывает серый клубок из нити, тянущийся от больничной койки сына Артёма, стоящей рядом. Рядом, у её ног, лежит ещё один клубок, к которому тянется нить уже из собственной груди мужчины.

— Соедини их вместе! — Делает шаг вперёд на не слушающихся из-за обморожения ногах Артём. — Если не можешь, то подними и мотай мой клубок, а этот оставь в покое. Он ведь маленький мальчик. Он ещё совсем не успел пожить. Дай ему шанс.

— Он твой сын? — Тварь подняла пустые глазницы на жёлтом черепе скелета, в которых плескалась тьма. — И ты хочешь его вылечить даже ценой собственной жизни?

— Да! — Ноги Артёма больше не слушаются, и он падает на ледяной пол. — Забери мою жизнь, если другого способа нет.

— Твою… — Задумалась Навья. — Никчёмную, трусливую душонку взамен сладкой детской?

— Я не трус! — Взвыл последним дыханием Артём, понимая, что не успевает договориться.

— Если это не так, то я заберу обе себе. — Кивает в ответ Навья.

Уже теряя сознание, он видит, как тварь поднимает его клубок и соединяет с клубком ребёнка. Как недовольно морщится и начинает неторопливо мотать две соединённые вместе нити в одну линию жизни, собирая из неё моток общей судьбы отца и сына.

Никогда Артём не думал, что будет умирать счастливым. Он закрыл глаза, и тьма накрыла улыбающегося мужчину, который всё же смог переступить через собственный страх.

Софья лупила его по щекам и поливала ледяной водой, пытаясь возвратить к жизни. Артём застонал, открыл глаза и сел. Яма, гроб, и он внутри. Всё так, как и в начале пути в мир теней, только ведьма выглядит довольной, и страха внутри мужчины больше нет.

— У меня получилось? — Спросил он, ведь первая мысль о сыне заставила его волноваться.

— Да, — улыбнулась ведьма. — Твой сын будет жить. Теперь тебе надо найти его, и это не трудно сделать, зная адрес матери. Пора тебе наступила исправить ошибку и стать отцом. — Она подала мужчине руку, пытаясь помочь встать. — Почему не спрашиваешь, излечился ли ты от ночных кошмаров?

— А это уже и неважно. — Улыбнулся Артём.