Сочтемся

Глава 1

Мелкий холодный дождь шел с самой ночи, не прекращаясь ни на минуту. Вода стояла в колеях, стекала с навеса частой капелью, превращала запах свежей древесины в сырой, отдающий грибами.

Трофим Фаддеевич спрыгнул из седла прямо в жидкую грязь у ворот, перебросил поводья помощнику управляющего и сразу увидел посреди двора сорвавшееся бревно, расколотое с одного конца. Вокруг валялись щепки, обрывки каната. На одном из обломков алели размытые дождем пятна.

Из конторки, подняв воротник и надвинув пониже картуз, чтобы защититься от дождя, бежал Семен Петрович, управляющий. — Жив? — сразу же спросил его Трофим.

— Жив, слава богу, жив. Да и доктор сказал, ногу сохранит. Хотя работать еще долго не сможет, конечно.

— А второй?

— Да там совсем пустяк, плечо ушиб…

Трофим внимательно посмотрел на управляющего. Семен Петрович кашлянул.

— Ну не пустяк, конечно, но обойдется.

Трофим поднял обрывок каната, покрутил в пальцах. Волокна были темными, истертыми.

— Когда меняли?

— Так недавно вот…

— Когда? Я весной деньги давал.

— Вот весной и поменяли.

— Счета покажете.

— Конечно, — поспешил ответить Семен Петрович.

Трофим двинулся в обход двора, управляющий шел рядом, морщась от холодных капель. На лесопилке царила неестественная тишина.

— Почему пила не работает?

— Так ведь утром… Как бревно сорвалось, рабочие отказались запускать. Требуют, чтобы мастер крепления проверил. Не извольте беспокоиться, Трофим Фаддеевич, запустим после обеда. Никаких больших убытков.

— Каждый раз никаких больших убытков…

На дальнем складе Трофим обратил внимание на огромную лужу на полу.

— Это что еще?

— Кровля протекла, Трофим Фаддеевич.

— В прошлом месяце же платили за починку.

— А дожди-то какие идут! Сами видите…

Под одним навесом лежали приготовленные к отправке доски, и крайние уже потемнели от сырости.

— Саввину вот это все уйдет? — уточнил Трофим, указывая на штабеля.

— Ну… почти.

— Что значит «почти»?

— Приказчик Саввина написал сегодня… Возьмут только часть. Нашли дешевле.

Трофим помолчал. Ведь все было рассчитано. Лес рядом, город строится, доска нужна всегда. Отец оставил ему крепкое торговое дело, а лесопилка должна была не просто сохранить доставшееся состояние, но приумножить его. Трофим вложил деньги в землю, машины, постройки, нанял людей. А потом одно за другим: поломка, задержанный заказ, застрявший обоз, новый ремонт.

Теперь вот дожди, сорвавшееся бревно и Саввин, который нашел дешевле.

— Крышу на складе залатать сегодня же, — велел Трофим. — Пилу не запускать, пока мастер не осмотрит. Доктору заплатить, и пострадавшим за две недели вперед. И счета приготовьте. За канаты, крышу, весенний ремонт.

— К вечеру подготовить?

— Сейчас. Пока я здесь.

Управляющий исчез в здании конторы. Трофим стоял под навесом и смотрел на возвышающиеся над крышами складов и цеха вершины сосен. По двору лесопилки гулял ветер, но деревья в лесу стояли неподвижно. Вот оно, богатство, которое он себе обещал. Вроде рядом, рукой подать, а не дотянуться.

С лесопилки Трофим Фаддеевич заехал на городской склад, поговорил с приказчиком, проверил книги. Как назло, продажи тоже замедлились, покупатели мешкали, торговались. Один крупный заказ мог бы помочь делу, да где ж его взять…

Около полудня в окошко конторы постучали. Трофим поднял голову — с улицы ему махал знакомый мальчишка, прислуживавший в доме Захара Баженова, главы одной из самых богатых и известных купеческих семей Врисака. Трофим поспешил на улицу.

Мальчишка без лишних слов протянул сложенный листок бумаги.

— Ответа брать не велено.

— А вознаграждение — велено? — усмехнулся Трофим, протягивая мальчишке монету.

— За труды взять не совестно, — веско заметил тот, забрал заработанное и умчался.

Трофим развернул аккуратный листок. Почерк он узнал сразу.

«После трех буду у тетушки. Приходи к саду.»

Когда на колокольне пробило три, Трофим уже шагал узким переулком вдоль пышного сада, располагавшегося за скромным особняком Авдотьи Баженовой, сестры Захара. Дождь уже прекратился, яблони в саду блестели мокрой листвой. Трофим остановился у неприметной калитки, надеясь, что в переулок не занесет случайного прохожего.

Потом среди садовой зелени мелькнуло небесно-голубое платье. Глафира шла, осторожно ступая по мокрой дорожке, придерживая подол. Распахнула калитку, кивком позвала Трофима внутрь.

Он шел за ней вглубь сада, где стояла беседка, укрытая кустами сирени и от переулка, и от особняка.

— Здравствуй, Троша. Я уж боялась, не придешь.

— Здравствуй. — Он коснулся губами протянутой руки. Тонкие белые пальцы были холодными. — Замерзла?

— Сыро после дождя.

Они устроились в беседке. Трофим накинул Глафире на плечи свою поддевку, она плотнее запахнула ее на груди.

— Все в порядке? — пытливо глянула на него. — Разговоры сегодня были, что на лесопилке опять случилось что-то.

Он вздохнул. Не хотел рассказывать, но еще меньше хотел врать.

— Бревно сорвалось. Одному рабочему ногу повредило, другому плечо.

— Слава богу, живы.

— Да. Канат не выдержал, а я весной платил за новые.

— Думаешь, управляющий?

— Уверен, только за руку никак поймать не могу. По бумагам все гладко выходит.

— Прогони его.

— А где нового взять? Да такого, чтобы не приворовывал…

— Найдется. Отец сам сказал, что в тебя верит.

— Верно. А еще сказал, что посмотрит, сумею ли я свое наследство не только не промотать, но и преумножить…

Глафира вздохнула.

— Он нарочно тебя испытывает.

— Может, и так, только пока не очень-то у меня получается.

— Пусть говорит, что хочет. Никто мне, кроме тебя, не нужен.

— Говорят, к вам теперь Корнилов часто захаживает.

— Ага, старик на пятом десятке. Вдовец к тому же. А жена, по слухам, намного моложе его была.

Корнилова Трофим знал. Два дома в городе, лавки, доля в пароходном обществе. Человек не особенно умный, зато настолько надежный, что даже представить неприятность рядом с ним было трудно. — Твой отец тебе добра желает. Я его не виню. Что он сейчас видит? Что у меня на лесопилке одна беда за другой.

— За Корнилова я не пойду. Пусть хоть каждый день приходит. Так отцу и сказала.

— Мне бы времени еще немного, Глашенька…

— Сколько? Он хотел сказать — до осени. Или до первого большого заказа. Или когда лесопилка наконец-то заработает в полную силу. Но ни в одном сроке не был он уверен.

— Немного, — он коснулся губами ее виска и вдруг ясно представил, что скоро не сможет больше этого себе позволить.

— Я подожду. Все наладится, — прошептала Глафира, прижимаясь к его плечу. Трофиму стало страшно от того, что может не наладиться.

На следующее утро хоть и не лило, но небо заволокли облака, такие темные и тяжелые, что дождя можно было ждать каждую минуту.

Трофим приехал на лесопилку с утра пораньше. На столе лежала вчерашняя почта, еще не разобранная. Делал это обычно Семен Петрович, но его еще не было, и Трофим взялся вскрывать конверты сам. Первым был счет из Бережан за железные детали для лесопилки. Срок платежа подходил через неделю. Трофим сделал пометку в записной книжке и отложил конверт. Дальше шло письмо от Игнатия Миролюбова, с которым он торговал не первый год. Миролюбов сообщал, что последняя партия пришла с опозданием и часть досок пришлось досушивать на месте. Тон был дружеский, но недовольство читалось ясно. В конце он приписал, что в ближайшие дни будет в городе и хотел бы поговорить с Трофимом лично. Письмо Трофим вложил между страниц записной книжки. С Миролюбовым надо было непременно встретиться.

Потом пошла привычная переписка. Платеж получили. Приказчик что-то писал про подводы. Один из мелких торговцев просил подождать с расчетом до конца месяца.

Последний конверт отличался сразу: тяжелее, плотнее остальных.

Трофим узнал печать еще до того, как вскрыл его. Этого письма он ждал больше двух недель. Речь шла о крупной поставке леса для строительства новых торговых рядов. Заказ был почти согласован: оставалось утвердить сроки и окончательную цену. Трофим уже рассчитывал под него работу лесопилки на ближайшие месяцы и прикидывал, сколько удастся отложить после всех расходов.

Он развернул письмо и прочел его. Потом прочел еще раз.

Заказчики благодарили его за прежние договоренности и выражали сожаление. Из-за задержек на лесопилке и невозможности получить твердые гарантии по срокам поставки они сочли более надежным обратиться к другому поставщику.

Трофим медленно положил письмо на стол. Несколько секунд сидел неподвижно, потом снова взял его, будто надеялся обнаружить строку, которую пропустил. Но ничего не изменилось.

Теперь снова предстояло искать покупателей, соглашаться на мелкие партии, торговаться за каждую копейку. Деньги за оборудование надо было платить через неделю. Рабочим — раньше. А на складе и без того лежала доска, которую из-за сырости уже приходилось уценивать.

Глафира сказала, что подождет, но будет ли ждать ее отец?..

Трофим вышел на крыльцо. Лесопилка работала, шумела, перекрикивались рабочие, но он почти не слышал этого. Он спустился с крыльца, обошел конторку и сам не заметил, как оказался на опушке. Меж сосен уходила едва заметная тропинка.

Трофиму хотелось скрыться ото всех. Не размышляя, он зашагал вглубь леса.

Шел он вроде бы недолго, но в какой-то момент стало казаться, что едва пробивавшийся меж ветвей свет изменился, хотя непонятно было, как. Трофим остановился. Шум лесопилки исчез, вокруг были только сосны, мокрая хвоя и запах сырости. Тяжело оперся рукой о ближайшее дерево.

— Да что же не так-то со всем этим? Что за напасти одна за другой? — он почти не понимал, что говорит вслух.

Но что-то изменилось. Трофим мог поклясться: его не окликнули, не ответили — просто вдруг появилась уверенность, что сказанное не пропало в пустоте.

— Кто здесь? — уже громче спросил он.

Ни звука не раздалось в ответ. Но ощущение чужого внимания не исчезло. Трофим оглянулся. Показалось, что-то двигалось в тенях меж сосен, но сколько он ни вглядывался — не видел никого.

— Господи помилуй, — прошептал он и трижды перекрестился.

И лес вокруг оставался прежним, и странное ощущение никуда не исчезало.

— «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» — начал Трофим с детства знакомую молитву.

Он прочитал три раза, но ничего не изменилось вокруг. Как ни странно, это его успокоило. Будь рядом был нечистый, молитва бы отогнала его. Значит, не бесовщина.

— Господи, прости меня… Не знаю, кто ты и чего тебе от меня надо. Да только если слышишь… помоги.

Все вокруг замерло, словно прислушиваясь. «Совсем ты плох, Трофим Фаддеевич. В пустом лесу с деревьями разговариваешь», — подумал он. Но при этом определенно чувствовал: его слушают.

— Мне бы дело поднять. Только это. Даром не прошу. Дай лесопилке подняться, а я отплачу, чем смогу. В долгу не останусь. Все знают — Трофим Воротынцев слово держит. Так что? Сочтемся?

Верхушки сосен закачались, хотя снизу воздух оставался неподвижным. Трофим долго смотрел вверх. Потом медленно кивнул, будто получил ответ.

На следующий день Трофим проснулся позже обычного, с тяжелой головой. Стоило открыть глаза, как в голове всплыло вчерашнее «Отплачу, чем смогу. В долгу не останусь». Сейчас слова казались нелепыми.

Хорош купец. Договорился с деревьями. Трофим перекрестился, постоял перед образами. Постарался выбросить лес из головы.

С утра отправился в городскую контору. Там ждали обычные дела. К полудню пришло известие — покупатель, что просил вчера об отсрочке, неожиданно выплатил весь долг вовремя. Теперь можно было рассчитаться с Бережанами без займа. Во второй половине дня с лесопилки сообщили — Саввин все же решил забрать весь заказ полностью, хоть и с небольшой скидкой из-за сырости. Удивительно, но до конца дня не появилось ни отказов, ни жалоб, ни проблем.

А на следующее утро распогодилось.

Игнатий Миролюбов приехал через четыре дня. Лично пришел в контору к Трофиму, устроился напротив.

— Ну что, Трофим, рассказывай, что у тебя творится.

Игнатий был человеком добродушным, но не когда дело касалось денег. Трофим приготовился к неприятному разговору. — Если ты про последнюю поставку — моя вина, признаю. Не уследил. Прими извинения. Следующую отправлю в срок. — Посмотрю еще, будет ли следующая.

Трофим сдержался.

— Ты для этого приехал?

— Не только. Брат мой двоюродный свое дело продал, а у покупателя собственные работники уже есть. И хороший управляющий без дела остался. Федор Матвеевич, светлая голова, руки золотые, и честный вдобавок, что по нынешним временам едва ли не отдельный талант.

— Тоже родственник?

— Нет, ни разу. Просто хотелось бы его не абы куда, а на хорошее дело пристроить.

Трофим задумался. Рекомендациям Миролюбова он доверял, и не без оснований.

— Что ж, есть у меня такое. Присылай своего Федора Матвеевича.

Миролюбов оказался прав. Не прошло и недели, как Федор Матвеевич взялся за лесопилку всерьез. За подводы теперь платили заметно меньше, кровлю на складе наконец починили как следует, а канаты стали светлыми и пахли свежей пенькой. Семен Петрович, конечно, обижался, и напоследок пожелал «самим разбираться с проклятым хозяйством», хоть и получил расчет до последней копейки.

А еще через две недели Миролюбов приехал снова. На этот раз речь шла не о его собственных закупках. Один из его компаньонов получил подряд на строительство складов и срочно искал поставщика. Прежний не выдерживал сроков. Леса требовалось столько, что Трофим сначала решил, будто ослышался. — Весь объем? — переспросил он на всякий случай.

— Весь. Если возьмешься.

Трофим дрогнувшей рукой взял письмо и посмотрел на цифры. Такого заказа у него еще не было.

— Почему я? Есть же крупнее…

— А у тебя сейчас самый большой интерес не подвести.

Тут Игнатий, конечно, рассудил верно.

Вечером Трофим долго сидел один в конторе, смотрел на лежащий перед ним договор и рядом листок с расчетами. Если все пойдет как следует, заказ не просто закроет прежние убытки. Он даст деньги на расширение.

Ветер зашевелил ветви березы за окном, едва слышно постукивая ими по стеклу. Трофим вспомнил лес, его тишину и ощущение, будто кто-то слушает.

«Дай лесопилке подняться».

Конечно, чушь все это. Миролюбов знал его много лет. Федору Матвеевичу нужно было место и раньше. Подряд появился не вчера. На все была причина.

Вот только три недели назад причины складывались против него. А сейчас сложились в его пользу.

К августу лесопилка уже работала без остановок.

Крупный заказ выполнили в срок. За ним пришли еще два, поменьше. Федор Матвеевич оказался именно таким управляющим, каким его описывал Миролюбов: строгим, скуповатым, дотошным и настолько честным, что Трофим вскоре перестал проверять за ним каждую копейку. К зиме он собирался расширять лесопилку и уже договаривался о приобретении еще одной пилы.

Во Врисаке о Воротынцеве заговорили иначе.

Захар Баженов тоже это заметил.

Трофим шел по переулку, уже не думая, заметят ли его. Глафира ждала его у калитки. Он, как и при каждой встрече, поцеловал ей руку, а потом пошел рядом к беседке, так и не отпустив ее.

— Отец вспоминал сегодня о тебе.

— И что же сказал?

— Что человек ты достойный и надежный. И если хочешь прийти поговорить к нему, он выслушает. — Глафира прятала лукавую улыбку.

— Что ж… — Трофим помолчал. Смотрел на Глафиру, не в силах отвести глаз.

— Глаша… Я завтра приду.

Она обняла его, не заботясь больше о чужих взглядах.

В октябре они обвенчались.

******

В большом зале особняка Воротынцевых царили шум и гвалт — Арсений и Груша гонялись друг за другом по всему огромному помещению, Устя пыталась научить домашнюю собаку Белку стоять на задних лапах. Белка не протестовала, но и учиться не хотела. Нянька Лукерья спокойно наблюдала за всем из кресла в углу. Трофим не был к детям чрезмерно строг, прекрасно понимая, что постоянной тишины требовать от них бессмысленно. И если не было необходимости сидеть в своих комнатах, то почему бы не позволить им поиграть в зале. Места в новом особняке было предостаточно. Достроили его как раз к появлению на свет Усти, когда стало понятно, что с тремя детьми и всей прислугой в его старом доме будет тесновато. Двухэтажное здание со светлым фасадом появилось почти в центре Врисака, позади был огорожен просторный двор и сад, а у входа Трофим сам посадил несколько молодых лип. Глафира смеялась, что вырастут эти липы только к появлению их внуков, но Трофим всегда отвечал, что никуда не торопится. В самом деле, слишком спешить теперь было незачем. Лесопилка из рискованного предприятия давно превратилась в крепкое дело, способное кормить не только семью, но и добрую часть города. Вокруг нее выросли склады, в городе появились новые дома и мастерские; рабочим требовалось жилье, хлеб, сапоги, одежда. Врисак год за годом рос вслед за делом Воротынцева.

— Сеня, отдай! — возмущалась Груша, пытаясь вернуть схваченную Арсением ленту. Брат убегал и со смехом уворачивался.

— Отдай сестре, хватит озорничать, — велел Трофим сыну.

Тот моментально остановился и протянул ленту. Груша резким движением забрала ее, скорчила брату рожицу и побежала к Лукерье, чтобы та помогла ей собрать волосы. Арсений переключился на Белку, которая, как ни удивительно, по его команде сразу же встала на задние лапы и завиляла хвостом, требуя ласки. Трофим смотрел на своего первенца. Арсений заметно вытянулся за лето. Десять лет, а уже начинали проступать в лице будущие взрослые черты. Трофим иногда ловил себя на том, что смотрит на сына и пытается угадать, каким тот станет через пятнадцать, через двадцать лет.

Воротынцевым. Не просто по фамилии.

Когда-нибудь Арсений сядет в его конторе, будет разбирать счета, спорить с поставщиками, ездить на лесопилку, решать, куда расширять склады. Трофим не собирался навязывать мальчику дело силой, но в глубине души никогда особенно не сомневался: сын продолжит начатое им.

Вошла Глафира с маленькой Любашей на руках. Трофим подошел поцеловать их.

— Уезжаешь? Я видела, экипаж готовят.

— Да, заеду на лесопилку. Сегодня новую машину ставить начнут.

— Пап, можно, я с тобой? — Арсений вмешался, не слишком церемонясь.

Трофим нахмурился.

— Не дело старших перебивать.

— Простите. Ну так можно?

— А занятия твои как же?

— Модест Сергеевич только после обеда придет.

Трофим вопросительно посмотрел на Глафиру. Арсений тоже.

— Маменька, позволь! Ну пожалуйста. Охота машину посмотреть. Да и не в первый же раз…

— Верно, — согласилась Глафира. — Возьми его, Троша. Пусть и твоему делу учится, не все же с Модестом Сергеевичем над книжками сидеть. Только чтобы к обеду были! И, Арсеня, подойди на секундочку.

Она протянула руку и поправила выбившийся из-под воротника нательный крестик сына — старый, с чуть стертым краем и зарубкой на нижней перекладине. Крест был в семье Воротынцевых уже несколько поколений, и до этого его носил дед Трофима. При крещении Арсения Трофим настоял, чтобы семейный крестик достался сыну.

— Не потеряй смотри, — добавила в голос строгости Глафира.

Арсений чуть церемонно поцеловал матери руку и, сразу же растеряв показную сдержанность, помчался собираться.

На лесопилке было шумнее обычного. У цеха стояла подвода с ящиками и деталями новой машины, несколько рабочих вместе с приглашенным мастером возились у освобожденного места возле стены. По команде механика с подводы осторожно снимали тяжелую чугунную деталь. Арсений вертелся рядом с отцом, с интересом глядя на происходящее. Когда деталь наконец перенесли в цех и началась долгая возня с установкой, Трофим увел сына в контору. Там Федор Матвеевич сразу занял Трофима книгами и счетами. Арсений, помаявшись немного, попросился погулять.

Трофим отпустил его без малейших сомнений. Сын бывал на лесопилке с самого детства, знал, куда ходить безопасно, а куда нельзя, да и рабочие все его знали.

Работа потребовала больше времени, чем Трофим ожидал, но наконец они с Федором Матвеевичем закончили.

— Арсений, собирайся, домой едем! — окликнул Трофим, выйдя во двор.

Никто не ответил.

Трофим усмехнулся: заигрался где-нибудь. Позвал еще раз.

Обошел двор, зовя сына, но Арсения не было. Уже встревожившись, Трофим позвал Федора Матвеевича. Вместе они еще раз обошли лесопилку, расспрашивая рабочих. Несколько человек видели Арсения, кто-то у складов, кто-то возле цеха. Последний раз Арсения заметили, кажется, в дальней части двора, у старой дороги. И все.

Сын Трофима Воротынцева пропал.

На лесопилке оставили лишь половину рабочих, остальных отправили прочесывать окрестности. За время поисков Трофим обещал платить вдвое. Осмотрели снова всю лесопилку, потом ближайшие дороги, примыкающую часть леса. Снарядили человека в город — проверить, не вернулся ли Арсений домой.

К вечеру приехал пристав с двумя полицейскими, снова опросил рабочих, составил описание, как выглядел и во что был одет Арсений. Отправил людей осмотреть дороги, берег реки, ближайшие селения. Приехали из города люди Трофима — прислуга, работники, знакомые, все, кто мог включиться в поиск.

Ночью прочесывали лес с факелами и керосиновыми лампами. Кричали, звали. Ответа не было.

На следующий день Трофим объявил награду тому, кто найдет мальчика или сообщит что-то достоверное.

Описание Арсения передали в Бережаны и несколько соседних городков. Лес, берег реки у Врисака и ниже по течению продолжали прочесывать. Глафира каждый раз вскакивала, когда слышала лошадь у ворот. К сожалению, все новости оказывались либо ошибкой, либо ложью. Шли третьи сутки после пропажи, но ни следа Арсения не нашли. Осунувшийся, с красными от недосыпа глазами, Трофим встречал уже черт знает какую вернувшуюся из леса группу, опрашивая каждого: может, хоть что-то видели? слышали?

Внезапно рядом с ним оказалось знакомое лицо. Не сразу вспомнил Трофим — Семен Петрович, бывший управляющий лесопилки. Пришел вместе с поисковиками.

— Да нет там ничего, — произнес он, видимо, отвечая на заданный Трофимом вопрос. — Говорил я вам, Трофим Фаддеевич, место тут нехорошее, гиблое… Проклятое оно.

Сказал — и тут же исчез среди других искавших. А Трофим застыл, как громом пораженный. Вспомнил он, как начиналась лесопилка. Как пошел он в лес, и…

«Даром не прошу. Отплачу, чем смогу».

Трофим оглянулся на остальных. Уже темнело, и на сегодня поиски в лесу решили закончить. Спорили, стоит ли начинать их завтра.

— Федор! — позвал он управляющего. — Лампы керосиновые есть еще? Я сам в лес схожу, вернусь попозже.

Темнело быстро. Кроны деревьев качались, хоть ветра внизу не было. Трофим не искал прежний маршрут, просто шел вперед не глядя. Шел, пока не понял, что теперь можно заговорить, и слова не пропадут.

— Верни! — сразу же выдохнул он, останавливаясь. — Христом богом прошу. Я иначе рассчитаюсь, только скажи, как. Не забирай его, пожалуйста. Я не ведал о нем, когда договаривался. Верни сына, умоляю.

Сосны замерли. Где-то далеко тоскливо заскрипело дерево.

Глафира разбудила Трофима среди ночи. Он поднялся резко, но она быстро приложила палец к губам и жестом позвала за собой. Трофим на секунду остановил ее и обнял. Две почти бессонные ночи залегли под ее глазами черными ямами, но было что-то еще. Сквозь ночную сорочку он чувствовал, как тело жены колотит крупная дрожь, хотя в доме было достаточно тепло. Так, обнявшись, они и вышли в коридор. Глафира привела его к комнате Арсения. Дверь была приоткрыта, из комнаты тянуло хвоей.

В лунном свете, заливавшем часть пола, стол и кровать, была отчетливо видна взъерошенная голова Арсения на подушке. Он спал, чуть приоткрыв рот, и свет луны совсем не беспокоил его.

— Я ночью встала, — шепотом произнесла Глафира. — Почудилось, плачет кто-то. Вижу, дверь приоткрыта, заглянула…, а он тут.

— Быть не может… Глашенька, вернулся! Вернулся! — Трофим шагнул в комнату, не заметив, что говорит громко.

Арсений заворочался и открыл глаза.

— Папа? Маменька? А… что случилось? Почему вы такие?..

Продолжить он не успел, Трофим бросился к нему и обнял. Глафира настороженно встала рядом.

— Это ты скажи, что случилось? — Трофим стиснул сына так, что едва не оторвал от постели. — Куда ж ты с лесопилки-то ушел?

— С лесопилки… не помню. Кажется, в лесу был…, а потом в своей комнате. Спать очень хотелось, ну я лег и уснул…

— А где крестик твой? — спросила вдруг Глафира.

— Крестик… — Арсений провел рукой по шее, знакомым жестом отыскивая цепочку. — Тоже не помню. Прости, маменька. Потерял, должно быть…

Утром Врисак облетела радостная весть — сын Воротынцева нашелся. Поиски закончили. Трофим щедро заплатил всем, кто помогал. Какое-то время все только и говорили, что о чудесном возвращении. В первое же воскресенье Воротынцевы пошли в церковь всей семьей, и Трофим заказал благодарственный молебен.

В церкви он заметил, что Глафира не спускает с сына напряженного взгляда. Смотрит пристально, словно пытается отыскать что-то, чего не видят остальные. Арсений стоял, как обычно, спокойно, рассматривал то пляшущий огонек свечи в руке, то старые образа.

Вечером Трофим не выдержал, и, как только они с Глафирой остались одни, спросил:

— Вижу я, Глаша, гнетет тебя что-то. Не утаивай, расскажи мне.

Она вздохнула.

— Боюсь я, Троша. Мерещится мне временами, что это… что не Арсений это.

— Господи боже, а кто же тогда?

— Не знаю. Пахнет он иначе: лесом, смолой сосновой… Белка теперь к нему не подходит, а еще сидит он иногда… так неподвижно, замирает, не моргает даже.

— Послушай, сердце мое. Помнишь, доктор же Арсения сразу осмотрел. И сказал, что сильное потрясение у него было от того, что потерялся. Сразу он прежним точно не станет.

— Понимаю. Может, глупость это женская, но… Модест Сергеевич вчера сказал — почерк у него изменился, букву В заглавную иначе теперь пишет.

— Мал он еще, почерк меняется. Давай подождем, Глаша.

Глафира прижалась к мужу и поцеловала его.

Дни шли за днями. Арсений рос. Ссорился с сестрами, учился верховой езде, ездил с отцом на лесопилку. Что-то из прежнего к нему вернулось, что-то нет, но со временем стало невозможно отделить одно от другого.

Однажды Глафира увидела из окна, как он бежит через сад за Грушей. Вокруг них радостно скакала Белка.

— Белка, служи! — приказал Арсений, и собака тут же поднялась на задние лапы. Груша и Устя засмеялись. Подошла Лукерья с Любашей, и Арсений легко подхватил маленькую сестренку на руки.

Потом Глафира уже и не могла вспомнить, когда в последний раз спрашивала себя, ее ли это сын.

******

Трофим с усилием поднялся с кресла. Нащупал трость с рукояткой в виде сплетенных ветвей, оперся на нее, выпрямился. Седьмой десяток уже на исходе, конец жизни не за горами, но Трофима это не тревожило. Жизнь ему выпала хорошая. Дело, когда-то едва не разорившее его, теперь кормило не одно поколение Воротынцевых. Врисак вырос вместе с ним, а Арсений давно принял управление лесопилкой.

Уже лет двенадцать, как они с Глафирой вернулись в его фамильный дом, где давным-давно начиналась их семья. В особняке в центре Врисака, когда-то построенном для их с Глафирой детей, теперь располагалась семья Арсения. А липы действительно выросли и поднимались уже над крышей особняка.

Трофим улыбнулся. Накануне они с Глафирой ездили к детям в гости, ужинали с Арсением и его женой Надеждой. В очередной раз удивились, как выросли внуки. Детей у Арсения с Надеждой было четверо: две дочери и двое сыновей.

Вчера после ужина, когда внуки, попрощавшись, уже уходили к себе, взгляд Трофима задержался на старшей, восемнадцатилетней Вере. Она действительно притягивала взгляд — не сказать, что красавица, но было в ней что-то необычное, завораживающее. Вроде и на отца с матерью похожа, а волосы, каких ни у кого в семье не было — каштановые, в рыжину, в мелкий завиток. И двигалась так, будто не шла, а танцевала. — Верушка расцвела-то как, — заметил он Арсению. — Невеста!

Сын рассмеялся.

— Угадал, отец! Мы недавно с Павлом Игнатьевичем Миролюбовым сговорились. Его старший, Михаил, на Верушку давно заглядывается. А она и не против. Так что осенью быть свадьбе. Поговорили и о лесопилке. Хоть распоряжался там всем Арсений, Трофим не оставался в стороне. Был он теперь, как в шутку говорил сын, «первым советчиком», и без его помощи на лесопилке редко обходились.

— Хотим еще участок открыть, — говорил Арсений, — да почва там сырая, дорогу проложить трудно. Ее бы песком засыпать, но песок еще привезти надо. А я слышал, когда лесопилку только строили, была выработка неподалеку. Помнишь такое?

Конечно, Трофим помнил. После того, как основные здания лесопилки построили, выработку забросили за ненадобностью. Но песок-то никуда деться не должен.

— Помню, помню. Выработка была за дальней частью, у заброшенной дороги. Это тоже наша земля, так что, считай, песок бесплатный будет.

— Вот и отлично. Надо бы съездить, посмотреть, что там сейчас.

Вот туда Трофим сегодня и собирался. Давненько он не бывал у старой выработки, а посмотреть, пригодится ли она снова, было небезынтересно.

Экипаж остановился во дворе лесопилки, дальше Трофим пошел пешком.

Заброшенная дорога сильно заросла, однако колеи еще можно было рассмотреть. Трофим вышел на песчаный обрыв. Близко подходить не стал — знал, что подвижный песок легко может сползти вниз. Судя по свежим вывороченным корням кустарника внизу, именно это недавно и случилось. Неудивительно, дождей было много, вот вода откос и подточила.

Трофим постоял наверху, оглядел выработку — песка достаточно. Все заросло, конечно, ну да это поправимо. Слева еще видны были колеи подъездной дороги. Трофим пошел по ней в обход, чтобы посмотреть выработку снизу.

В целом выглядело все неплохо. Дорогу только расчистить, чтоб подводы прошли, и можно начинать.

Теперь Трофим стоял под откосом, смотрел на выкорчеванные обвалом кусты, и вдруг различил среди корней что-то светлое, не похожее на песок или камень. Подошел поближе, сдвинул концом трости корни, чтобы рассмотреть.

— Господи помилуй! — вслух вскрикнул Трофим и перекрестился.

Из-под песка и вывернутых корней выступали человеческие кости — ребра, часть черепа. Останки были слишком маленькими, чтобы принадлежать взрослому.

Солнце острым бликом сверкнуло на чем-то среди костей. Преодолевая ужас, Трофим достал из кармана очки, надел их и наклонился рассмотреть.

И увидел старый серебряный крестик с зарубкой на нижней перекладине.

Трофим долго стоял у откоса, держась за трость. Перед глазами возникло лицо десятилетнего Арсения, просящегося с ним на лесопилку. Глафира поправляет ему крестик.

«Не потеряй смотри».

Не потерял.

Значит, Арсений дошел тогда до старой выработки. Сорвался ли с края, попал ли под обвал, теперь уже не узнать. Песок засыпал тело, поэтому ни люди, ни собаки ничего не нашли. Сейчас вода подмыла склон, и новый обвал вынес останки наружу. А тридцать с лишним лет назад Трофим попросил вернуть сына.

Дома он позвал Глафиру в свой кабинет, усадил в кресло, на всякий случай запер дверь. И положил перед ней на стол найденный крестик.

— Троша, что это? Это же… это… — она не смогла говорить, глаза наполнились слезами.

— Я последний дурак, Глашенька. Обманули меня, как мальчишку. Обвели вокруг пальца.

— Кто?

— Ты не поверишь…

Впервые за всю жизнь Трофим рассказал о своих походах в лес. И как говорил с ним, и как сделку заключил, и как сына вернул. Глафира слушала, не перебивая. Потом долго молчала, глядя на крестик.

— Значит, я тогда не ошиблась?

— Права ты была, Глаша. Наш Арсений погиб в тот день. Я сегодня нашел его.

— Где?

— В старой выработке, под откосом. Видно, его тогда засыпало. А мы с тобой все это время жили… неизвестно с кем.

Глафира выпрямилась.

— А кто тогда все эти годы сыном нашим был? Кто тебя отцом звал? У чьей постели мы сидели, когда он болел? Кто детей своих нам приносил? Что же, все это ничего не значит?

— Но он же не человек!

— Человек он или нет, я его как собственного сына растила. И разницы сейчас не вижу. Того Арсения я буду оплакивать, как положено. Но и от нынешнего не откажусь.

Трофим тяжело опустил голову. Только вчера смотрел он на Веру и думал: моя внучка. Смотрел на мальчиков и думал: Воротынцевы. А выходило, что ни один из них ему не родня.

— Не понимаешь ты, Глаша! Лес этот… он не просто сына забрал, он род мой оборвал. Вот они, Воротынцевы, живут. Только нашей крови в них ни капли нету! Нелюди они.

— Ты о крови говоришь, а я о детях. Посмотри — вон Груша, Устя, Любаша свои семьи завели, своих детишек растят, и не по одному. Жив наш род.

— А фамилия? Фамилия моя лесным тварям досталась…

— Да почему ты все тварями их считаешь? Посмотри — люди как люди. И любят они тебя!

Трофим махнул рукой и вышел.

Долго сидел один, ни с кем не разговаривал. Потом приказал готовить дрожки и поехал на лесопилку сам.

Смеркалось, но Трофим не взял с собой ни лампы, ни факела. Тяжело опираясь на трость, двинулся в глубину леса.

— Обманул, значит? — крикнул он, когда ощутил знакомое присутствие. — Род мой забрал как плату… Я был, конечно, молодым дураком, когда с тобой договаривался. Сказал, что сочтемся. Только цену ты сам выбрал. Что, доволен теперь? Сочлись… Будь ты проклят!

Где-то между стволами мелькнуло движение, но Трофим уже не пытался рассмотреть.

Когда Трофим не вернулся домой к ужину, Глафира забеспокоилась. Послала за Арсением. Вместе поехали на лесопилку и увидели там пустые дрожки во дворе.

Арсений сразу же начал организовывать поиски. В ту же ночь прочесали лес возле лесопилки, но нашли лишь трость с рукоятью в виде сплетенных ветвей.

На следующий день Глафира через доверенных людей распорядилась тайно привезти со старой выработки останки и похоронить в фамильном склепе. Крестик она вернула сыну. Маленькая табличка «Арсений Трофимович Воротынцев 18…— 18…» была настолько незаметной, что никто не обратил на нее внимания. О том, что рассказал ей в тот день Трофим, Глафира больше не говорила никому.

Тело Трофима Фаддеевича Воротынцева так никогда и не было найдено.