Собеседование

Глава 1

Это был большой старый дом из черного дерева, и кроме него не было больше ничего. Ни мира вокруг него, с природой и другими домами, ни света, который мог бы прийти снаружи. Даже окон тут не было, как не было и никакого выхода. А может быть они были, но в этой черноте ветхости их невозможно было различить среди однообразных серых стен. Повсюду, бесконечно длинным тюлем, лежала толстая желтовато-белая паутина, похожая на старую узорную вышивку. В этом доме не горел свет электричества, не танцевало пламя восковых свечей. Единственным источником была зеленая муть, которая расползлась повсюду, лениво, но верно захватив все комнаты и этажи. Вязкая субстанция бледно зеленого света, которая поглотила большую часть и без того безрадостного пространства. Она наводила уныние и чувство безысходности, от нее ломилась головной болью черепная коробка. Углы дома неподвижно застыли во мраке, надежно скрыв свои нелицеприятные тайны. Этот дом был таким тяжелым, что казалось, будто бы он находится на самом нижнем ярусе ада. Повсюду вещи, утратившие свой облик. Рухлядь, бывшая когда-то мебелью, валяется на местах и складывается ощущение, что никто не двигал ее уже множество лет.

Невозможно различить в этом зеленом полумраке что чем является или чем оно было когда-то. Хочется уйти, уснуть, найти самый далекий, пыльный угол, духовой шкаф. Залезть в него и уснуть, глядя смыкающимися глазами на эту зеленую убаюкивающую муть. Но разве можно уснуть, когда твоя голова разламывается от настойчивой боли как лист пенопласта? И все же, если пробыть здесь достаточно долго, то можно уснуть, привыкнуть к этой боли и уснуть. Проснуться уже с ней и со временем совсем забыть, что бывает как-то по-другому. Ползать на четвереньках в поисках хоть какой-то пищи.

Этот дом обитаем. Я не единственное разумное существо здесь. Но что есть разум? Каннибал, разделывающий свою жертву тоже является разумным. Или все-таки нет? Нет, вокруг нет ничего такого. Никаких банок с заспиртованными конечностями. Здесь нет, но есть голоса. И есть еще третий, я чувствую его присутствие, но он не говорит. Он очень странный, но от него не исходит злобы. Те двое что будто бы ругаются между собой без остановки, находятся за высокими двустворчатыми межкомнатными дверями. Они не ссорятся, это их обычная манера речи. О чем они говорят? Непонятно, как будто бы другой язык. Как они выглядят? Невозможно увидеть. Ясно лишь одно: они поклоняются зеленой мути и боятся ее. Пытаются ей угодить, не рассердить. Да, она для них что-то вроде божества, целого мира. Кроме нее у них ничего нет. Кто же они? Как будто зеленая мгла скрывает их. Понятны лишь намерения этих существ, которые, вполне возможно, никакие и не существа вовсе. Их ворчливые голоса имеют лишь далекое сходство с мужским и женским, но в сущности ни тем, ни другим не являются. Они выходят из-за дверей, но их по-прежнему не видно, я только чувствую их присутствие, но они похоже, не замечают меня. Низкие, очень низкие, отвратительного вида и нрава. И есть третий, он почти что не двигается, он прячется. Бесправное существо о существовании которого те двое вспоминают время от времени. У них какие-то свои дела, мелкая возня среди этого хлама, никчемные разговоры о том, что они считают важным. Я не могу запомнить их содержание. Третий не говорит, с ним что-то не так. Он особенный. У него очень тонкие руки и ноги, которыми он закрывает лицо и уши. Большой рот. Я чувствую его положение здесь, потому что хочу это сделать. Он не умеет говорить, он умеет только бояться и прятаться. Он знает что я здесь, но он боится меня. Мне не нужно идти, я даже не уверен, что способен двигаться внутри этого дома, но я перемещаюсь. Может быть это зеленая муть позволяет любому, ступившему в ее вязкий желейный туман, быть там где ему нужно? Я неподалеку от третьего, но не вижу его, те двое бросают в его сторону чем-то похожим на пустую консервную банку внутри которой не пустота. Скабрезно смеются. Они не имеют никакого отношения к зеленой мути, она связана с третьим. Не понятно как, но именно из-за него она появилась и ее он боится больше всего, закрывая уши тонкими ручками. Связь ощущается между всеми тремя, как будто бы они родственники. Мне хочется покинуть это место, навсегда забыть о нем. Не геройствовать, не пытаться развязать этот странный клубок, а просто убраться, найти выход. Я отпускаю руку человека, после секундного рукопожатия, испытавая холодный шок. Его спокойное лицо смотрит куда-то сквозь меня. Это был подтянутый мужчина, околоспортивного телосложения, с короткой стрижкой и голубыми глазами. Повернув голову вбок он сказал, растягивая слова:

- работа у нас спокойная, есть возможность подняться по карьерной лестнице. Воот.

- извините, сказал я,- пытаясь прийти в себя. Головная боль все еще взламывала мою черепную коробку,- мне надо выйти.

Я знал, что на собеседовании так делать не принято, но мне на это было плевать. Я выскочил из кабинета в поисках уборной. Умыть лицо холодной водой, холодной водой, холодной водой… было бы лучше прыгнуть сейчас в бассейн с самой высокой вышки, прямо так, в костюме. Я ворвался в уборную, мужчина со светлыми волосами в коричневой рубашке сушил руки. Он безразлично посмотрел на меня. Я подставил руки под кран, открыл воду и понял, что не вернусь. Из крана потянулась жидкость болотного цвета.

Когда мой несостоявшийся работодатель понял, что я не вернусь, он вздохнул, приподнял брови, аккуратно положил в свою кружку с чаем два кубика сахара, вздохнул, и не размешивая, сделал глоток.