Сны Василисы

История первая. Вода.

Мы с подругой Леной и её мамой сидели у меня, в мелкой квартире-студии на шестнадцатом этаже. Они приехали ко мне в гости. Зелёный чай ждал нас в глубоких белых чашках, но пить его не хотелось. Откуда-то взялось давящее чувство беспокойства. Неотвратимости какого-то события, страшного, разрушающего.

Ленка пригубила чай, будто ничего не чувствовала. Но у меня тут же сложилось ощущение, что это она так, для виду пытается поддержать наш уютный и хрупкий, как скорлупка, мирок. Сейчас его раздавят.

Не находя себе места, я выглянула в окно. И сразу всё поняла – вот оно! Там, внизу медленно и бесшумно поднималась вода. Она бралась словно из ниоткуда, не текла по улицам, не ревела потоком. Просто поднимался уровень – и всё. Тихо и неотвратимо. Сразу стало ясно, что это не просто так, не какой-то катаклизм или авария на водопроводе. Слишком неестественно себя вела вода, бесшумно подкрадывалась и потихоньку затапливала город.

– Это конец света, – пояснила Ленка, взглянув на воду. – Всё затопит.

– У меня шестнадцатый этаж, – ответила я, соображая. – До нас нескоро дойдёт. Может, успеем что-нибудь придумать.

– Ох! – её мама испуганно вскочила с места. – У меня в машине ноутбук с работы! Там все данные, если попадёт вода, всё пропало! Я сейчас. За ним – и вернусь.

Она выбежала из квартиры. Я затворила за ней дверь.

– Мама не вернётся, – уверенно заявила Ленка. – Она сделала свой выбор. Уцепилась за старое.

– Что будем делать? – спросила я, выглядывая в окно.

На улице поднялась паника. Люди бегали, пытались уехать в наполовину затопленных автомобилях. Лезли на деревья, забегали в дома, чтобы укрыться на верхних этажах.

Ленка пожала плечами, наблюдая.

– Мы должны выжить! – я оглянулась по сторонам. – Сделаем из кровати плот! Спустим на воду.

В дверь постучали, послышались крики. Люди сообразили, что на шестнадцатом, самом последнем этаже, можно на время спастись от воды.

Я хотела открыть, но отдернула руку. Там, за дверью металась обезумевшая толпа. Они нас просто растопчут.

– Ещё нам нужны продукты, – продолжала я, собирая орехи, хлеб и бананы в небольшой мешочек. – Неизвестно, сколько придётся дрейфовать на плоту. А кушать захочется.

Собрав еду, я забежала в комнату, чтобы попросить подругу помочь вытолкать кровать. Лена сидела в раскрытом окне, свесив ноги с подоконника на улицу. Я подскочила и увидела, что вода ей уже по щиколотки.

«Мы не успеем!» – взорвалась в мозгу страшная мысль. А потом я заметила кое-что ещё. Эта вода не обладала привычными для нас свойствами. Ничто не всплывало на её поверхность. Листья деревьев, газеты, деревянные доски, оторванные от скамейки, из которых кто-то, видимо, хотел построить плот, – всё это так и осталось лежать на асфальте. Вода просто поднималась, погребая под собой всё.

– Через балкон можно вылезти на крышу. Это даст нам немного времени, а там что-нибудь придумаем! – решила я.

Лена обернулась, болтая ногами в воде, и беззаботно мотнув головой, ответила:

– Время людей на земле прошло.

Автор иллюстрации Алекс Фед

История вторая. Петроглиф.

Петроглифы — выбитые или нанесенные краской изображения на каменной основе (Википедия).

В этот раз я смотрю на сюжет со стороны, тенью следуя за персонажем сна. Худой темноволосый парень лет тридцати сидит за столом в полутёмной комнате. Он работает в ореоле света от настольной лампы, высекает на небольшом круглом камешке узор человеческое лицо. Это он умеет. Изготавливать петроглифы. И любит. Единственное, что кажется ему в жизни привлекательным – эти узоры на камнях.

Я точно знаю. Его жизнь для меня, как на ладони: день за днём, затворничество в своей комнате, она же кабинет. Недовольное ворчание матери, пожилой уже женщины, под дверью:

«Сходи за продуктами», или «Работу бы себе нашел. Что толку эти камешки резать. Не нужны они никому» или «Непутёвый ты у меня, Кирюша. Помру, что делать будешь?» или «Выучили художника на свою шею».

Вот и сейчас она появляется на пороге:

– Сходи, погуляй что ли, а я приберусь. Духотища здесь, темнотища! Где это видано, шторы белым днём задергивать!

Она подходит к окну, тянет в стороны тяжёлые полотнища, и комнату от потолка до пола пронизывает ослепительно яркая полоса света.

Кирилл не спорит, он только что закончил работу. Парень кладёт в карман небольшой камень и оказывается на улице. Он сам не знает, куда идёт. Разглядывает булыжную мостовую под ногами. И там каждый камешек кажется ему произведением искусства: уникальный узор из трещинок, царапин и сколов. Случайность порой создаёт самый изысканный рисунок. Нарочитость человеческого мозга только мешает настоящему искусству.

А ещё Кирилл вспоминает сны. Они стайкой образов вьются над его головой, и я тоже их вижу.

Сны о тёмной хижине. Там среди разложенных на столе инструментов и камней царит полутьма. В ней скрывается старый мастер. Он каждый раз что-то долго говорит Кириллу и протягивает камни, все с рисунками. Сон одинаковый, и мастер говорит одно и то же. Кирилл, даже не зная языка, уже выучил наизусть все сочетания звуков. Но рисунки на камнях каждый раз разные. Кирилл хорошо запоминает каждый. А днём переносит их в реальность. Как только работа над очередным камнем заканчивается, он снова видит сон. И поутру должен создать новый узор. И так день за днём. Он зачем-то должен это делать. Кирилл не знает зачем, но продолжает. Он чувствует в этом такую необходимость, будто только для этого и родился.

Между тем, ноги приводят его к зданию в центре города. Резные ворота украшены вывеской:

«Неделя японского искусства. Вход свободный».

Кирилл вспоминает, что когда-то учился на художника. И почти закончил, если бы не эти сны. Нет. Он не досадует на старика в тёмной хижине. Это самое ценное, что у него есть. Кирилл улыбается и входит в ворота.

Выставка захватывает его с головой. Живописные полотна, расписные кимоно, лаконичные пиалы для чайной церемонии. Кирилл погружается во всё это, как в глубокий океан, полный невообразимых созданий. И океан долго кружит его в водовороте своих удивительных вод. А потом Кирилла выкидывает на берег в уютной беседке в японском стиле. Кругом никого, и он, устроившись на деревянной скамье, долго сидит, укладывая внутри себя впечатления. Искусство, творчество, вот ради чего только и стоит жить!

Смеркается, и парень обнаруживает, что не знает куда идти. Выставка давно закрылась, как и ворота дворика посольства Японии, где она проходила. К тому же, Кирилл не может найти дороги, по которой сюда пришёл. Он тыкается во все двери невысоких домиков, окружающих дворик. Одна наконец подаётся, и он входит внутрь. Красные ковровые дорожки, картины на стенах, и приглушённое освещение. Надо только найти кого-то и попросить вывести на улицу. Объяснить, что заблудился.

Кирилл долго идёт по коридору, сворачивая наугад и проверяя все двери по пути. Всё заперто. Внезапно он оказывается в широком холле и навстречу ему тут же кидается человек:

– Что вы здесь делаете?! Это нарушение частной собственности! – охранник-японец говорит почти без акцента. Он цепко хватает Кирилла за руку и совсем не слушает объяснений. – Патрульных на пост номер пять! – говорит он по рации и не спускает с Кирилла глаз.

– Что случилось? – из двери напротив появляется человек. Тоже японец. Он сед и по-старчески сильно сутулит спину.

–Нарушитель, господин посол, – бодро отвечает охранник и принимается что-то объяснять по-японски.

Кирилл разглядывает посла, потом картины на стене за его спиной. Его на мгновение парализует. Не веря своим глазам, парень подходит чуть ближе. Теперь он не может оторвать взгляда. На картине изображен седой мастер за работой. Он выбивает в камне рисунок. А рядом лежат уже готовые, так близко, что можно увидеть узор. И Кирилл знает этот стиль, знает каждую чёрточку рисунка.

Не может быть!

Этот человек из его снов!

Под картиной подпись на японском и две даты 1892-1988. Не нужно долго думать, чтобы понять – это годы жизни. Мастер мёртв.

Посол хлопает дверью, и Кирилл вздрагивает, словно очнувшись ото сна. Охранник, недовольно ворча, направляется к нему. Снимает с пояса наручники.

– Постойте! Господин посол! – Кирилл, скользнув мимо охранника, врывается в кабинет.

Старик, уже успев сесть за стол, замирает с пиалой чая в руках.

Кирилл осознаёт, что времени у него считанные секунды, и слова сами срываются с губ. Те слова, что раз за разом повторял ему старый мастер во сне. Парень отчётливо повторяет каждое слово и протягивает послу петроглиф, что лежал у него в кармане. Законченный сегодня камень.

Пиала падает на пол и катится, выплескивая чай в тонкой блестящей лужицей. Посол вскакивает и сгибает спину в глубоком поклоне. Он говорит по-японски. Но Кирилл понимает каждое слово:

– Мы так долго ждали вашего воплощения, мастер.

История третья. Вторжение.

Я еду на автобусе на фестиваль на природе. За окном лежит снег, вдоль трассы раскачиваются от ветра деревья с голыми черными ветками.

– Интересно, как организаторы собираются устраивать фест в такую погоду? Перемерзнем же все, – возмущаюсь я вслух и думаю, как вообще получилось, что я туда еду.

– Говорят, там будет крытое пространство с собственным микроклиматом, – отвечает на мой вопрос парень с соседнего сидения. Худой брюнет с кудрявыми волосами.

– Ясно, – киваю я. Только вот на кой чёрт я туда всё-таки еду?

Вспомнить почему-то не получается.

– А почему вы туда едете? В качестве кого?– спрашиваю я у собеседника.

– Я как представитель прессы, – добродушно улыбается парень. – Вообще-то я стилист-парикмахер. Но у меня топовый блог, так что мне предложили осветить и это событие. Конечно, там такие крутые шишки будут. Видели, нас порши обгоняли и пара джипов? Это нас, мелких сошек, везут на автобусе. А вы туда как попали?

– Как представитель эко-центра по переработке мусора. То есть вторсырья, – неожиданно вспоминаю я. – Но совершенно не представляю, что там будет за программа и кто нас там ждёт.

– О, там слив… то есть сливки общества, – парень тонко улыбается. На этот раз его улыбка слишком двусмысленна, чтобы не заподозрить иронию.

Автобус останавливается, и мы с парнем выходим вместе, уже как старые знакомые.

Увиденное поражает: перед нами поле с густой зелёной травой. Это посреди марта-то! Я замечаю над полем огромный прозрачный купол. Вся территория покрыта им, как силовым полем. Причём его края висят на высоте метров трёх, и нет никаких опор. Задираю голову: верхушки не видно, уходит в небо. А в самом центре поля стоит огромный шатёр. Туда, через откинутую полу входят новоприбывшие.

– Нереально крутые технологии! Вот это живём! – восклицает блогер рядом со мной и принимается фоткать.

Внизу, на земле, чётко видна проекция зоны действия купола: зелёная трава резко граничит со снегом.

Пропустив толпу впереди, мы входим под купол последними. Трава кажется мне необычной, чуть синеватая, слишком уж высокая и жёсткая. Раньше такая точно не встречалась. А там, в траве я замечаю каких-то зверьков: пушистые серые комочки. Такие няшные, что рука сама тянется к ним – погладить. Но на ощупь они оказываются совсем не мягкими. Только коснулась – пушистик тут же укалывает меня.

Я ойкаю и отскакиваю. Прибавив хода, догоняю блогера-парикмахера. Мы почти доходим до шатра, когда в руке, которой я гладила пушистика, начинает нестерпимо зудеть.

Под кожей обнаруживаются две жёсткие чёрные ворсинки. Они шевелятся. Я кричу, и парень подскакивает ко мне.

– Что случилось?!

– Там! Там пушистики! Я погладила и вот! Оно от них! Шевелится! Фу-у-у! – кричу я.

Парень тут же выдавливает одну из них пальцами. Потом вторую. Хочет выкинуть в траву, но ворсинки прилипают к его руке и ловко забираются под кожу. И каждая тут же делится надвое. Теперь их четыре.

– Чёрт! Что за дрянь?! Ты видела? – восклицает парень. – Помоги мне. Помоги мне достать их!

Я протягиваю руки, но не могу заставить себя прикоснуться. Знаю, что произойдёт: ворсинки внедрятся ко мне под кожу, и их станет восемь.

Парень испуганно смотрит на меня.

Что же делать? Он ведь помог мне!

Вспышка озарения: достаю из рюкзака косметичку. Там у меня есть пинцет для бровей. И, спасибо ковиду, пузырек со спиртом.

А ворсинки под кожей парня толстеют и удлиняются, становятся фиолетовыми.

– Скорее, скорее! – повторяет он.

Я хватаю их пинцетом. Кидаю в спирт эту заразу и там же полощу пинцет. Против спирта нет приёма. В нём ничего не выживает!

Вынимаю последнюю дрянь, кидаю в пузырёк и поражаюсь увиденному. Вместо ворсинок там плавают крохотные черно-фиолетовые полосатые рыбки.

– Закручивай крышку, пока они оттуда не выскочили! – кричит парень.

Я закручиваю и разглядываю рыбок через стекло. Не похоже, чтобы спирт им как-то навредил. Вон как вольготно плавают. Смотрю на рыбок, на необычную траву, на силовой купол, наконец. Под которым вместо марта устроили лето.

– Это неземные технологии! И биология неземная! Чужеродная форма жизни приспосабливается к любым условиям. И делает это поразительно быстро! – заключаю я.

– Ни фига себе! – разглядывает рыбок блогер-парикмахер. – Зуб даю, это всё мутные организаторы фестиваля. Знаешь, чем они за входные билеты брали? Не деньгами. Небольшие презенты по чуть-чуть, типа сувениров: нефть, золото, камни, металл. Какая шишка чем занимается, то и несёт. Решили все, что это круто. Прикольно. Я вот волосы несу, от разных людей. Обрезки.

– Генетический материал и ресурсы! – ахнула я. – А мне дали мусор с собой. Наверное, они решили, что вторсырьё тоже какой-то крутой ресурс. Собирают образцы!

Мы заглядываем в ход, образованный откинутым пологом. Шатёр внутри оказывается огромен, раз в десять больше, чем кажется снаружи. Там огромная толпа. Видимо, тут поиграли с пространством, чтобы всех уместить. Вдалеке стоит трибуна, за ней несколько пузатых людей в пиджаках, по виду ничем не отличающихся от обычных бизнесменов. К ним тянется длинная вереница из участников фестиваля. Люди по очереди кладут на стол принесённые с собой образцы и под аплодисменты отступают обратно. Прямо зомби-шоу какое-то.

– Организаторы – иномирцы, – бормочет блогер-парикмахер. – Вот сенсация! Чёрт, здесь сеть не ловит совсем. Надо выйти из-под купола.

Он оборачивается ко мне.

– Погнали! Надо сообщить нашему правительству. Пусть разгребают! Вызывают сюда вертолёты, ОМОН, МЧС, контактёров, кого захотят. И прихвати с собой стрёмных рыб! А то нам не поверят.

Мы разворачиваемся и бежим прочь от шатра. Нужно покинуть купол и сообщить о вторжении. Если, конечно, купол, нас выпустит. Если они не установили защитный контур на выход.

История четвёртая. Точка выбора

В этом сне я была многими, чем-то большим, чем просто людьми-спрайтами. И даже не каждым человеком по очереди. Я была ещё обстоятельствами, окружением, стихией. Можно сказать, я была судьбой. Для одной женщины.

Худая, чуть азиатской внешности, короткостриженная под мальчика с большими чёрными глазами. Она так часто смотрела на меня этими глазами, но никогда не замечала.

Я направляла её и скидывала на узлы точек выбора после смерти. Женщина страдала. Она каждый раз выбирала неправильно, шла не туда. А чем дальше ты от предназначения, тем короче жизнь. Я подталкивала обстоятельствами, появлялась в виде подруги, советовала, но женщина не слушала. Когда она умирала, то снова оказывалась на одном из временных чекпоинтов и ошибалась, снова и снова. Женщина не знала, что возвращается, не помнила, что умирала. Но каждый раз была всё более усталой, маялась от непонятно откуда взявшегося состояния безысходности. Теряла интерес к жизни.

Неправильный выбор. Сколько можно сворачивать не туда?

Вот она стоит перед столом в офисе, перебирает документы. Я сливаюсь с телом коллеги. Подхожу к ней.

– Привет. Слышала, Ленка уволилась. Место главбуха освободилось.

– Ага, – кивает женщина, погруженная в раздумья.

– Думаю, тебе стоит попробовать. Лучшего кандидата и не найти. Вон сколько здесь работаешь, – начинаю я.

– Самой просить? – она с сомнением качает головой. – Ну уж нет. Надо будет – выберут.

Конечно, выберут. Оксану, что понаглее, а тебя сократят. И потеряешь близкого человека, который. Ты его ещё не знаешь даже, придёт работать в соседний отдел на месяц позже. А с ним ты должна была вспомнить своё увлечение – живопись.

События бегут. И вот моя подопечная стоит у фонтана. Теплый майский день. Солнечные зайчики бегают по поверхности воды. Я в образе молодой девушки подхожу ближе и делаю вид, что говорю по телефону.

– Привет, Зая. Сегодня была на Артфлекшн, прекрасная выставка! Удивительно, что такие потрясающие работы. Такие картины! Для них это просто хобби. А как здорово! Знаешь, я им завидую, нашли дело по душе.

У женщины в кармане билет на выставку. И подруга ждёт её там. Но она сомневается. Хочет взять такси и ехать на собеседование, чтобы успеть. Получить работу, на которую будет вставать в шесть утра и возвращаться под вечер полуживой.

Зачем я распинаюсь? Женщина смотрит сквозь меня, не слышит. Она поднимает руку и ловит такси. Я уже знаю, что это тот самый таксист, который возьмёт трубку прямо на повороте. Не сбавляя скорости.

Последняя попытка с моей стороны: порыв ветра поднимает лежащую на мостовой газету и швыряет женщине прямо в лицо.

Она вскрикивает. Ругается. Отплевывается от пыли. Сминает газету и кидает её в урну. Таксист украдкой смеётся. Женщина видит улыбку на лице водителя. Неужели сядет в машину? Ну, давай! Отойди в сторону, достань зеркальце, поправь причёску. Потом плюнешь на собеседование. Пойдешь на выставку.

Но нет. Она садится.

Да чтоб тебя!

Машина резко трогается с места. Конечно, она ведь опаздывает.

Я смотрю глазами пешеходов, водителей других авто. Но знаю, что уже ничего нельзя сделать. Цепочка запущена.

Вот она, мелодия рокового звонка. Визг тормозов. Удар.

Насмерть.

Ну вот. Теперь мне нужно перезапустить судьбу. Я пролистываю жизнь моей подопечной, как кинофильм. Совершенно не умеет слушать знаки судьбы. Да что ж она такая непутёвая. Дальше! Дальше! В самую первую точку. Пусть мне придётся вести её с самого начала. Но, наверное, это единственный способ всё исправить. Одна маленькая незначительная ошибка тогда, могла выйти боком.

Я закидываю женщину к одному из первых чекпоинтов. Здесь она маленькая девочка, сидящая на лавочке детской площадки. В руках карандаш и блокнотик. Другие дети играют, галдят. Она чувствует себя не такой как все. Боится подойти. Я – солнечный луч, освещаю яркие рыжие волосы мальчишки напротив. Я – порыв ветра, играю его кудрями.

Дети, не задумываясь, читают знаки судьбы. Даже самые незначительные.

Девочка побеждает свою стеснительность, встаёт со скамейки и подходит к рыжему мальчугану:

– Можно, я тебя нарисую?

История пятая. Чумная орда

Я бросила работу в лаборатории. Борьба с новым вирусом Орта требовала всё больше ресурсов. А меня по знакомству пристроили в по-настоящему шикарное место. Считай что на передовую – в центр разработки вакцины. В сияющем белизной стерильном помещении выдали медкостюм, переодеться. Немолодая светловолосая женщина представилась:

– Елена, руководитель звена проекта. У вас какой уровень допуска?

– Полный допуск, – я протянула ей карточку.

– Отлично! – блондинка кивнула. – Сейчас ты узнаешь много интересного.

Она потащила меня за собой в лабораторию. Там за столом сидели ещё несколько ребят и темнокожий мулат в розовой рубашке поло, что было совсем не по мед. стандартам.

– Маркус, наблюдатель от американцев! – пояснила Елена. – Но свой в доску. Без акцента шпарит.

Она указала мне на место, а сама осталась стоять:

– А теперь для новенькой, кратко о биологии вируса Орта. Как известно из официальных источников, вирус постоянно мутирует, поэтому вакцину приходится корректировать снова и снова. Это неправда, это не вирус. Это наноструктуры, точнее нанороботы. Которые за счёт химической энергии наших клеток производят себе подобных. Для иммунитета они невидимы, потому вакцину не удастся разработать никогда.

– Но мы ведь разработали! – возмутилась я. – И уже прививаем население.

Елена не обратила на мой выкрик никакого внимания. Она вывела на экран схему и стала сыпать совсем уж непонятными терминами.

– Так что официально, мы с вами занимаемся профанацией для успокоения общественности. На самом деле, пытаемся изучить эту технологию и её взаимодействие с живыми организмами. Под прикрытием правительства. Мы двойные агенты. Правда, правительства не понимают, что наши возможности ничтожны по сравнению с захватчиками.

– Какими такими захватчиками?! – я вообще перестала что-то понимать.

– Инопланетными. – На этот раз Елена не стала игнорировать мой выкрик, а снизошла до объяснения. Хотя, возможно, объяснение как раз шло у неё по плану. – Их флот остановился за поясом Койпера. А сюда высланы зонды с нановирусом. Это, как мы понимаем, первый этап терраформирования. Наниты проникают во всё живое, и размножаются в достаточном количестве, попадают в почву, воду. Когда на планете накопится критическая масса – начнётся второй этап.

– У меня замечание, – мулат Маркус поднял руку и недовольно качнул кудряшками. – Терраформирование – термин неверный. Если бы земляне пытались таким образом захватить чью-то планету, то можно было бы говорить от терраформировании. А сейчас инопланетяне формируют что-то иное, свою какую-то среду.

– Зануда, – отмахнулась Елена. – Называй, как хочешь. Всё равно конец один.

– И мы что, ничего не можем сделать? – спросила я.

– Ну что тут поделаешь? Смотри, какие у них технологии! – всплеснула руками Елена. – Они опередили нас на целое тысячелетие! Сопротивление бесполезно!

– Погодите, а что вы вводите людям под видом вакцины? – удивилась я. – Идут же массовые вакцинации и они помогают.

– Помогают бессимптомно перенести вирус Орта, – ответил Маркус. – Мы вводим смесь реагентов, набор строительных блоков для нанитов. Тогда они не истощают организм и не приводят к смерти носителя. Понятно, что из организма они никуда не деваются и инъекции надо повторять.

– Ну, зашибись! Вы ведь, по сути, помогаете им, так наниты быстрее наработаются!

– Мы в курсе и правительства всех крупнейших стран тоже, – кивнула Елена. – На Земле есть наблюдатели от пришельцев. Они и помогли разработать «вакцину». Такая договоренность. Нет смертей, беспорядки скоро улягутся. Наработка нанитов в любом случае займет лет сто. На наш век хватит. И вакцина хорошо продаётся.

– Отлично! Сдадимся, как трусы. Ещё и придумали, как заработать на этом! Вообще зашквар! – возмутилась я.

– На эти деньги спонсируются наши исследования, – напомнила Елена. – В тайне от наблюдателей.

– А толку то! Мы всё равно не сможем ничего сделать, – возмутилась я. – Кучка учёных. Сколько таких лабораторий по всему миру?

– Четыре. Столько же, сколько и заводов по производству вакцины, – ответил Маркус. – И ты права. Мы за открытое сопротивление, надо взорвать заводы и придать всё это дело огласке. Обнародуем протоколы исследований. Каждая лаборатория сможет повторить и выделить наниты. Учёные всего мира объединятся! Это всё, конечно бесполезно, но человечество не должно умирать как бессловесная скотина. Пусть нам будет хотя бы не стыдно. Мы хотя бы пытались.

Я посмотрела на Елену, ожидая, что она приструнит подчинённого. Но в глазах блондинки полыхнул огонь:

– Лучше умереть в борьбе за свою жизнь, чем пойти на бойню, как тупая овечка. За первый выбор хотя бы не стыдно!

Я поняла, что они уже всё решили.

– И как назовём захватчиков? Надо будет как-то заклеймить их для общественности, что-то звонкое, хлёсткое, – спросил Маркус, и я вспомнила шутку про американцев, что они помешаны на крутом нейминге. Говорят, даже для отряда морских котиков неделями могут выдумывать пафосное название. Иначе никто в этот отряд не пойдёт.

– Нанитовая смерть, вирусные захватчики, хозяева вируса Орта, нанитовая конкиста, хотя нет, не то … – начал бормотать он.

Мне на ум почему-то пришло татарское иго, пусть они брали скорее числом, а не технологиями, но тогда тоже, наверное, казалось, что противника одолеть невозможно. И я предложила:

– Чумная орда.

Примечание

Пояс Койпера - это кольцевидная область ледяных тел за орбитой Нептуна. Как и пояс астероидов, он содержит миллионы маленьких тел, все остатки от формирования Солнечной системы.

История шестая. Слои реальности

Я находилась в какой-то старой квартире, кажется, она была похожа на ту, в которой жила с родителями в раннем детстве. Только выглядела она так, будто простояла эти двадцать лет нетронутая. Всё вокруг покрывал толстый слой пыли, пол был откровенно грязным, на стенах «красовались» выцветшие советские обои, старая мебель, паутина в углах. В квартире ни души, слышно как тикают на разные лады часы, показывая непонятно какое время: стоит взглянуть на стрелки, перед глазами всё плывёт.

Откуда-то я знала, что живу здесь. Это мой дом. Странно, что он был так неубран и запущен. Подумалось, что, наверное, это – отражение моей реальности. Хотелось уйти оттуда сменить слой.

Я пошла в ванную и там, вместо раковины и зеркала появилась ещё одна дверь. Как отражение, копия первой. Я сразу поняла, что эта вторая дверь – вход в параллельную реальность. Открыла её и сначала попала в ту, другую параллельную ванную, а потом вышла в такую же квартиру. Там, наверное, было даже хуже и запущеннее, чем в первой. Больше пыли, паутины и свет совсем тусклый.

Я снова вернулась в ванную, но второй двери не появилось. Откуда-то возникло знание, что нужно оставить какой-то предмет одежды, как плату за перемещение. Я сбросила кофточку, и тут же возникла вторая дверь.

Так я совершила ещё три перехода и всё время попадала почти в такую же квартиру, из которой ушла. В ванной пришлось оставить три вещи, но с каждым выходом одежда на мне менялась и обновлялась, так что недостатка в ней не было. На четвёртый переход я оставила сразу три предмета одежды и вышла в совершенно другое пространство.

Ванная оказалась огромной, выложенная дорогой белой плиткой, с блестящей сантехникой и джакузи, стоящей в углу. На крючках висели мягкие большие полотенца, вокруг всё сияло чистотой.

Я вышла и поняла, что это не квартира, а скорее всего дом. Огромный особняк. Высокие потолки, просторные коридоры. Всё такое же красивое и светлое, как ванной. На стенах не обои, а фрески в итальянском стиле с цветущими садами и тосканскими пейзажами. Откуда-то, наверное с кухни, потянуло ароматом свежеиспечённого пирога. С другого конца коридора послышался заливистый детский смех. Это была изобильная и счастливая реальность. Я думала, что можно и остаться в такой, пока не услышала свой голос с кухни.

Она, вторая я, звала всех на обед, а потом отправилась по коридору мне навстречу. Я услышала мягкие шаги и побежала прочь. Эта реальность уже была занята! И мне почему-то важно было не встретиться с её хозяйкой. Бежать, скорее, в ванную! Я заскочила в ванную, сбросила кофточку, но дверь не появилась. Почему?

Вспомнилось, что в таких домах несколько ванных комнат. И, наверное, выход должен быть в другой. Я юркнула в коридор и побежала в самый дальний его конец. Ванная нашлась скоро. Такая светлая и чистая, разве что поменьше. Услышав приближающиеся шаги моего двойника, я быстро скинула ободок и открыла тотчас появившуюся вторую дверь.

По обстановке стало ясно, что я снова в большом особняке. Но он полная противоположность первого. Стены покрывала черная плитка, джакузи и раковина, вся сантехника тоже были чёрными. Пол оказался заляпан какой-то грязью. Плитку и краны давно не чистили от налёта.

Я успокоила себя тем, что если всё это отмыть, то может выйти ничуть не хуже, чем в первом варианте. Особняк явно большой и богатый.

В раковине к моему удивлению обнаружилась женщина. Маленькая чёрная негритоска. Она не стесняясь мыла под краном мохнатые подмышки. Я фыркнула и вышла.

Дом оказался огромным. Не особняк, дворец. Широкий коридор, или скорее холл, был размером со спортзал. Посередине, пробив пол, прямо из земли росло огромное дерево. Высокие стены, оплетённые тропическими лианами, уходили вверх метров на десять, а то и больше: весь потолок закрывали листья. По черной плитке пола стелился плющ. Комнаты не имели дверей, через высокий арочный вход было видно, что происходит в каждой. И открывшаяся картина мне не понравилась.

Там чёрные туземцы развлекались с белыми девушками. Наверное, можно было это так назвать. Потому что туземцам нравилось раздирать плоть, вынимать и разглядывать внутренние органы, выпускать гирляндами кишки. А девушки покорно сидели, будто не чувствовали боли, и как-то при этом продолжали жить.

Я, содрогнувшись от ужаса, поняла, что надо убираться отсюда. Но тут подошла огромная толстая негритоска. Она попыталась схватить меня за руку и объяснила на незнакомом и в то же время понятном языке, что пора к хозяину.

Ага! Как же! Чтобы он и меня мучил.

Я заспешила прочь по коридору, но туземка не отставала. Всего лишь просто нужно найти вторую ванную и свалить! Я сказала женщине, что хочу помыться перед встречей с господином и заскочила в ванную. Закрыла дверь прямо перед её носом. Скинула жёлтую кофту и юбку на грязный пол. Я откуда-то точно знала, что нужно снять именно жёлтые вещи, чтобы убраться из этой локации.

И дверь появилась, прямо в стене напротив. Я радостно кинулась к ней, но встретила препятствия. Мало того, что мешала большая тумба, сам проход закрывала частая металлическая решётка. Новая дверь оказалась стеклянной, через неё было видно библиотеку с заставленными книгами шкафами.

Я в панике осознала, что там, в коридоре, стоит туземка и скоро, наверное, войдёт сюда. А у меня никак не получается сбежать. В ванную действительно вломились, но это оказалась светлая худая девушка. Мы, не сговариваясь, забаррикадировали вход большой тумбой. Осталось разобраться с решеткой на двери-портале. Я была уверена, что вместе мы точно справимся.

История седьмая. Колдовской холм

Мы с тургруппой шли через поле к небольшим зелёным холмам. Гид, кругленькая женщина с синим, набитым под завязку рюкзаком, рассказывала легенду.

«Почему холм Колдовским называется знаете? Бывает, здесь люди пропадают. Зайдут на самую макушку, вон среди тех больших камней, и всё – как в бездну канули. Нету нигде. Часто, правда, находят потом. Три дня человека нет, а потом появляется неизвестно откуда на том же самом месте. Ничего, что с ним было, не помнит!»

Мы начали подъём на холм, откуда-то сзади подкрался туман и стал всё заволакивать. Гид, которая шла передо мной, проворно забралась по тропинке на самый верх, встала между двух камней и исчезла!

Я кинулась к камням. Заглянула за них. Никого!

– Видели?! Она исчезла? – крикнула я группе и обернулась. Позади было пусто. Ни единого человека.

Неужели они тоже все исчезли? Невероятно. Я обежала верхушку холма, пошарила в тумане. Пусто!

– Люди! Кто-нибудь остался здесь?

Тишина. И вдруг белое марево стало сползать, открывая красную, местами пожухлую траву. Вытоптанная тропинка под ногами стала шире.

Страшная догадка закралась в голову. Я посмотрела на камни: вместо них по кругу стояли вырезанные из чёрного камня статуи каких-то божеств. А за холмом открывался вид на песчаную равнину, с разбитым на ней палаточным лагерем. Островерхие шатры смотрели в небо чёрными макушками. Кое-где между ними вился дым от костра. Похоже, у подножия холма расположилась целая армия.

А я поняла, что исчезла. Не гид, не группа, а я попала в другой мир!

На холм поднялись люди, воины одетые в кованные доспехи, закрывающие торс и предплечья. А ноги мужчин были совсем голые, в кожаных сандалиях, как у римлян. Я хотела спрятаться за статуями, но не успела. Меня заметили, но не обратили никакого внимания. Прошли, удостоив лишь быстрым взглядом.

Через несколько минут снова несколько местных, на этот раз в разноцветных длинных балахонах пересекли холм. И снова не удивились моему присутствию. Я бы почувствовала себя призраком, если бы не их презрительные взгляды.

Да что вообще происходит? Чужаки для них не новость, гид говорила, что люди пропадают. Но и особого интереса не вызывают. И мне-то куда теперь деваться?

Вдруг на тропинке показались трое мужчин в штанах цвета хаки, кроссовках и лёгких ветровках. Эти, наверное, тоже собирались меня проигнорировать, но я кинулась к ним.

– Стойте! Вы явно из нашего мира! Как вы сюда попали? Как мне вернуться назад?!

Один из мужчин, худой и с бородкой, скользнул по мне оценивающим взглядом:

– Это ты сама должна разобраться, почему сюда попала, и как тебе выбираться.

Мужчины отвернулись, сделали несколько шагов к статуям и растворились в воздухе. Наверное вернулись в наш мир.

Земляки называется. Такие же презрительные, как и местные!

Я вздохнула, обошла статуи по кругу, постояла в середине, стараясь представить родной пейзаж. Бесполезно. Побродила ещё по холму и, совсем отчаявшись, решила уже спуститься вниз к лагерю, когда на тропинке показался человек.

Парень был в спортивных шортах и оранжевой майке со знаком «Ом». Тоже из нашего мира! Я кинулась к нему, решив на этот раз ни за что не упускать шанса выбраться.

– Ты точно из нашего мира! – заявила я, преградив ему дорогу. – Рассказывай, как мне вернуться домой!

Парень оказался общительный. Улыбнулся и сразу выдал секрет:

– Нужно просто поклониться статуе Шивы и всё. Вон она! Сейчас я преподнесу ему свои артефакты и будем дома.

Он достал кулоны, камни и какие-то мешочки и разложил вокруг статуи сидящего с закрытыми глазами божества. Моё внимание привлёк небольшой металлический четырёхлистник весь покрытый завитушками. Парень почему-то отложил его в сторону.

Я взяла артефакт.

– Этот нерабочий, – пояснил парень. – Можешь забирать побрякушку, если понравилась.

Я сжала четырёхлистник в ладони и по руке пробежала вибрация. Старый шрам на предплечье, оставшийся после перелома, посветлел и исчез. Заменился ровной здоровой кожей.

– Нерабочий, говоришь? – удивилась я.

Парень уже стоял рядом, смотрел на мою руку, окутанную золотистым сиянием.

– Ты – целитель! Редкий дар для иномирца. Тут тебя с удовольствием примут. Я знаю ведьм, которые могут взять тебя на обучение! – зачастил он. – Отведу тебя к ним. К нашему клану, конечно.

– И, возможно, меня примут обратно, – чуть слышно вздохнул он.

– Погоди, то есть мне придётся остаться в этом мире? – опешила я.

– Ну не остаться, задержаться, – махнул рукой парень. – А потом, если хочешь, можешь туда-сюда через холм ходить. Как все здесь делают. Есть и другие порталы.

Я посмотрела на раскинувшийся внизу палаточный лагерь. Вспомнила суету города, забитое до отказа метро, вечные пробки и каждодневное мотание на работу и обратно. Всегда мечтала открыть туда портал. Но мир без магии серьёзное препятствие для таких дел.

– Ну так как? – поинтересовался парень, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Будешь обучаться на мага-целителя или вернуть тебя домой?

Я ещё раз посмотрела на палаточный лагерь в выжженной солнцем степи. Ветер развевал красные знамёна на верхушках шатров, тянулись струйки дыма от костров, послышалось ржание коней. Мир меча и магии, и он здесь, передо мной!

– Шутишь что ли? Пошли к твоим ведьмам!

История восьмая. Ледяной город

Мы с ребятами сидим на просторной деревянной набережной. У её края плещется океан.

– Телепортация сложная штука, – рассуждает худощавый блондин, устроившийся на досках по-турецки напротив меня. – Вот, бывает, хочешь попасть в Токио, создаёшь дверь, входишь, а там, за дверью, до горизонта простирается утыканная кактусами пустыня Сонора. Или, например, шатаешься по городу среди серых многоэтажек, скукотища, безысходка аж гнетёт. Думаешь, надо сейчас попасть на море. Закрываешь глаза, представляешь море, делаешь шаг. Смотришь: вроде и море, а какое-то серое, и песок больше на речной похож, а там, сквозь фон голубого неба проглядывает серый штакетник многоэтажек.

– Так ты сменил не локацию, а декорации, – замечает девчонка хиппового прикида в широких штанах и розовой шапочке.

– Вот именно, – соглашается блондин. – Потому что локация это не то, что мы видим, а то, что ощущаем. Настройка, состояние. Чтобы телепортироваться надо переключить себя.

– А можно ещё менять не локацию, а слои, – добавляет плотный парень в кожаной куртке.

– Это как? – интересуюсь я.

– Ныряй в землю, – советует он. – В самом прямом смысле, это ведь сон. Иди, попробуй.

– Окей, – я пожимаю плечами и встаю, кивнув троице. Взлетаю вверх и приземляюсь на берегу, покрытом зелёной бархатистой травой. Иду к городу по песчаной тропинке. Навстречу попадаются люди: молодая мама ведёт за руку дочку.

Я пользуюсь советом и ныряю в землю. Просто намереваю это и ухожу с головой в песок. На миг картинка выключается, а потом собирается снова. Та же локация, мать с девочкой напротив. Только девочка плачет.

Снова ныряю в землю. Падаю в локацию откуда сверху, и девочка рыдает, а мать орёт на неё:

– Ты должна быть послушной, делать, что тебе говорят. Иначе ты плохая! Плохая!

Я ныряю ещё раз, и локация становится чёрно-белой. Девочка худая и бледная с растрёпанными волосами смотрит на мать и отвечает:

– Конечно, я буду послушной, всем и каждому, чтобы меня не назвали плохой. Буду угождать всем, а на свою жизнь наплюю. И буду тихо ненавидеть тебя. Это ты сделала меня такой!

Девочка превращается в монстра и кричит. Мать сносит ударной волной.

Я подпрыгиваю и вылетаю наверх, в цветную локацию. Мать и девочка удаляются прочь, они держатся за руки и выглядят вполне мирными. Но вот на глубоких слоях… Ох уж эти глубокие слои.

Я взлетаю, чтобы вернуться к троице и рассказать о своём опыте. Но, отталкиваясь от земли, беру слишком сильный разгон и проношусь мимо набережной. Со всего размаху плюхаюсь в океан. Голубая прозрачная вода встречает мягко – сон ведь. Я медленно опускаюсь на дно и вижу там город. Он раскинулся на дне изогнутыми мостами и резными башенками, словно сошёл со страниц книги сказок. Мне сверху видно, как по улицам гуляют крохотные жители. А что? Во сне водой дышится легко и свободно, а вместо голубого неба, у них гладь океана. Посмотреть бы, что тут и как.

Но мне надо к ребятам. Я начинаю грести наверх и возвращаюсь обратно. Они всё ещё сидят на набережной, болтают.

– Своеобразная эта ваша штука – ныряние в слои, – замечаю я. – Но смены локации не даёт.

– Так и не должна, – качок в кожанке улыбается. – Ты совершаешь качественные переходы, углубляешься. Если будешь проделывать такое со своими спрайтами, то можешь путешествовать внутрь себя. Искать ключи.

– Путешествие в себя самое полезное из путешествий, – замечает хипповая девушка.

– И самое интересное, – соглашается блондин.

– О, кажется мне пора, – девушка наклоняет голову, будто прислушивается. – Будильник!

Она растворяется в воздухе прямо на глазах.

– Да и мне тоже, – соглашается парень в кожанке и кивает на прощание перед тем как исчезнуть.

– Да, хорошо сидели, жаль пора просыпаться, – блондин встаёт, проходит несколько шагов, заставляя скрипеть доски набережной. – Хорошо, ты в отпуске, можешь никуда не спешить.

Лёгкий порыв ветра – и рядом никого.

Да, вот разбежались. Сейчас утро наверное, а мне можно поспать до обеда. Я смотрю на бирюзовый океан. Стоит вернуться и осмотреть город.

Разбегаюсь и снова с удовольствием ныряю в мягкую прозрачную воду. Позволяю себе падать вниз к остроконечным башенкам, высоким и тонким, словно воздушным, домикам.

А город, несмотря на сказочность, вполне себе современный. Я приземляюсь на платформу лёгкого метро и вхожу в вагон так кстати подъехавшего поезда. Теперь понятно, почему город казался воздушным. Всё здесь изо льда, покрытое изморозью и белоснежными узорами. Люди в дальнем конце вагона тоже какие-то полупрозрачные и бледные. Я смотрю на своё отражение в стекле поезда и меняю личину. Тоже выцветаю, чтобы местные не обнаружили чужака. Хочется осмотреть город не привлекая лишнего внимания.

Поезд останавливается на следующей станции, и я выхожу. Сразу попадаю в какую-то ледяную трубу в центре которой прогуливаются люди, а по краям, ближе к стенкам, в полупрозрачной пелене из тонкого льда застыли животные. Вот олень раскинул ветвистые рога, там притаился медведь, а суслика едва видно в снежном коконе.

Я понимаю, что попала в музей. Только животные здесь не чучела, а замороженные. Чем дальше, тем меньше людей в снежном тоннеле, тем страннее животные: клыкастая птица, ящерица с крыльями, гигантская рыба с радужной чешуей и маленькими лапками. Я разглядываю огромного розового осьминога с фиолетовыми присосками и нечаянно задеваю его рукой. Чудище на глазах начинает оттаивать и набирать насыщенность в цвете. Щупальца начинают шевелиться, открываются выпученные фиолетовые глаза. Отступаю назад и задеваю саблезубого волка. Его шерсть темнеет, снег превращается в блестящие капли – будто по мохнатой шкуре рассыпали бисер.

Кажется, моё тепло разрушает ледяной плен. Замороженные экспонаты оказались живыми! Я бегу вдоль по снежному тоннелю и слышу, как осьминог разносит гигантскими щупальцами свою ледяную темницу. Начинает выть сирена, и я вливаюсь в поток обеспокоенных людей. Слышатся возгласы:

– Кто-то разморозил Кракена!

– Говорят, и другие звери пробудились.

– Тепловая аномалия, здесь, в музее!

Нас выводят на платформу, и она содрогается от ударов – совсем рядом лютует Кракен. Вибрация идёт по льду, и он не выдерживает, трескается. Люди спешат заскочить в вагон, а я замечаю, как платформа под моим ногами начинает таять. Вот чёрт! Я слишком тёплая для этого мира. Так и спалиться недолго. А у них тут такая суматоха, что и разбираться не станут. Интересно, что они делают с чужаками?

Я смотрю вверх и, отталкиваясь от платформы, ныряю в небо, в гладь океана изнутри. Вода почти не сопротивляется, суета остаётся внизу, как и крики:

– Смотрите, смотрите! Человек взлетел!

– Иномирец!

Я ракетой устремляюсь на поверхность, а в голове проносятся мысли: «Откуда они взяли тёплых существ для своего музея? И не было ли там, среди экспонатов, человека?»

Выныриваю из океана и, пролетев по дуге над водой, приземляюсь на набережной. Бирюзовая поверхность позади бурлит. Кажется, погоня.

Похоже, и мне пора просыпаться. Дёргаю ногой, пока не начинаю чувствовать тело. И этот мир, чудесный мир с ледяным городом и бирюзовым океаном, растворяется при свете дня моей родной реальности.

История девятая. Entertain us

В этом сне я была парнем, и мы с моей девушкой путешествовали по Индии. Мы пробирались сквозь заросли плетистых лиан в джунглях, а проводники тащили наши чемоданы. Мы любовались роскошными орхидеями и огромными папоротниками, ступали по мягкому мху, а заботливые индусы убирали с нашего пути палки, прорубали ножами густую растительность и разгоняли змей.

Лес был наполнен пением птиц, приторными ароматами цветов и влажной коры. Легкие ткани наших белых одежд давали дышать телу и чувствовать свежесть тёплого воздуха.

Вдруг райский поющий лес расступился, и перед нами серой лентой протянулась река. Топкие берега её поросли травами, в которых копошились змеи. Даже не река это была, а мелкий ручей, грязный и отдающий тяжёлым запахом гнили.

Мы притормозили на берегу, оглядываясь на наших проводников.

– Не хотелось бы выпачкаться в этой грязи, – заметила моя спутница. Мне подумалось, что я совсем не помню её имени, но тут же показалось неважным. Имя стирается, когда знаешь человека целую жизнь. А оно так и было, тут сомневаться нечего.

Я оглянулся на наших проводников: они суетились позади, надувая два больших шара в человеческий рост. Кажется, такие используют на аттракционах, чтобы ходить по воде. А это мысль!

Через мгновение мы с подругой оказались в этих прозрачных пузырях, полностью защищавших нас от грязи и сырости. А индусы вошли по колено в реку, и пробираясь в темной воде среди змей, упавших веток, водорослей и бог знает ещё чего, покатили нас. Труд давался им тяжело, они волочили шары, путаясь в мокрой одежде, увязая в илистом дне. Мне подумалось, что сейчас мы не лучше белых колонизаторов, эксплуатировавших несчастных рабов. Пусть теперь нас и волокут за наши же деньги.

Переход был долгим, каждый сантиметр давался проводникам с трудом. Но в конце концов мы всё же оказались на другом берегу, и шары исчезли.

– О, я так устала! – моя девушка повисла у меня на плече. – Хватит с нас прогулок по лесу, поскорее бы добраться до отеля!

И я был согласен, глядя на выбившихся из сил проводников. Мы направились в город, а через некоторое время свежие и отдохнувшие стояли на площади перед отелями, похожими на пряничные домики. Я разглядывал выщербленную от времени плитку под ногами, яркую лепнину на фасадах отелей и маленькие резные окошки.

– Жить можно, – сделала вывод подруга и вдруг попросила: – Скажи мне что-нибудь интересное

Я ещё раз окинул взглядом площадь, разноцветные домики, индусов в ярких одеждах, катящих на базар тележки, наполненные тропическими фруктами. Неожиданно из меня, откуда-то из глубины сознания, сама полилась песня:

– Here we are now, entertain us,

I feel stupid and contagious,

Here we are now, entertain us…

Голос отразился от пряничных домиков, усилился и разлился над городом то ли дерзким призывом, то ли насмешкой.

– Почему ты у меня такой странный? – вопрос девушки повис во внезапно наступившей тишине.

Ведь не было уже ни меня, ни девушки, ни индусов, ни пряничных домиков. Я был проводником, волочащим шар по грязной реке, был торговцем, идущим по рынку с телегой фруктов, была уставшей девушкой на берегу реки, была рекой, лесом и каменной плиткой под ногами. Всё слилось воедино в бесконечном круге игры в перерождение, перетекание из одной формы в другую, и, чтобы выйти из неё, оставалось только проснуться.

История десятая. На той стороне

Я стояла на берегу моря, которое мерно накатывало волны на жёлтый песок. Блеклое синее небо, подёрнутое пеленой облаков, где-то прятало солнце. А может, светила здесь вовсе не было, и само небо испускало этот резкий, почти электрический свет. Не тепло, не холодно, ни ветерка, все звуки утопали, словно в вате. Я знала, что умерла и потому нахожусь здесь, в пограничном пространстве. Только смерть у меня клиническая, можно ещё попробовать вернуться. Надо только перейти через воду на тот остров, что виднеется впереди.

С первого взгляда стало ясно, что задача эта непростая – вода в море была мутной, иногда шла пузырями и из неё появлялись то багровые плавники, то чёрные щупальца, то блестящие от слизи серые чешуйчатые спины каких-то тварей. Явно там водилась не самая приятная живность. Один умерший решился, ринулся в воду напролом. Он успел преодолеть четверть пути, когда вода вокруг забурлила, взметнулись вверх зелёные илистые верёвки, обвили беднягу и вмиг утащили на глубину. Вода булькнула, выпустила на поверхность несколько пузырей и затихла, будто и не было ничего. Чуть дальше я заметила несколько фигур в воде. Их никто не трогал, но и к острову эти умершие не стремились. Бесцельно бродили, опустив руки вдоль тела. Они обводили всё вокруг мутным водянистым взглядом, но не видели ничего. Кажется, им повезло ещё меньше, чем предыдущему парню. Что-то мне подсказывало, что с ними лучше не сталкиваться.

Я посмотрела на остров, который тоже не внушал доверия. Он не имел берегов, и корни деревьев свисали прямо в мутную водяную жижу. Если даже преодолеть водные препятствия, так просто не выберешься.

Пока я присматривалась к острову, ко мне подошёл синюшный мертвяк с подбитым красным глазом:

– Привет, красотка! Как тебя зовут?

Я в ужасе и отвращении отпрянула.

– Думаешь, ты лучше нас? – возмутился мертвяк. – Ведь все мы здесь умерли, и ты тоже!

Он махнул рукой и пошёл дальше по пляжу. Через несколько минут мертвяк дружелюбно разговорился с другим покойником, удавленником, молодым парнем, на шее у которого висела оборванная верёвка.

Я подумала, что зря его отшила. Ведь я и правда умерла. Чего же тогда испугалась? А теперь вот стою одна и не знаю, что делать. Стоило только подумать об этом, и рядом со мной оказались мои друзья, Андрей и Лена. Я поняла, что они тоже умерли и тоже хотят и могут вернуться. Подруга осмотрелась и бойко заявила, что мы обязательно должны выбраться.

И локация тут же сменилась.

Мы снова стояли на берегу, но заветный остров был ближе, и через воду к нему тянулся узкий деревянный мост. Я подошла рассмотреть его и увидела посередине прореху, полынью. Казалось, её легко было перепрыгнуть. Но что-то никто не рвался этот мост использовать. Люди всё равно лезли в воду и гибли там от непонятной нечисти. Я увидела, как одна женщина устроила плот из мертвяков (уже убитых по второму разу водой) и теперь плыла на нём к острову. Картина была настолько отвратительна, что я поспешила отвернуться.

А вот Лена была полна энтузиазма рвануть по мосту хоть сейчас.

Я подобрала на берегу камень, размахнулась и кинула его в полынью. Он упал туда со страшным грохотом, как в бездну. Полынья, наверное, была очень глубокой, и правда, как бездна. Я подошла посмотреть: там, на дне уже лежали мы. Все трое. Со спокойными ничего не выражающими лицами и пустыми взглядами в широко раскрытых глазах. Как будто будущее было определено, и попытайся мы прыгнуть через неё, там и окажемся.

Полынья явно была опасна и не так проста, как на первый взгляд. Я остановила друзей от необдуманного шага и стала оглядываться дальше.

Моё внимание привлекли три девушки с длинными золотистыми волосами в ярких лёгких платьях. Они держали в руках объёмистые букеты из полевых и лесных цветов. Улыбаясь, троица уверенной походкой пошла по мосту, прямо к полынье. Они стали кидать туда цветы, и никакого грохота не последовало. Цветы оставались плавать на поверхности воды, закрывая страшное окно в будущее. Я тоже, как и они, сорвала цветов и кинула туда, совсем скрыв водное зеркало. И мы все прошли на остров, переступив через полынью. А за нами проследовали и мои друзья.

Девушки рассказали, что занимаются Викканской магией и тут главное правильно подобрать цветы. Но для следующего этапа нам понадобятся ещё растения. На острове оказались столы с букетами трав, и ведьмы стали в них рыться. Мои друзья не верили, что полынья была действительно опасна и стали спорить с девушками и смеяться над их магией. Я почувствовала укол обиды за Викканок и за себя и молча отвернулась к цветам.

Между тем, на острове появились женщины. Приземистые и бледные, в чёрных платьях и смоляными, заплетенными в косы волосами, они уверенной поступью прошли по мосту, запросто перешагнув полынью. Женщины подходили к каждому, кто попал на остров для проверки, чтобы определить, готовы ли мы возвращаться в жизнь. Они отбирали людей, но кого-то возвращали обратно на берег. Девушки-викканки сказали, что мне к моему букету (я всё еще держала в руках цветы), не хватает вот той метелки, и дали мне со стола соцветие вроде амброзии. И вот ко мне подошла женщина в чёрном, смерила тяжелым взглядом и, выдержав мучительную паузу, кивнула. Одобрила меня и мой букет.

Я спохватилась, что не вижу рядом моих друзей. А они уже стояли на том берегу.

– Они легкомысленно отнеслись к магии, – ответила женщина. – Им не хватает бергамота. Но есть еще немного времени. Будешь добывать им бергамот или пойдём перевоплощаться?

Я сначала обрадовалась, что пойду перевоплощаться и позлорадствовала, что мои друзья зря смеялись над магией. Но тут же спохватилась и сказала:

– Да! Бегу за бергамотом!

Женщина схватила меня за шкирку, как котёнка, и с нечеловеческой силой кинула обратно на берег со словами «времени мало!»

Я мягко приземлилась на траву и побежала в поисках нужного растения. Весь берег оказался уставлен столами, и молодые девушки за ними продавали всякое: разноцветные платки, пряники, напитки в маленьких бутылочках, игрушки-погремушки. Я наконец отыскала лоток с травами и вдруг поняла, что мне нечем платить. Девушка-продавец рассмеялась и сказала, что тогда придётся отдавать время будущей жизни. Я решила, что можно и на это пойти, но бергамота нигде не было, ни груш, ни соцветий. Я бегала от лотка к лотку, но везде были только полевые цветы.

Вдруг я увидела на берегу парня, который сидел за мольбертом и читал на нём книгу. Я решила поискать что-то про бергамот на её страницах, ведь важен образ, а не сам цветок. Мы стали вместе листать книгу, листали долго, и время подходило к концу. Я уже побоялась попасть в ловушку внимания в этом процессе, как это часто бывает во сне, и не найти вообще ничего. Но мы нашли стихотворение про бергамот. Оказалось, что и парень его искал. Мы схватили книгу и побежали к острову. Время поджимало. Появились высокие безлицые фигуры в темно-красных балахонах и начали потихоньку прибирать к рукам тех, кто всё еще не сумел попасть на остров. Где-то среди них были и мои друзья… Чтобы их задержать, я рубанула на каком-то шатре по динамикам и завыла сирена.

Мы с парнем перелетели через полынью, закрывшись страницами книги, и побежали на остров. Женщины в чёрном неодобрительно покачали головами. Им не нравилось, то, что я принесла бергамот напополам с парнем, да ещё в таком странном виде. Но время торопило нас, и в итоге они, посовещавшись взглядами, кивнули нам.

На острове всё еще были девушки-викканки. Они оделись в жёлтые, цыплячьего цвета, платья и выкрасили в тот же цвет кожу. Подготовились к перевоплощению. Я обнаружила, что тоже стою в платье такого же желтого цвета.

Одна из женщин в чёрном сказала, что нам пора подниматься на Башню Воплощения. Мы вереницей вместе с другими кандидатами последовали за ней, и тут я вспомнила про друзей. Ведь им был нужен бергамот! Но моя проводница рассмеялась и сказала:

– Бергамот на самом деле был нужен тебе!

Она толкнула меня в одну из дверей башни, и я проснулась.

История одиннадцатая. Ловушка в кафе

Мы с Литтой катались на велосипедах, когда случилась поломка. Самый центр Москвы, булыжная мостовая, спешащие по своим делам прохожие и, конечно, ни одного велосервиса. Только кафешки, завлекающие посетителей разноцветными вывесками, вся улица в них.

– Давай зайдём, отдохнём, попьём чаю, – предложила Литта. – А там подумаем, что делать.

Я бы ни за что не выбрала этот бар с чёрной вывеской, и готическими белыми надписями. Мрачный коридор, выложенный кирпичной кладкой, и интерьер, утопающий в полутьме. Но это кафе оказалось ближе всего, а тащить сломанные велосипеды на себе до следующего ресторана не хотелось.

Мы отодвинули грубые деревянные стулья и уселись за круглый каменный стол. Несмотря на мрачный интерьер и тяжёлую давящую музыку, в заведении было полно посетителей.

– Добрый день, дамы! – бархатистый бас импозантного мужчины разлился в воздухе и заглушил музыку. – Позвольте представиться, хозяин кафе, Мефи.

Я разглядывала смуглого брюнета упакованного в пиджак из змеиной кожи. Поверх фиолетовой рубашки блестела золотая цепь. Мефи, как он представился, хитро подмигнул зелёным глазом и почесал козлиную бородку.

– У вас есть кофе бабл би? – поинтересовалась Литта.

– Ах, я не по этому вопросу! – отмахнулся Мефи. – Дело в том, что у нас запрещена парковка велосипедов. Более того, если вы всё же разместили их на нашей территории, они автоматически становятся нашей собственностью.

Перед нами словно из воздуха материализовался огромный фолиант в кожаной обложке. Мефи ухмыльнулся и бросил его на стол. Книга раскрылась на нужной странице.

– Вот, смотрите правила! – довольно улыбнулся хозяин, тыкая пальцем с длинным кривым ногтем на бегущие строчки. Буквы в них не желали складываться в слова. Я ничего не могла понять, но, кажется, с великами придётся расстаться.

– Но… мы не знали… и что теперь делать?

– Ах, да ничего страшного! – Мефи махнул рукой, как будто тут же был готов простить нам эту маленькую оплошность. – Вам просто нужно съесть блюдо из нашего особого меню. Стать нашими дегустаторами. И мы в расчёте. Еда, кстати, предоставляется абсолютно бесплатно. За нас счёт!

– А, ну раз так, давайте, – радостно согласились мы.

– Договорились! – довольный Мефи галантно раскланялся и растворился в воздухе.

– Странно всё это, – заметила я.

– Ага, – отозвалась Литта и вдруг изменилась в лице: – Ужас! Ты только посмотри, что они едят!

И тут я впервые обратила внимание на тарелки посетителей, а затем и на их лица.

У сидящей за соседним столиком женщины в тарелке валялась гора требухи. Блюдо, кажется, было недоварено, или не готовилось и вовсе. Под ним растекалась лужица крови. Женщина, с жуткой гримасой на лице, буквально давилась «угощением».

Мужчина напротив страдал над котлетой. Какая-то она чёрная и постоянно меняющая форму. Я присмотрелась и в отвращении прикрыла рот рукой.

– Мухи! Его котлета из больших жирных мух! – Литта выкрикнула это так громко, что мужчина поднял взгляд от своего кушания.

– Ага, – подтвердил он, и у него изо рта вылетела муха. – Кишочки-то ничего были, но кто бы их мне дал. Это второе блюдо, а я должен три. Ну ничего, доем и свалю отсюда ко всем чертям!

Осунувшееся лицо мужчины покрывала бледная синева, а глаза были опухшими и красными.

«Наверное от здешней еды ему так поплохело», – пронеслось у меня в голове.

Я оглядела гостей: все они ели что-то странное с кислым видом. Само помещение давило темнотой, и эта музыка еще. Невольно с моих губ сорвались слова защитной мантры. Пространство вокруг, казалось, зашевелилось и пошло волнами. Как будто яркий свет с потолка пытался пробиться к нам через густой туман.

– А вот этого не надо, – рядом со мной возник недовольный хозяин. – Со своим уставом в монастырь, знаете ли, не ходят.

– Что? – я отшатнулась, испуганная его внезапным появлением.

– Слова у вас из другой оперы, милочка, – сально улыбнулся он и поставил перед нами две тарелки.

Мужчина напротив, расправившись с мушиной котлетой довольно улыбнулся и встал.

– Всё, я доел и ничего вам не должен, – произнёс он. Подбежала официантка, в грязно-белой рубашке и чёрном фартуке. Из-под под короткой юбки торчали голые болезненно худые ноги.

– Не всё съел! – заявила она. – Одна муха недоедена. Я видела!

Я вспомнила вылетевшую изо рта мужчины муху.

– Нет, ну так не пойдёт! – возмутился Мефи. – Это несоблюдение условий нашей договорённости.

Мужчина побледнел.

– Но вы можете исправить свою повинность, съев штрафное блюдо, – закончил хозяин с улыбкой, которую можно было бы назвать очаровательной, если бы не гнилые зубы.

– Кажется мне всё ясно, придётся бросить велики и уйти, – прошептала я Литте. – Начнёшь игру и не заметишь, как десятое блюдо будешь доедать. Отсюда не выходят, что бы он там не обещал.

– Согласна, – кивнула Литта. – Мы пошли, а нашими велосипедами можете подавиться!

– Ну уж нет, – возмутился Мефи, загораживая собой проход. И я поняла, что под его взглядом не могу не только встать, пошевелиться и то не получается. – Мы уже договорились, а вы нарушаете контракт. Если хотите идти, вам придётся оставить здесь свои сумки с вещами: с телефонами, документами и всем, что там есть. Впрочем, вы всё ещё можете съесть блюдо, и тогда уйдёте и с вещами, и с велосипедами. Мы, кстати, их уже починили в знак нашего к вам расположения.

– Нельзя соглашаться, – прошептала я Литте. Та неуверенно кивнула, глядя на наши тарелки, где вполне приличного вида бифштекс. Но это пока, а потом котлеты из мух, нельзя верить.

– Хорошо, забирайте, мы уходим! – ответила я.

Лицо Мефи на миг исказилось гримасой злобы, которая тут же сменилась фальшиво-доброжелательной улыбкой.

– Что ж, идите, если сможете!

Я снова смогла пошевелиться. Нас ничего больше не держало! Мы вскочили и со всех ног устремились к выходу. Он оказался почему-то не там, где был вход. Вместо того, чтобы выйти с первого этажа на улицу, нам пришлось спуститься вниз по лестнице: там были распахнутые двери на улицу. Но мы не обратили на это внимания, просто выскочили.

Оглянувшись я поняла, что не так.

На улице было мало вывесок, мало людей и машин. А немногочисленные автомобили, все оказались отечественные и какие-то ретро...

– Литта, мы вышли не в своё время, это прошлое, – прошептала я.

– Советский союз ещё, – тоже шепотом ответила подруга. – Он нас надул. И что теперь делать? Придётся вернуться и постараться съесть бифштекс.

– На это он и рассчитывал. Что мы вернёмся. Иначе бы не пустил.

Словно в подтверждение моих слов над нами раздался густой бас Мефи:

– Возвращайтесь, всего одно блюдо и уйдёте с вещами и велосипедами в своё время!

Ни фига! Я это ощущение свободы не променяю на ту кафешку! Чую, что нельзя возвращаться.

– Это он так заманивает. А на деле сначала бифштекс съедим неправильно, дальше кишочки, а потом до котлет из мух дело дойдёт! Я схватила сомневающуюся Литту под руку, и мы побежали.

Замелькали вывески на улице, машины, прохожие.

– А если это довоенное время? – вдруг спохватилась Литта. – Завтра начнётся вторая мировая и мы погибнем! Надо вернуться!

Она заразила своим страхом и меня.

– Возвращайтесь, – откуда-то издалека ещё доносился голос Мефи. – Всего одно блюдо, и вы свободны.

– Смотри! – я заметила на столбе плакат «Матрица» с фоткой Киану Ривза.– Время сдвинулось. Это уже не советский союз. Когда снимали Матрицу?

– В начале двухтысячных где-то, это хорошо, – кивнула Литта.

– Да, время сдвинулось, жаль ни мобилы нет, ничего такого. Не спрашивать же людей, какой сейчас год, – вздохнула я.

– Ничего, я в это время уже одна жила, поедем к прошлой мне, поселимся в моей квартире и будем писать романы, пока не доживём до нашего времени, – предложила Литта. – А пока будем просто идти вперёд, и не поддаваться на происки всяких мутных владельцев кафе.

– Это точно, бог с ними с великами и сумками, – согласилась я. – Иногда лучше потерять малое, чтобы сохранить большее. Как здорово, что мы оттуда сбежали!

Мы пошли дальше вперёд, счастливые, как победители, и время сдвигалось вместе с нами от прошлого к настоящему.

История двенадцатая. Пробуждение

Мы с Проводником парим в воздухе над побережьем океана. Я лишь краем глаза вижу фигуру в белых светящихся одеждах. Детали размыты. Но меня не волнует внешность. Важно само ощущение поддержки и защиты рядом. И пока его рука сжимает мою ладонь, я могу спокойно висеть над океаном, даже не думая упасть. А ещё я вижу людей, так близко, как будто они совсем рядом, вижу лица и расслабленные под водой тела. Они лежат рядами от самого берега до глубокой синевы океана, наверное, до самого дна. И спокойно дышат там, под накатывающими волнами.

– Вода ненастоящая, – говорит Проводник. – Присмотрись, нет брызг.

Я вглядываюсь в мерно накатывающую волну. Она и правда как голограмма блестит на солнце и отделена от общего потока чёткой ровной линией. Её край – как возмущение на графике, просто чёрная линия.

И тут я понимаю, что шума волн тоже не слышно. Мы видим только картинку, которая похожа больше на визуальное отображение алгоритма: накатила волна, лежащие рядами люди, тысячи людей, всколыхнулись, и снова замерли. И так до нового цикла. Волны не ударяются о берег, а лишь медленно соскальзывают по нему. Никаких брызг, ни одной капельки.

– Это иллюзия, – озвучиваю я очевидное. – Но зачем она? Зачем они лежат там?

– Таков порядок вещей, – отвечает Проводник. – Но всё рано или поздно заканчивается. А ведь ты тоже там…

Картинка меняется за секунду.

Я не успеваю и глазом моргнуть, как понимаю, что лежу под толщей воды. Через бирюзовую гладь просвечивает яркое солнце и видно плывущие по небу облака. Вода при этом совсем не мешает дышать, её как будто нет, я просто лежу в уютном пространстве расцвеченном затейливой голограммой.

Мы лежим.

Рядом со мной в ряд, докуда хватает глаз, нежатся на белом морском песке знакомые мне люди. Друзья, родственники, коллеги по работе. Со всеми ними мы связаны незримой нитью и потому лежим в один ряд, вместе.

– Есть ещё один момент, – раздаётся в моей голове голос Проводника. – Отсекающие волны.

И тут я чувствую страх. Он распространяется по всему ряду и передаётся от человека к человеку. Тоже своего рода волна. А потом накатывает та самая ненастоящая волна. Но она опасна. Вернее, её отсутствие. Те, кого она накрывает, остаются в безопасности, очерченные её границами. Эти счастливчики продолжают лежать на песке в мягкой псевдоводе. А те, на кого волны не хватило, начинают тонуть в океане, как в настоящем. А потом исчезают.

Я наблюдаю и замечаю, что отсекающие волны всё короче. Они накрывают пока весь ряд, людей, с которыми я лежу, но уже видно, как близко проходит граница.

– Нет, это ещё не та волна. Эта безопасна, – говорит голос, когда соседний ряд оказывается отрезан и отдан во власть настоящего океана.

А затем накатывает следующая, и подруги, лежащие рядом подвигаются, чтобы я уместилась. Граница на этот раз проходит совсем рядом. Мой сосед беспомощно открывает рот и захлёбывается, тонет. Но его крики и барахтанье не доходят до тех, кто остался за безопасной линией. Меня захватывает чувство бесконечной благодарности к людям моего ряда, за то, что подвинулись и уберегли.

Но тут приходит следующая волна.

И я понимаю, насколько она короткая. Мне больше нет места. И никто не подвинется, потому что они сами едва могут уместиться под зыбким контуром.

Меня накрывает океан. Вязкая вода заполняет лёгкие, сопротивляться и дышать невозможно. Невозможно двигаться. Невозможно спастись. Остаётся только принять неизбежное – мне больше нет места в ряду с теми людьми. И всё закончилось. Всё. Навсегда.

Принять. Это сложнее всего. Но когда тело больше не может вынести давления всепроникающего океана и устаёт биться в немом крике под толщей воды, я принимаю.

И картинка рассыпается.

Я стою на берегу океана. Снова волны и лежащие под водой люди. Но что-то изменилось. Солнечный свет стал таким ярким, что заставляет щуриться. В лицо бьёт теплый ветер и приносит с собой запах солёной воды и свежести. А волны, ударяясь о берег, рассыпаются тысячами искрящихся на солнце брызг.

Брызги! Всё вокруг теперь настоящее!

– Пробуждение стоило того, правда? – с легким смешком в голосе произносит Проводник.

История тринадцатая. Кот-блогер

Яркие лампы дневного света лаборатории били в глаза. Я, войдя, проморгалась, и перед глазами нарисовались силуэты коллег. Все уже заварили чай, вывалили на стол печенюхи и, как всегда, что-то активно обсуждали. Один только студент Витёк до чая допущен не был и остервенело набивал носики для пипеток в коробки. Дедовщина… что поделать.

– Я ж говорю, проект пушка! – распинался Джей. – Мы всех порвём! Открытие века! Будем первыми!

Он отчаянно жестикулировал, размахивая руками, полы белого халата разлетались от резких движений. Для верности, чтобы все точно поняли значимость предложения, Джей залез на стол.

– Мы сделаем бессмертную мышь с бесконечной регенерацией! Просто внедрим ей гены голого землекопа! А там и до людей дело дойдёт.

– ГМО, – я пожала плечами. – Не, бессмертные мыши это прикольно. Но куча денег же уйдёт. Надо как-то грант выбить.

– Не получится выбить, – на секунду оторвалась от телефона Мэй. – У нас не хватает рейтинга в соцсетях.

– Есть идея! – сорвалась с места Лина. – Нам нужно попросить пиара у кота-блогера! Он как раз сейчас устраивает движ в парке на Сретенском бульваре!

– У кого? – переспросила я.

Но меня уже тащили за руку из лаборатории.

Котов я, конечно, люблю. Даже блогеров… наверное. Так что я особо не сопротивлялась, и мы оказались в парке.

На тропинках собралась толпа, а к фонтану вынесли кресло с котом. Здоровенный такой котяра, серый и плюшевый, как британец. Глаза жёлтые, прямо блюдца с чаем.

Мне показалась подозрительной шерсть. Слишком лоснящаяся, как будто ненастоящая.

Толпа вокруг орала и шумела. Все тянули к коту руки, но близко к креслу, больше похожему на трон, никто не подходил. Как будто существовала невидимая черта, которую невозможно было пересечь.

– Да начнётся туса! Мря-я-яу! – провозгласил кот и стал кидать в толпу катышки из своей шерсти и светящиеся перья.

Я удивилась, с какой охотой люди хватали это добро и даже дрались за добычу. Но потом в лапах котяры появилось нечто действительно интересное. Элегантно изогнутый, блестящий на солнце золотистым, лук. Серебряная тетива его тонко зазвенела, зацепившись за коготь шерстяного.

Вот это стоит поймать!

Кот кинул лук высоко. Мне пришлось подпрыгнуть и чуть взлететь за добычей, чтобы ухватить её в воздухе. Приземлившись, я поняла, что поймала не только лук, но и завистливые взгляды толпы. А кот продолжал кидать подачки.

На этот раз в мягких лапах оказались стрелы.

Если есть лук, то грех не поймать и стрелы. Да я просто обязана разжиться ими!

Снова прыжок. Они как будто сами летели ко мне. Перехватить пальцами тонкое древко. Есть!

Первая. Вторая. Третья!

Колчан!

Толпа взвыла, и на миг выросший вокруг лес рук, закрыл от меня цель. И я снова прыгнула. Колчан как будто притянулся к остальным моим трофеям, бешено вращаясь, расчистил дорогу от других желающих и сам прыгнул ко мне. Я схватила добычу и сложила туда стрелы, мельком подумав, не оставить ли одну наготове. Толпа явно была настроена решительно и не согласна с тем, что всё богатство попало в одни руки.

Но кот заставил всех притихнуть.

– Мря-я-яу! – провозгласил шерстяной. – Вечеринка окончена. У нас есть победитель. Следуй за мной!

Толпа расступилась, и пафосные, разодетые в яркие камзолы носильщики подхватили трон-кресло с котом и понесли в закрытую часть парка. Я пошла за ними под восторженные крики. Дух захватывало. Вот теперь точно пиара привалит! Створки выкованных причудливыми завитками, словно ажурных, ворот приоткрылись, пропуская меня, и захлопнулись.

И вмиг стало неестественно тихо. По ногам стелился туман, дорожки пропадали в серой дымке. Кряжистые, с узловатыми сучьями деревья роняли редкую листву.

Передо мной стояло кресло с котом. И тут, разглядев его поближе, я поняла, что мех котяры всё-таки искусственный. Серая синтетическая шуба, накинутая на банку с формалином. Там плавал, высунув на поверхность голову, лысый сфинкс. Тощий и бледный.

– Личный бренд – это всегда обманка, – хмыкнул он. – А вот дары предполагают реальную ответственность. Ты ведь уже слышишь её поступь?

– Чью? – Я поняла, что за деревьями в тумане кто-то есть. И под его тяжёлыми шагами вибрирует земля и трещат ветки.

– Тварь извне, – кот скосил жёлтые глаза в сторону звука. – У тебя лук и три попытки пристрелить её. Иначе кирдык.

Я огляделась. Драный сфинкс в банке точно не помощник. И носильщики, и толпа куда-то делись.

Попробовала возмутиться:

– А чего сразу я?

– Ну лук-то у тебя. Нехрен было хватать, – прищурился лысый.

– А пиар? Ну, или какая-то ещё награда, – протянула я.

Если уж сражаться, то знать бы за что.

– Выживешь, вот и будет тебе награда, – зевнул кот. – Как будто мне всё даром досталось. Много вас желающих на готовенькое. А вообще, пиар потом можем обсудить, если хочешь вместо меня в банку…

Он ехидно прищурился, гипнотизируя меня взглядом. По тропинкам тёк серый туман и деревья тихо шептали: «тебе отсюда уже не выбраться».

– Знаешь что, – я сняла с плеча лук и направила стрелу в мутную жижу, где полоскался сфинкс. – Сдаётся мне, главное чудовище здесь ты.

Золотистая стрела сорвалась с тетивы и разрезала пространство на два серых лоскута. Ткань сна истончилась… и в глаза мне ударил свет нового дня.

Так пробивается утреннее солнце через узкую полоску между неплотно задёрнутыми шторами.