Сны. Смерть.

Глава 1

Мне пятьдесят два года. С месяц назад впервые в жизни увидел сон со Смертью. Но начну не с себя.

Когда я был маленький, я помню, как мама утром на кухне в возбуждении рассказывала свои сны. Утром, за чашкой чая она говорила торопливо, жестикулируя руками, будто боясь забыть, что снилось. Много повторяла: «Вот надо же», «представляешь?». Ей приснился сон. Она пришла на кладбище, где похоронены её родители, а могилы открыты, внизу гробы её отца и её матери, они похоронены рядом, небольшое кладбище в Балаклее, городке под Харьковом; я видел эти могилы в старших классах, когда с дядькой устанавливали каменные памятники на них. Так вот, могилы открыты, и там гроб с её мамой, с моей бабушкой, которая как бы не умерла, а спит на вечном ложе. И вот моя мама смотрит на это без страха, а потом вдруг ложится с ней рядом. Она говорит:

— Мааам, я с тобой полежу, ладно? Здесь так спокойно.

И ей так тепло и уютно стало. А её мама-покойница вдруг открыла глаза и как гаркнет на неё:

— Тебе ещё рано, дура, иди, вон, детей расти.

И каким-то образом пинком под зад выкинула её из своей могилы. Мама проснулась, сердце бешено стучит, а на бедре наливается огромный синячище — там, куда её мама пнула её, выгоняя из своей могилы, выкидывая из сна.

Потом у неё ещё были сны, когда её умерший отец приходил к ней, успокаивал её, гладя по голове, в минуты трудностей жизни. Все эти сны объединяло одно — никакого страха перед смертью, перед мёртвыми. Только спокойствие и ощущение домашнего уюта, родства.

Вот теперь и я дорос до таких снов.

Я проснулся, слышу звон чайной посуды на кухне, думал — жена. Но жена с утра должна была уйти в поликлинику, а уже светло, думаю, что больше восьми утра, около семи уже совсем светло, опоздала, что ли? — думаю я. Встаю, иду на кухню. Теплый летний день. Свет льется в окна. На кухне у плиты девушка в белом, стоит спиной ко мне, что-то готовит на плите. Я беру чашку, наливаю себе чай, говорю ей:

— Привет.

Она поворачивается, и я понимаю, что это не платье, а белый саван, сквозь который просвечиваются очертания скелета, и это не лицо — сквозь вуаль проступают очертания черепа. Но так же понимаю, что эта девушка очень красива. Страха вообще нет. Она удивлена, разводит руками в удивлении и спрашивает:

— Что, даже не испугаешься?

Я беру ещё одну чашку и наливаю чаю ей.

— Нет, не страшно, я сплю крепко. Если бы ты захотела, то забрала бы во сне, я бы и не понял. Но если не забрала, то чего бояться?

Дальше мы просто сидим за столом и пьём чай. О чём разговаривали, не знаю, но тихо, мирно всё было, спокойно, даже шутили. А потом я снова проснулся и понял, что это чаепитие всего лишь сон. За окном ещё сумерки, ещё нет и шести утра.

А сегодня новый сон. Я, мой отец и моя мама — они молодые, красивые, и я, по ощущениям, подросток — едем куда-то. Отец ругается сквозь зубы, дорога грунтовая: сплошной песок, колёса нашей «Жигули»-копейки пробуксовывают, и родители нервничают. А дорога ведёт вверх, куда-то. Мама и я вышли из машины, пошли дальше пешком. Она держала меня за руку и вела по дороге вверх. Вскоре пустырь с холмами из песка закончился, начались горы. Вокруг какие-то селения терялись в вечерних сумерках вдали.

— Надо спешить, — сказала мама. — Скоро уже ночь.

Она была такая красивая! Молодая, в платье, которое я никогда на ней не видел. Синего цвета, из лёгкой ткани, облегающее вверху по силуэту, с полоской-воротником-стоечкой. Какие-то узоры по ткани, не разглядел, и подол в пол. Обуви не видно. Карманы на груди и на юбке. Красивая. Она вела меня за руку по каким-то коридорам, спрашиваю:

— Куда мы идём?

А она:

— К моей маме.

— Но твоя же мама умерла уже?

Молчит. Какие-то красивые коридоры, но пустынные, никого нет. Высокие потолки, гранитный пол с мозаикой, и никого. Вдруг она что-то или кого-то заметила, нахмурилась:

— Поспешим.

И мы почти бегом начали «играть в шашечки», как говорят шофёры, переходя из коридора в коридор, будто от кого-то убегая. Потом мы пришли, мама говорит:

— Подожди здесь.

И куда-то ушла. Я стоял, ждал. Долго ждал. Я рассматривал по сторонам и заметил выход в зал. Прошёл туда, и от восторга захватило дух — огромнейший зал со стенами, украшенными мозаикой, уходящий куда-то высоко вниз, и нет, это не оговорка, это ощущение, а дальше, впереди у дальней стены, балкон. Пока я оглядывал с восхищением зал, ко мне подошёл какой-то подросток. Руки в карманы, кепка на затылок. Лениво цыкнул через зуб и спросил:

— А ты чей? Кто такой?

Я отшутился. А он вдруг неожиданно без замаха ударил кулаком в лицо. Не попал, я как-то увернулся. И быстро сказал, что с мамой я пришёл. Она к своей маме сейчас пошла, а я вот жду её. Паренёк как-то напрягся, буркнул:

— А, так ты свой, значит.

И исчез куда-то. А я остался в этой зале один. Зал памяти, почему-то пришло на ум его название. Я снова оглядел зал, подхожу к ограждению балкона у дальней стены со стеклянными стенами наружу, и вижу, что я стою у перил на краю бездны под ногами — мой балкон — это небольшая площадка посередине отвесной стены огромного провала в земле. Где-то высоко чернеет звёздами небо, заходящее солнце озаряет красным и жёлтым стены скального котлована. Там, куда падает этот свет, везде впереди — отвесные стены, покрытые растительностью, откуда-то сверху льют водопады, подсвеченные лучами заходящего солнца, причём не красного, а чёрного солнца, и свет уже не красный и жёлтый, а как будто сварка освещает, ярко до белизны с синевой. Я увидел, что все стены отвесных скал, где не льют водопады, соединены такими же галереями, как моя, множество балкончиков. Стены скалы буквально испещрены такими балкончиками. Сталь, скалы, гранит, стекло, зелень, вода, падающая вниз, образуя где-то далеко внизу огромное озеро. Эта огромность сооружения и красота захватывают дух.

Потом я вернулся в коридор ждать маму. Она вернулась не скоро, какая-то сердитая. Ничего не сказала, только сильнее нахмурилась и поджала губы, сказала:

— Пойдём. Нам надо успеть.

— Куда успеть?

— Увидишь.

Мы снова идём по коридорам. Пришли куда-то, мама купила билеты, говорит кассиру, что ей два билета, протянула монеты. Я ещё удивился, ведь в жизни мы платили либо картой, либо бумажными деньгами, а она платила золотыми монетами, которых в обороте не было. После мы сидели и ждали корабль. Корабль подошёл, мама торопилась, тащила меня на палубу, а контролёр, проверив билеты, сказал, что этот рейс только для неё, а у меня другой корабль. Тогда она поцеловала меня в лоб и вытолкнула на берег. И её корабль быстро скрылся вдали. Самое странное в этом корабле то, что я не видел реки. Под ногами был всё тот же каменный пол с красивой мозаикой. Гранит с белыми, красными разводами. Получается, к нам пришла только палуба с какими-то надстройками, без корпуса. Или я что-то не понял. Я остался один на причале. Я и кондуктор. Я спрашиваю:

— А когда мой корабль?

А он мне:

— Да кто же знает, может, быстро придёт, может, долго будешь ждать.

И я снова остался один. В светлых коридорах с высокими потолками и гранитным полом, с красивой мозаикой.

Раньше я видел сны как-то расплывчато: вот пятно, на этом пятачке мутного пятна я, кусочек сиденья, который я ощущаю через брюки, это сиденье, что-то мелькает сбоку — это окно, и приходит понимание — я еду в автобусе. Это было раньше. Сейчас же с пугающей детализацией я вижу во снах огромные пространства, города, людей.

Разбудил меня кот, который мявкнул под ухом, выпрашивая поесть. А может, так как он не стал есть то, что я ему положил в миску, он просто выдернул меня из сна. Говорят, они чувствуют и охраняют. Возможно, это так.

И теперь уже я рассказываю сон своей жене на кухне за утреннем чаем. Возбуждено, торопливо, жестикулируя руками, будто боясь забыть, что снилось.