Снизу

Глава 1

Снизу

Впервые он увидел ее в дверной глазок. Девушка держала поднос с печеньем и с интересом разглядывала пушистую паутину в углу на потолке. Не ждавший гостей Андрей вовремя спохватился, что стоит в одних лишь трусах, и бросился в спальню. Мельком взглянул на часы и сморщился: опять проспал до полудня.

– О, привет, – она улыбнулась, когда он открыл дверь. Нос ущипнуло запахом шампуня и косметики. – Я тебя разбудила?

– Нет, – Андрей помотал головой и все же признал через секунду: – Да. Засиделся ночью.

– Я заезжаю вниз. В пустую квартиру. Хотела познакомиться и предупредить, – она протянула поднос с печеньем, и Андрей механически взял.

Новая соседка оказалась настоящей красавицей. Это была среднего роста брюнетка лет двадцати пяти на вид, с огромными карими глазами, пухлыми губами, тонким подбородком и пышными формами. На ней были белоснежная водолазка, подчеркивающая рельеф, трико и старые кеды.

– Эм… добро пожаловать, – получилось насквозь фальшиво, и Андрей попробовал сгладить впечатление улыбкой. – Спасибо. О чем? Предупредить.

– Мы пошумим немного сегодня.

– Не вопрос. Помощь нужна?

Ему показалось, что девушка оценивает его, прикидывает шансы. Не свои – его шансы.

– Справимся. За предложение спасибо, – она развернулась и побежала вниз.

– Меня Андреем звать! – крикнул вдогонку. – Ты ведь знакомиться пришла.

– Настя, – она помахала рукой.

– Это я печенье должен был принести.

– Что? – она остановилась и посмотрела вверх.

– В этом весь смысл. Соседи угощают новых жильцов. Понятно ведь, что не до готовки.

– Ого! Нужно записать. А то я собиралась к остальным идти, – и заразительно засмеялась. – Тогда жду с гостинцами.

Снизу что-то буркнули недовольно. Андрей закрыл дверь. Подошел к окну.

У подъезда стояла незнакомая Тойота с крытым прицепом. Двое молодчиков лет по двадцати пяти, ровесники Андрея, таскали разобранную мебель. Настя что-то объясняла одному из них. Словно почувствовав его взгляд, девушка посмотрела наверх и помахала. Андрей попятился, но тут же вернулся, помахал в ответ – идиот. Один из ребят закатил глаза.

*

Уже через три дня грохот работы на первом этаже сошел на нет. Перфораторы заглохли, молотки перестали стучать, пилы – пилить, мужчины – материться, попивая пиво во дворе снизу.

Андрей забежал под предлогом вернуть поднос. Собрал сладости, принесенные в прошлый визит мамой, – десяток коротких шоколадных батончиков и желатиновые мишки, – сварил кофе и, выдохнув для храбрости, пошел вниз.

Ему повезло: Настя была одна. Она открыла дверь все в той же одежде, что была на ней при первой встрече. Правда сейчас черное трико покрывала россыпь капель известки и краски.

– Привет, – она улыбнулась и сдула прядку волос с глаз.

– Привет. Я с ответным визитом. С гостинцами, – напомнил он. – Ты кофе пьешь? Если нет, то я приготовлю чай. У меня есть лимонад еще, – он выпалил это одним духом, словно оправдываясь за что-то.

– Проходи, – она открыла дверь и пропустила Андрея. – Кофе пью.

В нос ударила смесь из запахов: краска, известь, опилки, какая-то стряпня, духи.

Им овладело чувство дежавю. В этой квартире до сих пор побывать не довелось. Чудны́е ассоциации вызвали, скорее, те же стены, что и сверху, та же планировка комнат. Будто в прошлое вернулся. Он вспомнил, как и сам стоял с валиком в руках и слушал нытье бывшей. Воспоминание больно укололо булавкой под ребра, и Андрей встряхнул головой, чтобы избавиться от него.

– Слушай, а быстро вы, – он заглянул в зал, уже обставленный мебелью.

– Да тут делать в принципе ничего не нужно было. Постарались после бывшей жительницы.

Андрею вдруг стало стыдно за пятна на стенах в его квартире, за отклеившиеся кое-где обои.

– Одну комнату покрасила, во второй – обои. Не наступи никуда. Заходи на кухню. Там еще ужас творится. Не обращай внимания. И душно тут. Открывать окна нельзя.

Андрею сразу бросилась в глаза кассета с таблетками. В каждой ячейке было по две пузатых пилюли. Перехватив его взгляд, Настя убрала кассету в шкафчик. Натянуто улыбнулась, будто виня себя за что-то.

В этот вечер Андрей узнал, что новая соседка, ко всему прочему, была веселой болтушкой. В хорошем смысле – не глупой, не назойливой. Просто болтушкой. Натянутая беседа, нарисованная воображением, на поверку оказалась оживленным разговором.

Настя заехала одна. Около года назад она разошлась с парнем, изменившей ей с лучшей подругой. Рассказала, как бы, между прочим. Андрей поведал свою историю: бывшая, конфетно-букетный, переезд, быт, ссоры, битая посуда, чемоданы – ничего нового. Все так же, как и у всех.

Они просидели на кухне около часа, болтая о том, о сем, позабыв совершенно о работе. А когда спохватились, Андрей поднялся наверх и вернулся через пять минут в старых вещах, которые не жаль.

*

Андрей не хотел переезжать на окраину. Настояла бывшая. Тогда на горизонте маячило счастливое будущее, и ссориться не хотелось. Тишина вокруг дома пугала его. Среди соседей ожидаемо не оказалось молодежи. Исключением были разве что пара из соседнего подъезда – Женька с Валькой. Ему глубоко за тридцать, ей тридцать ровно. Пока бывшая жила с Андреем, они собирались иногда, отмечали выходные. После – общение ограничилось пустыми приветствиями, ни к чему не обязывающими.

Привыкший с детства к рокоту двигателей, нервным водителям, крикам детей, играющих во дворе в квадрат, Андрей чувствовал себя не в своей тарелке в этой спокойной, если не мертвой, тишине.

Однако, перевозя мебель из однушки в центре в новую квартиру, он еще не знал, что та, которую он называл «солнышком», «малышом», «милой», вскоре окажется в черном списке контактов, а от одного упоминания о ней будет ломить зубы. Он же станет единственным обитателем пусть и просторного угла, но в самой заднице мира.

Переезжать назад, в центр города, уже не хотелось. Для новой квартиры нужны новая же мебель – шкафы из спрессованных опилок и без того мерзко стонали и шатались при каждом прикосновении – и ремонт, которые он наверняка не потянет финансово.

Соседка снизу – та, которая жила до переезда Насти, – умерла три месяца назад. Склочная помпуха сорока лет не давала покоя ни Андрею, ни жителям соседних подъездов. Любая мелочь могла стать поводом для ссоры. Каждое столкновение с ней походило на бег по минному полю – неровные взгляды или шум неизменно приводили к взрывам.

Перед смертью она на несколько недель пропала, а потом появилась вновь. Еще более озлобленная и, судя по всему, окончательно свихнувшаяся. По ночам из квартиры снизу постоянно доносились звуки – передвигались со скрипом стулья, хлопали дверцы шкафов, телевизор работал громче обычного.

Ее смерть, мягко говоря, никого не расстроила, а некоторые – в их число входил и сам Андрей – даже вздохнули с облегчением.

Он до сих пор не забыл гнилостный запах, сочившийся из-под двери. Еле уловимый, сухой – в первый день, и ставший густым, тягучим, как смола, – на второй и третий.

Переступив через себя, Андрей спустился тогда на этаж ниже и позвонил в дверь: хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Ему не разрешили остаться на лестничной площадке, когда слесарь в сопровождении двух угрюмых оперов и понятых взламывал замок потертой, цвета темной яичной скорлупы двери.

Смрад тлена не выветривался еще долгие две недели. Оттирая засохший кисель крови, оставивший пунктир на мраморных плитах подъезда, – с трупа капало, когда выносили, – он не выдержал. Андрея несколько раз вырвало. Вернувшись к себе, он снял спортивный костюм и без раздумий избавился от него.

В течение следующего месяца квартиру приводили в божеский вид. От чего умерла соседка, осталось тайной, которую, впрочем, Андрей и не стремился разгадать. Среди остальных жителей шептались о сердечном приступе.

Настя, насколько понимал Андрей, не знала о бывшей жительнице своей квартиры ровным счетом ничего. Понятно, что арендодатель не кричал об этом везде и всюду, но разве не должен был он уведомить ее? Все умирают и далеко не каждый на больничной койке, но сам Андрей хотел бы быть в курсе таких пикантностей. Хотя, что изменилось бы? Не въехал бы? Еще чего!

*

На Андрея смотрели косо, с недоверием, и родители Насти, и друзья. Из друзей тут были двое парней, помогавших с переездом, и некрасивая девушка лет двадцати. Девушка весь вечер сидела с телефоном в руках. Здоровяк с ветвистой молнией шрама через правую сторону лица разговаривал сквозь зубы и с каждой выпитой рюмкой становился все мрачней. Второй, худощавый тип в кепке «кэнгол» и спортивном костюме, вел себя вызывающе, нарочито грубо, пытался зацепить.

Андрей удивился, когда Настя позвала посидеть с ними, отметить новоселье. Хотел отнекаться, но настойчивость девушки не позволила. Она схватила Андрея за руку и потянула вниз.

Сидели на лужайке, скрытой от глаз прохожих живой изгородью. Андрей всегда завидовал жильцам первого этажа. Балконов у них не было. Просто выход на небольшой участок, где можно при желании пожарить шашлыки или просто позагорать в солнечный летний день. Андрей впервые увидел свой балкон с этого ракурса.

Парень со шрамом догонялся пивом. Атмосфера царила удручающая. Разговаривал в основном отец Насти. Его жена тщательно подсчитывала количество выпитых рюмок и качала головой при каждой новой.

Андрей просидел почти до темноты, но так и не сумев найти общего языка ни с одним из присутствующих, не считая Насти, сослался на работу – удаленка дала ответы на все вопросы – и распрощался.

Холодный душ привел голову в порядок. Он включил какой-то ужастик и отрешенно уставился в экран. Так и не заметил, как отключился.

Он проснулся от криков героини, убегающей от монстра. Потянулся к пульту, выключить.

Под балконом шоркал по бетону шум шагов. Андрей посмотрел на телефон: половина первого. Неужели все еще сидят? Никаких голосов снизу не доносилось. Решила прибраться?

Андрей взял пачку сигарет со стола, выковырял одну и пошел к балкону.

Настя стояла у живой изгороди лицом к нему. На ней были светлые майка и шортики. Андрею стало не по себе. Он шел с намерением поздороваться, – а может, будет повод спуститься? – но передумал.

Девушка что-то бормотала себе под нос. В темноте Андрей не смог разглядеть, раскрыты ее глаза или нет, но, если да, то смотрела она в окно его спальни.

Лунатик? И что делать? Стоит ли вообще реагировать? Он и сам в детстве бродил по дому, но не дальше спальни родителей. Мама говорила, что пугать нельзя. Якобы что-то может произойти.

Прикрывая язычок огонька зажигалки, как солдат в окопах, он прикурил сигарету и некоторое время наблюдал за девушкой. Она так и стояла, устремив взгляд вверх, и бормотала что-то под нос.

– Не спится? – решился он.

Настя не услышала. Значит, спит.

– Настя, – он прочистил горло. – Настя!

– А? – она вздрогнула и огляделась по сторонам.

Андрей помахал ей.

– Что… Эм… Я… – она решила не объяснять, скрестила руки на груди, будто озябла, и, опустив голову, засеменила в квартиру.

Андрей не стал останавливать ее.

*

Она зашла утром. Снова разбудила его – уснул он лишь с рассветом. Под глазами девушки обозначились темные круги. Во взгляде гуляли страх и непонимание.

– Привет, – он открыл дверь шире, но Настя осталась на пороге.

– Она умерла?

– Кто? – не сообразил сначала Андрей.

– Та, кто жила тут до меня.

– Да, – выдавил он. – Может, зайдешь? Кофе будешь?

– Крепкий? Давай.

Она юркнула в квартиру и прошла прямиком на кухню.

– Долго ты за мной наблюдал?

– Нет. Пару минут, - признался он. – Я не подумал сначала, что ты спишь. А потом понял и…

– Я не лунатик.

– Я и не говорил.

– Я не знаю, что это было, но оно жутко пугает меня.

– Почему? – он налил воды в кофеварку. – Ну, с кем не бывает? Без понятий, как это работает. Может, не привыкла к дому еще.

– Расскажи мне про соседку. Отчего она умерла?

– Я не знаю. Да оно тебе нужно? Нагнетешь сама себе, ночью уснуть не сможешь.

– Как она умерла?

– Да не знаю я, – он достал чашки, сливки и сахар. – Она в отпуск съездила на несколько недель, потом вернулась и через неделю – всё.

– Там произошло что-то страшное. В квартире.

– Ничего там не происходило. Сердечный приступ или еще что. С чего ты взяла?

– Я не знаю. Мне всю ночь снились кошмары. Какое-то пятно на стене, тетка без лица. Она показывала куда-то наверх, – девушка вдруг замолчала и уставилась на Андрея испуганными глазищами.

– Что? – он застыл с чашкой кофе в руке.

– Я… Я пойду.

До Андрея вдруг дошло. Он рассмеялся. Не так искренне, как хотелось бы, но все-таки.

– Да брось ты. Не убивал я ее, – от произнесенных вслух слов и, правда, стало смешно. – Ты пересмотрела фильмов.

– Да… да, я знаю. Я все равно пойду. Извини.

– Ну, давай сходим к соседям. Они подтвердят, что она умерла своей смертью. Предупреди родных, чтобы меня винили, если с тобой что-то случится. Позвони в полицию, наконец. Я вызвал их, когда стало понятно, что там труп. Это был просто плохой сон. Держи кофе.

Она взяла чашку, но посмотрела на нее с подозрением. Андрей закатил глаза и поменялся с ней.

Взгляд остановился на предплечье Насти. Прежде она прятала руки в длинных рукавах, сейчас же в глаза бросились десятки шрамов. Нет, она не резала вены. На внутренней стороне предплечья отметин не было. Перехватив его взгляд, девушка стыдливо спрятала руки под крышкой стола.

– Я все-таки пойду, – она вскочила, едва не пролив кофе, и быстро пошагала к выходу.

– Настя!

Она не остановилась.

*

Он проснулся от настойчивого звонка в дверь. Андрей подскочил в кровати, пытаясь сообразить, где находится и что происходит. Лунный свет из окна разлился квадратом по полу. Звонок повторился, а за ним и постучали. Настя? Больше некому. Это становится обычаем – девушка будила его уже в третий раз.

Он натянул трико и поплелся к двери.

На лестничной площадке не горел свет. Андрей все равно прильнул к глазку.

– Открой, – донесся приглушенный голос.

Настя ворвалась в квартиру. Она прерывисто дышала и шмыгала носом.

Обдолбанная, пронеслась мысль. Нажралась какой-то гадости.

Он включил свет. Настя прикрыла глаза рукой.

– Там кто-то есть! – шепотом выпалила она.

Видок у нее был потрепанный. Глаза провалились в темных ямах, волосы взлохмачены, будто ее таскали за них.

– Что случилось? Кто там у тебя?

– Я… я не знаю, – она раскрыла глаза так широко, что походила на сбежавшую из психушки особо опасную пациентку. – Я… Я проснулась, а там в углу стоит кто-то.

– Вызвать полицию, может? Ты уверена?

Она принялась кивать, как швейная машинка. Андрей не понимал, что должен делать. Почему она пришла к нему? Их отношения можно было бы назвать приятельскими, но не более того. По крайней мере, пока. Что ей там привиделось? Он сомневался, что какому-то грабителю пришло бы в голову стоять в углу, пока хозяйка мирно почивает. Переступив через себя, он сказал:

– Подожди тут. Не выходи. Если вдруг что-то случится, звони ментам. Понятно?

– Д-да…

– Ключи дай.

– Они… они торчат. Дверь не заперта.

Андрей забежал на кухню, взял нож. В голове мелькнула предательская мысль: «Не ударишь ведь все равно, даже если там и правда воры». Он остановился перед дверью, посмотрел еще раз на Настю.

– У тебя проблемы? Кто-то… кхм… кто-то хочет навредить тебе? Если есть повод звонить в полицию, то сейчас самое время сказать об этом.

– Нет. Нет, точно нет, – кажется, она начала приходить в себя. – Но там точно кто-то был. Я видела. Давай позвоним.

– Стой тут. Дверь не закрывай. Держи телефон наготове, – он снял блокировку с экрана и протянул сотовый девушке.

Свет не стал зажигать – если там и вправду кто-то есть, то не стоит предупреждать о своем приходе.

Он остановился у провала двери и прислушался. Пальцы сжимали нож до боли. Ладони вспотели, сердце исполняло в груди барабанное соло. Никаких звуков из квартиры не доносилось. Андрей вошел в оглушающую тишину, как в липкую паутину. Свет от огрызка луны почти не пробивался в прорехи между занавесками, и в квартире царил мрак. Андрей прижался к стене.

Он только сейчас понял, что не надел ничего на ноги. Стопы липли к ламинату, и шаги, казалось, были слышны и в соседнем подъезде.

Спустя целую вечность, он, наконец, добрался до входа в спальню и замер. Где-то в квартире тикали часы, журчала вода по трубам. От напряжения заныли зубы. Андрей заглянул в комнату и увидел комок одеяла на полу. Глаза уже привыкли к темноте. Андрей посмотрел по сторонам. Ничего. Да только тревога скребла где-то под ребрами. Он чувствовал постороннее присутствие. Может, он этого постороннего выдумал только что, нагнал сам себе жути после вчерашнего. По спине пробежали мурашки, позвоночник стянуло туго, нервы скрутило в клубок.

Андрей помотал головой, чтобы сбросить наваждение, и это помогло. Страх мгновенно отступил.

Он решительно нажал на выключатель. Свет вспыхнул, растворив остатки тревоги. В комнате никого не было. Андрей, теперь уже без страха, прошел в зал и зажег лампу. Пусто. И в кухне никого не оказалось. Маленькая комната была забита хламом – Настя хотела разобраться с ним чуть позже, – но Андрей проверил и там. Никого.

Нужно возвращаться.

Настя так и стояла в дверях, как замороженная, крепко сжимая телефон в одной руке и ручку двери – в другой. Увидев Андрея, она едва не расплакалась. Она больше не походила на сумасшедшую. Взгляд приобрел ясность.

– Пойдем. Дверь, смотри, не захлопни.

Настя шла за ним, смотрела из-за плеча, так и не рискнув, выйти вперед. Перед входом в спальню лицо ее исказилось в страхе.

– Где он стоял?

Она указала пальцем в угол и выдавила:

– Она.

– Что?

– Не «он», а «она». Это была женщина.

– Никого там не было. Я ведь предупреждал тебя. Не лезь в эту кашу. Сама себя напугала. Погугли «сонный паралич». Узнаешь много нового.

– Я знаю, что такое сонный паралич. Я не спала. Я проснулась из-за того, что она что-то бормотала себе под нос. Она стояла там, в углу. Она показывала пальцем на стену и что-то шептала, – Настя указала на смежную с залом стену.

– Это был просто кошмар. Никого тут не было.

– Была, – она всхлипнула.

Андрей повернулся к ней.

– Ты считаешь, что я сошла с ума, но, клянусь тебе: она была там.

Повисла невыносимо долгая пауза. Настя старалась не пересекаться с ним взглядами, осматривалась. Андрей следил за ее лицом, пытался понять, сидит ли она на какой-нибудь наркоте.

– Можно мне?... – она не договорила. Замотала головой.

– Что?

– Ничего. Я вызову такси. Посиди пока тут со мной, пожалуйста.

– Иди, ложись у меня. Я останусь тут.

– Я… Нет.

– Ну куда ты сейчас поедешь? Ты на время смотрела?

– Давай, я лягу у тебя на диване?

– Нет. Тебе важно сейчас понять, что все это – всего лишь сон. Я посплю тут, а ты иди ко мне. Постельное только менял. Пару часов на нем поспал. Но если брезгуешь, то могу постелить свежее.

Уговаривать долго ее не пришлось. Андрей увел девушку наверх, уложил в своей кровати и вернулся.

Какое-то время вглядывался в угол, пытаясь сообразить, что Настя могла принять за человеческую фигуру, но ничего не обнаружил.

С досадой подумав о том, что забыл сигареты, он встал и пошел в зал. Бесшумно открыл дверь, ведущую на лужайку. От прохладного ветерка он поежился. Стараясь не шуметь, посеменил к живой изгороди.

Вчера ночью девушка смотрела в окно его спальни с этого места. Андрей всмотрелся в серую стену.

– На что ты смотрела? – пробормотал он, но так ничего и не обнаружив, поплелся обратно.

Мысленно выругал себя за то, что вообще решил проверить бредовую теорию.

Засыпал он с мыслью о том, что связался с психопаткой, и что сам делает эту связь крепче, потакая ее капризам.

*

– Она стояла там, – Настя и теперь старалась не встречаться взглядом с Андреем, смотрела в пол. – Я знаю, что ты обо мне думаешь. Твое дело. Но я не свихнулась. Она действительно стояла там.

Андрей молчал. Проснулся он с прегадким настроением. Где-то внутри пульсировало предчувствие чего-то непоправимого, мешало дышать. Ничего сверхъестественного. Предчувствие касалось исключительно девушки. Она раздражала его. Какого черта он вообще поплелся к ней в квартиру? Джентльмен, ага. Теперь будет сложно избавиться от назойливого общества сумасшедшей.

Они сидели за столом на кухне. Нос приятно щекотал запах кофе. К сладостям ни один из них не притронулся.

Андрей смотрел на продолговатые выпуклые шрамы на руках, и воображение рисовало Настю с опасной бритвой в руке. Девушка проводит уголком лезвия по предплечью и наблюдает за багровыми дорожками, тянущимися вниз.

– Не представляю, что мне сейчас делать, – продолжала она.

– А что ты собралась делать?

– Я туда не вернусь.

– Брось. Ну, что, ты к родителям вернешься? Или будешь у меня ночевать? – он усмехнулся.

– Расскажи о ней.

– О ком? О соседке?

– Да. Ты никогда не замечал за ней ничего необычного?

– Если не считать того, что это была самая неприветливая, самая склочная в мире соседка, то нет. Все нормально.

– Мне всю ночь снились кошмары, – перевела она тему. – Птица с двумя головами. Вторая торчала из шеи. Думаю, что это была ворона. Я лежала на кровати, а она сидела на груди. Мне все время казалось, что она собирается выклевать мне глаза. Не знаю, что это значит…

– Ничего это не значит. Тебе снился кошмар. Все. Ты спала в моей кровати. Я – в твоей. Мне ничего не снилось. Тебе снилось.

Он не отрывал взгляда от набухших шрамов. Казалось, что они вот-вот лопнут, как переспелая вишня.

Над столом какое-то время висела гнетущая тишина. Лицо Насти побледнело. Глаза бегали из стороны в сторону. Андрей понимал, что она давно бы послала его к черту за такой тон, будь с ней все в порядке. Но она сидела на стуле, вновь и вновь пыталась убедить Андрея. И все, потому что рассчитывала на его помощь.

Он же был полон противоречий. Хотелось поговорить с ней нормально, успокоить. Однако он понимал, что нельзя этого делать. Со страхами нужно бороться радикальными методами.

– Может, в этом и дело? – продолжала Настя. – Ну, ее злоба…

– Хватит! – он не собирался кричать, но голос сорвался. Он вскочил и подошел к окну. – Не накручивай себе! Чем больше ты узнаёшь о ней, тем хуже картинка в твоей голове! Тебе нужно понять, что ты придумала ее себе. Ты не привидение ловишь, а привидение привидения!

Он не стал останавливать ее, услышав резкий скрип стула и удаляющиеся шаги. Даже не повернулся. Дождался, пока замок не щелкнет, и пошел курить на балкон.

*

Чувство вины укололо уже к обеду. Стало неуютно от собственной грубости, настолько, что ни о какой работе речи быть не могло. В голове возникал образ Насти, забившейся в углу, дрожащей от каждого шороха. Чего это он набросился на нее? Ну, приснился сон; ну, напугалась – что с того?

Он выключил лэптоп и, сунув ноги в тапки, поплелся к двери.

Настя не открыла.

Взбесившееся воображение нарисовало труп девушки у двери. Засохшая кровь, крошащаяся под натиском мокрой тряпки. Невыносимый запах тлена. Багровый силуэт, оставшийся на полу. А когда очередной труп выносят из квартиры, хищное ощерившееся, лицо бывшей соседки, склочной толстухи, стоявшей все время в углу, искажается в безобразном злорадном оскале. По пенькам коротких зубов стекают с прогнивших десен дорожки крови. Радужная оболочка почти не видна через слой слюдяной пленки, но глаза эти не слепы. Они смотрят в него, копошатся во внутренностях.

От внезапно всплывшего образа по спине пробежал холодок.

Андрей вжал кнопку звонока и не отпускал какое-то время, но, не дождавшись ответа, вернулся наверх. Написал записку: «Ну, извини, а? Поднимайся наверх. Жду тебя», – оторвал уголок клейкой ленты. На всякий случай позвонил еще раз. Никаких звуков из-за двери не доносилось.

Она вернулась к вечеру. Андрей услышал, как хлопнула дверь в подъезде, потом, как девушка копошится с ключами у входа в квартиру. Подождал положенные приличиями десять минут и вышел.

Записка так и висела на двери. Он постучал. В квартире раздались шаги.

– Чего тебе? – донесся глухой голос.

– Извини, а?

– Тебе не за что извиняться. Иди к себе. Ты прав. Это был сон.

– Ну, открой, пожалуйста.

Замок щелкнул. Дверь открылась ровно настолько, чтобы показалось лицо девушки.

Настя была пьяна. В нос ударил приторный запах виски. Тушь под глазами расплылась – ревела.

– Друзья? – виновато улыбнулся Андрей. – Если хочешь, пойдем ко мне.

– Родители не разрешили остаться у них, – подбородок Насти дрожал. Она закрыла глаза.

– Пойдем. Я приготовлю кофе.

Кофе они так и не попили. Настя прихватила с собой пол бутылки виски. Уселась за стол, обняв коленки, пока Андрей возился со стаканами. Впрочем, до алкоголя также не дошло. Даже бутылку не открыли.

Настя подошла к Андрею сзади, обняла и крепко прижалась. Он повернулся, расставив руки со стаканами в стороны. Хотел что-то спросить, но девушка оказалась проворней. Ее губы впились в губы Андрея, руки скользнули под футболку.

Он сообразил: она делает это, чтобы остаться тут, потому что боится идти к себе, но сразу же отмахнулся от этой мысли, как от надоедливой мухи.

Она избегала разговора после. Отвернулась и смотрела в темноту, пока Андрей водил кончиками пальцев по загорелой спине. По ровному дыханию было понятно – не спит.

Андрей засыпал с тяжелым предчувствием.

*

Он проснулся от назойливых скребков железа по бетону, доносившихся из глубины квартиры. Мгновенно вспомнил о том, что произошло, и поводил рукой по кровати. Место Насти пустовало. Он сел.

Что-то грохнуло, и удар эхом разнесся по дому. Звук шел снизу, не из его квартиры.

– Настя? Настя!

Натянув шорты, он вышел из спальни. Входная дверь стояла нараспашку.

Андрей выругался, схватил ключи и вышел на лестничную площадку. Пробежал пол пролета и остановился. Квартира снизу была открыта. Снова что-то стукнуло. Сомнений не осталось – она там, у себя.

– Настя!

Настя не ответила, лишь затихло копошение. Прислушивалась.

Андрей вошел. К привычным запахам добавился новый. По квартире тянулся тонкий, едва уловимый смрад мокрой псины и плесени.

– Настя?

– Иди к себе, – бесцветным голосом ответила она. Так разговаривают не с живыми людьми, а с гугл-ассистентом.

Внутренний голос забил тревогу, начал отговаривать Андрея, просил вернуться. Он включил свет в коридоре и зашел в спальню.

Настя стояла у стены с мастерком. Движения были бессознательными, нелепыми, будто кто-то невидимый дергает сверху за ниточки, управляет одеревенелыми членами. Известка крошкой и целыми пластами сыпалась под ноги.

– Что ты делаешь?

– Я сказала уйди! Иначе она и тебя убьет.

Яркий свет ослепил ее. На Насте были ее шортики и футболка, отметил Андрей. Значит, сообразила одеться.

Остекленевший взгляд девушки вдруг прояснился. Она посмотрела по сторонам испуганно, потом на стену, на мастерок в руке.

– Что?

– Ты что здесь делаешь?

– Я… я не знаю, – мастерок лязгнул от удара о пол. Настя опустила руки и задрожала.

Андрей перевел взгляд на стену и оцепенел. Насте почти удалось закончить: под слоем облупившейся известки проступал какой-то знак. Он подошел к стене, потрогал – старый, засохший.

– Что это? – спросил он.

– Пойдем отсюда, – выдавила дрожащим шепотом Настя.

– Этот знак – ты видела его? Ты знала, что он там?

– Андрей. Пойдем, пожалуйста.

В зале что-то ухнуло на пол. Зазвенела посуда в шкафах. Настя схватила Андрея за руку. Он вырвался и решительно пошагал из комнаты.

Сердце дребезжало где-то под кадыком. Вся решительность испарилась на подходе к залу. Последние шаги Андрею дались с огромным трудом. Страх крутил кишки, наматывал на холодный липкий кулак.

Андрей остановился в проходе. Крик застрял в горле, мешая дышать. Ровно по центру комнаты стояла худощавая женщина. Силуэт указывал костлявой рукой на стену. Андрей попятился и едва не споткнулся о порожек. Колени подкашивались, не держали веса. Уши заложило. Призрак медленно повернул голову на звук. В темноте тускло сверкнули красными светлячками крохотные глазки. Она наклонила голову, как змея, словно пытаясь ввести Андрея в транс. Женщину укутывала пеленой ядовитая аура. Все, что находилось рядом с ней, покрывалось тьмой, будто инеем.

За спиной взвизгнула Настя. Андрей повернулся. По щекам девушки катились слезы. В глазах вновь не было ничего человеческого. С таким взглядом идет на убой корова. Грудь ходила вперед-назад. Девушка задыхалась.

Андрей схватил ее за запястье и потянул за собой на лестничную площадку. Дверь хлопнула, оставив их в темноте. Донесся приглушенный невыносимо тоскливый плач. Утробный, низкий, словно выла не женщина, а трехметровое чудовище. Через мгновение она умолкла, и из-за двери донеслись шаги, шлепающие по полу. Она остановилась у самой двери. Послышалось тяжелое дыхание.

Они выбежали на улицу и отошли от дома. Настя ревела, Андрей тяжело дышал. Сердце отчаянно колотило, пальцы дрожали. Взгляд уловил мимолетное движение в окне соседнего подъезда. Соседи. К черту их! Не до них!

– Что это? – выдавил Андрей. – Что это, мать твою, такое?

Настя не ответила. Она попыталась, но не смогла.

Какое-то время они стояли на месте. Андрею хотелось прислушаться к звукам из квартиры, но всхлипы Насти не давали. Он осторожно приблизился к окну, выходящему из кухни, и заглянул. Света оставленного в коридоре хватало, чтобы различать контуры некоторых предметов. Какое-то время сосредоточенно вглядывался, не промелькнет ли тень, но вскоре оставил эту затею. Что это? Коллективное сумасшествие?

– Так… Нужно… – он не знал, что нужно делать в таких ситуациях и не закончил. Подошел к девушке, но развернулся и пошагал к двери.

– Пойдем, – выдавил.

– Куда?

– Ко мне. Завтра будем решать.

– А если…

Ему хотелось объяснить, что он прожил с этой тварью по соседству три месяца, не подозревая о ее существовании, но сил для слов не было. Он чувствовал себя, как после драки. Он взял Настю за руку и потянул за собой. Девушка не стала сопротивляться.

Андрей еще долго не мог прийти в себя. Курил прямо в квартире, боясь увидеть жуткий силуэт на лужайке снизу.

Настя сидела на диване, вцепившись пальцами обеих рук в волосы, и качалась вперед-назад.

Спать пошли уже утром, когда солнце, похожее на желток вареного яйца в мареве полупрозрачных облаков, стояло высоко в небе.

*

– Не иди туда, – умоляла Настя.

– Не думаю, что она сделает что-то днем.

– А если сделает?

Он не ответил.

Они сидели на кухне. Кофе не лез в горло. Голова раскалывалась. Они проспали чуть больше трех часов. Андрею снилась ворона с двумя головами, сидящая на подоконнике снаружи. Птица стучала клювом по стеклу. Просилась внутрь. Во сне она никакого беспокойства не вызывала, но Андрей все же не решился открыть створку, хоть и хотел. Что-то остановило его.

Снилась женщина-призрак. Она сверлила Андрея злобным взглядом, словно предупреждая, чтобы тот не вмешивался, словно выгоняла его из квартиры.

– Я возьму твои вещи и принесу сюда. И потом, мне бы хотелось посмотреть на этот знак.

– Я боюсь, – она положила руку на предплечье Андрея.

– Я тоже. Но с этим нужно что-то делать.

Он ждал, что она спросит, как именно он собрался действовать. Он не смог бы ответить. Он и сам не знал. Но она задала другой вопрос:

– Значит, я могу пожить у тебя? Хотя бы временно.

– Конечно, можешь, – он невпопад ухмыльнулся. – Куда тебе еще идти? Лишь бы эта хрень не забралась сюда.

Они оставили двери в обеих квартирах открытыми. Андрей даже подпер обе коробками, чтобы не захлопнулись.

В зале у Насти было прохладно. На полу валялись несколько книг и высокий светильник. Андрей встал на то место, где вчера стояла женщина, и посмотрел на стену. Ничего – свежая известка. Если там и есть что-то, то нужно убрать слой.

Он прошел в спальню, поднял мастерок и остановился у таинственного знака. Царапнул несколько раз стену, поддел пласт извести.

Через пять минут он смотрел на нарисованный на стене птичий глаз. Круг – радужная оболочка с короткими лучами внутрь – и черный зрачок. Горло сдавило. Мелькнула мысль, что зря он это сделал. Тварь именно этого и добивалась. Она хотела, чтобы глаз «освободили»; хотела, чтобы он снова видел.

– Андрей! – он едва не подпрыгнул. – Андрей!

Она была на грани. Андрей слышал по голосу, донесшемуся сверху, что Настя вот-вот разревется. Он проглотил огромный ком в горле и крикнул:

– Я сейчас!

Пока он собирал вещи из шкафа, его не покидало ощущение, что глаз наблюдает за ним. Взгляд ползал по спине, оставляя след из мурашек.

Андрей не выдержал, бросил вещи на пол, зашел в маленькую комнату с хламом и схватил ведро с остатками краски и валик.

Ощущение незримого присутствия никуда не делось с исчезновением глаза под слоем краски. В висках пульсировала мысль: это уже не поможет. Эта тварь, кем бы она ни была, видела его. От нее уже не скрыться.

Он собрал вещи с пола и покинул квартиру. Вернулся через минуту и закрыл дверь на два оборота.

*

Теория шести рукопожатий в реалиях одного города вполне обходится двумя-тремя. Хватило двух человек, чтобы выйти на одного из людей, которые делали ремонт квартиры снизу. Андрей позвонил знакомому, тот в свою очередь еще одному и разговор состоялся.

Судя по голосу, это был одного с Андреем возраста парень. Легкий акцент выдавал в нем уроженца Кавказа, хотя по-русски он говорил очень хорошо. Отвечал на вопросы он нехотя. Все время переспрашивал, зачем Андрею нужна такая информация.

– Это… – Андрей прочистил горло. – Это довольно сложно объяснить. Просто скажи мне: этот знак – он был свежим, когда вы приступили к ремонту?

– Нет. Но мы начали через полторы недели после смерти. Я думаю, что она это сделала.

– Почему? – нахмурился Андрей.

– Не знаю. Просто… нормальный человек не выдержит такого давления. Без понятий у кого как это происходит, но у меня мороз по коже ходил от всех этих взглядов. И она бы не смогла долго. Да и напарник мой испугался не на шутку. Он очень суеверный.

– А что он говорит?

– Братан, я не знаю. Ифло́с. Грязный. Да, грязный дом. Скверна. Говорит, что эту грязь нельзя смыть или закрасить. Она все равно проступит наружу.

– Слушай, кинь ему мой номер, а? Хочу поговорить с ним. Пусть позвонит мне.

– Он не станет. Он очень суеверный, говорю ведь. Он и закрашивать эти знаки не хотел. Все я сделал. В каждой комнате.

– Что значит «в каждой»? Сколько их было?

– Во всех комнатах по одному, по два. Мужик, кем бы ни была эта тетка, – она явно поехавшая. Упоротый фанатик. Говорили, что умерла она от инфаркта, но, блин, вряд ли инфаркт сопровождается обильными кровотечениями.

– Она несколько дней лежала там, – возразил Андрей.

– Да, но кровь была во всех комнатах.

– А как ты сам себя чувствуешь? Все нормально? Никаких кошмаров?

– Никаких. Я не знаю, что там у тебя с ней; зачем тебе понадобилась информация, но оставь это. Некоторые вещи лучше не трогать.

– Я рад бы, – пробормотал Андрей. – Но, как ты и сам понимаешь, интересуюсь не из любопытства.

– Я скажу Аслану. Не обещаю, что он позвонит, но скажу.

– Спасибо тебе.

Они распрощались.

Андрей подумал, что еще только пару дней назад уговаривал Настю не лезть в эти дебри, чтобы не свихнуться окончательно. И вот он и сам рыщет в поисках ответов. Настя оказалась права, а он – нет.

Девушка молчала. За весь день она не сказала и пяти слов по собственной воле. На вопросы отвечала односложно: да, нет, не знаю. По большей части – последнее. Он и сам не был особо расположен к беседам. В голове засел темный силуэт. Монстр, проживающий снизу.

Андрей вспомнил мультфильм, засмотренный в детстве до дыр. Дом-монстр. О мальчишке и склочном старике, защищающем окружающий мир от чудовищ. От сравнения соседки с добрым, как оказалось, персонажем мультфильма, лицо Андрея исказила неуместная ухмылка. Внезапная мысль озарила его. Он встал:

– Это не она!

– Что? – ожила, наконец, Настя.

– Это не соседка! Призрак – не она! Эта… женщина – она была худой. Соседка же весила не меньше ста килограмм.

– И что?

– Нужно узнать, чей это призрак. Чего она хочет?

– Это играет какую-то роль? – бесцветным голосом спросила девушка.

Андрей схватил телефон и, прикурив на ходу, вышел в послеобеденную духоту балкона.

Он никогда особо не увлекался социальными сетями, но аккаунт был на каждой возможной платформе. Его огорошило понимание того, что он не знает, как звали бывшую соседку. Однако он часто видел ее с телефоном в руках, загорающую во дворике.

Он открыл Одноклассники и кликнул по ссылке с возможными знакомыми. Так и есть. Лицо соседки было одним из первых. Екатерина Федорова. Он зашел в ее профиль. Два общих друга.

Стал листать фотографии. Последнюю соседка загрузила за две недели до смерти. Под снимком стоял один единственный комментарий от пожилой худощавой женщины – плачущий смайлик. На фотографии соседка сидела в тени деревьев возле какого-то частного дома. Если и имелась возможность узнать геоданные, то Андрей не разобрался, как ею воспользоваться.

Он пролистал весь альбом. Соседка была запечатлена либо сама, либо в компании двух пожилых людей. Родители? Скорее всего.

Открыл профиль женщины, оставившей комментарий под последней фотографией. Так и есть. Пост о смерти дочери. В последний раз в сети шесть недель назад. В животе забурлило. Сердцу стало тесно в груди. Среди множества снимков Андрей нашел один, на котором родители соседки стояли возле указателя с названием деревни.

Андрей зашел в квартиру.

– Поедешь со мной?

*

Деревня находилась в тридцати километрах от города. Уже вечерело, когда они заехали на центральную улицу – одну из четырех и единственную, покрытую потрескавшимся полотном асфальта. В воздухе стоял сухой запах сена и навоза. Со дворов доносились крики домашних птиц и скотины. Нужный дом стоял в самом конце центральной улицы. Андрей заглушил двигатель и всмотрелся в деревянный сруб с просевшей крышей.

Всю дорогу его не покидало ощущение, что поездка ни во что не выльется, что все впустую. И все-таки он был рад, что удалось хоть на какое-то время выбраться из стен квартиры.

Настя тоже ожила. Она не болтала без умолку, как в первые дни их знакомства, но и не молчала. Она, как и Андрей, не питала особых надежд на поездку, о чем сказала сразу, но и ей было приятно покинуть дом.

На стук во дворе забрехала собака, а через минуту послышались шоркающие шаги. Дверь взвизгнула пружиной, и к ним вышел старик. Губы провалились в беззубый рот, во впадинах глаз читалось тупое безразличие. Сквозь куцую шевелюру виднелись монеты пигментных пятен. Слишком старый, пронеслось в голове у Андрея. С фотографий в сети улыбался жизнерадостный пожилой мужчина, а на них смотрел дряхлый дед. Глубокий старик.

– Здравствуйте, – Андрей вымучил жидкую улыбку. – Меня зовут Андрей Мартынов. Я… – он прочистил горло, – бывший сосед вашей дочери, Екатерины. А это Настя. Она живет в квартире, в которой жила Екатерина.

– Ай? Че надо-то?

Андрей повторил, но слова не произвели на старика ровно никакого впечатления.

– А жена ваша дома? Можно мы поговорим с ней?

Старик ухмыльнулся. Нижняя челюсть поплыла вбок.

– Померла она. Месяц, как похоронил.

– От чего? – вопрос вырвался непроизвольно. Андрей стушевался. – Извините. Мои глубочайшие соболезнования. Вы один живете?

– Один, сынок, один. Чего надо-то?

– Мы хотели спросить у вас кое-что о вашей дочери.

– Так и она померла. Машка ведь с горя… Не выдержала. Что-то с хатой не так? Зачем приехали? – повторил старик.

– Да так, – пробормотал Андрей. – Хотели спросить кое-что.

– Мы хотели узнать, что случилось с вашей дочерью, – сказала Настя. – Как она умерла?

Старик смерил девушку долгим сверлящим взглядом.

– Зачем вам это знать? – в голосе мелькнул страх.

– Да так… – вновь пробормотал Андрей. – Извините. Мы поедем.

– Пойдемте в дом, – во взгляде старика впервые проблеснул разум.

В доме пахло затхлостью и старостью. Именно так представлял себе Андрей запах дома престарелых. Комнаты не сияли чистотой, но и беспорядка особого не было. Потемневший от возраста снаружи, внутри он оказался довольно светлым.

Они уселись за стол, накрытый липкой клеенкой. Старик предложил чаю, но молодые люди отказались.

– Катька, упокой, Господи, душу ее, дурой была. В сорок лет ума не нажить – это талант надо мять. И, ладно, б убогая была. Нормальная баба ведь. Скандальная стервоза – не знаю, в кого такая уродилась.

– Вы что-то знаете о том, отчего она… умерла?

– Прокляла ее ведьма старая.

– Кто? – одновременно спросили Настя и Андрей.

– Фронька. Старая сука! – старик замолчал, спрятав взгляд в пол, и расплакался. – Обратилась к ней жена за помощью, а расплатиться не смогла. Ведьма ждала несколько лет, а потом, когда сын к ней вернулся, решила забрать долг. У нас в деревне с Фронькой никто не ругается. Знают, что за человек она в самом деле. Она пришла вместе с сыном и забрала корову. А Машка – тоже дура! – пожаловалась Катьке. Та, недолго думая, к ведьме.

Старик замолчал. Андрей переглянулся с Настей.

– Что случилось потом?

– Сын Фронькин ее взашею выволок со двора. Еще пинка для скорости дал, гад. Катька в милицию обратилась, сколько мы ее не отговаривали. Ну и посадили его снова. Он ведь по условно-досрочному вышел. Побои сняли. Его в каталажку, корову нам вернули.

Старик тяжело вздохнул.

– Машка умоляла ведьму ничего не делать. С коровой вернулась. Обещала дом на нее переписать: не тронь только Катьку. Что горохом о стену. Прокляла, тварь, доченьку.

– Где живет эта ведьма? – спросил Андрей.

– Не живет уже. И сама померла вместе с Машкой. На неделю пережила.

Настя простонала и разревелась.

– Не реви, – вышло грубо, но это помогло. Настя мгновенно успокоилась. Андрей посмотрел на старика: – Нам нужна помощь. В квартире Насти происходит что-то странное.

– Я вам помочь не смогу, уж простите, – он развел костлявые руки в стороны. – Если бы я знал, как, то помог бы и дочери.

– Просто расскажите то, что вам известно. Я не понимаю. Если ваша дочь умерла – простите, пожалуйста, – то и проклятие должно иссякнуть.

– Я думаю, что старая сука и сама опростоволосилась. Столкнулась с тем, с чем не смогла совладать. Они ж с Машкой не всегда врагами были. Рассказывала страшные вещи. Думаешь, что демоны горят желанием помогать ведьмам? Да хрен там плавал! Они и сами готовы разорвать того, кто посмел потревожить их. И судя по всему, такой демон и довел Фроньку, гореть ей в аду за ее пакости. Хотела отомстить, а получила втридорого. Не стала просить по мелочи, извела дочь, а потом поплатилась.

– Зачем ей это? Она ведь знала, что делает.

– Наслать понос на Катьку – вот, что она знала. А сына ее упекли за решетку надолго. Злость сгубила ее. Мало ей было поноса, вот и связалась с чертями. И не сдюжила.

– Откуда вы это знаете?

– Люди шепчутся. Люди. Ведьма будто свихнулась перед смертью. Вопила по ночам, выла. Сейчас ее дом обходят за версту.

– Зачем?

– Чтобы не попасться на глаза. Проклятие – оно ведь как рак. Ему мало одного дома. Оно хочет вырваться из этих стен.

А мы уже попались, подумал Андрей, стиснув зубы до боли.

*

Войдя в подъезд, Андрей остановился у двери в квартиру Насти и прислушался. Ночь уже вступила в свои права. Ноги гудели с непривычки от похождений. Из-за двери не доносилось ни звука. Настя стояла за спиной Андрея и громко дышала.

– Пойдем, Андрей, – позвала она.

Андрей кивнул.

– Я боюсь спать, – сказала Настя, когда они почистили зубы. – Боюсь, что обратно что-то устрою или пойду вниз. Что нам делать?

– Я запру дверь на два оборота. Ключи спрячу.

– А если на этот раз это случится с тобой?

– Да не знаю я! – взорвался Андрей, но тут же осекся. – Извини. Нервы ни к черту. Спрячь ключи от своей квартиры. Я спрячу от своей. Так мы не сможем попасть туда, не разбудив друг друга.

Он положил руки ей на плечи и мазнул своими губами по ее. Настя ответила на поцелуй, но, как показалось Андрею, – нехотя.

– Может, попробовать обратиться к священнику?

Настя пожала плечами.

– Думаешь, что нам это поможет?

– Я не знаю, кто еще может помочь.

– Давай попробуем.

Она скинула верхнюю одежду, оставшись в одних трусиках, натянула свободную футболку Андрея и улеглась на кровать.

– Обещай, что не бросишь меня, если что-то случится, – прошептала она, когда и Андрей лег.

– Не брошу. Обещаю.

Какое-то время они лежали молча. Настя повернулась к Андрею и прошептала:

– Мои родители – они и сами были готовы проклясть меня, когда я ушла от этого мудака. Мать устроила скандал. Назвала дурой. Сказала, что из-за измены нельзя рушить то, что мы создали.

Андрей не отвечал. Сейчас ему меньше всего хотелось говорить о бывших.

– Я была немного не в себе в детстве. Эти шрамы на руках я оставила в двенадцать. Отец бил мать. Меня он никогда не трогал, но хватало его морального давления. Он один из тех, кто не хочет что-либо менять. Когда он заметил, что я из ребенка превращаюсь в женщину, его это огорошило. Я это к тому, что они не помогут мне. Отец не верит до сих пор, что я выросла. Он думает, что я выдумываю ерунду, чтобы привлечь к себе внимание. А мама – она амеба.

Они молчали какое-то время, прислушивались к тиканью часов, к шелесту листвы за окном.

– Слишком быстро у нас все получилось. И я боюсь, что ты не будешь ценить это.

– Я ценю, – ответил Андрей. – Ценю.

Она прижалась к нему покрепче и поцеловала, на этот раз страстно.

*

Во сне его грудь клевала ворона. Она погружала клюв в отверстие над солнечным сплетением, вырывала куски черной плоти и поглощала, задрав морду кверху. Вторая голова непрерывно следила за ним одним глазом.

Он проснулся от звона посуды на кухне. Пошарил рукой сбоку и, не обнаружив рядом Насти, сел в кровати. Прислушался. Звякнула приборами выдвижная полка. Настя что-то шепнула кому-то и засмеялась.

Андрей хотел окликнуть девушку, но сдержался. Она спит, подумал. На кухне не горит свет. Если бы бодрствовала, то со светом.

В груди застучало. Что происходит? Ищет ключи?

Он встал осторожно, чтобы не шуметь, и на носочках прошел к двери. Снова донесся смех и шепот Насти.

– Твою мать, – он включил свет и едва не подпрыгнул, увидев прямо над выключателем начерченный кровью знак. Глаз смотрел на него. – Настя. Настя!

Точно такой же знак блестел, отражая свет лампы, на стене в коридоре.

Он ворвался на кухню. Настя стояла голая, с окровавленными руками и водила пальцем по стене. Нож в багряных потеках лежал на столе.

Девушка не обратила внимания на вспыхнувший свет и продолжила.

– Что ты делаешь? Какого хрена?

Он попытался оттянуть Настю, но та вдруг зарычала и бросилась на него. Короткие ногти полоснули по лицу. Она схватила нож со стола и выставила перед собой.

– Эй! Это я! Проснись!

Настя бросилась вперед, но Андрей перехватил руку с ножом, отвел в сторону и выкрутил. Оружие лязгнуло по плитке.

– Стой! Успокойся! Успокойся! Да проснись ты, наконец!

Она завопила, вырываясь. Андрей встряхнул ее несколько раз, и взгляд, наконец, стал осознанным.

– Что… что происходит? – она посмотрела на багровые от крови руки, перевела взгляд на Андрея.

– Проснись.

– Какого хрена происходит? – она завыла, обнимая Андрея.

– Тише, – он погладил затылок девушки. – Тише. Все закончилось.

– Я боюсь! Я боюсь, Андрей! Не бросай меня, пожалуйста. Я не смогу одна.

– Дай посмотреть твои руки.

Порезы оказались не глубокими. Несколько полос на одной руке и две на другой. Несмотря на это они продолжали обильно кровоточить.

Андрей помог промыть их. Настя все время повторяла бесцветным голосом:

– Я не хотела, Андрюш. Не хотела. Это все во сне. Что теперь будет?

*

Им нужно уехать из проклятой квартиры. Хотя бы на какое-то время. Но поможет ли? После смерти соседки прошло столько времени. Эта тварь терпеливо ждала, пока Настя не заехала.

Горький дым драл горло. Никотин больше не успокаивал. От него тошнило и сушило рот. Андрей все равно закуривал одну за одной сигареты, сидя на балконе. Где-то на периферии мелькал силуэт Насти. Девушка с перевязанными по локти белоснежными бинтами руками что-то спрашивала – Андрей не вникал, – что-то требовала – плевать.

От недосыпания трещала голова. Не помогал и крепкий кофе. С рассветом стало только хуже. Яркие солнечные лучи резали глаза до слез. Щебет птиц заставлял череп сжиматься.

Настя раздражала своим нытьем. Какого черта он вообще запустил ее сюда? Все хорошо ведь было. Чего ему не хватало?

Он раздавил очередной окурок в пепельнице и встал. Прошел мимо девушки, не глядя, остановился возле кладовки.

Зубила среди инструментов не оказалось. Ничего. И молотка хватит.

Настя пришла на стук. На пол посыпалась окровавленная штукатурка. Через минуту на месте знака в стене зияла коричневая выбоина. С каждым ударом, с каждой дырой в стене злоба на Настю таяла. Он словно освобождался от окутывавшей его ядовитой ауры.

Придется делать ремонт, промелькнула где-то на дне сознания мысль.

Он забрал у Насти ключи от квартиры снизу и, не выпуская инструмента из рук, вышел.

Квартира встретила его могильным холодом. Ощущение незримого присутствия снова защекотало нервы.

– Что тебе нужно? – прорычал он, глядя на пятно, выделяющееся на стене. – А? Тебе мало? Ты ведь взяла свое! Она умерла! Все кончено! Настя не причем! Мы не причем! Оставь нас в покое! – он саданул по пятну. Еще раз. Цементное крошево сыпалось на пол.

В дверь позвонили. Андрей с трудом сдержал испуганный крик. Огляделся. Звонили снаружи.

У подъезда стоял сосед Женька – бывший собутыльник – в майке, шортах и домашних тапочках. Андрей открыл ему, держа молоток в руках. Сосед попятился.

– Ты чего? – спросил Андрей.

– Здорово. Что у вас тут происходит? – Женька испуганно смотрел на Андрея.

– Да ничего. Вот решил кое-что сделать.

Сзади послышались шаги. Андрей обернулся. Настя стояла в дверях.

– В шесть утра?

Сосед явно пришел поскандалить. Вернее, поскандалить отправила его жена Валька. Женька не привык перечить капризам жены – это Андрей заметил уже давно. Женька – подкаблучник, хоть и похож на гопника.

Сосед испуганно хлопал глазами. До Андрея вдруг дошло: вся его футболка была испачкана в крови.

– Блин, – он глупо ухмыльнулся. – Я понимаю, что выглядит это не очень, но поверь, это не то, о чем ты подумал. Настя! Покажи свои руки!

– У тебя все в порядке?

– Да все нормально, Жек. Черт попутал. Я думал, что уже поздно. Совсем на удаленке день с ночью перепутал.

– Я бы не жаловался. Днем делай то, что хочешь. А по ночам мы спим. Дети спят. Откуда кровища?

– Я порезалась, – сказала Настя.

– Обе руки?

– Я неуклюжая.

Соседу не оставалось ничего другого, кроме как съесть то, что подали.

*

Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах – старая как мир истина, но оттого не менее правдивая. В обед Андрей хотел съездить в храм и поговорить со священником. На помощь он не очень-то и рассчитывал, но все же лучше спросить, чем сидеть без дела и ждать своей участи.

В храм он так и не попал. Как и Настя. В обед за ней приехал отец, оставив Андрея в проклятом доме одного.

А Настя – вечером она…

Вообще день оказался насыщенным событиями.

Двое полицейских приехали через полчаса после визита соседа. Машина остановилась у подъезда. Андрей уже переоделся к этому времени, готовый к их появлению – понимал, что Женька расскажет Вальке, а та непременно позвонит ментам. Разговор получился короткий, но он заставил Андрея почувствовать себя глупо. Насте пришлось признаться в порезах, объяснить, откуда взялась кровь.

Андрей разрешил слугам закона заглянуть в квартиру. Полицейские долго смотрели на дыры в стенах, но как-то комментировать не стали.

Еще через два часа приехал отец Насти. Он не стал выслушивать слезные рассказы дочери. На Андрея он смотрел с презрением. Пока Настя собирала вещи на первом этаже, он сказал:

– Ты, наверное, не в курсе, но Настя стоит на учете. У нее легкая форма шизофрении. Пока она пьет эти таблетки, все в порядке. Этот парень, с которым она разошлась, – он единственный, кто мог хоть как-то держать ее в узде. Когда она срывается, она едет к барыге и накачивает себя всякой дрянью. Я не знаю, что она тебе рассказала, но тебе не стоило ее слушать.

– Там и правда что-то есть, в этой квартире, – Андрей старался не смотреть в глаза отцу Насти.

– Хватит! – тяжелая ладонь треснула по столешнице так, что посуда в шкафах загремела. – Ее проверят на наркотики. Держись, если там что-то найдут. Я вернусь сюда. Это я тебе обещаю.

– Да катись ты к черту отсюда, – Андрей встал, готовясь при надобности заехать в морду наглого папаши. – Ты пришел ко мне в дом. До этого пришла твоя дочь. Потому что боялась. Потому что не хотела обращаться к тебе. Встал и пошел вон отсюда. Жди в машине.

Лицо папаши окрасилось в свекольный. Однако он ничего не сказал. Он встал и вышел из квартиры.

Андрей поплелся вниз. Настя спрятала взгляд и попыталась пройти мимо него с сумкой в руке.

– Поцелуешь хоть на прощание?

– Что он тебе сказал?

– Да плевать мне, что он сказал. Я знаю, что ты не свихнулась. Может, это и к лучшему. Тебе нужно быть подальше от всего этого. А я пока попробую со всем этим разобраться. Напиши мне, как сможешь, хорошо? Мы справимся.

Она размазала слезы по щекам и обняла Андрея. Сухо мазнула губами по щеке.

– Спасибо, что не бросил меня, – выдавила она.

Вернулся к себе Андрей совершенно разбитым.

*

Настя написала ему вечером.

Андрея вроде как отпустило после ухода соседки, поставившей жизнь с ног на голову. Уже через полчаса страхи и переживания отступили на второй план, притупились. Складывалось впечатление, что он сходил на жуткий ужастик в кинотеатр. Страшные события происходили, да, но не с ним. Сам он, как был сторонним наблюдателем, так и остался. Дошло до того, что он совершенно забыл о своем намерении просить помощи в церкви. Лишь вмятины в стенах напоминали о кошмарах прошедших ночей. Впрочем, они не особо заботили его.

Сообщение от Насти вырвало его из небытия. По спине пробежал холодок. Он вдруг вспомнил и призрака, и ведьму, и проклятие.

В сообщении было одно слово: «Помоги».

Слово облило холодной водой, заставило его поежиться от накатывающего ужаса. Дыхание стало прерывистым. В кишечнике забурлило.

– Да пошла ты на хер, – выдавил он и выключил телефон.

Через минуту он не выдержал, включил и дрожащими пальцами набрал пин.

«Что случилось?»

Настя не ответила. Он подождал минут пять, но серые галочки так и остались серыми. Не выдержал и набрал ее номер. Абонент оказался недоступен. Андрей послал еще одно сообщение, но оно не дошло до адресата.

– Твою мать! – горло сдавило.

Он не хотел никуда ехать, но в голове непрерывно звучал голос из воспоминаний: «Спасибо, что не бросил меня».

*

Серега подъехал через полчаса после звонка Андрея. Один ехать тот не решился. Кто знает, чем может обернуться его затея? На лице друга читалось неприкрытое недовольство. Еще бы! Не каждый день тебе предлагают похитить человека. Слава богу, что вообще подъехал.

– Извини, – выдавил Андрей. – Я понимаю, что это наглость, но… Извини.

– Садись уже, – проворчал друг. – Точно ничего не будет?

– Не парься. Она совершеннолетняя. У нее отец – осел и мать – амеба. Я вытащу ее оттуда, и поедем. Через час уже дома будешь.

Ехали молча. Серега не стал выпытывать причин, а сам Андрей и не хотел делиться.

Родители Насти жили в девятиэтажном блоке, одиноко стоящем на пустыре почти на окраине города. Дом поставили тут совсем недавно, и квартиры в нем стоили целое состояние.

Они проехали мимо охраняемой парковки, и в желудке Андрея забурлило от страха.

Свет маячков был виден даже из-за угла. Дыхание Андрея перехватило, и он сжал кулаки в скверном предчувствии.

Возле подъезда Насти стояла «скорая помощь».

– Тормози тут, – Андрей лег ниже на сидении, чтобы его не заметили, оставив лишь макушку на обозрение.

Машина остановилась в тридцати метрах от подъезда. В темноте проблесковые маячки слепили двоих друзей. Андрея трясло. Ему хотелось закурить сигарету, но он понимал, что ноги не удержат его, если он выйдет. На переносицу давило.

– Сука, – завыл он, когда два человека с носилками в сопровождении матери и отца Насти подошли к микроавтобусу. Тело было накрыто с головой простыней или вообще запаковано в мешок – Андрей не разобрал в свете маячков.

– Андрей, – выдавил из себя Серега. – Это они? Что тут происходит?

Андрей уже не слушал. Он выскочил наружу и бросился к «скорой». Мать Насти ревела в полный голос, вцепившись в шею мужа. Тот смотрел на тело, плотно сжав губы.

– Что случилось? – Андрей задыхался от нахлынувших чувств.

Отец Насти грубо оттолкнул жену, подошел к Андрею и одним ударом свалил его с ног. Андрей больно приложился затылком об асфальт. Отец нагнулся над ним и ударил еще раз. Переносица хрустнула. И еще раз. Клацнули зубы. И бил, пока его не оттянули санитары на пару с Серегой, выскочившим из машины.

Андрей с трудом встал.

– Скотина! – вопил отец Насти, пытаясь вырваться из цепких рук санитаров. – Это все ты! Сука! Ты! Я убью тебя!

Мать Насти вопила, утопив голову в ладонях.

*

Андрей вернулся домой глубокой ночью. Оба глаза затекли – отец Насти сломал ему нос. Благо хоть зубы остались целыми. В травмпункте ему выделили упаковку обезболивающих. Со сломанным носом ничего не поделаешь. Рекомендовали обратиться в полицию и спать на плотной подушке.

Он плохо соображал, когда шел к дому. Ноги подкашивались от усталости. Сознание накрыло туманом. Он прошел мимо проклятой квартиры, даже не вспомнив о Насте.

Добравшись до кровати, провалился в небытие.

*

Клюв двухголовой птицы провалился в дыру в груди. Вся комната была залита кровью. Потеки тянулись с самого потолка, заливая пол липкой жидкостью.

Андрея не покидало ощущение, что птица смотрит его глазами на мир.

В углу стояла женщина. На этот раз Андрей в деталях рассмотрел ее лицо. Это была старуха лет восьмидесяти на вид. Из беззубой ямы под носом по подбородку текла черная полоска крови. Бесцветный водянистый взгляд сверлил Андрея. Старуха тоскливо выла охрипшим от адских страданий голосом.

В голову пришла мысль: именно так Андрей и представлял себе старую ведьму, наложившую проклятие на соседку. Но мысли этой не было за что зацепиться, и она провалилась куда-то в пустоту.

*

Во сне он перевернулся, и на подушку натекло. Он с трудом оторвал присохшую наволочку от носа и сморщился от боли.

Мозг, отключившийся ночью, начал лихорадочно работать. Андрей вспомнил о Насте.

К горлу подкатило. Язык прилип к небу. В пищеводе жгло так, будто он проглотил раскаленный прут.

Андрей поплелся в ванную и сплюнул вишневый сгусток в белоснежную раковину.

Он вспомнил сон и зарычал на отражение. Из-за зеркальной глади на него смотрел незнакомый человек.

Андрея вырвало кровавой рвотой.

– Что делать? – он сел на борт ванной.

Память нарисовала образ из сна: злобная старуха.

Настя не призрака видела, понял он. Нет никакого призрака. Есть только проклятие, которое питается фантазией проклятого. Она видела соседку. То есть образ соседки, который успела себе нарисовать. А он видел ведьму – тоже игры сорвавшегося с цепи воображения. В голове всплыло странное слово, услышанное в фильме или прочитанное в книге: тульпа. Кажется, так это называется.

От понимания легче не стало. Да и понимания ли? Скорее уж домысла. Что бы это ни было, он на крючке.

А может, это и есть ключ? Пока эта тварь питается страхами Андрея, она остается в квартире? Сможет ли он остаться пусть и свидетелем, но непричастным?

На полке завибрировал телефон. Андрей махнул рукой, но затем все-таки схватил гаджет. Сообщение от соседа рассеяло все сомнения:

«Я не знаю, чего ты там нажрался, но я в следующий раз вызываю ментов».

К сообщению Женька прикрепил видео. Съемка ведется со второго этажа из окна. Ночь. Андрей стоит, шатаясь, у соседнего подъезда и смотрит наверх. Видео длится почти три минуты. За все время Андрей почти не двигается. Лишь к концу плетется к себе.

Андрей крикнул и зашвырнул телефон в стену.

– Что тебе нужно? Оставь меня в покое!

*

Весь день он провел в поисках информации.

Бесконечные форумы, статьи с Википедии, скачанные книги. Информации было так много, что Андрей утонул в ней.

Как избавиться от проклятия? Как убить тульпу?

Насчет тульпы он очень сомневался. Он не нашел ни одной статьи, где о тульпе говорилось бы, как о чем-то опасном. Они не приносят вреда. И потом, тульпа жива ровно до тех пор, пока жив ее создатель. Впрочем, информация об этом существе была столь скудной, что судить не приходилось.

Зато он нашел двухголовую птицу. Это из цыганской мифологии. Страшный демон, дитя дьявола и прекрасной царицы. И что?

Цыганское проклятие? И что дальше?

«Нужно двенадцать раз прийти к реке, умываться и читать слова заговора…»

Андрей закрыл бесполезную статью. Если уж ведьме не удалось снять с себя проклятие, то что он сможет сделать?

Взгляд его остановился на ключах от квартиры Насти. Он посмотрел в окно. Темнело.

Или сейчас, или никогда.

*

Глаза слипались от усталости, словно налитые ртутью. Чтобы не уснуть, Андрей пересел на стул, но чертовы глаза не хотели оставаться открытыми.

Он нашел на кухне растворимый кофе. Съел три чайные ложки и запил холодной водой из носика чайника.

Часы показывали половину третьего. В доме царила тишина. Казалось, даже ветер утих, чтобы не дать Андрею выдержать эту ночь.

Время от времени сознание отключалось. Андрей видел короткие сны. В них ворона хлопала крыльями, кричала, пыталась вырваться из стальных кандалов. Андрей тут же просыпался с ясной мыслью: он не дает ей войти. Эта мысль питала его следующие минуты.

Он не знал, что делает. Не знал, противостоит он демону или нет. Он действовал интуитивно, не подозревая, к чему все приведет. Ему казалось, что все должно быть честно. Никаких игр, книг, телевизора или каких-либо других развлечений. Борьба со сном, один на один. Борьба со злом. Эти твари появлялись, питаясь страхом. Переваривали его. Превращали в материю.

Страха больше не было. Воображение рисовало красивое лицо Насти. Милой болтушки, проживающей этажом ниже.

Проживавшей.

Если бы она знала. Боже, он ведь сразу сказал ей: не лезь.

Ее страхи стали ступеньками для этого существа, входом из мира снов в мир реальный. И она сама открыла дверь тем, кто живет снизу.

– Нет, – Настя покачала головой. – Мне нечего было бояться в первый день. Ты ведь так и не сказал ничего.

– Дело в тебе самой, – возразил Андрей. – Ты ведь никогда не жила одна. Волнение. Ты стала настоящим подарком для демона.

Он помотал головой, и воображаемая собеседница исчезла. Вместо нее со стены смотрел птичий глаз.

– Тварь, – выдавил Андрей. – Пытаешься успокоить?

Глаз на стене потек кровавыми полосками вниз.

Настя подошла сзади и обняла его. Шеи коснулись холодные влажные губы, плеча – полные груди девушки.

– Уйди, – он открыл глаза на мгновение, посмотрел на черный экран телевизора. Голова жутко болела.

– Это не страшно, – шепнула она в ухо. – Совсем не страшно. И это не поможет. Глупость. Я приду завтра. И послезавтра. Ну, сколько ты выдержишь? Смотри.

Андрей увидел бывшую соседку, остервенело соскребавшую со стены знак. Руки в крови – это она оставила знак. Багровые полоски собираются в бугорки на кончиках пальцев, капают на пол. За спиной ее кто-то стоит. Соседка цепенеет от дикого ужаса.

Андрей перенесся во времени. Соседка лежит на полу в зале. С каждой стены смотрит птичий глаз. Иногда они моргают. Зрачки передвигаются, осматриваясь. Внезапно один из глаз замирает, увидев Андрея. Зрачок сужается до крохотной точки.

Андрей вскрикнул, проснувшись.

На колене сидела двуглавая ворона. Он дернулся и стал бить по ноге, пока не сообразил, что и птица – плод его воображения. Собственный крик врезался под череп приступом мигрени.

– Тебя нет, – выдавил он. – Нет. Ты – пустое место. И достать меня у тебя не получится. Проваливайся туда, откуда пришел.

– Ошибаешься, – услышал он в ответ горячий шепот. – Ты уже спишь.

Андрей открыл глаза и увидел почерневшее лицо Насти перед собой. Под толстой водянистой пленкой почти не было видно радужной оболочки.

Андрей завопил, когда вырезанный на лбу девушки глаз моргнул.

*

Валя стояла у окна, отодвинув уголок занавески, и смотрела вниз. Женя сидел за столом в темноте. Он бы встал рядом с женой, но места хватало ей одной. А свет не включили, чтобы полицейские не заметили.

Улочку освещали проблесковые маячки. Снизу стояли две машины: «скорая помощь» и полиция. А еще лежал труп. По крайней мере, Жене казалось, что Андрей умер.

– Он что-то начертил там, – прошептала Валя.

– Где? – Женя встал и подошел к окну.

– Вон там, на брусчатке. Не видишь? Да, очень трудно увидеть.

– Дай я гляну, – он подождал, пока жена отодвинется, и прильнул к стеклу.

– Ну куда ты вылез, а? Увидят ведь. Что подумают?

Женя не ответил, сосредоточенно вглядываясь. То и дело отвлекался на фельдшера, пытавшегося привести Андрея в чувство. И внезапно он и вправду заметил черную лоснящуюся в свете маячков дугу. Он проследил за полосой и пришел к выводу, что это круг. Просто под колесами фургона не видно основной части.

– А я говорила тебе, что наркоманит он, – напомнила Валя.

– Отнаркоманил уже, – ответил Женя. – Все.

– Ну все! Дай мне посмотреть, – она втиснулась между подоконником и мужем.

Женя вернулся за стол. Какое-то время сидел молча, пытаясь переварить увиденное.

Возню снизу услышала Валя. Она разбудила мужа и послала разобраться. Ему же вовсе не хотелось скандалить с обдолбанным Андреем. Хватило встречи с ним в прошлый раз и наблюдений за ним ночью.

Андрей стоял весь в крови. Стоял с трудом, пошатываясь. Жене показалось, что он пытается перегрызть себе запястье.

Не долго думая, он набрал номер полиции. Спуститься так и не решился. Кто знает, что у него на уме было? Новенькую девку он отделал основательно.

Пока полиция ехала, сосед уже потерял сознание. Где-то глубоко внутри затихший с годами голос твердил, что нужно спуститься, помочь. Слава богу, полиция и «скорая» приехали быстро – не прошло и четверти часа.

– Я пойду вниз, – сказал он. – Наверняка они ждут меня. Нужно дать показания, наверное.

– Сходи, ага. И посмотри, что он там намалевал на дорожке.

– Угу.

Он сунул ноги в тапочки и вышел из квартиры. За дверью послышался плач младшего. Женя обреченно подумал, что Валя снова начнет скандалить из-за того, что разбудил сына.

Его появления либо не заметили, либо попросту не обратили внимания. Двое санитаров перекладывали тело Андрея на носилки. Женя заметил перемотанные бинтом запястья. Фельдшер нацепил на окровавленное лицо кислородную маску.

Значит, живой!

Женя поймал себя на мысли, что не может понять, радуется ли за Андрея. Он попытался представить себе разговор с соседом после того, как все закончится, и не смог. О чем они будут говорить? Женя и раньше-то не испытывал особого тяготения к этому человеку, а теперь и вовсе решил для себя все.

«Скорая» отъехала, как только санитары и фельдшер разместились в машине, и Женя понял, что догадка была верна: это круг. И начертил Андрей его собственной кровью.

Женя сделал шаг назад. Нет. Глаз. Это был птичий глаз. По спине почему-то пробежали мурашки. Женю передернуло. Он украдкой посмотрел на окно и увидел лицо Вали. А потом заметил еще один знак, на двери в подъезд. Уменьшенная копия глаза сверлила его тяжелым взглядом. Жене вдруг отчаянно захотелось стереть глаз. Размазать по двери, чтобы избавиться от наваждения. И он с трудом сдержал порыв.

– Это вы нас вызвали? – раздался голос сзади.

Женя с трудом оторвал взгляд от рисунка на двери и повернулся к полицейскому.