Снег стал моим проклятием...

Глава 1

Вчера мне приснился дед. Посреди снежной пустыни, вид которой, я, наверное, не забуду до самой смерти. Он появился из метели – не вышел, а именно возник, словно находился там всегда, но только сейчас вьюга решила притихнуть и явить его. Он подошел ко мне в той самой охотничьей форме из оленьей шкуры. Только глаза были другие. Не те, что я помнил всю жизнь. И не те, что я видел тогда – в том проклятом лесу. Другие – печальные. Обвел меня взглядом, словно проверяя, цел ли я. Не провалился ли я в снег, не изголодал ли, не замерз ли. А потом он снова растворился в налетевшей метели, словно призрак.

Теперь у меня снова бессонница. Уже почти четыре утра, но стоит мне закрыть глаза, и я снова вижу тот самый лес. И то, что было там. То, чей образ уже никогда не стереть из моей памяти. Уже год прошел, но то, что случилось тогда, не отпускает меня. За окном снова идет снег. Тихо. Ровно. Невыносимо. С тех пор как я вернулся, снег стал моим проклятием. Я не могу видеть его. Не могу слышать его хруст. Не выношу зимние порывы ветра. В такие моменты меня будто хватают холодные невидимые руки и тащат обратно, в тот самый лес.

Дед был для меня если не всем, то очень многим. Рядом с ним прошло почти все мое детство. Он казался весельчаком, которому наплевать на все, что вокруг происходит. Но только казался, а на деле был серьезным, повидавшим жизнь мужиком. Почти всему, что я знаю и умею, меня научил дед. В том числе и охоте. Он мне и подарил мое ружье.

Год назад мы с дедом поехали на охоту в Якутию. Зимой, на новогодних выходных. Мне было пятнадцать. То, что на нас было надето, я бы назвал скафандром: термобелье, кофта, бушлат из оленьей шкуры, штаны из оленьей шкуры, шапка-ушанка, ботинки тоже из оленьей шкуры. Сначала ехали на машине, пока снег позволял, потом до поселения шли пешком. Снегоступов у нас не было. Дед взял сани, на которых, если бы снег оказался слишком глубоким, пришлось бы грести руками, как веслами. Но, к счастью, они не пригодились – дошли ногами, в самом глубоком месте снега было по колено. Поселение было совсем небольшим – всего шесть домиков посреди чистого белого поля. Последний кусочек цивилизации в этой глуши. Остановились у конюха. Быстро выдвинуться не удалось – день выдался слишком ясным.

Мы ждали, когда начнет вечереть. Конюх объяснил, что, если выйти в поле в ясную погоду в полдень, снег отражает свет настолько сильно, что линия горизонта просто пропадает. Снег с небом сливаются в единое целое. Я сначала не поверил, и конюх решил показать мне это наглядно: вывел в поле, метров на сто от поселения. Вскоре горизонт действительно расплылся, и передо мной оказалась ярко-белая пелена.

Мы вернулись в дом и стали дожидаться сумерек. Дневная охота грозила превратиться в ночную, но дед всегда на все смотрел с оптимизмом.

– Не оленя, так рысь завалим, – сказал он тогда.

Мы сидели у конюха, дожидаясь сумерек.Конюх рассказывал о том, как не потеряться в лесу. Но я со свойственным мне любопытством стал расспрашивать о местных обычаях и историях. Он рассказал про местные традиции и обычаи. А также истории о страшных чудищах, крадущих детей по ночам. «Интересные сказки», – подумал я тогда.

К вечеру небо затянуло густыми серыми облаками. Посыпались белые хлопья. Ветер подхватывал и кружил их. Мы направились к лесу. Снег скрипел под копытами лошадей. Признаться, мне всю дорогу было не по себе. От сознания того, что ты вдали от цивилизации, среди дикой природы, на сорокаградусном морозе приятных мыслей в голову не приходит. Но тогда рядом со мной был тот, рядом с кем было спокойно. Дед. Он относился ко всему легко и непринужденно, но при этом всегда был начеку.

Был у нас такой договор: друг другу вопросы задавать, пока не далеко уехали. Обычно его начинал дед:

– Ружье у тебя на предохранителе?

– На предохранителе.

– А патрон в патроннике?

– В патроннике.

– А ружье правильно повесил?

Хотел ответить, что правильно, но заикнулся – пришло осознание ошибки. Но было уже поздно: дед дернул сзади за ружье, и оно упало в снег. Его старая педагогическая система: нельзя вешать ружье на плечо – только наискось, за спину. Забыл – слазь с лошади и подбирай. Что мне и пришлось сделать.

Но вопросы были не только от деда. Я тоже проверял его, причем по его же просьбе:

– Ты взял флягу с водой?

– Взял.

– А сухпай?

– Тоже.

– Сколько ножей взял?

– Три.

– А спутниковый телефон взял?

– Взял.

В один момент, когда я обернулся, поселение совсем исчезло из виду, оставив нас наедине с природой. А потом на горизонте появился лес. Он стоял черной стеной. И с каждым мгновением становился все ближе. Ветер шевелил голые деревья. Говорят, что зимой природа спит, но те деревья не казались спящими – они казались мертвыми. И вскоре ветви оказались прямо над моей головой. Мы проехали под кронами, выйдя на протоптанную зверьми тропу.

– Оставь на этом дереве засечку, – сказал дед. Мы всегда так делали, чтоб легче было дорогу найти, – и ищи для себя ориентиры, чтобы вернуться, если что вдруг.

Мы ехали вглубь. Снег под копытами изменился. Он больше не скрипел, а как будто проглатывал звук. И слышалось только завывание ветра вдали. «Как бы к ночи пурга не началась», – думал я. И тут под одним из деревьев показалось что-то странное.

– Дед, что это там?

– Пес его знает, поехали, посмотрим.

Какая-то конструкция из веток и чего-то еще. Я щурился, пытаясь рассмотреть, что это такое. А когда разглядел – ужаснулся.

Это был олений череп. Он лежал под деревом, обложенный сухими ветвями. Они лежали хаотично и походили на языки пламени в костре. Сколько мы с дедом ни охотились, я никогда ничего подобного не видел. От изумления у меня пропал дар речи, потому дед высказался раньше меня:

– Ох ты ж...

– Дед, это что такое?

– Да откуда ж я знаю? Может, чей-то охотничий талисман.

– Я думал, они отрезанные копыта тут оставляют. Ну или ягоды, как мы тогда.

– У всех свои тараканы. Ладно, не наше это дело. Давай, тут можно разъезжаться.

Я еще раз взглянул на идол, но тут же отвел взгляд. Дернул поводья и поехал вперед, туда, где паслись олени. Правило охоты – быть на расстоянии, но на виду друг у друга, чтобы загонять добычу. Отъехав на пару метров, я обернулся и увидел, как дед что-то бросил под идол. Кажется, патрон. У меня пробежали мурашки по спине. «Он же сам не знал, что это такое, зачем подношения?» – подумал я, но быстро вспомнил слова деда о том, что любые местные традиции нужно уважать. Он так и говорил: «Говорят тебе: оставляй часть добычи в лесу – так и делай. Не спрашивай зачем, просто делай и все». Все же охотники – люди суеверные. Оно и понятно: когда вся твоя жизнь зависит от леса – хочешь не хочешь, а будешь верить во всякую чертовщину и делать все, чтобы от нее уберечься. И дед не исключение, хотя в быту он совсем не такой.

Впереди я увидел стадо оленей – то самое, что мы искали. Но стоило мне приблизиться, как олени вдруг сорвались с места и ринулись прямо на меня. Тогда я не понял, что произошло, даже за ружье схватиться не успел. Тем не менее в следующую секунду я обернулся, готовый разворачивать лошадь и гнать оленей на деда. Только вот деда за мной не было. Он должен был ехать за мной на расстоянии, но не пропадать из виду. Но когда олени скрылись за деревьями, я так и не увидел деда. Мои пальцы крепко вжались в ружье. Вокруг все застыло. Ветер стих. Моя лошадь стояла как вкопанная. Только снежинки продолжали медленно сыпаться с неба. И ни звука – только мое собственное дыхание. Я вглядывался в каждое дерево, пытаясь разглядеть силуэт деда. «Сам же говорил, нельзя отъезжать далеко», – думал я в тот момент, уже собираясь звать его. Двигаться с места не решался: дед был моим ориентиром в этом лесу. И тут я услышал треск веток у себя за спиной. А следом за ним – протяжный животный крик. Я обернулся и увидел его…

Оно замерло меж двух деревьев. Сначала я решил, что вижу оленя, но осознание пришло очень быстро: на меня смотрело уродливое жуткое нечто, которое я даже не смог полностью рассмотреть. Но с ходу в глаза бросилась изломанная мохнатая когтистая лапа, хвост – извивающийся, похожий на змеиный, – и голова… Голова у него выглядела так, будто кожей обтянули медвежий череп. Макушку венчали ветвистые рога, а на меня смотрел всего один огромный глаз. Пристально, почти осязаемо. Казалось, оно пробует меня, как будто я был пищей, которую надо обнюхать, прежде чем сожрать. Я стоял неподвижно несколько секунд – сознание просто отказывалось принимать то, что видели глаза. Разум говорил, что этого не может быть. Но я видел его. И оно смотрело на меня, замерев, словно выжидало момент, чтобы наброситься. Или просто наблюдало. Это было наяву.

Тело решило за меня – я дернул поводья и погнал туда, где видел деда в последний раз. В тот момент мое сердце не билось – оно пыталось разорвать меня изнутри. Мысли просто исчезли, все, кроме одной: «Бежать. Бежать и не оглядываться». Я не знал, гонится оно за мной или нет, мне было все равно. Хотелось только убраться прочь, как можно скорее.

И тут я увидел деда. Он сидел на лошади ко мне спиной и никак не реагировал. Я остановил лошадь и поравнялся с ним. Хотел тут же рассказать об увиденном, но не смог – одышка перехватила горло, сердце все еще билось как сумасшедшее. Я пытался отдышаться. Дед взглянул на меня. С его лица исчезла вся непринужденность. Он стал хмурый и угрюмый, словно случилось что-то очень плохое. И при этом ничего не сказал – только смотрел. Переведя дух, я, наконец, заговорил:

– Дед… я видел какую-то тварь в лесу…

Я попытался описать увиденное как мог – мысли путались и сбивались. Дед слушал молча и отстраненно. Когда я закончил, он холодно сказал:

– Хорош плести. Поехали.

И дернул поводья.

Я был опустошен. Он не поверил мне и продолжал ехать дальше вглубь леса. Леса, в котором все еще бродило то, что смотрело на меня. И повернуть назад я не мог. Не мог оставить деда одного. Да и он все еще был моим главным ориентиром в этом лесу. Потому, когда он стал отдаляться, я повесил ружье за плечо, дернул поводья и поспешил за ним.

Мы ехали тихо. С каждой минутой темнело все сильнее. Ветер усиливался, завывая где-то вдали. Он подхватывал снег и кружил его вихрями. Впрочем, теперь я уже не был уверен, что этот вой был ветром. Дед не верил в чудовище. Я и сам пытался убедить себя, что это был просто обман зрения, но не мог. Это было слишком реально.

Дед молчал. Его взгляд был таким, словно он пытался увидеть то, чего люди видеть не должны.

– Дед, я правда видел его. Оно тут, где-то рядом.

В ответ – тишина. Я спросил, куда мы едем и когда будем разъезжаться, но дед по-прежнему молчал. И так, сколько я ни пытался, никак не смог разговорить его. В тот момент я его не узнавал. Даже в моменты сильной злобы он не был таким, как тогда. Его будто подменили. Причем в тот момент я думал об этом буквально. Это пугало больше всего. И всякий раз, стоило мне об этом подумать, перед глазами вставало то, что я видел. Мне казалось, что тут есть какая-то связь, но я не знал какая. И, наверное, не хотел знать.

Мы ехали уже довольно долго. Казалось, дед забыл, что мы охотимся, и просто куда-то ехал, не говоря ни слова. Я спросил, где следующая точка и когда мы будем разделяться? Дед снова промолчал.Мое сердце снова заколотилось. Теперь уже от страха за деда. Он выглядел, словно одержимый. Тогда же я вдруг осознал, что перестал ставить метки. Совсем забыл о них. Потому что думал только о деде. И, признаться честно, даже не знаю, чего в тот момент я боялся больше: того, что с дедом что-то случилось, или того, что я никогда больше не выйду из этого леса.

Между тем уже начинало темнеть. Ветер все сильнее гнал снег. Впереди показалась арка, или, скорее, коридор из двух рядов тонких деревьев, растущих под углом и сцепившихся верхушками, словно пальцы костлявой руки. Это выглядело настолько неестественно и жутко, что я даже не знаю, что заставило меня проехать под ними вслед за дедом. А дальше снова лес. Но с ним было что-то не так. Не знаю, как описать. Я не понимал, что происходит, но это буквально ощущалось всем телом.

– Дед, куда мы едем? Скажи уже хоть что-нибудь!

Дед взглянул на меня, и я пожалел, что задал этот вопрос. Его холодный, почти безжизненный взгляд едва не выбил меня из седла. Дед, наконец, заговорил:

– Неважно куда. Назад пути все равно нет.

Лишившись дара речи, я рефлекторно обернулся. Позади нас была голая белая равнина. Весь лес испарился, словно его тут и не было никогда. Только бескрайняя снежная пустыня, сливающаяся с таким же белым небом, так что было даже не видно горизонта. Прямо как сегодня в поле, только теперь без белого света. И, судя по всему, совсем не в нашей реальности. Я не хотел верить в то, что происходило. «Этого просто не может быть», – говорил я себе. Но разум было не обмануть. Я понял, что выхода нет. По моим щекам покатились слезы.

Наступила темнота. На небе появилась полная луна. Она словно отгоняла от себя тучи. И в ее свете я увидел человеческие скелеты, подвешенные на ветвях сухих деревьев. Они будто указывали нам путь. И в какой-то момент я разглядел то, от чего едва не лишился чувств: многие из них – детские. Осознание пришло, словно удар молнии: меня ждет то же самое. Я тут же вспомнил рассказы конюха о чудовищах, крадущих детей. Похоже, одно из таких я и видел в лесу. Дед вел меня на убой. Я понимал это, но не мог принять. До последнего не верил в это. Ветер взвыл еще громче, чем прежде. Разбушевалась метель, и холод пронзил меня до самых костей, несмотря на бушлат.

Наконец, мы выехали на небольшую поляну. В центре росло большое широкое дерево, обложенное булыжниками. Корни вылезали из-под снега, как переплетающиеся кости. Ветви вились, будто сотня костлявых иссушенных рук, отчаянно тянувшихся к небу. Но не это было худшим – под снегом виднелись те самые скелеты. Потом я разглядел несколько скелетов, висевших на ветках. А один будто бы врос в ствол дерева. Это то, что было мне уготовлено.

– Вперед, – сказал дед.

Я потянулся к ружью, висевшему у меня на плече. Но дед резко дернул его назад, и оно упало в снег. Я хотел спуститься с лошади, но дед наставил на меня свое ружье.

– Я сказал: вперед!

– Кем бы ты ни был, какой же ты ублюдок.

Я дернул поводья и поехал вперед. До последнего думал, что этого не случится. Что дед повернет назад, выведет меня из леса и все объяснит. Но нет. Он только наставил на меня ружье. Лошадь остановилась у самого дерева. Я смотрел в пустые глазницы черепа, вросшего в ствол. И вдруг они загорелись. А вслед за ними и все черепа, висевшие на ветвях. Словно кто-то зажег в них свечи. И тут ветви зашевелились. Лошадь попятилась назад. В свете горящих черепов я увидел, как из-за дерева по ветвям выползает то самое чудовище, что я видел в лесу. Но теперь оно предстало целиком: три лапы сползали вниз, вокруг ветвей вилось тело, похожее на несколько змеиных хвостов.

Ужас сковал меня. Со лба побежал холодный пот. Я даже не мог вздохнуть. Чудище вытянулось передо мной, приподнявшись на своих хвостах, и взглянуло прямо на меня своим единственным глазом. Снова. И в нем я увидел такую же беспросветную пустоту, как и в глазницах черепов.

Но вдруг раздался выстрел. Чудовище отбросило в сторону от меня. Следом – стук копыт. Я обернулся. Дед мчался на лошади в сторону чудовища. Он налетел на него, лошадь припечатала монстра к корням дерева.

– Беги! – крикнул дед.

Я не сразу понял, что происходит. Чудище пыталось выбраться из-под копыт. Дед выстрелил еще раз.

– Беги! Через пустыню, увидишь свет на горизонте. Беги, я сказал! – прокричал дед, бросив на меня последний взгляд.

Я сорвался с места и пустился наутек. В голове крутилось осознание, что я не смогу помочь деду. Я мчался, гоня лошадь сквозь ту самую снежную пустыню, которая теперь превратилась в непроглядную бездну. Снег летел сплошной стеной. Я не видел, куда скачу. Но не останавливался. Я отчаянно выискивал огонек, о котором говорил дед. И он показался. Светящаяся точка, совсем маленькая, но яркая. Я галопом помчался по направлению к ней, как вдруг за спиной раздался жуткий рев. Я обернулся. Чудище гналось за мной. Его было не разглядеть из-за разлетавшегося перед ним снега, но я понимал – за мной гонится чудовище. Тогда я подумал, что оно прикончило деда. Я скакал так быстро, как мог, не оглядываясь назад, но чувствовал, что оно настигает меня – уже почти за моей спиной. И вдруг снова выстрелы. Я сразу их узнал. Дед был жив. Судя по всему, он преследовал чудовище, пытаясь заставить его оторваться от меня. А я продолжал скакать к сияющей точке, пока в один момент не лишился сознания.

В себя я пришел в хижине конюха. Во всем теле была невыносимая слабость. В горле пересохло так, что язык прилип к небу. Меня всего трясло. Конюх помог мне сесть и дал кружку с чаем.

– Как я тут... где вы меня нашли? – выдавил я из себя.

– В лесу, – ответил конюх. – Меня еще заранее предупредили идти за вами в случае чего. Я шел по оставленным вами засечкам. Нашел тебя на лошади, ты был совсем без сил.

– А дед?

Конюх помотал головой.

– Похоже, он остался там.

– Где там?

– На той стороне. Откуда выползла эта тварь.

– Вы знаете о ней?

– Немного. Мы зовем его Абаас. От него одни беды. И оно питается детьми.

Худшие мысли о тех скелетах подтвердились.

– Я думал дед, хочет скормить меня ему. Но нет. Он... что же это получается? Использовал меня как наживку?

– Получается, что так.

– И вы знали?

– Нет. Он мне вообще не говорил. Я даже не знал, что Абаас выйдет сегодня. По некоторым поверьям, эти твари слышат мысли людей. Думаю, твой дед пытался убедить его, что ведет тебя ему на съедение.

– Убедил, чтоб его... Только зачем ему это?

– Кто ж его теперь разберет? Может, у него какие-то счеты с этой тварью?

– Но что теперь делать? Как вернуть его обратно?

– Я не знаю. Только существо из мира духов может пропустить в него. Твой дед сумел обмануть Абааса. Думаешь, ты сможешь?

Я не знал что ответить. Когда мне стало лучше, я уговорил конюха поехать в лес и еще раз поискать деда. Он согласился, но деда мы так и не нашли.

Конюх довез меня до города. Там я уже дозвонился до отца. Но с тех пор случившееся не дает мне покоя. Хоть я и не чувствую себя виноватым – в конце концов, дед сам завел нас туда, – но мне больно от того, что он остался там. Я до сих пор не могу забыть его последний взгляд. Не знаю, что ему нужно было от Абааса, наверное, это было важно, раз он решил поставить под удар меня. Я вижу деда во снах. И почему-то мне кажется, что он жив. Что он все еще там. И, наверное, это тревожит меня в разы сильнее, чем все остальное. Я должен найти деда. Или хотя бы убедиться в том, что это невозможно. Должен. Конюх говорил, что чудовище можно обмануть, если привести ему ребенка. В этом проблем нет – младший брат сгодится. Боюсь я другого: что не смогу обмануть его, как дед.