Смутный день

Глава 1

Глава 1

Весна в Поволжье пришла с опозданием и, как это часто бывает, «с подвохом». После морозных зимних месяцев, когда в губернской столице температура опускалась до минус сорока градусов по Цельсию, и затяжных холодных марта и апреля с постоянными ледяными ветрами, город, словно перескочив через привычный переход от серости к зелени и от сухого воздуха к ароматам пробуждающейся природы, внезапно оказался во власти палящего зноя.

Те самые местные жители, которые ещё два дня назад проклинали затянувшуюся зиму, теперь не менее яростно поносили внезапно наступившее лето. Не угадав с одеждой, мужчины и женщины, обливаясь потом и чертыхаясь, ковыляли по улицам, мечтая о прохладном ветерке и холодном пиве. Ругательства в адрес небесной канцелярии звучали повсюду. Те, кто мог себе это позволить, несли куртки и плащи в руках; остальные, смирившись, шли с поклажей, надеясь поскорее добраться до дома. Некоторые мужики, следуя «летней» моде, расстегнули рубашки до пояса и дефилировали с голым торсом, будучи абсолютно уверенными, что волосатая грудь и жировые складки на животе выгодно выделяют их из толпы.

Казалось бы, выглянувшее солнце, даже с учётом жары, не должно было омрачать настроение людей. Однако лица у всех были одинаково напряжённые, даже агрессивные — словно кто-то вот-вот наступит им на больную мозоль. Лишь маленькие дети, гулявшие с родителями, позволяли себе беззаботный смех, но и он не заражал взрослых и не вызывал у них улыбок.

В четверг, после обеда, двое мужчин, сидевших на обустроенной набережной Волги и оживлённо беседовавших, настолько не вписывались в общий фон, что прохожие бросали на них осуждающие или завистливые взгляды, а некоторые, проходя мимо, что-то бубнили себе под нос. В руках у них были бокалы — точнее, металлические кубки с гравировкой, вероятно серебряные, а рядом на скамейке стоял глиняный кувшин, напоминавший греческую амфору. Что находилось в кубках и кувшине, понять было невозможно, но вели себя мужчины пристойно, с оттенком аристократичности или даже, пожалуй, духовной благочинности.

Первый, более разговорчивый и оживлённо жестикулировавший, был высоким брюнетом лет тридцати, с красивыми зелёными глазами. На нём была белая льняная рубашка с короткими рукавами, такие же брюки и идеально белые лакированные туфли, надетые на босую ногу. Второй — плотного телосложения, невысокий, пожилой, на вид около шестидесяти — был одет в чёрный костюм-тройку и чёрные лакированные туфли. Казалось, жара на него не действовала вовсе: чёрная шляпа по-прежнему покоилась на голове, лишь слегка сдвинутая набок. В правой руке он держал кубок, а левой медленно вертел изящную трость, вероятно из красного дерева.

— Они называют тебя Создателем, Всевышним, Творцом, — с улыбкой говорил брюнет, — а ты, Светлый, ведёшь себя как испытатель: проверяя веру людей, постоянно насылаешь на них беды и созерцаешь их страдания. Я же не обрекаю людей на муки до тех пор, пока они не попадут ко мне. Ты отказываешь им во всём, а я готов дать то, чего они от тебя просят, о чём молят день и ночь…

Он на мгновение замолчал и сделал глоток из кубка.

— Вот взять хотя бы это место. Сегодня в этом городе от голодного истощения умерли два старика и одна старуха. Вчера — три старика. А зимой и того больше.

— Когда я создавал этот мир, я им ничего не обещал, — грустно улыбнувшись, ответил пожилой мужчина. — Люди сами решили, что у меня можно что-то просить.

— И что сейчас просят чаще всего?

— Денег.

— Всё равно, Светлый, я тебя не понимаю. Как можно столько времени оставаться непоколебимым и отказывать в помощи собственному творению? Разве не ты через своих посланников заповедал: не убий, не укради, заботься о ближнем своём? Не должен ли ты заботиться о своей пастве? А ты слеп и глух к их мольбам. Разве это справедливо?

— Кстати, — продолжил он, — как часто к тебе обращаются за справедливостью?

На мгновение зелёные глаза брюнета вспыхнули красным огоньком — деталь, ускользнувшая от взгляда собеседника, задумавшегося над, казалось бы, простым вопросом.

— Гораздо реже, чем за деньгами.

— У меня родилась отличная идея, — с предвкушением сказал брюнет, откидываясь на спинку скамейки и потирая ладони о колени. — Давно мы не заключали пари. Спросим у этих бедных людей, чего бы им сейчас хотелось больше всего. Если из пяти хотя бы один попросит справедливости — ты ниспустишь её на этот город. Хотя бы на один день.

— Почему каждый раз, когда мы встречаемся, ты говоришь о людях? — вздохнул пожилой. — Не о море на закате, не о благородных животных в степях, а о людях, которые забыли всё, чему я их учил, и которые, к тому же, Темный, страдают и в твоём царстве.

— Светлый, ты Создатель, и только ты знаешь мою сущность. Во мне нет зла. Да, я коварен и мятежен, потому и был изгнан, но, в отличие от тебя, я всегда хотел дать людям то, чего они просят. Помнишь, как писал обо мне Гёте: «Нет, что ни говори, а плох наш белый свет! Бедняга человек! Он жалок так в страданье, Что мучить бедняка и я не в состоянье». К тому же, признаюсь, на это было бы любопытно посмотреть — что станет с людьми, если они получат желаемое.

— Это Фауст. И да, Темный, ты талантлив в своих увещеваниях. Хорошо, я согласен. Но если никто из пяти не попросит справедливости, ты отдашь мне руконаложников, пришедших к тебе из этой страны за последние десять лет.

— Отец небесный! Да ты милосерден, — рассмеялся брюнет. — Согласен. Их и так слишком много прибыло ко мне за последние двадцать лет.

С первыми двумя прохожими брюнет потерпел фиаско. Мужчина лет пятидесяти, с лицом смертельно уставшего человека, не дослушав вопрос, отправил его по хорошо известному адресу, состоявшему из трёх букв. Девушка лет двадцати, оглянувшись по сторонам, тихо пробормотала, что в Бога не верит.

Это рассмешило обоих собеседников. Подогретые первым провалом, они продолжили эксперимент, договорившись не учитывать отказников.

Следующие трое — два парня и женщина лет сорока — как под копирку заявили, что им нужен миллион долларов. Бомж, давно присматривавшийся к паре, но не решавшийся подойти, наконец осмелился. Выдохнув благородное амбре утреннего денатурата с луком, он попросил пятьдесят рублей и на предложение просить больше лишь скромно замотал головой.

Ситуация складывалась не в пользу Тёмного. Оставался последний респондент.

— Всё-таки не будем забывать, что мы в твоём любимом краю, — на всякий случай заметил брюнет.

Вскоре его взгляд остановился на пожилой женщине лет шестидесяти, сутулой, медленно бредущей вдоль набережной. Она смотрела на реку и словно не замечала ничего вокруг.

— Добрый вечер, — галантно склонился брюнет. — Я корреспондент журнала «Губернские новости» и провожу опрос. Могу задать вам несколько вопросов?

Женщина остановилась.

— Простите, я не расслышала…

— Вы верите в Бога?

— Да… верю, хотя, — она грустно улыбнулась и вытерла глаза, — после сегодняшнего суда в это труднее верить.

— Вы когда-нибудь просили у Бога помощи?

— Молодой человек, я молилась всю жизнь. Сначала — о муже, потом — о детях, о здоровье. Последние полгода я каждый день прошу справедливости. Но, видимо, Бога нет.

— Екатерина Ивановна, а сейчас, сегодня, о чём бы вы Его попросили?

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Вы говорили, — уверенно ответил он. — Просто вы сейчас расстроены.

Женщина вздохнула и рассказала свою историю.

— Всё, чего я хочу, — закончила она, — это справедливости.

Тут подошёл второй мужчина.

— Екатерина Ивановна, я директор юридической компании. Мы окажем вам бесплатную помощь. Я уверен, что решение суда можно отменить. Завтра с вами свяжется мой сотрудник.

— Но… у меня нет денег…

— Это не потребуется.

— Храни вас Бог, — прошептала женщина и пошла к остановке.

— Вы же не знаете мой телефон…

— Мои сотрудники получат сведения в Ленинском суде, — спокойно ответил он.

— Значит, ты всё-таки помогаешь людям, — заметил брюнет.

— Бог милостив, — ответил Светлый.

— Ну что ж, пари есть пари, — добавил он. — А теперь нам пора заняться своими обязанностями.

Через несколько секунд их фигуры растворились в воздухе. Следом исчезли кубки, а затем и глиняный кувшин, уже оказавшийся в руках счастливого бомжа.

Глава 2

Резиденция губернатора располагалась на берегу Волги, в самом центре города, и по своему устройству напоминала помещичью усадьбу. Территория, огороженная по периметру высоким забором, занимала сорок гектаров, из которых пять приходились на природоохранную зону.

Вокруг резиденции было высажено около двух тысяч деревьев, в том числе редких пород. На территории располагались три фонтана и искусственный пруд с подогревом, в котором разводили карпов кои.

Жилой комплекс состоял из главного дома, где проживал Сам (Хозяин) с семьёй, нескольких гостевых домов для приезжающих к губернатору визитёров и служебного корпуса, в котором постоянно находились охрана, горничные, повара, врач и прочий обслуживающий персонал.

Рабочий день персонала начинался в пять утра. Готовился завтрак, проводилась уборка территории — хозяин любил чистоту. В семь утра вставал и сам хозяин: мужчина пятидесяти двух лет, среднего роста, слегка полноватый, с лицом, не лишённым некоторой привлекательности. Первым делом он направлялся в массажный кабинет, где ежедневно, в течение тридцати минут, над его телом трудился слепой массажист, специально выписанный из Таиланда. Затем губернатор принимал душ и шёл в столовую завтракать — меню на каждый день утверждалось накануне.

После завтрака, ровно к девяти утра, правительственный кортеж из пяти автомобилей выдвигался к Белому дому — зданию областной администрации, ранее обкому КПСС.

Обычному гражданину дорога от резиденции до дома правительства заняла бы около пятнадцати минут, но автомобили губернатора и его охраны, сопровождаемые машиной ГИБДД с включённой сигнально-громкоговорящей установкой, игнорируя запрещающие сигналы светофоров и двигаясь со скоростью, значительно превышающей разрешённую, прибывали на место не позднее чем через пять минут.

Казалось, ничто не могло и не должно было нарушить этот порядок, отлаженный ещё первыми секретарями обкома КПСС, а затем губернаторами. Разве что апокалипсис. Однако именно этим утром всё пошло вопиюще не так — и не только для губернатора, но и для всего провинциального города.

Сначала в резиденции произошёл сбой электроснабжения — событие небывалое на памяти её обитателей. Вероятно, ночью где-то замкнуло проводку, и теперь ни один электроприбор не работал. К моменту пробуждения хозяина неисправность устранить не удалось, персонал пребывал в смятении. К тому же бесследно исчез слепой таец, и губернатор впервые за много лет остался без массажа.

Следующим испытанием стало полное отсутствие как горячей, так и холодной воды: без электричества не работали насосы, подающие её в дом.

По утверждённому меню на завтрак должны были подать салат из мяса камчатского краба с авокадо, омлет из яиц страуса с английской спаржей под трюфельным соусом, свежие круассаны с французским маслом, стакан свежевыжатого апельсинового сока и чашку кофе сорта «Копи Лювак». Вместо этого пришлось ограничиться бутербродами с колбасой из оленины и консервированным соком.

Пребывая в дурном настроении и собираясь к выходу, Владимир Сергеевич мысленно перебирал дела на день:

«Так, сегодня пятница. Дел полно. Главное — в десять утра видеоконференция губернаторов с президентом. Потом, после обеда, приём зарубежной делегации из города-побратима. А вечером — приватная встреча в загородном доме с новым помощником…»

При мысли о помощнике у губернатора неприятно засвербело внизу живота.

«К вечеру зарплата упадёт — семьсот кусков, конечно, не бог весть что, но всё равно — честно заработанное. Главное — дожать вопрос со строительством моста через Волгу: там лямов пятьсот можно отжать, а то и больше…»

Эти мысли несколько подняли ему настроение. Усевшись на заднее сиденье роскошного служебного «Мерседеса», губернатор вновь сосредоточился на предстоящей видеоконференции.

Кортеж плавно тронулся, начал набирать скорость, но, проехав не более ста метров, внезапно остановился.

— Что там у тебя? — раздражённо спросил губернатор.

— Не понимаю, Владимир Сергеевич, — неуверенно ответил водитель. — Такое ощущение, что электрика сдохла. Двигатель заглох и не заводится, приборы не горят.

— Машине года нет. Я за неё двадцать лямов отдал. Вот тебе и хвалёная немчура, — буркнул хозяин. — Ладно, пересяду в другую. А эту — к официалам. К обеду чтобы была готова, а то будешь вы…бан как собака.

— Всё сделаю, Владимир Сергеевич, — ответил водитель голосом побитого пса.

Губернатор пересел в резервный автомобиль, отличавшийся лишь водителем.

Машина рванула с пробуксовкой, но, проехав метров пятьдесят, также резко заглохла.

— А с тобой что, бл…ть?! — взревел губернатор.

— Не понимаю, Владимир Сергеевич… — покрасневший водитель судорожно нажимал кнопку запуска. — Заглохла и всё.

— Башка у тебя заглохла, долбо…б! Новая машина! Вы что, с Сидоровым сговорились?! Я вас обоих уволю нах к ебе…ям!

Опоздание на видеоконференцию могло иметь серьёзные последствия, и губернатор уже не шутил.

Он пересел в третий автомобиль, затем в четвёртый, потом в машину ГИБДД — результат был тем же. Даже вызванное такси и случайная попутка глохли, не проехав и ста метров. Последняя попутка остановилась примерно в трёхстах метрах от резиденции, прямо у остановки общественного транспорта.

— Кто знает, какие маршруты идут к Белому дому? — угрюмо спросил губернатор.

Молодые охранники тут же уткнулись в телефоны, а более опытные побежали к остановке.

— Одиннадцатый и шестьдесят шестой, Владимир Сергеевич, — доложили они.

В сопровождении свиты губернатор обречённо побрёл к остановке. Табличка уверяла, что автобусы этих маршрутов ходят каждые пять минут, но ждать пришлось все двадцать.

Желающих уехать было много. Охранники попытались оцепить место посадки, но автобус подошёл уже забитый под завязку. Даже при плотной «трамбовке» в него могло влезть не больше пары человек. Требование освободить часть салона вызвало смех и дружное предложение идти на х… — слово, знакомое, как минимум, одной десятой части населения планеты.

Поняв бесполезность затеи, губернатор с двумя охранниками протиснулся внутрь.

Со всех сторон их поджимали люди, с любопытством разглядывавшие новых пассажиров. В салоне стоял густой запах пота, выхлопных газов и сивушных масел, к которому временами примешивались чеснок и дешёвый парфюм.

Всё происходящее напоминало дурной сон. Автобус ехал медленно, дёргаясь на каждой остановке, так что губернатор раз за разом утыкался лбом в спину зловонного старика.

— Ну что, черепашки, готовим денежки за проезд! — раздался весёлый голос кондуктора.

Держась одной рукой за поручень, губернатор другой достал из внутреннего кармана дорогой портмоне и протянул кондуктору — низкой, полной женщине лет пятидесяти с грудью не меньше шестого размера — пятитысячную купюру.

«Если сегодня всё обойдётся, — мелькнула мысль, — буду потом всем рассказывать, как я, радея за народ, специально проехался на общественном транспорте…»

— Ты что, милый, с дуба рухнул?! — возмутилась кондуктор, обдав его «водочным свежачком». — Ты что мне суёшь?

— Как что? — растерянно ответил губернатор. — Оплата за проезд.

— А сдачу где я тебе возьму?! Я только на маршрут вышла!

— Ты чё орёшь, бабка? Не видишь, кто перед тобой?! — встрял один из охранников.

Всегда чувствующий приближение грозы, в этот раз губернатор не успел заткнуть ему рот до того, как прозвучало слово «губернатор».

Следующие двадцать минут, пока автобус не остановился у Белого дома, Владимир Сергеевич в полной мере ощутил любовь народа. Охранники беспомощно стояли рядом, не понимая, что делать. Вдобавок кто-то под шумок «тиснул» его портмоне — с двадцатью тысячами евро и примерно сотней тысяч рублей.

На видеоконференцию губернатор всё-таки опоздал. Сотрудники аппарата с изумлением наблюдали, как по коридору бежит их Шеф — с безумными глазами, растрёпанный, в мятом костюме и стоптанных туфлях.

Но на этом неприятности не закончились. Об опоздании доложили в Москву, и от Владимира Сергеевича потребовали письменное объяснение.

Однако это оказалось мелочью по сравнению с тем, что прозвучало на видеоконференции.

Президент зачитывал:

1. С сегодняшнего дня я ухожу в отставку. Вместе со мной в отставку уходят Правительство в полном составе, Федеральное Собрание и руководители регионов.

2. До проведения выборов исполнительная власть возлагается на Временное правительство, формируемое в течение десяти дней. Его члены назначаются Учредительным собранием из представителей народа при контроле Европейского парламента и специальной комиссии ООН. В Учредительное собрание не могут быть избраны лица, состоящие или ранее состоявшие на государственной и муниципальной службе, депутаты всех уровней и их ближайшие родственники.

3. Создать комитеты народного контроля. Провести люстрацию всех лиц, состоящих на государственной и муниципальной службе, судей, депутатов и их ближайших родственников…

Дальше губернатор уже ничего не слышал. В голове стоял гул, словно металлический скрежет тюремной двери, захлопывающейся за его спиной.

Он ясно увидел себя в спортивном костюме — такие люди его круга покупали, как правило, либо «на больницу», либо «на всякий случай» — входящим в душную, вонючую камеру. Навстречу ему с хищными улыбками поднимались «сидельцы», сплошь покрытые наколками.

Вспомнилась утренняя поездка в автобусе.

Стало дурно. Потеряв сознание, губернатор сполз с кресла на пол.

Глава 3

Тем временем в городе творилось нечто несусветное. Сонный провинциальный город внезапно ожил и забурлил, словно огромный муравейник.

С началом рабочего дня жители приступили к исполнению своих трудовых, а кто-то и служебных обязанностей. До этого дня для подавляющего большинства граждан главным неписаным правилом было одно: не навлечь на себя недовольство руководства. Впрочем, правило это соблюдалось без особого труда — делай, как делают остальные, не спорь с начальством, а если ещё и выражай признательность по поводу и без, то карьерный рост практически гарантирован.

Но сегодня, словно движимые неведомыми силами, жители города об этом правиле забыли. Вероятно, сами того не осознавая, они вдруг начали руководствоваться законом и справедливостью. А там, где закон вступал в противоречие со справедливостью, выбирали второе.

Пока губернатор, по неясным причинам лишённый привычного комфорта, добирался на работу в автобусе, его подчинённые и многие другие, более удачливые этим утром, стремительно мчались на службу в своих дорогих автомобилях. Их ждали роскошные офисы, по уровню комфорта зачастую не уступающие квартирам.

Здесь, пожалуй, стоит сделать небольшое отступление и объяснить, что представляет собой кабинет чиновника уровня руководителя организации или главы районной администрации и выше.

Как правило, такой офис состоит из нескольких помещений. Если у Константина Сергеевича Станиславского театр начинался с вешалки, то у чиновника кабинет начинается с приёмной — своеобразного форпоста, преодолеть который простому смертному почти невозможно. В приёмной обычно сидит девушка, чаще всего не лишённая внешних достоинств. Название должности может варьироваться от секретаря-референта до помощника руководителя, но суть от этого не меняется: обязанности у всех примерно одинаковы.

Прежде всего, секретарь безгранично предан своему начальнику и готов грудью встать на его защиту или, как минимум, обеспечить ему максимальный комфорт. Без помощника чиновник — как малое дитя. Секретарь варит кофе (наличие дорогой кофемашины — обязательное условие нормальной работы), соединяет шефа по телефону с нужными людьми, вызывает подчинённых «на ковёр», напоминает о необходимости позвонить супруге или вышестоящему руководству, выехать на встречу, поздравить коллегу с юбилеем и выполнить ещё десятки мелких, но важных поручений.

Проработав у чиновника несколько лет, секретарь знает о нём столько, включая подробности интимного характера, что автоматически становится почти членом семьи.

Там же, в приёмной, нередко «околачивается» ещё один такой же «родственник» — личный водитель, зачастую обладающий не меньшим, а иногда и большим объёмом секретной информации о жизни шефа.

Ну что ж, воспользовавшись правами автора, просочимся внутрь кабинета.

Первое, что бросается в глаза, — огромный портрет президента страны. В зависимости от должности хозяина, чуть в стороне может висеть портрет «промежуточного руководителя», стоящего между ним и президентом в вертикали власти.

Стены украшают многочисленные грамоты и благодарности «за заслуги перед Отечеством».

Мебель традиционно типовая: массивный Т-образный стол для совещаний из благородного дерева, кожаное кресло хозяина, шкафы для номенклатурных дел. Обязательно хотя бы один шкаф со стеклянными дверцами — в нём выставляются металлические кубки с гравировкой, вручённые за те же самые заслуги или спортивные достижения.

Часто в кабинете имеется и небольшой стол с двумя кожаными креслами — для переговоров.

На рабочем столе, помимо стандартного набора офисной техники, обязательно размещается телефонная мини-АТС. Иногда их две или три: чем выше статус владельца, тем больше кнопок и аппаратов. Особым предметом гордости считается наличие так называемой «вертушки» — аппарата правительственной связи.

Однако всё это — лишь то, что доступно взгляду постороннего. Самое интересное скрыто за другой дверью. Такая дверь есть в кабинете каждого «уважаемого» чиновника. Иногда она замаскирована под шкаф, иногда нет, но без неё полноценная жизнь чиновника невозможна.

Проникнув за эту дверь, мы обнаружим туалет с душем и стиральной машиной, комнату отдыха с мягкой мебелью и гардеробной, а также столовую с кухней, оборудованной всей мыслимой техникой — от электроплиты до смарт-микроволновки и подогревателя посуды.

Особого внимания заслуживает гардеробная. Помимо запасной одежды и набора для глажки, здесь хранятся многочисленные подношения благодарных посетителей: от коллекций алкоголя, которым мог бы позавидовать ресторан со звездой Michelin, до такого количества сувениров, что хватило бы укомплектовать не один магазин.

Некоторые руководители, уверовавшие в собственную непотопляемость, держат здесь же и «личные сбережения», нередко в десятки раз превышающие их годовой официальный доход.

Пожалуй, на этом описание кабинета, куда так спешат наши чиновники, можно завершить.

Роскошные автомобили «слуг народа», не обращая внимания на скоростные ограничения и прочие правила дорожного движения, мчались по главным улицам города, выскакивая на встречную полосу и нахально подрезая машины простолюдинов. Это считалось нормой. Но только не сегодня.

Сегодня с утра и до позднего вечера инспекторы ДПС, невзирая на угрозы и проклятия, хладнокровно составляли протоколы — на руководство полиции, высокопоставленных чиновников, работников прокуратуры и иных ведомств. Те самые инспекторы, которые ещё вчера усиленно не замечали нарушений неприкасаемой касты.

Волна справедливости докатилась и до мздоимцев. За получение взяток были задержаны и заключены под стражу три высокопоставленных сотрудника прокуратуры, пять руководителей подразделений полиции и одиннадцать гражданских чиновников различных уровней.

Одна из ключевых норм гражданского права гласит:

«Суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению…»

Представитель истца по делу о признании права собственности в этом убеждении судьи не сомневалась. За её доверителем стояли слишком могущественные силы. Близкая родственница городского прокурора, известная ростовщица, ссужала деньги под залог недвижимости. Проценты были настолько драконовскими, что недвижимость почти всегда переходила в её собственность.

За последние десять лет десятки людей свели счёты с жизнью, не выдержав долговой кабалы. Сеть микрозаймов разрослась до таких масштабов, что точек стало больше, чем булочных. Перечень принадлежащей ей недвижимости занял бы не менее двадцати страниц выписки из Росреестра — и это без учёта имущества, оформленного на родственников.

Поэтому, услышав фразу: «В удовлетворении исковых требований отказать», представитель истца решила, что ослышалась. Но слёзы счастья ответчика и дальнейшее оглашение решения подтвердили невозможное. Это был первый отказ.

Поражённая юрист допустила непрофессиональное поведение — закатила скандал и начала угрожать судье.

Ещё больший переполох вызвали решения о компенсациях морального вреда. По делам против государственных органов и должностных лиц суды начали присуждать многомиллионные суммы в пользу истцов, давно потерявших надежду на справедливость.

А по делу одного высокопоставленного чиновника-взяточника было вынесено решение о двадцатилетнем лишении свободы с конфискацией имущества на сумму свыше десяти миллиардов рублей — включая активы, оформленные на родственников.

Оглядываясь на этот день, можно сказать: суды выносили решения необычные. Иногда строго в рамках доказательств, иногда — вопреки формальной логике, но всегда справедливые. Так, словно судья рассматривал дело о собственных, а не чужих, попранных правах.

Некоторые читатели могут задаться вопросом: по каким критериям вообще можно определить справедливость, если она — категория философская и субъективная?

Ответ прост. Человек живёт среди людей и зависит от них. Все мы — создатели общества, равные в праве быть счастливыми и обладать необходимыми для этого благами. Свободы и ответственность должны быть равны.

Попытка получить привилегии за счёт других — аморальна.

Справедливость — это воздаяние по делам твоим. Живи по заповедям.

Расположившись в VIP-ложе театра жизни, князь Тьмы, известный также как Люцифер, а в близком кругу — просто Темный, со смехом наблюдал за удивлёнными, испуганными и взбешёнными лицами людей, чья жизнь в этот день вышла из привычного ритма.

Глава 4

Прочитав в предыдущих главах об испытаниях и лишениях, внезапно постигших ранее вполне благополучных граждан, читатель может заподозрить автора в кровожадности и тяге к карательным мерам во имя справедливости. Поэтому имеет смысл показать, как в тот же день развивались события в других организациях и учреждениях города.

Если в судах, прокуратуре, полиции и прочих силовых структурах — по причинам, описанным выше, — царили ажиотаж и даже некоторый хаос, то в поликлиниках и больницах, на удивление, было тихо. Персонал работал, как механизм швейцарского хронометра. Привычных очередей не наблюдалось: врачи, без всяких оперативок и «пятиминуток», строго по графику приступили к приёму. Быстро обследовали, ставили честный диагноз. При необходимости направляли на дорогие комплексные обследования или определяли на лечение в профильные санатории.

Сотрудники отделов, отвечающих за расчёт пенсий, внезапно выявили ошибки в начислениях — и пенсионерам на личные счета упали внушительные суммы с четырьмя нулями. Кроме того, утром из Москвы поступил циркуляр: управлениям и отделам Пенсионного фонда передать свои помещения, именуемые в народе «пенсионными дворцами», муниципалитету — для дальнейшего использования под детские сады и начальные школы.

Но и этим сюрпризы не закончились. Были упразднены все подразделения статистики и отменены статистические отчёты, столь усердно насаждавшиеся десятилетиями. Теперь сотрудники полиции, предприниматели, врачи, учителя и все прочие, над кем «дамокловым мечом» висели обязанности ежедневно, еженедельно, ежемесячно, ежеквартально и ежегодно сдавать бесконечные бумаги, должны были отчитываться о результатах лишь один раз в год. Унифицированный бланк отчёта для всех занимал одну страницу.

До минимума сократили штаты администраций всех уровней — районных, городских, областных. С исчезновением ежедневной отчётности и с лишением администраций контрольных функций отпала нужда в армии сотрудников. В итоге аппараты, уменьшенные в десять раз, уже к вечеру переселили в одно здание — Белый дом. В освобождённых зданиях готовились открыть поликлиники и больницы, а лишившимся работы сотрудникам администрации предложили пройти переобучение на санитаров — для ухода за больными и престарелыми.

Аналогичные сокращения коснулись всех государственных и муниципальных организаций и предприятий, выполнявших контрольные, разрешительные и запретительные функции. Высвободившаяся армия чиновников и клерков должна была заполнить увеличенные штаты учреждений, специализирующихся на социальных услугах населению.

День подходил к концу. Очищенные от мусора дворы, отмытые за день улицы и подъезды жилых домов заиграли новыми красками. Дышать стало свободнее. Ушло напряжение, искажавшее и даже обезображивавшее лица горожан. На улицах и в квартирах зазвучал смех — с радостью и надеждой на благополучное будущее.

Но были и те, кто впервые за долгое время ощутил гнетущее уныние и теперь со страхом смотрел в завтрашний день.

Вечером, возвращаясь с работы на общественном транспорте (чертовщина с автомобилями не закончилась), губернатор в упадке духа думал о будущем. Перед глазами маячили перспективы — суд, конфискация всего имущества, нажитого «непосильным трудом», и тюремная камера на долгие годы. Жизнь потеряла смысл.

В домашней резиденции по-прежнему не было электричества, но это уже не беспокоило Владимира Сергеевича: со следующего дня, согласно решению депутатов губернской думы, дом надлежало покинуть — объект передавался под детский профилактический санаторий (к слову, резиденция изначально и строилась как детский санаторий). Не тревожило его и отсутствие информации о зарплате: к вечеру сведений о зачислении семисот тысяч рублей так и не поступило.

Несмотря на то, что после завтрака во рту у него не было и крошки, кусок в горло не лез. Вернувшись домой, не проронив ни слова домочадцам, Владимир Сергеевич — как был в костюме и обуви — завалился в постель. Но мозг, с бешеной скоростью генерирующий мысли, ещё долго не давал уснуть, мучительно терзая душу и рисуя ужасающие картины дальнейшей жизни.