Смотритель маяка

Глава 1

Море сегодня было неспокойным.

Волны с рёвом накатывали на скалы, с грохотом разбивались о них, и отступали обратно. Игорь наблюдал за разгулявшейся стихией, испытывая внутренний трепет. Не взирая на то, что он уже долгое время работал смотрителем на этом маяке, он всё равно испытывал трепет каждый раз, когда видел разбушевавшуюся стихию. А ведь на маяке он служил вот уже более тридцати лет, и за это время он повидал многое!

Маяк располагался на скалистом острове, который был похож на оладушек, который кто-то уронил на морские просторы. В хорошую погоду, если смотреть на запад, то можно было разглядеть тонкую полоску далёкого материка. Игорь жил на маяке круглогодично – эдакое добровольное изгнание, осознанное отстранение от цивилизации. Его вполне устраивала такая жизнь, да и маяк нуждался в присмотре, а вот в такие, штормовые дни, его нужно было включать.

Цивилизация, конечно, и до сюда добралась – у мужчины здесь был генератор, плитка и внушительные запасы еды, которых бы хватило на год, ну а что будет с консервами? Витамины, и всё необходимое для комфортной, пусть и довольно суровой жизни - тоже. Грех было жаловаться, на самом деле, только, разве что, был некоторый дефицит общения, но Игорю и без этого было комфортно. Как-то одичал он за столько лет, но с охотой болтал с капитаном корабля, что привозил ему припасы.

В хорошую погоду у него даже радио работало, правда хрипело, но всё равно передавало новости и позволяло послушать музыку.

Примерно раз в три месяца к нему приезжал катер с большой земли – привозил топливо для генератора и всякую мелочь, которая была нужна Игорю в его одиноком существовании, да ещё газеты с журналами. А взамен Игорь отправлял на большую землю ящик с вяленой и сушеной рыбой – а что ему ещё было делать? Маяк не требовал круглосуточного надзора, вот он и развлекал себя рыбалкой, и быстро придумал сушить и вялить рыбу, и иметь небольшой приработок к своей зарплате. Ведь когда-нибудь ему придется вернуться на большую землю – когда он совсем уже состариться, и не сможет уже так бодро подниматься по широким ступеням на самую вершину маяка. И вид оттуда открывался поистине потрясающий! Первые годы Игорь готов был бесконечно любоваться беспокойным морем, но, со временем, к этому виду он привык, хотя он по-прежнему мог возбудить в его душе восхищение.

Но пока он ещё был в силе, и покидать маяк не собирался, да и вообще старался не думать о скорой, уже, пенсии.

Сегодня небо хмурилось и нависало тёмными клоками ваты над морем, словно вот-вот грозилось рухнуть в воду, которая недовольно бугрилась и с рёвом бросалась на скалистый остров, словно именно он был виноват во всём, что заставляло море тревожиться! Несколько чахлых кустов, что смогли неведомо каким образом вырасти здесь, трепетали под порывами резкого ветра, сгибались, но упрямо цеплялись корнями за камни и крохи земли. Игорь даже подумывал о том, чтобы заказать пару ящиков земли и попытаться здесь что-нибудь вырастить, в качестве собственного развлечения, и сделал себе пометку в ежедневник об этом.

Непогода продолжала бушевать вокруг маяка, а мужчина с удовольствием устроился в кресле с книгой, на первом этаже маяка, и даже разжёг камин. Конечно, для этого ему тоже привозили специальные топливные брикеты, которые могли гореть дольше дров, но и дрова у него тоже были, просто не хотел он их пока тратить. Зимой, конечно, здесь было сложновато, но Игорь никогда не жаловался на ставшие уже привычными неудобства.

Этот день тоже грозился стать самым обычным в череде одинаковых дней. С большой земли должны были приплыть только через пару дней, поэтому Игорь планировал отправиться на рыбалку, когда море успокоится, а погода немного разойдётся.

Но, читая книгу, в шуме ветра за стенами маяка ему слышался ещё какой-то звук, который не был для Игоря привычным. Игорю казалось, что где-то кричит птица, но выходить на улицу не спешил – смоет или сдует его с островка, потом и тело никто не найдёт. А если какая птица разбилась – то придётся этим заняться немного позже. Игорь постарался не обращать внимания на посторонний звук, но всё равно было как-то немного неуютно. Ведь он уже знал, чего можно ожидать от своего маленького островка, и от старого маяка тоже! А тут было нечто новое, непонятное.

Игорь поднял голову, бросая взгляд на винтовую каменную лестницу, что уходила наверх.

На первом этаже маяка была оборудована гостиная и столовая с кухней, а так же стояли несколько приборов, с которых он регулярно снимал показания и записывал в специальный журнал, который потом передавал на большую землю, взамен получая новый. На втором этаже была оборудована спальня, и небольшой балкон, с которого можно было обозревать морские окрестности. Примерная высота этого маяка была семьдесят метров, а в винтовой лестнице, что вела от низа до самого верха было ровно триста шестьдесят шесть ступеней. За тридцать лет Игорь досконально знал эти ступени, знал каждый скол и трещину, и считал заслугой именно лестницы в том, что его тело было в физическом порядке. То есть он всегда был в хорошей физической форме именно потому, что ему приходилось довольно часто подниматься и опускаться по этой лестнице.

Игорь помнил, как в первые дни работы здесь его ноги невыносимо болели, а теперь он вообще не обращает на такие мелочи внимания.

Как же время меняет отношение ко всему!

Игорь вздохнул, бросая взгляд в узкое окно – непогода всё ещё бушевала, и редкий луч фонаря от маяка словно пытался урезонить непогоду, периодически вонзаясь снопом света в тучи.

Непонятный и странный звук продолжал мучить Игоря своей неопределённостью – да, было похоже на птицу, но ведь раньше здесь не было таких птиц, так откуда она могла взяться? Хотя, он никогда серьёзно этими самыми птицами не интересовался, так что может её просто принесло в шторм?

Честно говоря, Игорю это порядочно действовало на нервы, но он старательно пытался отвлечься, удивляясь тому, как звук этот хорошо пробивается сквозь шум непогоды.

Словно он был специально для Игоря.

Смотритель маяка передёрнул плечами, и со вздохом отложил книгу, понимая, что не сможет сосредоточится на этом приключенческом романе, пока надоедливый звук не угомониться. Ну или пока он не найдёт его источник и не разберётся с ним.

Быть может, так поют скалы?

Волны разбили какой-нибудь камень, и теперь ветер выводит рулады, что похожи на жалобный крик?

Игорь старался не думать о том, что этот крик походит на крик плачущей женщины больше, чем на крик птицы. Но могло ли вообще быть такое? Мужчина хмурился, стараясь успокоить себя – конечно не могло! Мимо не проходят пассажирские суда – их путь проходит далеко, как раз чтобы избежать коварных скал, что любят прятаться здесь под толщей воды. Только грузовые баржи бороздят местные воды, ориентируясь на свет маяка.

Но чем дольше Игорь пытался не вслушиваться в этот душераздирающий звук, тем отчётливее его слышал.

Шторм начал постепенно затихать, и мужчина решился – натянул сапоги и дождевик, прихватил фонарь, и распахнул дверь, впуская в маяк бесноватый ветер, который чуть не сшиб его с ног и разметал бумаги на столе. Выдохнув, Игорь шагнул в пасмурный вечер, намереваясь разобраться с непонятным звуком.

Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, и мужчина поводил фонарём по сторонам. В лицо летели брызги от разбивающихся о скалы волн, но дождь уже утих, и даже ветер как-то присмирел, словно его рывок вовнутрь маяка был последним его рывком. Теперь Игорь более отчётливо слышал этот жалобный звук и направился в его сторону.

Внутри всё взмывало и опадало, подобно волнам. Разумеется, он не собирался подходить к краю своего небольшого островка – проворный ветер мигом вцепится в его одежду, и утащит в морскую пучину, а Игорь ещё планировал поразбазаривать кровно заработанные денежки на большой земле, хотя, чётких планов у него на этот счёт пока совершенно не было.

Внутренне он был довольно спокоен, разве что немного раздражён из-за этого непонятного звука.

Одинокая жизнь словно приучила его к такому спокойному существованию, да и регулярные наблюдения за разгулявшейся стихией оформили в нём мысль о том, что человек – всего лишь песчинка на фоне этого мира, вот и всё. А находясь в одиночестве на маленьком, диком островке, эта мысль только крепла год от года. Тридцать лет службы на этом маяке казались Игорю длинным сном, который рано или поздно должен будет закончиться.

Мужчина слегка мотнул головой, избавляясь от лишних мыслей.

Крик, ну или плач, немного стих. Да, теперь он ясно распознавал этот звук – действительно плач! Внутри что-то неприятно поджалось, но мужчина решительно отправился в обход своих небольших владений, внимательно осматривая скалы, и шаря по ним лучом фонаря. Нет, нельзя сказать, что страха совсем не было. Было странное чувство, вернее предчувствие, да недоумение – как сюда мог попасть человек, в особенности женщина? А ведь, судя по плачу, это была именно женщина! Быть может, какие-нибудь туристы добрались сюда, да непогода внесла свои коррективы?

Он всё никак не мог определить, откуда точно исходит плач. Он возникал то слева, то справа, то и вовсе позади, словно над Игорем кто-то зло насмехался.

В дальней части его острова была одна приметная скала. Словно кто-то выломал её ранее с самого края, а потом острым, отполированным морскими волнами, концом воткнул прямо между другими скалами. Эту скалу Игорь особенно не любил, и старался к ней лишний раз не подходить – даже спустя многие годы работы здесь, у него всё равно было какое-то нехорошее чувство рядом с ней. Даже если был спокойный, солнечный день, ему казалось, что даже тень от этого камня какая-то мрачная, и даже словно... злая? Странное, на самом деле, ощущение, и Игорю оно совершенно не нравилось, хотя бы потому, что он не мог понять почему оно возникает. Это просто кусок скалы, и не более того! Но как бы он не пытался себя убедить, проще было к этой скале вообще не подходить.

Луч фонаря высветил скрюченную фигуру, что сидела под самой скалой этой, и по мере того, как мужчина подходил всё ближе, тем яснее вырисовывались черты какой-то женщины, которая горько рыдала, обхватив себя за колени и уткнувшись в них лицом!

Игорь, конечно, был обескуражен. Он сразу отметил весьма старомодное платье и какой-то чепчик, что прикрывал голову женщины. Он остановился, не понимая, как ему реагировать и что вообще делать со всем… этим. Значит, ему действительно не мерещился чужой плач? Плакала эта женщина? Она, наконец, заметила свет фонаря и оторвала заплаканное лицо от собственных коленей, взглянув на мужчину. На её лице отображалась растерянность и страх, но сил бежать у неё уже не было, да и, если так подумать, то куда её было бежать?

- Кто вы? – дрожащим голосом спросила женщина. - А вы… кто? – спросил в ответ растерявшийся Игорь.

Повисла неловкая пауза, пока мужчина и женщина рассматривали друг друга. Вокруг свистел ветер, а над головой клубились низкие тучи. Обстановка была ещё та, но Игорь понимал, что сидеть здесь по такой погоде – такая себе идея.

- Я смотритель этого маяка! – он мотнул головой себе за спину. – Давайте пойдём туда, вы совсем замёрзли!

Лицо женщины перекосилось, но она медленно поднялась на ноги, и кивнула Игорю, обхватив себя за плечи. Её платье намокло от дождя, отяжелело и потемнело, и мужчина поторопился сопроводить свою «гостью» к маяку. Непогода снова начала разгуливаться, засверкали молнии и ветер завыл с удвоенной силой – они едва успели зайти в здание, как за их спинами хлынул стеной дождь. Игорь поспешно захлопнул дверь, и с облегчением выдохнул, смотря на женщину, которая в растерянности оглядывалась по сторонам. Она словно совсем не ожидала попасть сюда, или она ожидала увидеть здесь совсем другое место?

- Я вижу, что вы замерзли, пожалуйста, присядьте пока к огню. Я поищу вам сухую одежду. – проговорил Игорь, ставя фонарь на небольшой комод и направляясь к шкафу, что был здесь же. Да, у него были кое-какие старые вещи. Но он совершенно не понимал, что ему делать с этой незнакомкой? - Спасибо. – прошептала женщина, присаживаясь к камину, и обхватывая себя за плечи руками. Она переводила растерянный взгляд с Игоря на обстановку вокруг и дрожала мелкой дрожью.

Мужчина вновь разжёг потухший было огонь в камине и передал женщине одежду, и она переоделась, спрятавшись за небольшой ширмой, которую Игорь обычно использовал, чтобы отгородить остальную часть комнаты от стола с приборами. Когда хотелось почувствовать какой-то уют, что ли?

- Меня зовут Игорь. Пожалуйста. Не бойтесь, я не причиню вам вреда. – проговорил Игорь, когда женщина вернулась на место у камина и отчётливо вздрогнула, когда он сделал шаг ближе. - Я не… не боюсь. Меня зовут Агриппина. – она вновь вздрогнула и опустила взгляд на рукава рубахи, которая явно была ей велика. - Очень приятно. Агриппина, как вы оказались на острове?

Лицо женщины было слегка опухшим от слёз, а ещё она сняла свой чепчик, распустив свои волосы, чтобы высушить их. В неярком свете камина – Игорь не включил электрический свет – её волосы отливали тёмно-золотистым каштаном, и мужчине, неожиданно, захотелось зарыться пальцами в это великолепие. Он сделал несколько шагов назад и сел на какую-то табуретку, растерявшись от собственных, неожиданных чувств. Наверное, сказывалось долгое одиночество, а ведь совсем недавно у него даже и мыслей никаких не было на этот счёт! Честно говоря, он даже не представлял, что ему теперь делать с этой незваной гостьей, которая сидела с растерянным видом.

- Как вы здесь оказались? – снова спросил Игорь.

В любом случае, скоро прибудет корабль с большой земли, и можно будет посадить на него незнакомку. И вновь остаться в гордом одиночестве, чего он искренне желал, понимая, что скоро его работа здесь будет закончена.

Агриппина сидела с потерянным видом, рассматривая собственные руки, и нервно перебирая пальцами рукава рубахи. У неё словно не было ответа на вопрос Игоря, и молчание повисло между ними тяжёлой атмосферой. Агриппина… какое старомодное имя! О таких именах Игорь читал только в старых книгах, хотя… быть может в большом мире уже что-то изменилось? Он даже новости получал с сильной задержкой, так что всякое может быть. Хотя женщина выглядела чуть младше него самого, и если посмотреть внимательнее – то её руки были привычны к работе, а лицо было обветрено – значит, скорее всего, она живёт где-то на берегу моря? Но как она могла оказаться здесь, на его маленьком островке?

Женщина, словно решившись, или окончательно не выдержав тишины, медленно подняла голову и пристально посмотрела на Игоря серыми глазами:

- Я… мой отец живёт здесь. На маяке, и я живу вместе с ним.

Игорь недоумённо заморгал, не совсем понимая, что она имеет в виду.

- Постойте, как это? На этом маяке живу я, я его смотритель, вот уже тридцать лет! – резко осипшим голосом проговорил он, и они уставились друг на друга с полным недоумением.

Теперь молчание между ними стало напряжённым, растерянным. Они не верили друг другу, и это было понятно – ведь Агриппина утверждала, что живёт на этом маяке с отцом, а вот Игорь живёт здесь совершенно один вот уже тридцать лет!

Громкий раскат грома прямо над их головами заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности.

- Но здесь… Совсем всё по-другому. – проговорила Агриппина, вновь оглядываясь и прикусывая губу до крови, сдерживая желание вновь разрыдаться. - Давайте я приготовлю чай, и мы попытаемся разобраться. – проговорил Игорь.

Им действительно требовалось со всем разобраться.

Глава 2

Отец у Агриппины был суровым человеком, который привык держать всё в себе. Но, в тоже время, был он весьма не сдержан в семье, если что-то шло не по его нраву.

Что уж там говорить – матери нередко доставалось, когда она смела вести себя так, как не хотел этого отец. Агриппина плохо помнила мать – она была младшей из трёх детей, и с самого детства хорошо помнила действительно только отца – пусть он был скуп на ласку и проявление любви, но с младшей дочерью возился охотно, словно пытался что-то компенсировать не только для себя, но и для неё.

Когда Агриппине было семь лет, в их доме случился пожар. Она смогла выбраться из дома, а отец был на работе, и прибежал, когда дом начал рушиться.

Агриппина до сих пор помнила страшный жар и крики членов своей семьи, которые не могли выбраться из огненной западни.

Хорошо, что её память почти ничего не сохранила, кроме пламени, что жадно пожирало её дом. С тех самых пор Агриппина побаивалась огня.

Удивительно, но отец не отдал её на воспитание в другую семью. Он стал ещё более угрюмым и замкнутым, но дочь не бросил, даже нанимал ей присмотр, пока был занят работой.

А потом они переехали – отец ухватился за возможность работать на маяке. Агриппина так и не поняла, почему они переехали на этот небольшой остров, с маяком, который был построен из дерева. Но перечить отцу она не смела – любовь к нему в ней мешалась со страхом – пару раз она уже успела испытать, насколько тяжела его рука. О чём он думал, когда он решил увезти дочь с собой было неизвестно. Чем руководствовался столь любящий отец? Пытался оградить дочь? Боялся потерять её? Ответов на эти вопросы, к сожалению, не было, да и сама она не осмеливалась задавать отцу такой вопрос.

Агриппина была молодой девушкой, и понимала, что, живя с отцом на этом маяке, у неё практически нет шансов выйти замуж. Она пыталась поговорить с отцом об этом, хотела остаться в деревне, что была на берегу моря, но отец только сурово зыркнул на неё и Агриппина больше не решилась у него ничего спрашивать. Вынужденная жить с отцом в полном одиночестве, она неожиданно открыла в себе страсть к книгам. Так как делать ей больше особо было нечего, она полностью погружалась в причудливый мир чужой фантазии.

Книги было сложно достать, да и Агриппине бы никто не поверил, что она грамотная, но отец, словно пытаясь ей угодить эти книги где-то умудрился добывать. Пару раз в год они ездили на большую землю, но не более того. Несколько раз она даже порывалась бежать, но каждый раз её словно что-то останавливало. Жалость к отцу? Страх самостоятельной жизни? Она не хотела копаться в собственных чувствах и, постепенно, привыкла к их одинокой жизни. С отцом они разговаривали мало – научились как-то договариваться без всяких слов. Она занималась немудрённым хозяйством, а отец пропадал на втором этаже, и чем он там занимался – она не знала, да и не хотела знать, занятая книгами.

Это было странное сосуществование двух, по крови, родных людей, но которые так и не стали родными душами. Скупые разговоры, отсутствие ласки и внимания, и время, которое ширило пропасть между отцом и дочерью. Иногда Агриппина скучала по матери, хотя в её памяти она осталась невесомым образом, как вуаль невесты - даже прикосновения материнских рук стёрлись из памяти Агриппины, только что-то едва ощутимое, на самой грани сознания.

Так шло время. Минуты складывались в часы, часы в дни, дни в недели, недели в года.

Агриппина даже почти не замечала бега времени, приноровившись к скудной и суровой жизни, уже совершенно забыв о собственном желании уехать от отца, и находя некую прелесть в таком существовании. Может быть, у неё был такой склад характера, или она просто не хотела рассматривать другие варианты своей жизни, а может правила жизни, вбитые в голову ещё с раннего детства, давали свои плоды, но факт оставался фактом – Агриппина смирилась со своей участью. Привыкла, срослась с каменным маленьким островом, который словно олицетворял собой некую твердыню в бескрайних морских волнах.

То, что с отцом что-то не так, она начала замечать не сразу.

Всё-таки умудрялись почти не общаться, находясь в столь стеснённых обстоятельствах.

Агриппина даже почти не замечала, как отец постарел и изменился, но, однажды, она проснулась посреди ночи от странного ощущения.

Открыв глаза, в неверном свете свечи, что она забыла потушить, и которая стояла в изножье её кровати, она увидела фигуру отца. Раньше он был весьма крепким, высоким мужчиной, но после стольких лет жизни на маяке ветер словно высушил его, а дождь отмыл тёмные волосы до бела. В слабом свете свечи он выглядел даже немного… устрашающим, но Агриппина не могла и подумать плохо о собственном отце! Но сейчас его тёмный образ нёс неясную, непонятную угрозу. От его фигуры, что замерла у постели Агриппины, внутри невольно что-то дрожало и напрягалось.

Мужчина, немного постояв, медленно повернулся, и отправился к себе. Агриппина с удивлением проследила за ним взглядом, вслушиваясь к его шагам по каменным ступеням. Почему отец стоял над ней в ту ночь, она так и не поняла, но утром, когда рассвет разогнал ночную дрёму, так ничего и не решилась у него спросить. Только отметила, что да – отец постарел и изменился.

Но странностей в поведении отца становилось всё больше, и Агриппина начала обращать на них внимание.

Например – он начал с кем-то разговаривать. Бормотал, шипел и даже иногда ругался во весь голос, на своём втором этаже. Агриппина, когда услышала эту ругань впервые, с изумлением уставилась на лестницу, впервые почувствовав какие-то нотки страха, которые пустили свои тонкие корешки в её душе. Она никогда не боялась своего отца, но чувствовала – в нём что-то радикально изменилось.

Она заметила несколько книг в тёмных переплётах, которые отец получил из рук капитана небольшого корабля, что привозил им припасы и выполнял всякие заказы, которые они могли себе позволить. Что это были за книги Агриппина не смогла узнать - отец сразу унёс их к себе, сердито зыркнув на дочь. Молодая женщина вздрогнула - у отца был какой-то странный блеск в глазах, от которого хотелось отшатнуться.

Отец начал строить какие-то странные сооружения из камней, похожие на пирамидки. Его лицо осунулось, он отрастил бороду и волосы, которые больше походили на жёсткую шерсть.

Единственное, что осталось неизменным – он следил за маяком и за его работой, и ориентир продолжал ярко гореть для кораблей.

Страх прорастал в душе Агриппины, становясь всё сильнее с каждым днём.

Она старалась не общаться со отцом и не попадаться ему лишний раз на глаза, боясь вызвать его гнев, или пробудить интерес к себе, хотя это было очень непросто в условиях их жизни на этом маленьком островке. Она не понимала, что случилось с отцом, и что теперь с ним происходит, и, кажется, впервые начала задумываться о том, что в её жизни что-то идёт не так. Но что она – обычная, слабая женщина, могла сделать против собственного отца? Ведь мужчина несёт ответственность за свою семью, он должен принимать сложные и ответственные решения!

А теперь получалось так, что отец не в себе, а Агриппина совершенно не знает, что с этим делать!

В ту ночь разгулялась страшная буря. Дерево вокруг трещало и стонало под порывами ветра и Агриппина, которых таких бурь здесь никогда не видала, с испугом ожидала, что маяк не выдержит разгула стихии. Сама даже не понимала, как смогла уснуть, но проснулась она от звука грома. Распахнув глаза, она увидела отца и множество свечей вокруг.

Старик блестел тёмными глазами, смотря на дочь безумным взором, он что-то читал нараспев, но языка такого Агриппина никогда не слыхивала. От ужаса её парализовало и она лежала, не в силах пошевелиться, не понимая, что от неё хочет отец. А потом в его руках блеснул нож!

Агриппина, совершенно не думая, вскочила с постели, словно ужас, что овладел ею – придал ей сил, и, оттолкнув со своего пути отца, бросилась вон из маяка. Благо, что уснула она прямо в собственном платье, и не нужно было одеваться! Отец ничего не успел сделать, видимо не ожидал, что дочь придёт в себя.

Агриппина выскочила из маяка, и бросилась просто вперёд, от ужаса ничего не соображая, и размазывая по лицу слёзы и капли дождя, что беспощадно хлестали девушку. Вокруг острова сверкали молнии и грохотал такой гром, что закладывало уши. Она бросилась к единственному убежищу – острому камню, чтобы на противоположном конце острова. Боясь, что отец с ножом последует за ней, но вокруг была такая буря, что она сама не понимала, как смогла добраться до этого камня! Слезы застилали глаза, и рыдания раздирали грудь, и женщина так и села там, куда успела добраться, привалившись спиной к камню. Ведь деваться ей было некуда!

А потом к ней подошёл странный человек со странным фонарём в руке.

Игорь слушал Агриппину, и совершенно не верил в эту историю.

Чай давно остыл, но мужчина продолжал сжимать чашку пальцами, грозясь её и вовсе раздавить – настолько глубокие и противоречивые эмоции он испытывал. Ну вот как, как можно поверить в такую историю?!

Женщина, которая жила на деревянном маяке со своим отцом, и который начал сходить с ума по непонятной причине? И как она могла оказаться здесь, вот как?

Агриппина, наконец, замолкла, рассказав краткую историю своей жизни. Даже для неё самой собственный рассказ звучал немного странно и дико – ведь так она могла услышать про свою жизнь, и то, что она слышала ей совершенно не нравилось. Почему она не уплыла с маяка, а осталась с отцом? Она тщетно искала этот ответ в себе, и не могла его найти. Было неожиданно горько – ведь она уже столько времени упустила, а сейчас и вовсе оказалась в странной ситуации!

И маяк был не тем маяком, на котором она жила с отцом. Женщина растерянно оглянулась – не было её книг, которые она с такой любовью собирала, да и вся обстановка была совершенно другой. Но сил бояться или удивляться у неё уже не было, в голове звенело от переизбытка пережитых, уже, эмоций, и от плача. Но кружка с горячим чаем в ладонях согревала её и говорила о том, что всё, что вокруг неё происходит – является реальностью.

Игорь же поднялся, поставив чашку, и начал нервно ходить по небольшому пространству, нервно сцепив пальцы в замок.

Немыслимо!

Невозможно!

Как вообще можно принять это? Он посмотрел на женщину, которой тоже явно было непросто, глубоко вдохнул, и выдохнул:

- Сама понимаешь, как сложно поверить в такое. – Проговорил Игорь, но, где-то глубоко внутри себя понимал – она не врёт. Каким-то чутьём внутренним он чувствовал, что женщина не обманывает.

Даже если предположить, что это всё чей-то розыгрыш, то... слишком тогда много вопросов возникает – где лодка? Откуда такая потрясающая актриса, которая не побоялась плыть в такую непогоду? Да ещё и выдумала такую историю? Нет, вариант с розыгрышем мужчина не рассматривал от слова совсем. Но, вполне закономерно, возникал вопрос – что теперь делать?

- Я не понимаю, как я здесь оказалась. И тем более не знаю, что делать. – хрипло проговорила Агриппина, продолжая теребить рукава рубашки.

Игорь тяжело выдохнул, и решительно остановился:

- Нам обоим нужен отдых. Давай поспим, а утром будем решать, что делать.

Но свою незваную гостью Игорь отвёл на второй этаж – так ему самому было спокойнее, да и Агриппина выглядела очень уставшей, а Игорю самому нужно было немного отдохнуть и привести себя в порядок. Агриппина спорить с ним не стала, покорно пошла туда, куда он показал и легла на старую, скрипучую раскладушку, которая стояла в углу и пылилась. Игорь спустился вниз и тоже улёгся, но сна не было ни в одном глазу. Буря за стенами маяка постепенно стихла, но ветер продолжал насвистывать свой немудрённый мотив. Ни единой внятной мысли в голове у Игоря не было – только о том, что делать и как быть теперь?

История Агриппины казалась настолько невероятной, насколько же и была правдивой, на самом деле.

Игорь даже подумал о том, что женщина ему просто приснилась, ну или у него от одиночества что-то с головой случилось. Он с трудом подавил желание подняться на второй этаж и убедиться в том, что ему это всё не приснилось. Если это не бурная фантазия, то не стоит пугать Агриппину, а если именно она и есть – то утром Агриппины не будет. Ему просто нужно хорошенько отдохнуть, вот и всё! Мужчине с большим трудом удалось уговорить себя заснуть, но и сном это было сложно назвать – скорее сложная дрёма, сквозь которую он слышал бурю, которая пусть и утихла, но всё никак не заканчивалась. Ветер жадно скрёбся о стены маяка, словно просясь впустить его, а вместе с им и что-то ещё. Но сквозь сон Игорь всё никак не мог понять - кого именно?

Проснулся он от негромкого металлического звука и приоткрыв глаза увидел Агриппину, которая пыталась понять, как зажечь конфорку на маленькой плитке, чтобы поставить чайник. Женщина с некоторым испугом рассматривала причудливое изобретение, не понимая, как им пользоваться, и Игорь поднялся, чтобы помочь ей. Оба ощущали некоторую неловкость и напряжение, и обменялись, пока что, всего несколькими словами.

Мужчина накрыл немудрённый завтрак на двоих – чай и каша, да сыр, вот и вся роскошь, которая ему была доступна. Но Агриппина поела с явным удовольствием, смотря в окно.

- Странно, ведь должно быть утро? – неожиданно спросила она. – Тогда почему так темно до сих пор, или мы слишком рано встали?

Игорь хмуро взглянул в узкое окно – на улице действительно было темно, словно ночь ещё не закончилась. Даже если была высокая облачность – всё равно было светлее днём! Он взглянул на часы, которые ясно показывали десять часов утра. Мужчина нахмурился, и решительно поднялся на ноги, после чего подошёл к двери и рывком распахнул её. В нутро маяка ворвался свежий бриз с пока успокоившегося моря, и ночь, которая брызгами застыла в небе облаками, и лукаво поглядывала вниз огоньками звёзд.

Игорь недоумённо заморгал – как же так? Они совсем не спали, что ли? Но он, даже не взирая на дурной сон, чувствовал себя достаточно отдохнувшим!

- Может, часы сбились? – без всякой уверенности проговорил мужчина, закрывая дверь.

Игорь с Агриппиной переглянулись в растерянности, а потом мужчина, сам не зная почему, и вовсе запер дверь.

- Может быть… может быть это из-за моего отца? – дрожащим голосом спросила Агриппина, вспоминая странные книги и не менее странное поведение своего отца. Что же он мог натворить? Прочно укоренившийся внутри страх вновь зашевелился тёмным зверем, и у Агриппины даже дыхание перехватило. Она подняла взгляд на Игоря: - Я знаю, он увлекся чем-то… запретным. Эти книги были ужасны только одним своим видом, а об их содержании стоит только догадываться. - Сама понимаешь, как это всё дико звучит. - Да, но я здесь, и это совершенно другой маяк. У тебя много необычных вещей… И до сих ведь ночь, верно?

Казалось бы, что Агриппина более спокойно реагирует на всё происходящее. Но, на самом деле, у неё просто не было сил, чтобы проявлять эмоции, и только страх жил внутри неё и смутно шевелился внутри.

- Верно. – согласился растерянно Игорь, почесав затылок.

Странность ситуации усугублялась с каждой секундой всё больше и больше, но что делать с этим он совершенно не понимал!

Их молчание прервал неожиданно громкий стук в дверь.

Агриппина и Игорь вздрогнули, и одновременно повернули голову в сторону громкого и неожиданного звука. Звук повторился – стучали явно кулаком и очень громко.

Глава 3

- Не открывай… - прошептала Агриппина, вздрагивая от вновь раздавшегося стука.

Если бы и Игорь и Агриппина были бы более чувствительными, то они бы точно почувствовали, что в воздухе разливается нечто странное, непонятное, и что маяк стал эпицентром какого-то странного действа, о котором они – обычные люди, ничего не знали. И теперь кто-то стучался в их дверь! Игорь нервно сглотнул, переводя взгляд с Агриппины на дверь. Страх стал почти осязаемым – ещё немного, и его вполне можно будет потрогать обеими руками!

- Не открою. – осипшим голосом проговорил мужчина, отступая поближе к Агриппине. Они вновь растерянно переглянулись – что им теперь с этим всем делом? Как выбраться из ситуации, в которую они попали?

А потом у него промелькнула одна мысль. Игорь нахмурился, мотнул головой, и сосредоточился на ней, стараясь не упустить её из своей головы.

- Говоришь, в то время, когда ты тут жила, маяк был деревянным? Пойдём наверх.

Стук в дверь продолжался, и мужчина изо всех сил старался его игнорировать. Если незваный гость ещё не выломал дверь, значит ему требовалось что-то ещё, чтобы войти. Например, чтобы ему открыли дверь. Игорь подумал о вампирах, которым нужно разрешение, чтобы войти в жилище человека, но вряд ли это вампир, конечно. Но его интересовало кое-что другое.

Если Агриппина действительно попала сюда из другого времени, то, возможно, она знает, что это за сундук!

На втором этаже Игорь показал женщине небольшой сундук из толстого дерева. Замок на нём совсем проржавел, но у мужчины никак не получалось открыть этот сундучок. Его предшественник рассказывал, что сундучок этот тут стоял уже до него, и никто так и не смог его открыть! Да и сам Игорь, в первые годы работы на маяке не раз пытался вскрыть этот сундучок, но потом его интерес угас – что толку, если вещь не хочет поддаваться? К слову, у всех, кто пытался вскрыть этот сундучок, с причудливыми вензелями на крышке, в итоге пропадал интерес к этому странному предмету.

А сейчас Игорь вспомнил про него совершенно неожиданно!

Пока они поднимались на второй этаж, мужчина мельком выглянул в одно из узких окошек, и там как раз сверкнула молния. Он на пару секунд замер, силясь осознать то, что он увидел в ночном мраке, что на некоторое время был разогнан. Что-то огромное медленно двигалось в сторону маяка, но подробностей он разглядеть не успел. Наверняка это было просто море, вот и всё! Игорь нервно сглотнул и перестал смотреть в окна, крепко сжимая ручку фонаря, да так, что заболели пальцы. Просто его воображение сыграло злую шутку! Или, быть может, это был просто кит, который слишком близко подплыл к маяку.

Благо, что они уже были на втором этаже, и он смог переключить своё внимание на другое. Так было намного легче, чем размышлять о том, что может двигаться к маяку из глубин моря:

- Вот, видишь этот сундучок? Может быть, он принадлежал твоему отцу? Его никто не смог вскрыть, из моих предшественников.

Сундучок стоял в углу, накрытый старой рыболовной сетью и Игорь убрал её, чтобы показать Агриппине. Женщина чуть склонила голову на бок, хмуря брови, пытаясь вспомнить, видела ли она нечто подобное у отца. Но она ведь почти никогда не поднималась на второй этаж, да и могла ли эта вещь так долго простоять здесь? Ведь прошёл не один десяток лет, прежде чем она попала сюда. Женщина чуть качнула головой – странностей было предостаточно, зачем удивляться ещё одной, да ещё и такой не страшной?

- Не знаю. У него было много всяких вещей, да и привозили ему постоянно что-то.

Агриппина присела перед сундучком, рассматривая его и не решаясь, пока что, до него дотрагиваться. Она видела в нём что-то знакомое, но всё никак не могла уловить нужный образ и выудить из глубин своей памяти.

Между тем, стук в дверь уже давно стих, но оба человека внутри маяка по-прежнему были напряжены.

Агриппина, наконец, решилась, и протянула свою руку к маленькому сундучку. Провела пальцами по крышке, отслеживая самыми кончиками причудливый рисунок, а после прикоснулась к замку, обхватила его и дёрнула. Делала она это совершенно бездумно, подчиняясь какому-то наитию, которое либо было извне, либо появилось откуда-то из неё самой. Замок словно крякнул и рассыпался в труху прямо в пальцах у Агриппины. Женщина очнулась и отшатнулась от сундучка, стряхивая с пальцев ржавую пыль, после чего растерянно взглянула на Игоря. Тот в ответ пожал плечами, чувствуя ровно тоже самое, что и она.

Хотелось бы верить, что после стольких лет он просто сгнил, а не дожидался ту, что сможет его открыть, потому что в ней течёт та же кровь, как и в том, кто владел этим сундучком. В такое было попросту невозможно поверить, если честно!

Агриппина выдохнула, понимая, что необходимо, теперь, заглянуть в сундучок – быть может в нём содержаться ответы на её вопросы? Игорь присел рядом с ней, и присутствие мужчины, с которым они едва были знакомы, немного приободряло её. Она поймала себя на неловкой мысли, что рядом с ней никогда не находился посторонний мужчина, да ещё так близко! Мысли не помешали женщине откинуть крышку сундучка и заглянуть в него.

Взгляд её сразу наткнулся на одну из книг, которую она видела у отца – в тяжёлом чёрном переплете, она лежала слева, и даже так можно было увидеть, что страницы в ней скукожились – от влаги или от старости, было непонятно. Но брать её в руки Агриппина точно не хотела! Даже простой взгляд на эту книгу вызывал в ней какую-то оторопь и чувство брезгливости. А вот рядом с отцовской книгой она увидела ещё одну, намного тоньше, в потёртой серой обложке, и на этой книжке лежали три куколки, сделанные из соломы, с криво нарисованными угольком лицами. Агриппина аккуратно достала куколки, а потом и серую книжицу, и, открыв её, увидела неровный почерк. Не стоило труда догадаться, что это был дневник её отца, вернее какие-то его записи.

- Это писал мой отец. - Тогда, быть может, нам стоит прочитать это? Чтобы вернуть всё на свои места. – Предложил Игорь.

Сам он, конечно, удивился таким находкам, но особого значения не придавал. Он сам не знал, что он надеялся там увидеть, но явно что-то получше этих книг! Агриппина уселась прямо на пол, листая страницы и вчитываясь в буквы, а вот Игоря заинтересовала книга в чёрной обложке. Пока женщина была погружена в чтение, он аккуратно достал её, поморщившись – на ощупь обложка была рыхлой и мягкой, словно он погрузил пальцы в рыбьи потроха! Но желание узнать её содержание крепло с каждой секундой, особенно когда он взял её в руки.

Агриппине хватало света от фонаря, что он ей дал, поэтому мужчина сделал несколько шагов, чтобы взять ещё один. Живя на маяке лучше всегда иметь под рукой источник света, мало ли что!

Игорь открыл книгу, морщась от затхлого запаха, который пахнул на него с пожелтевших, от времени, страниц.

Игорь не чувствовал отвращения, как Агриппина, только неуёмное любопытство. Наконец он смог заглянуть в этот сундучок! Пусть книга и была необычной на ощупь, но он всё равно захотел взглянуть внутрь неё.

Но, к его огромному разочарованию, на жёлтых страницах были буквы совершенно незнакомого ему языка. Причудливые закорючки теснились в узких строчках, и много где расплылись – наверняка книга подверглась высокой влажности, вот чернила и не выдержали такого обращения с собой. Игорь листал книгу, чувствуя разочарование – и толку от этой книги? Интерес начал затихать, словно получил то, что хотел и больше он уже не был нужен.

Игорь со вздохом бросил книгу обратно в сундучок – никакого интереса к этому у него больше не было.

На окраине сознания возникла мысль о том, что не нужно было трогать эту книгу, но тут же пропала.

А вот Агриппина внимательно читала дневник, радуясь тому, что она обучена грамоте и способна разобрать кривые, и неловкие буквы, которые, в большинстве своём, были написаны в большой спешке. Она, казалось бы, совершенно забыла о присутствии Игоря, погрузившись в чужие душевные излияния.

Да, отец очень страдал от потери семьи, и чрезвычайно переживал за свою дочь, именно это сподвигло увезти её куда подальше от опасного, и страшного мира, который был вокруг. Да, именно такое было мировоззрение было в голове у отца, и, наверное, было бы глупо обвинять его в этом – ведь он пытался защитить единственного оставшегося у него ребёнка. Мыслей о создании новой семьи он совсем не допускал, но, наверное, с его головой уже тогда не всё было в порядке – мысли, которые он излагал бумаге были путанными и мрачными. Агриппине было не слишком приятно читать это, но и оторваться она уже не могла – она хотела понять, что такого натворил отец, чтобы найти способ выбраться отсюда.

Но тут же у неё проскакивала подленькая мысль - а зачем ей это надо? Она не знает иной жизни, кроме житья на маяке, ловли рыбы и получении редких припасов с большой земли.

От этой пронзительной мысли Агриппина часто заморгала, но быстро вернулась к чтению вновь.

Конечно, она не имела образования, но понимала – с отцом что-то происходило. Наверняка потеря семьи и вынужденное одинокое существование на маяке как-то влияли на него. А потом у него начали появляться навязчивые мысли о том, что нужно вернуть свою семью. Агриппина вздрогнула, прочитав эти строки – это было так… немыслимо! Как можно вернуть тех, кто уже ушёл?! Неужели отец подвергся этой безумной идее? Видимо, он осознавал, что вернуть потерянных людей невозможно… обычным способом, и начал увлекаться всякими странными вещами. Он много писал о колдовстве и ведьмах, и о каких-то таинствах, которыми он интересовался. И, разумеется, книги, в которых писалось о мире мёртвых и о взаимодействии с ними.

Агриппину прошиб ледяной пот. Во что ввязался отец? Конечно, сложно было поверить в то, что он писал, но оглядываясь и понимая, в какой ситуации она оказалась – приходилось верить.

Последние страницы дневника отца Агриппины были наполнены каким-то бредом, который женщина никак не могла понять.

Но дочитать ей не дали.

Маяк неожиданно вздрогнул, словно кто-то наотмашь ударил его, и раздался гром. Агриппина захлопнула дневник, подскакивая на ноги от неожиданности и с напряжением уставилась на Игоря, который тоже беспокойно вертел головой, пытаясь понять, что происходит.

Они, не обменявшись ни одним словом, подошли к одному из узеньких окошек, чтобы выглянуть на улицу.

За пределами маяка творилась форменная вакханалия – молнии сверкали без перерыва, освещая чёрное море, которое вздымало волны. Вода то тут, то там вспучивалась, словно грозясь выпустить кого-то, но потом опадала, словно проваливаясь в исполинскую яму. Ветра не ощущалось, да и без ветра зрелище было словно из другого мира. Эта мысль пришла им одновременно в головы, и Агриппина с Игорем переглянулись – растерянно и с испугом.

Чем дольше они смотрели на стихию, разгулявшуюся снаружи, тем больше у обоих людей появлялось ощущение иррациональности происходящего. Агриппина мотнула головой и отвернулась, не в силах больше смотреть на то, что происходило за пределами маяка. Она с отвращением посмотрела на книгу, но не было никаких мыслей о том, как им спастись.

Вообще.

Горечь разливалась внутри неприятным ощущением.

Игорь продолжал смотреть в окно, выглядывая всё больше и больше подробностей в свете молний. Он подошёл вплотную окно, чуть ли не прижимаясь к стеклу носом, чтобы разглядеть как из моря, почти полностью сливаясь с окружающими скалами, нечто тянется к маяку. Единственное, чем оно отличалось от скал – оно поблёскивало в сполохах молний. Игорь вздрогнул, почему-то в его голове сразу возникли ассоциации с… щупальцем. Толстым, покрытым какой-то странной чешуёй, и которое тянулось прямо к маяку!

Осознав это, Игорь отшатнулся от окна, чувствуя, как сердце лихорадочно застучало в грудной клетке.

Невообразимо!

Немыслимо!

Как такое вообще могло произойти?! Мужчина нервно сглотнул, прикрывая глаза и глубоко дыша, после чего взглянул на Агриппину:

- Ты нашла что-нибудь полезное в дневнике? - Нет… не знаю! – Агриппина тряхнула головой, и нервно сжала руки. – Мой отец был… сумасшедшим. Возможно, даже ещё до того, как погибла мама, и это только осложнило его состояние, а одиночество на этом маяке… всё усугубило. И он занимался какими-то совсем непонятными делами, а я даже ничего не замечала! – Женщина сжала задрожавшие губы, сдерживая слёзы, которые горьким комком заклокотали где-то у неё в горле. - Знаешь… - Игорь немного помолчал, с жалостью смотря на женщину. – Я вспомнил о том, что мне рассказывал предыдущий смотритель, историю этого маяка, хотя я не слишком внимательно его слушал, на самом деле. Но теперь я вспомнил. Мимо этого места не ходили корабли раньше, но потом оказалось, что здесь выгоден маршрут и маяк был построен, хоть и было немного неудобно. - К чему ты это? – Спросила Агриппина, нервно облизнув губы. - К тому, что маяк здесь построили сразу из камня. Он никогда не был деревянным.

Между ними повисло молчание. Агриппина расширенными от ужаса глазами смотрела на Игоря, а тот в ответ смотрел растерянно и непонимающе.

- Но… как же это… наш маяк был деревянным… только ступени были каменные… - Растерянно забормотала она.

Быть может, они оба уже сошли с ума? Ведь вокруг маяка раздаётся неясный, непонятный шорох, будто чешуя трётся о камень? Да ещё и в дверь вновь начали стучать, спокойно и методично, но сразу было понятно, что их… гость не собирается отступать.

- Может быть… откроем? – Неуверенно спросил Игорь. Ведь им нужно хоть как-то действовать! Что-то делать…вот только что?

И если они открою дверь… что тогда случится?

Глава 4

Конечно, ответа на этот вопрос не было никакого. Но, с другой стороны, они могут сидеть здесь, наверное, до бесконечности, обмениваясь паникующими взглядами, трясясь и жалея себя. Они могут обсуждать то, что Агриппина жила на деревянном маяке, а Игорь на маяке, который никогда не был деревянным. Он может рассказать ей об исполинском щупальце, которое вытянулось из чёрного моря и, наверняка, именно оно шуршит, обвиваясь вокруг маяка, в слепом желании раздавить его, но, почему-то, до сих пор этого не делает. А она может рассказать смотрителю о том, что её отец искал встречи с мёртвыми и пытался пробудить их, с головой погрузившись в таинства, которые недоступны обычному человеку. Таинства, которые могут вывернуть сознание наизнанку, забавляясь с человечком, что решился сунуться туда, куда ему путь заведомо заказан. Но горе отключает разум, и толкает на любое действие, если даже оно обещает только призрачный результат!

Но они не говорили друг другу об этом, но оба прекрасно знали об этом, как бы странно это не звучало. Словно мысли стали словами, и не нужно было лишнего напряжения, чтобы понимать друг друга, и никого из них это совершенно не удивило. Хотя, это было, наверное, потому, что сил удивляться уже не было. Разум берёг сам себя, стараясь сгладить все острые грани настоящей реальности.

Но они не знали, кто стучится в двери маяка, и чего он хочет.

Игорь и Агриппина смотрели друг на друга, а стук продолжался, острым гвоздём ввинчиваясь в их сознание, почти причиняя боль.

- Давай откроем. – неожиданно решительно предложил Игорь. - Нет, не надо! Мы ведь не знаем, кто там, за дверью! – в голосе Агриппины вибрировал и переливался страх, похожий на осколок какого-то драгоценного камня.

Странно, почему Игорь пытается представить чужие эмоции в виде чего-то материального? Он вздрогнул, и мотнул головой – это место странно влияло на них обоих! Что оно с ними делало?

- А что нам ещё делать? Сидеть здесь до бесконечности? – спокойно уточнил он. Да, ему тоже было очень страшно, и он не знал, что ему делать, но, с другой стороны – что может быть хуже? Ведь им всё равно придётся столкнуться с тем, что твориться за пределами маяка. А ещё у него внутри была откуда-то уверенность о том, что пока они находятся внутри маяка – им ничего особого не угрожает. Словно островок безопасности посреди бурлящего вулкана.

Игорь и Агриппина спустились вниз, и встали прямо напротив двери, переглядываясь между собой. Хоть Игорь и намеревался открыть дверь, но сейчас немного притормозил. Ведь они правда не знают, кто стучится в дверь маяка! Но, с другой стороны, если они не откроют дверь, то они так ничего и не узнают. Сомневалась больше всего Агриппина, а вот Игоря манила неизвестность, что была за стенами маяка. Он облизнул пересохшие губы и на краю сознания мелькнула мысль - а ведь он совсем не хотел есть или пить! Это было странно.

Но это неловкое молчание, которое прерывалось только размеренным стуком, он решился вскоре прервать. Решительно шагнул к двери, взялся за щеколду, отпирая её, а потом медленно потянул дверь на себя. Агриппина даже задержала дыхание, совершенно не представляя, кто там стоит за этой дверью. Быть может их прямо сейчас не станет! У Игоря тоже всё поджалось внутри, но он продолжал решительно тянуть за ручку двери, которая открывалась так медленно, словно это был какой-то фильм ужасов, разве что не хватало пронзительного скрипа.

Но вместо неведомого чудовища за дверью обнаружился… человек в старомодном цилиндре. Худой и костлявый, с бледной кожей, он облегчённо выдохнул, когда дверь открылась, и опустил трость, которой до этого стучался в дверь:

- Наконец-то! Разрешите войти?

Дождавшись слабого кивка от Игоря, который в изумлении рассматривал гостя, он решительно зашёл внутрь, и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Он действительно был очень худым и высоким – ему пришлось склонить голову, чтобы зайти. Кисти рук, с длинными тонкими пальцами, торчали из рукавов старомодного пиджака, который словно был ему малость маловат, а быть может он был просто не рассчитан на такие длинные конечности.

Агриппина же смотрела на лицо незнакомца – бледное, вытянутое, с глубоко посаженными, чёрными глазами, да ещё и тень от цилиндра постоянно падала так, что казалось – глаз и вовсе у него нет. Он вроде был человеком, просто несуразным и в старомодном костюме с тростью, но в тоже время чувствовалось в нём нечто… иное. Даже немного враждебное. Игорь и Агриппина переглянулись, не зная, как реагировать на незнакомца, который огляделся с явной брезгливостью:

- Итак, начнём с того, что вы оба явно здесь оказались по ошибке, ведь так? Ритуал проводили не вы. - Ритуал? – спросила Агриппина, хмурясь, и догадываясь, что здесь замешан отец.

Бледный человек нервно помахал рукой, и стукнул тростью об пол, выказывая своё раздражение: - Ну разумеется, ритуал! Так вы и попали сюда оба! Ритуал был проведён неверно, и нарушил хрупкие грани, что удерживают миры от слияния! Благо, что прорвались они только здесь, в точке общего соприкосновения. Но вы – нарушаете негласные правила, находясь здесь, и хозяин волнуется.

Агриппина и Игорь стояли, открыв рты. Всё. Что говорил им незнакомец – звучало дико и неправильно, словно они оказались в каком-то ужасном сне!

- Хозяин этого места? Кто он? – неожиданно спросила Агриппина. Вопрос словно сам сформировался у неё внутри, пробрался вверх, скользнул между языком и зубами и озвучился. - Боюсь, что его имя для вас будет слишком сложным. – Бледный незнакомец качнул головой, натягивая на лицо презрительную ухмылку. – Но, в вашем мире, астральные жрецы называют его Неведомым. Он повелитель мёртвых, многоглавый жнец, и ему не нравится, что вы здесь находитесь. Он требует, чтобы вы покинули это место как можно быстрее. – Незнакомец вновь стукнул тростью, выражая собственное нетерпение.

Конечно, он мог бы с ними расправиться совершенно другим способом, но власти внутри маяка у него не было абсолютно никакой! Только за его хрупкими, каменными стенами, он имел власть, а здесь… ему приходилось разговаривать с этими маленькими существами, которые дрожали от ужаса, что наполнял собой каждую клеточку их тела.

Сам маяк словно был маленьким островком стабильности, внутри которого людям ничего не угрожало. А за его стенами волновался Неведомый, тянулся жадно к этой занозе, обвивал её щупальцами, но не был в силах сдвинуть её, сломать и вырвать из своего мира. Или межмирья, ведь это место не относилось ни к одному из известных миров.

Ах, как часто эти жалкие создания обращались к многоглавому, в тщетных попытках вернуть то, что невозвратно ушло! Человеческий разум был устроен так интересно и причудливо, что они вечно пускались в самые разнообразные авантюры, совершенно не заботясь о собственных жизнях… Они были назойливы словно мухи, и их поток никогда не иссякал.

Но эти двое… мешали.

Не вписывались в привычную картину этого мира, не являлись просителями или фанатиками, что стремились узреть Неведомого во всём его отвратительном величии!

Бледный незнакомец переводил взгляд с Игоря на Агриппину, поджимая тонкие губы, и словно решая, что ему теперь с ними делать. Судя по всему, они оба не понимали, как сюда попали.

- Вам необходимо выйти из маяка. Тогда вы сможете вернуться домой. – Проговорил бледный, подавив улыбку.

Агриппина стояла, чувствуя, как дыхание перехватывает от чувства опасности, что лилось от бледного незнакомца. Внутри крутилось, вертелось и слепливалось в причудливый комок беспокойство и страх. А вот Игорь слушал бледного гостя в цилиндре внимательно, приоткрыв от волнения рот.

Женщина нервно сглотнула и сделала шаг назад.

Слова бледного незнакомца казались ей змеиным шипением, они словно пробирались ей под кожу, и ворочались там неприятным ощущением. Лучше бы они не открывали дверь и не впускали этого… человека! Хотя, конечно, было много сомнений о том, что это вообще… человек. И говорил он о каком-то хозяине, который повелевает мёртвыми…

Этого искал отец? Если посланник Неведомого настолько отвратителен, то насколько ужасен сам этот Неведомый? Наверное горе повредило разум отца, раз он решился прикоснуться с запретным знанием. И, видимо, та ночь, когда отец застыл над Агриппиной с ножом в руках - была ритуальной? Интересно, жизнь Агриппины была тем условием, при котором отец бы вернул свою жену?

Агриппина бросила короткий взгляд в окно – в сполохах молний что-то двигалось, но вглядываться она не собиралась, понимая, что то, что она увидит там, может очень болезненно сказаться на её разуме. Эта ситуация, итак, стала настолько дикой, что дальше было уже невозможно.

- Нет, я не пойду туда. – твёрдо сказала женщина, и бледный незнакомец глянул на неё злобным взглядом. Голос её дрожал, словно осенний лист на ветру, но хрупкая твёрдость в нём слышалась. Она не собиралась выполнять указание бледного незнакомца и выходить из хоть какого-то, но убежища.

А вот Игорь… Игорь поверил ему. Видел в его словах какую-то собственную логику. И ему действительно показалось, что Агриппина глупит, отказываясь выходить. Ведь если они смогут вырваться отсюда, если выйдут из маяка, значит так и нужно сделать! Его разум словно затмился чем-то… или кем-то

Но бледный незнакомец мог только зло смотреть на женщину. Она ведь не проводила ритуал! Неужели она продолжит быть этой самой занозой?! А вот второй человечек прикоснулся к книге, и его разум уже был заражён, пусть даже он и не мог читать её, в привычном смысле этого слова. Обычному человеку было достаточно открыть книгу, коснуться её пожелтевших страниц, чтобы Неведомый мог заглянуть в его разум и протянуть к нему тонкую ниточку, за которую можно было дёргать.

Пусть люди и были песчинкой, по сравнению со Вселенной, но они были довольно ценной песчинкой – неисчерпаемый ресурс для получения энергии!

Бледный незнакомец цокнул языком, осуждающе смотря на Агриппину, правда злобный блеск в своих глазах он притушить не смог. И Агриппина только ещё больше уверилась в том, что ей следует остаться на маяке. Бросив взгляд на Игоря, она поняла, что уговаривать смотрителя остаться вместе с ней – будет провальной идеей. Но, поначалу, он ведь казался ей таким трезвомыслящим… Что с ним произошло?

Ей было очень страшно, но бросаться и уговаривать Игоря она не хотела. Ведь он был для неё абсолютно незнакомым человеком, пусть и шевельнулась где-то в глубине Агриппины пронзительная жалость – она чувствовала, что он совершает непоправимую ошибку. Да и если она начнёт уговаривать Игоря, как на это отреагирует бледный незнакомец? Ей следовало, в первую очередь, опасаться за собственную жизнь, как ни крути.

- Игорь… - всё-таки произнесла она, но потом опустила плечи, видя, как тонкая ухмылка разрезала лицо незнакомца.

Игорь её не слышал.

Всё вокруг было так странно и непонятно! Нереалистично и походило на какой-то дурной сон.

- Ты пожалеешь. – Прошипел бледный незнакомец, после чего повернулся к Агриппине спиной, и уже обратился к Игорю, и его тон был очень дружелюбен: - Пойдём. Глупая женщина ещё не понимает на что себя обрекла. А вот у тебя появился шанс! Глупо было бы им не воспользоваться!

Разумеется, только благодаря книге, которую пролистал Игорь, и к которой совсем не прикасалась Агриппина, она осознавала всю опасность. И поэтому просто наблюдала, отступив назад, и крепко сжав пальцы в кулаки.

Бледный незнакомец открыл дверь, и широким жестом пригласил Игоря первым выйти из маяка.

Игорь сделал несколько шагов к двери, и вдруг отчётливо заколебался. Смотря в зияющий чернотой проём двери, он неожиданно подумал о том, а правильно ли он поступает, доверяясь незнакомцу, который даже имени своего не назвал? Молнии больше не сверкали, но ему показалось, что он что-то видит… какой-то город? Мужчина нахмурился и сам не замечая этого, сделал ещё несколько шагов, замерев буквально на пороге, не замечая, что бледный незнакомец пристально на него смотрит, склонив голову на бок, и едва слышно постукивая тростью по деревянному полу. А Игорю действительно виделся город, который был окутан вуалью зеленоватой тьмы, но каким-то непостижимым образом ему удавалось видеть смутные очертания зданий. А потом, в глубине этого города, мелькнуло что-то светлое. Мужчина вздрогнул, пытаясь рассмотреть смутный женский силуэт, который ему показался странно знакомым. Словно это было давно забытое воспоминание, которое теперь поднялось из глубин его памяти, но он всё никак не мог ухватиться за него.

Женский силуэт в белом платье вновь мелькнул вдалеке, и Игорь потянулся за ним, переступая порог двери. Ему казалось, что если он сейчас поймает этот белый силуэт, то сможет узнать что-то важное. Открыть какую-то сокровенную тайну... Шаг за шагом он отходил от маяка, нутро которого светилось мягким, тёплым и живым светом, но этого Игорь не видел. Словно паутина опутала его разум, и теперь его неуловимо тянуло в недра зеленоватого, сумрачного города, который был давно мёртв, но разве человек мог понять это? Шаги Игоря гулко отскакивали от стен призрачного города, но он не рассматривал архитектуру - он следовал за белым силуэтом, который заводил его всё глубже и глубже в город.

Для Агриппины Игорь просто исчез во мраке, даже молнии перестали сверкать на время, словно позволяя человеку просто исчезнуть.

Бледный незнакомец же, улыбнувшись, повернул голову к Агриппине:

- Зря ты не послушалась. Так у тебя был шанс всё закончить безболезненно, а теперь твоё существование здесь будет обреченно на вечные страдания. - Ты ведь обманул его. – прошептала Агриппина. - Вы всего лишь пыль на конечностях Многоглавого, а сейчас представляете существенное неудобство. Но теперь ты осталась тут одна, не думаю, что хозяин обратит на тебя внимание. – Бледный незнакомец пожал плечами. – В любом случае у тебя остаётся выбор. Ты можешь остаться здесь, и вскоре всё равно сойдёшь с ума, либо ты можешь сейчас последовать за… этим. – Он кивнул в сторону Игоря, спина которого уже исчезла во тьме, что царила вокруг маяка. – Ну или можешь взяться за книгу.

Незнакомец усмехнулся, после чего тоже вышел, захлопнув за собой дверь. Агриппина вздрогнула от резкого звука, и замерла, затаив дыхание. Но никаких звуков снаружи не раздавалось – ни крика, ни возни, даже шуршание вдруг стихло.

Получается, что Игорь просто исчез?

Почему-то Агриппине пришла в голову мысль о том, что его просто выманили.

Однажды отец показывал её безобразного вида рыбу, что выбросило на скалы во время очередного шторма. У этой рыбы была несуразно огромная голова, а пасть была усажена длинными, тонкими зубами, и из-за этого пасть не могла закрыться. Глаза рыбы были белыми – она давно погибла, поднятая из морских глубин неведомым течением, а маленький хвостик никак не мог помочь ей избежать неминуемой и печальной участи. Но самое примечательное было то, что на голове этой страшной рыбы был отросток, напоминающий удочку. Отец рассказывал ей, что на конце этот отросток светиться, заманивая в пасть к этой рыбе добычу, и живёт она на такой глубине, на которую человек не в состоянии нырнуть просто так.

И теперь Агриппина думала о том, что Игоря выманила наружу именно такая рыба, которая притаилась там, за пределами маяка.

И теперь она осталась совершенно одна, не знающая, что ей делать.

Финал

Агриппина сама не знала, сколько так простояла. Мысли катались в её голове, словно клубки ниток под ударами лап игривого котёнка, но ни одна всё никак не могла остановиться, чтобы Агриппина имела возможность её обдумать.

С Игорем её ничего не связывало, но теперь одиночество нахлынуло на неё, вцепляясь ледяными клешнями в кисти рук. Но в тот же момент, она была уверена в том, что поступила правильно, и что Игоря больше… нет. Дикая, странная мысль, но с ней она ничего поделать не могла. Иррациональность того, что происходило вокруг, становилось всё больше и глубже, набирало обороты.

Агриппина, наконец, отмерла.

На самом деле ей хотелось забиться куда-то в угол, и снова спрятать лицо в коленях, приняв такую защитную позу, в которой её никто не потревожит. Но она понимала, что это бесполезно. Пусть холодок и продолжал пробегать по её спине, но её разум словно адаптировался к тому, что происходило вокруг. Ведь всегда именно так и происходит - человек учится адаптироваться к той реальности, что вокруг него. Но вот что будет с ним, когда его вернут в привычную среду? Сможет ли он так же перестроиться обратно, или его сознание будет уже изменено неотвратимо? Хорошая задачка для каких-нибудь учёных, Агриппина же об этом совершенно не задумывалась.

Да, она оказалась в непростой ситуации, но ей нужно найти способ выбраться отсюда!

Дверь она вновь заперла, немного растерянно оглядываясь – вокруг было множество самых разных вещей, назначение многих из которых ей были совершенно непонятны, и человека, который ей мог бы помочь рядом теперь тоже не было. Она вздохнула и направилась на второй этаж – попробует ещё раз прочитать отцовский дневник, в попытке найти выход отсюда. Словно маленькая мышка, в огромном сером лабиринте, она пыталась найти выход отсюда.

Без всякого сомнения, ритуал, который хотел провести её отец, пошёл не так именно из-за того, что она проснулась. Быть может, отец пытался вернуть свою любимую супругу, использовав для этого дочь? Конечно, думать об этом было ужасно неприятно, но ведь горе всегда мутит разум, а отец ещё и связался с силами, которым даже внятного названия нет. Агриппина чуть тряхнула головой, после чего вновь взяла в руки отцовский дневник, бросив взгляд в окно и тут же замерла, ошарашенно смотря на то, что происходило за пределами маяка.

А пейзаж там сильно изменился.

Тьма медленно светлела, наливаясь зелёным оттенком, словно теперь Агриппина смотрела через изумруд, который заменил собой стекло в окне. В клубящихся на небе тучах начали появляться просветы – и именно оттуда сочился этот странный свет. Агриппина подошла к окну ближе, жадно рассматривая совершенно иное место. Это очень мало походило на привычный для неё мир – тёмно-зелёное море бурлило вокруг, то тут, то там мелькали длинные щупальца, ну или змеи, а если вглядеться в светлеющую даль, то можно было разглядеть нечто исполинское, которое медленно передвигалось где-то вдалеке. Только один взгляд на силуэт этого исполина заставил Агриппину начать внутренне дрожать, и испытывать чувство неминуемой обречённости. Словно она теперь оказалась в ловушке, из которой невозможно было выбраться. А если продолжать всматриваться в изумрудное море, то ей начал слышаться какой-то звук. Словно комариное жужжание, на самой грани слуха, и Агриппина постаралась не прислушиваться к нему. Но оно продолжало настойчиво пытаться проникнуть внутрь неё, и чем дольше она смотрела в сторону исполинского и бесформенного нечто, тем ритмичнее и громче становился этот странный звук.

Женщина нашла в себе силы отпрянуть от окна, и крепко зажмуриться, прогоняя увиденный образ.

Нет, она не позволит этому месту возобладать над собой!

Если она смогла попасть сюда, значит и выход она сможет обязательно найти!

Агриппина решительно отвернулась от окна и снова открыла отцовский дневник. Надежда внутри неё тлела едва заметным угольком, но женщина продолжала цепляться за собственные остатки рассудка.

Да, она хотела вернуться домой, хотя и не представляла, что там найдёт. Жив ли отец? Не сошёл ли он окончательно с ума, когда пропала его дочь? При мыслях об отце внутри что-то неприятно шевелилось и кололо в самое сердце. Пусть он был угрюмым и себе на уме, но как он мог поступить так с собственной дочерью? Она же плоть от плоти его, а он задумал такое! Хотя, конечно, этого в дневнике не было описано. Сам ритуал там был описан весьма непонятно и сумбурно, и даже не было отражено то, что хотел в итоге получить отец. Слишком всё было запутанно и непонятно. Агриппина тяжело вздохнула, и бросила взгляд на книгу, что осталась лежать в сундучке. К горлу подкатила тошнота – нет, она не будет прикасаться к книге!

Женщина села на пол, прижимая к груди дневник отца, стараясь дышать глубоко и размеренно, и не поддаваться панике, что готова была заполонить всё её существо.

Если она попала сюда, значит и выбраться она сможет.

Но вот как это сделать?

Агриппина сама не заметила, как впала в странное состояние – словно задремала, но чётко и ясно осознавала, что происходит вокруг. Но теперь её ощущения изменились – она словно ощущала, как лучи зелёного солнца проникают сквозь каменные стены маяка и нежно касаются её кожи. Она слышала, как в море кто-то плавает, кувыркаясь на волнах, резвясь, словно маленькие рыбки, но рыбами эти существа не являлись. Женщина даже задохнулась от осознания того, кто именно резвиться в волнах – это ведь были самые настоящие мертвецы! Но теперь они были совершенно иными, забывшими своё прошлое и резвящиеся в тёмно-зелёных волнах; скользящие между исполинских щупалец, которые жадно тянулись куда-то очень далеко, туда, где разглядеть ничего не было возможности.

И маяк действительно ощущался чем-то чужеродным, тем, чего в этом мире не должно было быть. Словно гигантская игла проткнула ткань мироздания, и застряла самым своим остриём, с другой стороны, с самой изнанки. И прошила эта игла несколько миров одновременно, прежде чем застрять. Видимо то, что Агриппина каким-то образом нарушила ритуал, и создало такую ситуацию, в итоге которой они с Игорем оказались здесь.

Невозможная дикость! Как такое вообще могло быть?

Но Агриппина так же осознавала – именно через маяк она сможет выбраться обратно, в собственный мир.

Они с Игорем действительно ощущались чем-то чужеродным, тем, что здесь не должно было быть. И то, что Игорь вышел из безопасного места, поддавшись наваждению, сделало это ощущение чужеродности намного меньше. И теперь хозяин этого места действительно мог отвлечься на какие-то свои дела. Видимо именно его исполинскую фигуру ранее видела в окно Агриппина.

Женщина поняла – если она прислушается к этим инородным ощущениям, позволит этому миру проникнуть и прикоснуться к ней, она сможет найти выход, и возможность выбраться отсюда.

Главное – не покидать маяк, который сохранит её рассудок от гибельного влияния. Странно было от того, что в её голове откуда-то брались эти знания, но она была благодарна за них.

Она обязательно найдёт выход отсюда и возможность вернуться домой!

Она решительно раскрыла дневник отца, стряхнув с себя странное состояние, и вновь начала листать страницы, вчитываясь в неловкие буквы. Он так много писал об этой книге, что приобрёл, что Агриппина невольно вновь взглянула на неё. По коже пробежали мурашки, а потом она вспомнила о камине, что был внизу, и что рядом лежало несколько поленьев.

Агриппина облизнула губы, после чего поднялась на ноги.

Может быть, это будет выходом?

Книгу она брала очень аккуратно, найдя какие-то тряпки, и замотав пальцы в несколько слоёв ткани. Но даже сквозь такие меры защиты, она чувствовала, насколько эта книга отвратительна! Сложно это было описать словами, но внутри сразу образовалась какая-то гадливость, да и тошнота вновь подкатила к горлу, но Агриппина сдержала себя, и отнесла книгу вниз. Брезгливо бросив её на стол, рядом с камином, она задумалась.

Правильно ли она сделает, если сожжёт книгу? Принесёт ли это нужный результат?

На книгу ей смотреть совсем не хотелось. Знать бы наперёд, к чему её приведёт принятое решение, и как ей действовать!

Но Агриппине казалось, что даже не прикасаясь к книге – что-то с ней самой происходило, словно книга это как-то всё равно влияла на её разум. Может, следовало её открыть? Вдруг именно в этой книге написан, как ей вернуться назад?

Агриппина вздрогнула от этих навязчивых мыслей, которые словно змеи вползали в её голову. Женщина решительно мотнула головой и поднялась на ноги, и чтобы мысли вновь не стали одолевать её, она зажгла камин. Дров было мало, но ей и не нужно было отапливать маяк – ей было главное избавиться от книги! Она точно не вынесет её присутствия!

Огонь в камине разгорался нехотя, но Агриппина не отступала от своего решения, упрямо раздувая слабое пламя. И спустя некоторое время её усилия увенчались успехом! Огонь затрещал в камине, разбрасывая искры. Женщина так же аккуратно взяла книгу, используя тряпку, и швырнула её в огонь. Пламя мигом притухло, а потом впилась в переплёт с новыми усилиями, словно встретило своего заклятого врага. А как только пламя смогло добраться до страниц, то вспыхнуло с такой силой, что Агриппине пришлось отшатнуться от камина, чтобы не обжечься.

Пламя взревело так, что заложило уши, рыжие языки переплетались с зелёными, которые плясали по книге. Бумага скукоживалась, словно сопротивляясь огненному напору, но на ней уже начинали появляться тёмные пятна.

Агриппина вздрогнула, когда в дверь начали громко колотить и что-то нечленораздельно орать. Она узнала голос бледного незнакомца, который орал матом, обещая на её голову все возможные кары, если она не оставит книгу в покое. Ужас заполонил женщину, и он испуганно отшатнулась уже от двери, чувствуя, как по спине потёк ледяной пот. В дверь продолжали громогласно стучать, пламя ревело, а ещё прибавился шум морских волн, которые с громким шумом начали накатывать волны, разбиваясь об скалы в тщетной попытке добраться до маяка.

Агриппина не собиралась смотреть в окно – ей было достаточно того, что она видела и слышала внутри маяка!

Видимо сожжение этой книги как-то вредило местным… обителям? Как иначе можно было объяснить такую реакцию?

Шум становился совсем невыносимым, да ещё и сам маяк начал мелко подрагивать, словно по нему ударял кто-то большой, но совсем слабо.

Женщина, испытывая сильный страх, забилась под стол, зажимая уши ладонями и зажмуриваясь, на всякий случай. Ей казалось, что маяк сейчас обрушится на неё всей своей массой, и она уже никогда не выберется из-под его обломков. А в окнах маяка мелькало что-то исполинское и серое, то, чего она видеть не хотела, но каким-то образом видела, даже очень крепко зажмурив глаза. В итоге она вновь уткнулась в собственные колени лицом и, даже будучи неверующей, отчаянно молила о помощи хоть кого-нибудь.

Книга сгорала медленно, сопротивляясь огню, который страница за страницей пожирал её, но огонь всё равно делал своё дело. Агриппина не знала, что такого было в этой книге, раз началась такая реакция, но знать и не хотела, только отчаянно желала, чтобы это всё побыстрее прекратилось. Быть может сжечь книгу и не было лучшим решением, но и что она могла сделать ещё?

А шум вокруг продолжался и нарастал, превращаясь в форменную какофонию, которую невозможно было слышать! Маяк дрожал всё сильнее. Вещи падали с привычных мест, а Агриппина сжималась в комок, как только можно было, зажимая уши руками и отчаянно молясь неизвестно кому. Больше в её голове не было совершенно никаких мыслей, и она не видела, как книга корчиться в огне, будто живое существо, отчаянно не желая расставаться с жизнью.

Но так или иначе – огонь был сильнее, и вскоре настал черёд последней страницы. Сгорала она медленнее всех, и если бы Агриппина могла расслышать что-то, то она бы услышала тонкий, гневный крик, что издавала книга. Без всякого сомнения, она являлась живым существом, порождением чужеродного мира, призванной опутывать разумы людей и вовлекать их в сумерки чужого влияния. Но теперь её последняя страница сгорала, прерывая тонкую, эфемерную связь с иным миром, лишая её создателя толики сил, что приводило в его в неистовство.

Секрет создания книги так и останется нераскрытым, но, без всякого сомнения, она была сильным, и живым, артефактом, чья погибель вызывала муки её хозяина.

Казалось, весь мир дрожал от напряжения, а потом всё стихло, так резко, словно кто-то выключил звук, вместе с тем, как догорела последняя страница книги.

Агриппине показалось, что она оглохла, и она ещё долго сидела в своём убежище, подрагивая от пережитого кошмара. Она не сразу сообразила, что все её чувства стали прежними. Наконец осознав это, она робко открыла глаза. Вокруг царил форменный бардак, но всё было действительно тихо и… привычно. Никаких странный чувств и ощущения, что она может видеть больше, чем должна быть; никаких странных звуков или грохота. Ничего.

Агриппина осторожно вылезла из-под стола, оглядываясь, а потом отважилась выглянуть в окно.

Снаружи умиротворённо шумело море, и ничего неправильного видно не было.

Женщина несколько минут просто стояла, осознавая, а просто расплакалась, от радости, что она смогла выбраться из того ужасного места! В камине медленно остывала зола и виднелся обгоревший корешок, но женщина не стала обращать на это внимания. Она с осторожностью открыла дверь, чувствуя, как сердце заходится в волнении где-то в груди.

Привычный, уныло-скальный пейзаж был самым радостным для неё зрелищем!

Она дома, дома! И нет вокруг больше ничего странного, а только привычные, для неё, вещи!

Агриппина не сразу обратила внимание на то, что маяк каменный, а не деревянный. А поняв это – озадачено прикусила губу, вспоминая, что Игорь говорил, что жил в таком маяке. Видимо из-за того, что она тогда попала к нему на маяк, то она и вернулась на маяк Игоря. Но это всё равно было лучше, чем остаться в том проклятом месте!

Женщина глубоко вздохнула, после чего медленно выдохнула.

Сейчас это не казалось чем-то страшным. Ведь не факт, что их миры так уж сильно и отличались.

Засучив рукава, она принялась за уборку, одновременно думая, что ей делать дальше. Ведь наверняка Игорю сюда привозят припасы, а значит ей нужно придумать что-то, чтобы охранить от возможных проблем. Но это действительно были мелочи!

Всё произошедшее ей казалось каким-то диким сном, и только, но непривычные вещи и каменный маяк говорили ей совершенно о другом. Уборка успокаивала женщину, и направляла её мысли в спокойное русло.

Она не знала, что в будущем отправится на большую землю, где все будут считать её жертвой кораблекрушения, и сделают новые документы, и что ей придётся привыкать к совершенно новой жизни. Что кошмары станут постоянными её гостями, и в них бледнолицый незнакомец будет что-то зло кричать ей, гневно топча собственный цилиндр ногами. Она даже сможет выйти замуж, но детей у неё так и не появится. И что вечным спутником ей будет странное, сосущее чувство где-то в глубине её души, но она никогда не поймёт его причину. Только когда ей будет сниться море в пронзительных лучах зелёного солнца, ей будет немного легчать.

Но будущего своего Агриппина пока не знала, усиленно оттирая пол от следов какой-то слизи.

Она осталась как раз там, где стоял бледный незнакомец в старомодном цилиндре.