Смотреть до конца

Глава 1

Тик-так, тик-так… В ушах кровь шумит как старые бабушкины напольные часы. Я как-то смотрел какое-то старое кино, получившее кучу призов на разных фестивалях. Такие звуки были там характерным авторским штрихом. Но что за чёрт? Причём тут бабулины часы? К чему я их вспомнил? Всегда ненавидел этот звук. Он мешал мне спать, когда я оставался ночевать.

Сегодня я был рассеян больше обычного. Мне это не нравилось. Не то, чтобы меня ждали какие-то дела, требовавшие предельного внимания, но само ощущение вызывало какую-то смутную тревогу. Голова словно набита ватой, сквозь которую с трудом пробивались даже самые простые мысли. Они хаотично сталкивались друг с другом и вызывали такие давно забытые воспоминания, как тиканьечасов в старом доме. «Сон разума рождает чудовищ», так обычно говорят. Мой полусонный разум рождал пока сплошную ерунду. Какие-то обрывки кадров, не связанные друг с другом. Сплошные неудачные дубли событий моей жизни.

Возможно, я просто не выспался. Так иногда бывает, что, вроде, и лёг как обычно и спал крепко, а всё равно не выспался. Назойливый комар тому виной, духота или несварение – кто знает? Утром уже не разберёшь. Хотя какое же это утро, если встал уже после обеда? В прочем, всё это неважно. Важно, что весь день насмарку.

Закончив все свои обычные обязательные дела, в полусонном состоянии я шёл по улице. Наверное, если смотреть на всё с какой-то иной стороны или в другом настроении, то денёк-то был хорош! Дело было к вечеру, но солнце ещё держалось над крышами. Оно уже начинало мягко золотить витрины и мокрый после недавнего дождя асфальт. Тротуары были полны суетой: кто-то торопился с работы, кто-то стоял у киоска с шаурмой, вдыхая запах жареного мяса и лука, кто-то громко разговаривал по телефону, смеясь над чьей-то, явно глупой, шуткой.

Да, наверное, кто-то другой размяк бы и предался благодушной философии, но не я. Это был не мой мир. Мой мир был дома в сети, в виртуальных мирах книг, фильмов и компьютерных игр. Не то, чтобы улица была как-то враждебна ко мне. Просто это не моё, вот и всё. Словно чужой город или страна. Но я готов был мириться с окружением, пока оно меня не доставало.

Из открытого окна проезжающей машины лилась поп-музыка — беззаботная в своей примитивности, но назойливая как лай дурной мелкой собаки. Вот это уже отвлекало и портило настроение.

Да, я думал о простых вещах: что сегодня на ужин почти ничего нет, надо бы зайти в магазин ли заказать доставку. Но это были мои мысли — укромные, даже, можно сказать, интимные, и я не хотел, чтобы от них меня кто-то отвлекал.

И вот до этого момента ничего особенного не происходило. Просто конец обычного дня.

И вдруг — на долю секунды — будто кто-то резко, без всякого предупреждения, переключил что-то внутри моей головы.

Мир дрогнул. Вместо шумной улицы передо мной вспыхнул другой пейзаж: старый выселенный дом, весь опутанный ржавыми строительными лесами, с выбитыми стёклами и тёмными бездонными провалами окон. Я внутри. Полумрак, запах сырой пыли и старого бетона, покрытого плесенью. И сквозь этот полумрак проносились короткие, рваные кадры, словно кто-то лихорадочно листал видео на телефоне. Знакомые лица — искажённые, перекошенные ужасом. Крик. Падение. Тёмные пятна, разливающиеся по полу. И всё это я видел не своими глазами, а словно через экран — через экран своего же телефона. Только телефон в этих мгновенных роликах был чужим: глубоко исцарапанным, покрытым засохшей грязью и тёмными, почти чёрными пятнами крови, которые въелись в корпус так глубоко, что казались частью самого устройства.

Мгновение — и всё исчезло. Тик-Так. Прямая склейка, смена кадра. Я моргнул. Улица снова стала собой. Запах шаурмы и музыка из машины быстро привели меня в чувство, как резкий запах нашатырного спирта. Я не был дома, но всё же знакомое место обещало безопасность. Да, я знал, что это иллюзия — в любую секунду могли произойти десятки неприятностей. Но они тоже были знакомы и привычны. А вот то, что я только что увидел? Что это было?

В руке лежал мой телефон — гладкий, чистый, без единой царапины, с обычным рабочим столом на экране. Никаких роликов. Никакой крови. Только отражение вечернего неба.

Я сунул его в карман, чуть сильнее обычного сжал пальцы и пошёл дальше, стараясь думать о сушёной китайской лапше. Вот тебе и не выспался! Какой-то ночной кошмар догнал меня, тогда, когда я меньше всего этого ожидал. Такое со мной было впервые.

— Мам, ну купи! Ну, пожалуйста! Новый телефон! У всех уже есть, а у меня старый, уродский…

Громкий детский голос снова вырвал меня из сонной задумчивости. Оказывается, я находился рядом с витриной магазина сотовой связи. В руках у меня был мой телефон. Хм… Я и не заметил, как машинально достал его из кармана. Зачем? Я не слышал ни звонка, ни уведомлений. И почему я остановился именно у этой витрины?

Мать устало отмахивалась, бормоча что-то про «потом» и «не сейчас». И в этот момент девочка вдруг заметила мой телефон. Девочка остановилась, широко раскрыла глаза и ткнула пальцем прямо в меня:

— Мам, смотри! Вот такой! Хочу именно такой!

Мать автоматически посмотрела, кивнула и потащила дочь дальше. Девочка ещё оборачивалась, не отрывая взгляда от моего телефона, будто он светился особенным, притягательным светом.

Я разблокировал экран телефона, но некоторое время не решался смотреть на него. Что там могло быть страшного? Быстрый взгляд краем глаза — нет, ничего нет, даже спама. Я сунул аппарат обратно в карман, чувствуя странное облегчение.

Но в ту же секунду ко мне подошли Артём, Лена и Полторашка. Это мои лучшие друзья. Наверное… В современном мире ни в чём нельзя быть уверенным на все сто процентов. Кто знает, например, как на самом деле зовут Артёма? Он сам так представился при знакомстве. Я не проверял. Вот Полторашка — тот на самом деле Полторашка, потому что я его так назвал из-за малого роста. Так-то он говорил, что он Митя. Но Митя скучное имя, как ион сам. Вот Лена — весёлая. Поэтому пусть остаётся Леной. Ну, или иногда Ленкой.

Они появились внезапно, будто выросли из толпы, громкие, оживлённые, уже немного возбуждённые предстоящим. Так режиссёр обычно вырезает скучные кадры банальной болтовни между персонажами, переходя сразу к действию.

— Ну что, долго ещё стоять будешь? — хлопнул меня по плечу Полторашка. — Погнали. Слава ждёт.

Мы ни о чём таком не договаривались. Просто хотели снять ещё один ролик — без сценария и даже особой идеи. Так абстрактно обсуждали— надо бы, мол, что-то эдакое замутить. Но я почему-то сразу понял, что они тащат меня туда, в тот дом — выселенный, на окраине, весь в лесах. Почему именно туда? Несколько недель мы обсуждали, что надо бы «пощекотать нервы» на камеру. Но есть же разные способы это сделать — вдруг, мы идём куда-то ещё? Вдруг всё ещё обойдётся?

Что-то холодное шевельнулось внутри. Фоновая музыка взвыла стальной струной и оборвалась. То самое мгновенное видение ещё не успело до конца раствориться. Я словно раздвоился и не понимал, где я. Здесь и сейчас, или там, но несколько минут назад.

— Слушайте… может, не стоит сегодня? — начал я осторожно. — У меня какое-то… плохое предчувствие. Серьёзно. Только что прямо здесь… будто увидел, как вы там…

Я снова достал телефон и протянул им экран.

— Смотрите. Я видел ролики. На этом телефоне. Вы падали. Там была кровь…

Зачем я это сделал? Я ведь знал, что в телефоне ничего нет. Надеялся, что они увидят то, чего не видел я? Да, сегодня я был явно не форме.

Они посмотрели. Потом переглянулись. И расхохотались.

— Доктор, когда меня отпустит? — сказала Ленка, закатив глаза. — Дурацкие приколы. Завязывай с треш-видео.

— В этом и соль, — добавил Артём, уже серьёзней. — Мне нравится такой подход. Нагнетаем интригу, а потом бац! Надо было этот разговор снять, а потом вклеить. Жаль, второй раз так натурально уже не выйдет.

Они смеялись. Не добродушно — а с тем особым экзотическим ядом, который бывает только у близких людей, когда они решают, что ты снова «дуркуешь». Меня мутило. Вид от первого лица заваливался набок голландским ракурсом. Я хотел сказать ещё что-то, объяснить, что видение было слишком настоящим, слишком резким. Но слова уже не шли — в этом Артём был прав. Они просто стояли передо мной — живые, насмешливые, совершенно уверенные в своей правоте — и ждали, когда я перестану «тормозить».

Мы пошли. Точнее, мне казалось, что я застыл на месте, а реальность прокручивается вокруг меня, как в старой игрушке «Автомобильные гонки». Там сама машинка стоит на месте, а дорога и препятствия находятся на вращающемся круге.

Артём вёл, как всегда, чуть впереди, размахивая руками и уже рассказывая, какой крутой ракурс получится с верхних лесов. Лена шла рядом с ним, иногда поддакивая, иногда перебивая. Полторашка держался чуть сзади, но тоже возбуждённый, уже доставал свой телефон и снимал нас на ходу — «для атмосферы», как он сказал. Я шёл последним. Молча. Я надеялся… точнее, верил, что это всё-таки не тот дом. Мало ли что они там придумали! Видео можно много где снять. Я боялся переспрашивать и что-то уточнять. Но другая часть меня была во всём уверена, и просто застыла в безмолвном ужасе.

Улица постепенно менялась. Стремительно вечерело. Цветовая палитра теряла насыщенность. Шумные витрины и киоски остались позади, домов стало меньше, асфальт — хуже, а вечерний свет — холоднее. Мы сворачивали во дворы, проходили мимо гаражей, и чем дальше, тем сильнее я чувствовал, как внутри ещё больше нарастает то мрачное отупение, которое я пытался списать на недосып.

Тик-так. Навязчивая пульсация в висках сводила с ума. Я снова взял телефон. Надо просто проверить время. Или так я подумал тогда, когда уже достал его из кармана.

На экране на долю секунды мелькнуло что-то другое.

Не кровь. Не крики. Просто мы — четверо — идём по переулку. Не по этому, а другому. Стоит белая машина, а мы огибаем её. Артём говорит какие-то слова. Лена рассмеялась. Полторашка снял это, чуть забежав вперёд. Я иду сзади и смотрю в телефон. Кадр длился меньше секунды и исчез. Я моргнул. Экран снова стал обычным.

Через минуту мы свернули. Вот она —машина! Артём шутит. Лена смеётся. Полторашка снимает.

Я остановился.

— Вы это видели? — тихо спросил я.

Никто не ответил. Они даже не обернулись.

Я пошёл дальше, ещё крепче сжимая телефон. Он пугал меня до тошноты, но почему-то я не хотел выпускать его из рук. Через несколько минут на экране снова вспыхнул короткий ролик: вот мы подходим к проволочному забору вокруг стройки, Артём ловко пролезает через дыру в сетке, Лена следует за ним, Полторашка чуть запинается. Я — последний.

Через полторы минуты всё произошло именно так.

Видео были совершенно безобидными. Это было даже любопытно. Просто наши же действия, но чуть заранее. Как будто телефон показывал мне черновик ближайших мгновений — не совсем точный, но верный по сути. Однако я помнил то первое, жуткое видение. Помнил кровь. Помнил искажённые лица. И чем короче становился промежуток между кадром на экране и тем, что происходило наяву, тем сильнее меня мутило. Я не знал, что делать — моя голова гудела, будто в неё под давлением заливают жидкий бетон. Он мгновенно застывал, сковывая любые мысли и эмоции.

Сначала было несколько минут. Потом меньше двух. Потом — почти одновременно. Какое там единство места и времени?! Оно рассыпалось на микро-кадры.

Мои эмоциональные качели снова качнулись. Я уже не просто нервничал. Я начинал с ужасом ждать следующего видения.

Дом появился внезапно, будто реальность грубо склеили из кадров, которые сняли в разных местах. Да, тот самый дом. Выселенный, весь в ржавых строительных лесах, тоже частично развалившихся. Я до последнего надеялся, что мы свернём куда-нибудь ещё или просто пройдём мимо. В такие моменты сознание подсовывает нам самые немыслимые варианты развития событий. Вроде, ты точно знаешь, что так не будет, но вдруг? Вдруг Артём ведёт нас «просто посмотреть» или снимет что-то у соседнего гаража. Но вот он стоит, довольный сам собой. И остальные смотрят на него с тем особым жадным блеском, который бывает только перед чем-то «настоящим».

— Камера! Мотор! Начали! — сказал Артём и полез первым.

Он забрался на нижний ярус лесов легко, почти играючи, потом выше, ещё выше. Балансировал на узкой перекладине, раскинув руки, будто стоял на канате.

Я стоял внизу и чувствовал, как где-то в животе пульсирует холодный липкий ком.

— Артём, слезай, — сказал я. Голос прозвучал слабо, умоляюще, будто это и не я говорил, ачужой дикторский голос. — Не надо. Правда. Я… я видел.

Он обернулся, ухмыльнулся сверху.

— Опять твоё кино?

Я достал телефон. На его экране уже крутился короткий, почти мгновенный ролик: Артём на этих самых лесах, шаг в сторону, потеря равновесия, падение. Камера дёргается. Удар. Всё.

— Смотри, — протянул я телефон вверх. Слишком далеко! Но вдруг он успеет хоть что-то разглядеть. — Ты падаешь. Прямо отсюда. Я видел. Смотрите все!

Я повернул телефон экраном к Лене и Полторашке, но ролик уже кончился. Лена скривилась. Это выражение ей совсем не шло:

— Шутка, повторенная дважды, не становится в два раза смешнее.

Артём расхохотался. Зло, с наслаждением, но мне показалось, что на мгновение в его глазах всё-таки мелькнул страх.

— Не ссы! Лезь ко мне! Отличная комедия будет – типа, мачо и ботан. Я научу тебя держать равновесие.

Ну, уж нет! Я никогда не был трусом, а спортивная подготовка у меня была лучше, чем у всех остальных. В детстве я занимался гимнастикой и даже побеждал на соревнованиях. Как доказать этим дуракам, что дело в видениях?

Я отодрал доски, закрывающие дверь в дом и быстро поднялся даже выше Артёма. Он был на втором этаже, а я на третьем.

Снова вспышки коротких ужасных кадров.

— Да, тут всё ржавое. Только пни и рухнет.

Это сказал я, но уже сам сомневался, сказал я это в реальности или в ролике. Ведь никто на мои слова не обратил ни малейшего внимания. Может, просто не слышали?

Артём сделал ещё один шаг по перекладине, покачиваясь. Друзья снизу одобрительно заулюлюкали как обезьяны в джунглях.

Я стоял и смотрел на них. На телефон. На леса. Всё совпадало слишком точно. Промежуток между кадром и реальностью уже почти исчез. Осталось только одно движение.

Отчаяние поднялось резко, как тошнота на «американских горках». Вместе с ним — злость. На их смех. На то, что никто не слушает. На то, что я снова «торможу» и «ломаю кайф». Они всегда так делали. Идиоты! Я ударил ногой по ближайшей опоре. Слабо. Почти машинально. Просто чтобы показать, что тут всё «на соплях» и хоть так заставить его слезть.

Металл дрогнул. От слабого толчка по всей конструкции словно прошла ударная волна. Артём потерял равновесие точно так, как показал телефон.

Он упал.

Звук удара о бетон был коротким, как звуковое уведомление, означающее, что всё кончено. Затем тишина. Только противный гул в ушах.

Несколько секунд никто не двигался. Я тоже. Я смотрел вниз, на Артёма, и никак не мог понять, почему он не встаёт. Но я уже видел это. Точно так же. Шаг. Покачивание. Падение. Удар. Только теперь это было не на экране.

— Артём?.. — первой прошептала Лена.

Потом закричала.

— АРТЁМ!

Полторашка застыл на месте. Его телефон всё ещё был в руке.

— Не трогай его! — крикнул я. — Не надо!

Я сам не понимал, зачем это сказал. Наверное, потому что уже знал, что будет дальше. Лена стояла над Артёмом, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Надо скорую! — закричала она. — Скорую!

Она достала телефон. Разблокировала. Посмотрела на экран. Снова заблокировала. Глупые сериальные штампы! Неужели они даже сейчас не могут вырваться из своих скриптов? Разве не ясно, что надо ломать схему, нельзя делать то, что очевидно!

— Как звонить?.. Чёрт! Как сюда скорую вызвать?!

— Ноль три! — крикнул Полторашка.

— Здесь мобильный!

— Сто двенадцать!

— Это полиция!

— Да какая разница?!

Лена трясущимися пальцами тыкала в экран. Я уже не слушал. В этом не было смысла. Я смотрел на свой телефон. Экран в моей руке был чистым. А потом изображение дёрнулось. Я увидел Полторашку.

Он стоял рядом с Артёмом, наклонившись над ним. Что-то говорил. Лена сидела на корточках и плакала. А потом…Я увидел самого Полторашку. Он сделал шаг. Ещё один. И вдруг замер. Кадр приблизился. Я увидел его лицо. Страх. Совсем близко. Потом сверху что-то падало. Экран погас.

Я поднял голову. Полторашка стоял именно там. Именно так. Словно картинка с телефона была прозрачным стеклом, через которое я видел несколько секунд будущего.

— Митя! — закричал я. — Отойди!

Он обернулся.

— Что?

— Отойди оттуда! Быстро!

Я ткнул пальцем куда-то в сторону.

— Отойди от края! От стены! Просто отойди!

Он посмотрел на меня. Потом на Артёма. Потом снова на меня.

И вдруг его лицо изменилось.

— Ты…

Он замолчал.

— Что?

— Ты сбросил его!

— Я пытался его предупредить.

— А потом пнул леса.

— Я не хотел!

— Не хотел?

Он засмеялся.

Только это был уже совсем не тот смех, которым они дразнили меня несколько минут назад.

— Ты всё это снимаешь?

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Что?

— Ты снимаешь это, да? Всё ради славы?

Он ткнул пальцем в мой телефон. Я осёкся от нелепости происходящего.

Полторашка смотрел на меня и тяжело дышал.

— Ты больной ублюдок.

— Нет.

— Ты всё это устроил.

Лена наконец подняла голову. Я закричал зло и отчаянно:

— Я ничего не снимаю!

Я поднял телефон, показывая им экран. На нём ничего не было. Просто обычный рабочий стол.

— Видите? Здесь ничего нет!

— Убери его! — крикнула Лена.

— Да я пытаюсь вам помочь! Он показывает, что произойдёт! Но мы ещё можем всё изменить! Просто надо делать всё иначе.

Полторашка подхватил с земли кусок кирпича.

Я увидел движение. Но не успел понять.

— Прекрати снимать, сволочь!

Кирпич полетел в мою сторону. Я инстинктивно пригнулся. Обломок пролетел мимо головы. Ударился о крышу. И что-то за моей спиной громко звякнуло. Я обернулся. На крыше лежали длинные куски арматуры.

Один из них дрогнул.

— Осторожно! — крикнул я.

Слишком поздно. Арматура соскользнула. На мгновение мне показалось, что время остановилось. Тонкий металлический прут медленно повернулся в воздухе. А потом рухнул вниз как копьё. Полторашка даже не успел поднять голову. Он дёрнулся. Замер.

Я не сразу понял, что произошло. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Сначала Артём. Теперь он.

И каждый раз всё происходило именно так, как показывал телефон. Я опустил глаза. На экране снова что-то появилось. Новый ролик. Лена. Она стояла одна. Испуганная, но живая. Хорошо! Значит, у неё ещё есть шанс выжить.

Я посмотрел на неё.

Она стояла возле Артёма, прижав ладонь ко рту. Её взгляд метался между двумя телами, и я видел, как до неё постепенно доходит то, что произошло. Потом они присела. Стала тормошить Артёма, пытаться щупать пульс.

Я снова посмотрел на телефон. На экране была Лена. Вроде, та самая Лена, которую я только что видел. Но не совсем… Крупный план. Она кричит. Что случилось? Я не смог рассмотреть. Надо действовать и действовать быстро.

Я сжал телефон так сильно, что захрустел пластик. Или это были мои пальцы?

— Лена, — сказал я.

Она даже не посмотрела на меня.

— Лена!

— Что?!

Я спустился вниз. Лена резко обернулась на меня и попыталась встать, но ноги свело, и она неловко упала на четвереньки. В её глазах был такой животный страх, что я на секунду забыл про ролики в телефоне.

— Надо вызвать скорую.

Скорая? Опять она за своё! Не об этом сейчас надо думать. Не было в телефоне ничего про медиков или полицию, а плейлист ещё не досмотрен до конца.

— Нет.

Она уставилась на меня.

— Что значит «нет»?!

— Здесь нельзя. Надо уходить.

— Почему?!

Я посмотрел на Артёма.

Потом на Полторашку.

— Потому что… В телефоне…

Слова застряли в горле. Телефон уже показывал, что будет дальше. Я не хотел смотреть, но слышал звук— это кричала Лена. Я уже дважды пытался изменить то, что видел. И дважды всё произошло именно так.

— Надо вызвать скорую, — глухо повторила Лена. Она не верила мне и боялась. Это начинало раздражать.

Онаначала набирать номер. Я шагнул к ней. Она отпрянула. Сквозь пелену тупого страха моё сознание ледяными иглами стали пронзать жуткие догадки — она считает меня убийцей. Но что делать? Как доказать? Как уговорить?

— Подожди.

— Отойди.

— Дай мне.

— Зачем?

— Я сам вызову.

Я уже потянулся к ней, но она снова отступила спиной, внимательно глядя на меня, как кошка. Она ловила каждое моё движение. Нет. Если она прямо сейчас со своего телефона вызовет скорую и полицию, то меня просто арестуют. Но, скорее всего, произойдёт что-то более страшное. Надо как-то сломать сценарий, изменить сюжет. Как это сделать? Действовать наперекор, назло.

Я стоял рядом с ними. Я был там, когда упал Артём. Я был рядом, когда погиб Полторашка. А теперь… Стресс мешал думать, он бился волнами о сознание, адреналин захлёстывал разум. Бей или беги! Надо убираться отсюда, как можно скорее.

Мой телефон снова взорвался криками. Разобрать что-то было сложно, но это опять кричала Лена. Пронзительно, отчаянно и зло.

— Что это? —испуганно спросила Лена. Наконец-то она услышала!

— Я говорил вам! Это всё телефон. Смотри! — я разблокировал экран и сунул его ей прямо в лицо.

Она лишь бросила взгляд и снова взялась за свой телефон. Я схватил её за одежду:

— Надо уходить отсюда.

— Я их не брошу!

— Мы вызовем с улицы, анонимно.

— С какой ещё улицы?

— Есть телефонная будка.

— Какая будка?! Их уже нет давно! Ты вообще слышишь себя?! Это наши друзья. Может, они ещё живы!

— Просто дай его мне!

Я схватил её за запястье. Она дёрнулась, но я её не отпустил. Она толкнула меня. Я пошатнулся и попытался вырвать телефон:

— Да оставь ты телефон! Бежим!

— Убийца! Извращенец! Ты всё это подстроил. Тебя посадят пожизненно! — её словно прорвало. Слова хлестали меня как пощёчины. Но внутри меня закипало что-то новое — злость. Злость на то, что мне не верили, а лишь смеялись. И вот теперь, когда всё произошло так, как я сказал, меня обвиняют и снова не верят.

— Заткнись, дура! Ты же всё видела сама. Я ни при чём! Уходим, а потом скажем, что мы…

И тут она меня ударила ногой в пах. Сильно, безжалостно и очень больно. Этого я никак не ожидал. Боль скрутила меня пополам. Я чуть не упал. А Лена побежала.

Я бы никак не смог её поймать, не попади её каблук в трещину между бетонными плитами. Раздался хруст. И тут она закричала. Именно тем криком, что был в телефоне.

— Помогите!

Я подбежал к ней:

—Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Склейка! Я не сразу понял, что она уже давно молчит. Я смотрел на свои руки, сбитые в кровь. Неужели я бил её голыми руками? А может, я сделал это кирпичом, лежащим рядом? Это было записано в телефоне. Он знал ещё до того, как всё случилось. Наверное, можно было отмотать назад и посмотреть, но какой смысл? Вот она лежит передо мной, неловко подогнув руки. Эта поза говорит главное — Лена мертва.

Склейка! Часть реальности осталась за кадром. Я её не помнил, а может даже не видел. Возможно, я был где-то в ином месте. Или это вообще был не я?

Я брёл куда-то, не разбирая дороги. Куда — не знаю. Наверное, мне было всё равно, как актёру в плохом фильме. Он не читает сценарий целиком, запоминает лишь свои реплики и делает то, что скажет режиссёр. Что будет в следующей сцене, да и будет ли она вообще, его не волнует.

Перед глазами всё плыло. Улица, дома, прохожие — всё превратилось в какое-то мутное пятно, которое медленно перемещалось мимо меня. В такие моменты в кинотеатре зрители обычно кричат механику про потерянный фокус. Но сейчас кричать некому. Зритель, персонаж и механик — это всё я.

Я не смотрел под ноги. Не смотрел по сторонам. Просто шёл. Телефон был зажат в руке. Я даже не помнил, когда перестал смотреть на него. Может быть, он уже давно показывал что-то новое. Может быть, я просто боялся смотреть на него.

В какой-то момент кто-то прибавил громкость. Машины. Голоса. Музыка. Запах жареного мяса. Я остановился. Медленно поднял голову. Шаурма. Киоск. Витрина магазина сотовой связи. Я узнал это место. То самое. Где всё началось.

В фильме это называется сюжетным кольцом. Герой возвращается в исходную точку, но уже совсем другим. А каким был я? Я не мог этого понять, ведь для самоанализа сил не было. Внутри словно выжженная пустыня.

Я посмотрел на витрину. Потом на свой телефон. Экран был заляпан чем-то тёмным. Я провёл по нему пальцем. На стекле осталась грязная полоса. Я нахмурился. Странно. Я ведь совсем недавно видел его чистым. Наверное, очередной фрагмент. Очередное видение. Я уже почти привык. Только теперь они больше не пугали меня. Я знал, что это не настоящее. Ты не можешь изменить то, что происходит на экране. Ты можешь только смотреть. И даже если отвернёшься или закроешь глаза, то фильм всё равно закончится так, как задумал его автор.

Я снова пошёл. И вдруг услышал знакомый голос.

— Мам, ну купи! Ну, пожалуйста!

Я остановился. У витрины стояла женщина с маленькой девочкой. Девочка смотрела на телефоны за стеклом. Дежавю? Нет. Я точно это видел.

Девочка повернулась. Увидела меня.

— Мам, смотри! Вот такой хочу!

Я почувствовал, как телефон в моей руке вибрировал. Он хотел, чтобы я посмотрел на экран. Я не хотел. Что хорошего я мог там увидеть? Но меня никто не спрашивал… как и раньше. Всё просто шло по сценарию. Я разблокировал экран. Вот они, ролики. Но их словно кто-то уже смонтировал, чтобы выложить в сеть. Всё происходит быстро.

Я увидел Артёма. Моя нога ударяет по опоре. Артём падает.

Потом Полторашка. Он кричит. Я слышу собственный голос. Арматура. Удар.

Следующий кадр. Лена. Она лежит на земле. Я стою рядом. Что-то происходит. Картинка дёргается. Я вижу свои руки. Мёртвая Лена.

Я поднял глаза. Девочка всё ещё стояла возле матери и ныла, но почему-то при этом пристально смотрела на меня.

— Мам, ну купи мне такой же!

Я посмотрел на свой телефон. Потом на девочку. И впервые за всё это время почувствовал облегчение. Это всего лишь безумие — какой-то дурацкий кошмар, повторяющийся снова и снова. Ведь всего этого не может быть! Надо лишь проснуться.

Я засмеялся. Какой же я глупец, что поверил этому бреду! Теперь я знаю правду и легко смахну с себя наваждение. Просто выйду из зрительного зала и всё. Раньше у меня это получалось. Да, я просыпался в холодном поту, но просыпался. Всегда! Так будет и в этот раз. Я сосредоточился.

Ничего не произошло. Я ждал. Ещё несколько секунд. Да, возвращение не всегда происходило сразу. Обычно видение лопалось, трещало по швам, обнажая мутную, нечёткую, но всё осязаемую реальность. Потом остатки наваждения смывались разумом как грязь струёй чистой воды. Но не в этот раз. Сейчас ничего не менялось. Шум машин не исчезал. Люди продолжали проходить мимо. Девочка всё ещё стояла у витрины.

Я попробовал ещё раз. Сильнее. Щипал себя за руку и протирал глаза. Ничего. И тогда я услышал сирену. Сначала где-то далеко. Потом громче.

Я обернулся. Ко мне быстро приближалась полицейская машина. Бежать? А какой смысл. Я знал, что во сне нельзя убежать от кошмара. Его можно только встретить, пережить и стряхнуть.

Из машины вышли двое полицейских. Они что-то говорили мне, но я почти не слышал. Словно находился под водой.

— Покажите телефон. Разблокируйте.

Я посмотрел на него. На свой телефон. На экран, где всё ещё застыл последний кадр. Лена. Мёртвая.

— Вы вовремя. Нам надо их всех спасти, — пробормотал я. В этом не было никакого смысла, но так надо по сценарию. — Сейчас они подойдут ко мне, и мы пойдём в тот дом. Вот, смотрите!

Я протянул им свой телефон.

— Артём… Митя… Лена. Они сейчас подойдут.

— Хорошо. Спокойно. Ты сейчас пойдёшь с нами.

— Нет! Я должен их спасти!

Я попытался обойти его. Он схватил меня за руку.

— Отпустите!

— Спокойно!

— Вы не понимаете! Они ещё живы!

Полицейский резко посмотрел на меня.

— Серьёзно? Мы уже всё видел. Все видели. Ты же сам выложил в сеть эти ролики.

— Это не по-настоящему!

— Пошли. Там разберёмся!

Мой крик заблудился в глотке. Наружу прорвалось что-то бурлящее, бессмысленное. В глазах полицейских что-то мелькнуло. Понимание? Догадка? Но даже они не могли противиться режиссёру. Как и прописано в сцене, они просто надели на меня наручники.

Что же, меня никогда не пугали кошмары. Надо было их просто досмотреть до конца. Но как теперь это сделать без телефона?