Смерть-искупитель

Глава 1

Вообще-то дварфы – довольно беспокойный народ, суетливый.А этот – нет. Мне, как Смерти-искупителю, приходилось видеть всякое – буйных, совсем отчаявшихся… Но этот как будто решил перепрыгнуть отрицание и гнев, сразу придя к принятию.

Сидит вон, ждёт. Понурый, борода прилипла к мокрому пузу, глаза понимающие. А ведь пришедшим сюда не полагается вот так сразу всё понимать.

Посмертие бывает разное. Добродетельные ко мне не попадают, они – сразу к коллегам на перерождение или вечную благость. Те, которые ни рыба ни мясо, – безликие при жизни, такими же остаются и после смерти, находятся между мирами, серыми тенями бродят среди живых. Совсем мерзавцы тоже не ко мне – они на этаж пониже, на муки. Не физические, конечно, – байки про смолу и чертей недалёкие клерики придумали.

Ах да, есть ещё и внештатники у нас – искусители, обеспечивающие приток новых душ: у нас всё-таки план. Работа у них секретная, я мало что знаю про их методы.

Мой отдел ­– особый, про него в книжках не пишут. Мы, искупители, тоже работаем с мерзавцами, но с теми, которые будучи причиной смерти себе подобных, желают исправить ошибку. Таким предлагается альтернатива – или на нижний этаж, или к нам: на повторную смерть.

Это работает интересно – своего рода новинка: мы обеспечиваем душе страшную повторную гибель, по ощущениям – чисто физическую, раз за разом, но при этом, вместе с каждым новым её умерщвлением, кто-то из подлунного мира спасается от смерти. Баш на баш. В итоге, когда количество спасённых душой сородичей сравняется с количеством загубленных ею при жизни, она получит возможность перейти на ступень посмертия повыше.

Сложновато? Поясню.

Например, позавчера я создал яму с кольями – нетленная классика. Однако, вот незадача – при падении один из кольев пробил мелкое гномье сердце – река крови, но мгновенная смерть. В результате, только один из его бородатых собратьев в подлунном мире не погиб в шахте, хотя должен был.

Или вчера вот. Я в виде стаи волков догнал его, повалил и стал раздирать на кусочки – ме-е-едленно. Он не очень сопротивлялся, но очень кричал. Когда от его обезображенного тела почти ничего не осталось, внизу целый паровой вертолёт с дварфами гладко приземлился, преодолев жуткий шторм. Страшнее муки – больше искупление.

Сегодня он всё ещё здесь – видно, сильно при жизни накосячил. Жаль, что не могу узнать, причиной гибели скольких дфарфов является этот седобородый – не входит это в мою компетенцию. Знать что-то лишнее нам не полагается – работа такая. Мне этот дед даже симпатичен, стойкий малый.

***

Тихий океан, море, но страшно тут, на острове. Вроде тепло, но ветер могильный. Вроде солнце светит, но сквозь пелену. От воды мурашки. Не так я представлял себе это место, хотя всю жизнь им интересовался.

Я был архивариусом и хранителем покоев горного короля. Знал многое, кроме одного – что будет, когда умру. Когда все умрут. Чем белее становилась моя борода, тем глубже меня волновал этот вопрос, как и любое существо, обремененное рассудком. Чем больше я пытался вызнать, тем больше запутывался. Я не видел семью много лет, не знался ни с кем. Пыль фолиантов заменила мне воздух.

Так было, пока не явился он – серый плащ, лукавый взгляд, острый язык. Представился коллегой из другого ведомства. Сказал, что в курсе моих исследований и располагает сведениями, интересующими меня. За них я должен был отдать ключ от королевской опочивальни.

Что мне ключ, когда главная тайна открылась мне? Странника я больше не видел. Зато слышал, как на следующее утро наш владыка, не развязавший за свою жизнь ни одной войны, стравил гномьи кланы в страшной междоусобице. Я не знаю, что нашептал ему сладкоязыкий гость, но знаю, что это его рук дело. И, получается, моих.

Мне отсекли голову наши ближайшие соседи. Последнее, что я помню из жизни – летящие перед глазами стеллажи с книгами, сметаемыми моими бывшими братьями, и мои собственные ноги, дергающиеся в бессильных конвульсиях перед моим затухающим взором.

Я не думал, что попаду сюда. Я, кто работал усердно день и ночь во благо горного народа, кто не обидел и червя, – не попал в отдел вечной благодати. Чуть не загремел в нижний, но сумел договориться на отдел искупления. Что ж, искуситель не обманул – щедро поделился сведениями, ведь знал наверняка, что не успею никому рассказать. Много же смертей мне придётся искупить, прежде чем заслужить право на лучшую вечность, дорого же мне стоит моё знание.

***

Дварф, шевеля из последних сил короткими ногами, убегал – знание не освобождает от ужаса при виде неведомого. Аморфное нечто преследовало его, не оставляя следов на песке и скалясь пастями без счёта. Протянув то ли щупальце, то ли чёрный, как смоль, язык, нечто схватило удирающего за горло, медленно притянуло его к себе и впилось острыми зубами в спину, сочно хрустнув рёбрами. Щупальца медленно сдавливали горло, красные белки глаз седобородого медленно вылезали из орбит. «Я искуплю», – пронеслось в голове у дварфа. «Я помогу», – пронеслось в голове у сотрудника отдела искупления.