Смех и смерть

Глава 1

Смех, такой звонкий и лёгкий, разразился посреди бесшумного поля – такого бескрайнего и зелёного. Здесь никто тебя не застанет врасплох, здесь не встретишь рожи людей, которых ты попусту не хочешь видеть. Но обычно я таким давал сразу по морде – по-другому заступаться от издевательств не мог. Поэтому я и любил поля – мне можно было хоть на миг успокоиться от драк и от отца. Я иногда думаю, что похож на него, но это только иногда, потому что даже дома чувство безопасности покидало меня. Но всегда я буду рад только своей сестрёнке, с которой мы гуляем. Она всегда напоминала мне маленький колокольчик не только по голосу: её ещё короткие, золотистые волосы искрились в лучах солнца, что начинало в этот миг постепенно садиться. А карие её глазки заставляли меня вспоминать нашу маму… Эта женщина была воистину доброй, но часто бесила отца своими выходками и выносом мозгов. Поэтому и умерла.

-Блэк, а сделай так ещё раз!

О, да, моей сестре нравилось, когда я кривил всякие забавные, но только для неё, рожицы. После смерти матери я часто её развлекал – слишком сильно сестрёнка её любила, слишком тяжело принять ей потерю. Я-то особо к маме не привязывался. Она в конце концов женщина, мне её не понять. Все женщины странные и капризные. Кроме моей сестрёнки.

-Блэк! – настойчивый детский голосок вонзился мне в ухо, - о чём ты задумался? Блэ-э-эк?..

Как же я люблю, когда она интересуется моим состоянием. Мать-то тоже так делала, но меня это скорее всего бесило. А потом опять отцу мозги выносила.

-Блэк! – сестрёнка дёрнула мою руку вниз, к себе. Карие глаза начинали впиваться мне в душу. Кажется, мои щёки напряглись уже…Улыбнулся! Придётся уже отвечать…

-Да-да, Аннджелла? – я чувствовал, как смешок с каждым разом пытается выпрыгнуть из меня. Но я не мог просто рассмеяться – сестра поймет, что над ней шучу, заставляя волноваться обо мне. Ха-ха, я же не манипулятор!

-Ты правда задумался? – как быстро сменилась её интонация! Она теперь снова тот маленький колокольчик, перед которым не могу устоять.

-Я задумался? Ох, прости меня! – что ж, какую смог выдавить жалость, такую уже смог. Она же пока малютка, не совсем понимает, что происходит, - о чём ты просила?

-А о чём ты задумывался? – как мячик, отскочила фраза. Аннджела сощурила сейчас свои глазки и напоминала мне лису. Ладно, я, скорее всего, соврал. Сестрёнка не идеальна, конечно. Эта хитрость у неё от мамаши. Раздражает.

-А почему старший брат должен перед тобой распинаться? – мне доставляла удовольствие эта фраза. А точнее, эффект после неё – как у сестры хмурятся брови, как надуваются губы, как она отрывает свою руку от моей и как останавливается. И…

-Опять ты со своим этим «старшим»! – голос Аннджелы с каждой секундой приобретал дрожь, - и что, что ты старший? Я же… я…

О-о-о нет! Слёзы. Обычно она не плачет. Видать, настроение сейчас у неё такое. Мои кулаки напряглись, а зубы заскрипели. И дышать стало тяжелее.

-Ты…Ты сейчас как…как папа! Ты же… Ты же обе…обе-е.е.е…щал! – её истерика похожа на скрип старых-старых дверей. Тащишь за ручку в разные стороны – и каждый раз скрип с разной интонацией. Как голос дряхлой бабки или…это. Красная Аннджела с соплями и слезами по всему круглому лицу.

И, да, я как бы, обещал… Обещал не быть злым, как папа. А ведь он тоже слёз не выносил. Сжал кулак – и дело решено. Так и померла мать… Поэтому, наверное, ей и страшно сейчас. Не то, чтобы я к этому равнодушен… неприятное дело, всё таки.

-А ты в школе тоже дерёшься, как.. – сестра недоговорила, а от громкости и монотонности звука я так и не расслышал: это был вопрос или утверждение? Я почувствовал, как лицо моё напряглось. Зубы вновь заскрипели во рту, как точащиеся ножи. Что ж…Как сказали – так и ответили. Церемониться я даже с ней не собирался – больше нервов тратишь. Поэтому я откашлялся для уверенности и сказал:

-Ни с кем я не дерусь. Ты думаешь, что я мазохист, что ли?

Я тяжело вздохнул. Так тяжело, что в этот же миг я как можно быстрее схватил новую порцию воздуха, потому что в груди начало не то давить, не то жечь. А после я бросил взгляд на закат и направился обратно домой. Ведь солнце уже вот-вот скроется за неровным горизонтом, и наступит ночь. В самом-то деле я бы здесь ещё остался, потому что в тёмное время суток мне куда интереснее, чем днём. Ночью в поле меня уж точно никто не тронет, кроме страшного маньяка. А нахрен я ему буду нужен? Уверен, тот лишь спросит меня о чём-то ему очень необходимом. А я пусто отвечу и сделаю вид, что ничего не понимаю. Очень удобно, правда? Да вот только…

Сестра. Ей нельзя гулять так поздно. Но по правде сказать, мне тоже. Однако я достаточно вырос для того, чтобы сбежать из дома и походить по нашей скромной местности. В каком плане скромная? Здесь многие знают друг друга, ведь людей не так уж и много. Богатенького народу, думаю, ясное дело, здесь не приметишь. Таким здесь у нас делать нечего. Я даже один раз избил одного мажорчика в школе. Боже, как он рыдал! Я не садист, однако… какое удовольствие мне доставляло смотреть на этого хлюпкого пацана, что сидел и размазывал у себя по лицу смесь слёз и крови. Но я считаю, что поступил правильно, ибо нечего хвастаться родительским состоянием, которого не заслужил. Он должен был понять прелести обычной школьной жизни. Правда, потом меня вызвали к директору... неприятности были, в общем. Но я правда сделал так, как оно надо.

Я так часто перескакиваю с одной темы на другую…Я этому и учился, кстати. Забалтывать – тоже мой конёк. И лгать я хорошо умею, потому что знаю: самая лучшая ложь та, в которой есть доля правды, а главные детали скрыты…Потом вы обязательно поймёте, когда столкнётесь с этим.

А пока я быстро шёл по тропе посреди поля. А что насчёт Аннджелы? Конечно, она без меня никуда не уйдёт, она же девчонка, трусишка. Я даже слышу, как она пытается догнать меня. Как тяжело дышит, как глухо топают её маленькие босоножки по сухой земле. Я еле пытаюсь сдержать смех. Только сейчас осознал – а она ведь как дрессированная собачка! Слушается меня, не теряет из виду. И в мяч играть любит, как ни странно.

И пока я так думал, мы уже дошли до нашего небольшого частного дома: 4 жилые комнаты всего лишь, и все довольно миниатюрные. Честно, не считал площадь…

Неосознанно на моём теле забежала армия мурашек, тонкие волосы на конечностях стали дыбом, а изнутри все органы, кости и ткани вмиг заморозились, превратившись в плотный лёд, мешающий двинуться. Почему-то именно сейчас его образ мне показался одновременно чужим и знакомым…А может, это из-за потусторонних миров? Но думать надо в этот момент не об этом…

Я посмотрел на Аннджелу: та лишь хлопала ресницами и пискляво ответила отцу:

-А мы в ресторане? Что есть, то есть. Блэк? – отец расставил руки в бок и грозно посмотрел на меня.

-Если честно, я хочу спать, - монотонно ответил ему.

Половицы под отцом заскрипели. Меня накрыла огромная тень, в которой два блистающих огонька нацелились на моё невеликое тело. А затем, словно рёв льва:

-Ещё один раз ты пискнешь о том, что тебе не спиться… - я слышал, как зубы отца тёрлись друг об друга, - марш в комнату! – и его ручища откинулась в сторону моей спальни.

Я не хотел даже мыться или переодеваться. Я быстро лёг в кровать, накинул на себя одеяло и ждал, когда вне моей территории прекратится шум. Даже когда свет выключился по всему дому, я слышал, как скрипит пол, как кто-то тяжело дышит…Не придавал значения, кто это был. Возможно, отец, возможно, сестра…В любом случае меня это невыносимо раздражало. Я только неспокойно ждал, когда смогу…

Да, потусторонний мир. Я сам не знаю, с чего это вдруг мои сны стали как реальные, с чего вдруг вижу призраков мёртвых людей. Кстати, мать свою я так и не встретил, хотя, может, потому что оно мне и не надо?

Глаза закрываются…Веки плавно прикрыли мой взор, я чувствовал, как усталость стягивается с моего тела, как будто всю кожу с меня стянули за тонкую нить; как мой внутренний мир, словно волна, окутывает меня с ног до головы, а после приятная дрожь проходится по моему физическому нутру, пока в районе живота что-то кипит… Пальцы на руках превращаются в жгучее пламя, что разносится, как лесной пожар, по остальной руке. Я и правда чувствовал тот жар, будто и сам стою возле искристого костра. Что-то невидимое завертелось возле меня, пытаясь в первую очередь засосать мои ноги в быструю воронку неизвестности.. Я упал!

Мой торс резко поднялся, а руки упёрлись в матрас. Удивительно, что подо мной ничего не заскрипело. В первую очередь я коснулся своего лица, ожидая забрать ладонями капли пота. Но вместе этого я ощутил что-то небывало мягкое и прохладное, как летнее одеяло. Я протянул перед собой руки, но теперь в ожидании либо не увидеть их вовсе, либо заметить что-то полупрозрачное. И тут я разочаровался – руки, как руки. Ничего необычного не произошло теперь. Но что-то же сейчас было! Я прислушался: множество тихих голосов, особенно женских, эхом крутились за моим окном. Получилось!

Я уверенно и ловко встал с кровати. Здесь я всегда как призрак, но только более живой физически. Обычные люди меня не видят, но предметы могут касаться меня, а я их. Поэтому нестрашно, если заскрипит кровать – моё тело всё равно покоится в мягких подушках да одеялах. Если придёт отец, то он увидит, как моя настоящая голова зажала скрестившиеся ладони, услышит, как мой голос издаёт лёгкое похрапывание. Оболочка моя для всех людей спит, пока призраки видят мою душу, что бродит по дому и улицам…На радостях я даже решил причесаться, чтобы выглядеть в глазах мертвечины солиднее. И пока я приводил себя в порядок, мой взгляд остановился на застрявшем между зубчиками расчёски золотом волоске, что переливался под тусклым, но магическим голубым светом от полной луны, разместившейся на небесном склоне посреди покрывала звёзд. Мой собственный волос показался мне чем-то необычным, но в то же время почему-то опасным – неизвестная тонкая пелена тревоги накрыла меня. Но думаю, это пока что побочный эффект, всё вскоре пройдёт, когда я спустя столько скучного дневного времени пройдусь по идеально пустым улицам и поздороваюсь с духами.

И сейчас я так и поступил. Аккуратно вошёл в её спальню и навис над её кроватью. Как она сладко спала: розовые сухие губки её слегка надувались при выходе струйки воздуха, глазные яблоки за тонкими веками практически не шевелились, а светлые реснички слегка прикрывали небольшие синяки под глазами. Удивительно спокойный её сон. Как колокол, в моей голове звенела одна и та же мысль: пугай, пока она совсем беззащитна!

И за это мне ничего не будет: сестрёнка молчит обо всём, что она видит ночью, а ведь иначе всё плохо для неё закончится. И я знал, что именно она представляла, когда вспоминала разъярённого отца, я знал, что она боится той же участи.

Не думаю, что это впрямь ужасно. Если отец так легко руководил жизнью мамаши, так почему же я не могу начать делать, как он? Только у меня нет ни жены, ни подруг, ни кого-то ещё из слабых созданий… Только моя Аннджела. Я даже не знаю, что именно мной руководит...В любом случае, я ненавижу всех, кроме сестрёнки. Только она способна бояться любой ерунды.

Мои пальцы спустились к шероховатой поверхности комода и словно плавали на нём.. пока я не согнул их, пока крепкие ногти не стали резаться о старую древесину, издавая кошмарный скрип, будто сотня кричащих хором от ужаса ребят.

Одеяло зашевелилось. Довольно улыбаясь, я наклонился к сестре, дабы разглядеть её реакцию…Тишина стоит в комнате гробовая, я слышу, как набирает темп её малюсенькое сердечко…Слышу вздохи и выходи, что с каждой секундой выходили чаще и чаще. И тут заметил кукольные ладошки сестры. Лёгкий свет из окна позволил мне заметить, как блестят капельки пота из её пор. Шорох отрывисто зазвучал – Аннджела прикрылась одеялом сверху. Моя наивная дурочка полагает, что плотный кусок ткани защитит от всякой нечисти.

Ладонь потянулась дальше, пока не дошла до сверкающего розового флакончика в форме сердечка. Насколько я помню, там запах клубники. Такой же глупый, как и подарок сам по себе – мать обожала ягодные запахи, думала, что это сделает её моложе своих лет. Какая она всё-таки дура. Так ещё и оставила подарок. Который каждый раз сестра будет с дрожью брать в руки! Какой кошмар! Ей-то что пугать свою дочь?

Я потащил флакончик за его крышку, чтобы духи ритмично стучались об стол. Параллельно за этим я периодами бросал взгляды на сестрёнку – как плотнее складывается одеяло у её головы, как короткий писк срывается с её детских связок. Казалось, я вот-вот засмеюсь. Но когда флакон коснулся края комода.. Я резко схватил его в руки и бросил на пол! Кусочки флакончика разлетелись в разные стороны, звеня, как хрусталь, а сами духи разлеглись на половицах, оставляя за собой влажные искристые пятна. Я не сдержался – смех сам выбрался из меня.

Внутри меня становилось так тепло и радостно, вслед за смехом я уже хотел крикнуть о том, как же давно я ненавидел этот подарок, но сдержался. И в этот же миг я почувствовал что-то мокрое на своих ногах, спустил взгляд…Что-то тёмное текло по ноге, но я сразу распознал…Кровь.

Этого не должно было случиться. Вещи могли меня касаться, но ранить ничто не способно в путешествии в потусторонний мир. И приятное тепло редко сменилось морозом и застоем…С какой-то неизвестной мне целью голова поднялась, а глаза обратились в одну точку… в Аннджелу, что уже присела на кровати, что уже вот-вот взорвётся от страха и отчаяния.

Начало писка… но не тут-то было: я мигом подбежал к сестре и закрыл плотно ей рот рукой. В это самое мгновение я ощутил что-то мокрое на руке – слёзы Аннджелы стекали уже ручьём. Я не могу контролировать то, что было внутри меня – все стихийные бедствия решили объединиться. Вихрь закручивал моё сердце, цунами болезненно и тяжело билось об мои лёгкие, в пищеварительной системе и в ногах началось 12-ти балльное землетрясение, жгучая лава стекала по горлу вниз… я еле ощутил, как маленькие ручонки девчонки позволили себе сжать мои! И только сейчас заметил, что я так сильно надавил ей на лицо, что щёки её поднялись до глаз, перекрыли ноздри, чей остаточный воздух струился по моим пальцем…

Я отпустил. Аннджела тяжело задышала и так жадно хватала воздух…Сердце внутри меня с какого-то перепугу забилось быстрее. А может, я и знаю причину – если мне это очень знакомо?.. Но дело, скорее всего, не в том, что я чувствовал, а в том, что я уже видел это.

И… Как же я выбрался? Так всё быстро закрутилось у меня в голове, кадр за кадром, словно старое кино на плёнке, либо же ряд фотографий. Я повернулся – а вокруг меня лишь высокие травы, открытое небо и почти полная глушь… Поле…

А молчание природы нарушала Аннджела – даже в темноте я видел, насколько покраснело у неё от слёз лицо, как расцарапались колени и голень… Кровавые узоры растекались по повреждённым частям ног, а нити слюны и соплей она размазывала по поверхности своей пижамы, что уже вся на ней была в многочисленных разрывах, в пыли и грязи.

Я сжал крепко кулак. Это зрелище заставляло сильнее кипеть меня изнутри, и я бы смело это описал вулканом, который вот-вот разнесёт все свои внутренности по округе. Люди не могут контролировать природу, а значит, и я не в состоянии себя контролировать. Мной уже двигало что-то отделённое от меня… Что-то такое, что я хранил под замком все свои годы, что я нахожусь на этой несчастной планете. Как будто птица, которая вот-вот нашла свой истинный путь к свободе. Так и я обретаю чувство большей свободы, большей власти… ни эту мелкую птичку, ни меня ничто не остановит.

Но недолгая. Спустя пару секунд я услышал её плавно поднимающийся писк как и по громкости, так и по тону. Но и плавность была недолгая: хлюпанья неровным ритмом вырывались из её уст. И пришлось наблюдать за этим циклом истерик, пока наконец-то я не услышал почти внятные слова:

Ни капли сострадания я не ощущал, я знаю, что поступаю правильно, потому что иначе никак не удалось бы донести до сестры, что она поступила очень подло. Я даже не пытался говорить с ней, потому что такой мелкий ребёнок в состоянии истерики не будет тебя слушать. Только боль принесёт свои результаты.

Даже через обувь я чувствовал, насколько хрупкие у неё рёбра, в моей голове сразу возник образ сухаря, который так аппетитно и звонко хрустит, когда ты его ломаешь. И я буквально стал видеть сухарь вместе Аннджелы, и скорее, так было легче её бить.

Не знаю, почему я остановился вдруг… Потому что устала нога, или потому теперь звуки, что издавала сестра, были гораздо тише, потому что я видел, как бледнела её и до этого светлая кожа? Но даже так я не испытывал стыда, и зачем мне вообще винить себя? Только так она может понять, что могла сдать меня, что отец мог больно избить меня. Хотя я в потустороннем мире!..

Я бежал. Моё дыхание стало сильно колебаться, рот превращался в пустыню. Интуитивно я понимал – если я в своём теле, то у меня должен заболеть бок, однако… Ничего не было. Только тяжесть воздуха и внутреннюю сухость я испытывал. Постепенно даже конечности, особенно ноги, теряли для меня ощутимость – я будто парил над землёй.

Я продолжал бы бежать, и ударился бы на то, что увидел перед собою – дверь. Обычная деревянная закрытая дверь, чья потёртость кричала о своём немаленьком возрасте. И за ней тоже кричали. Будь это обычная дверь, то звук, ясное дело, был бы гораздо громче. Но тут… Словно за этим проходом и правда таилось пространство.

Тут я ощутил парящее волнение в животе. Даже тяжело поверить, что я смог испугаться. Но…я же не слабак. Я не Аннджела, что сейчас продолжает лежать там, где и бросил: я не знаю, умерла ли она вообще. Или я не своя мамаша, что из-за своих же проступков боялась отца.

Мама… Я будто услышал щелчок в своей голове – крик стал для меня ещё более знакомым. Единственное, что мной двигало сейчас – интерес и обыкновенное любопытство, а не глубокая жалость, которой, по сути, никогда и не было.

Поворот ручки двери. И… БОЖЕ. Именно этого я не ожидал – чьи-то твёрдые и костляво худые руки вцепились больно в мои плечи и потянули за собой. Моё тело словно быстро передвигалось в туннеле: длинное и низкое пространство протянулось передо мной, а белый свет чередовался с темнотой, отчего общая картина превращалась в мазню.

«Ты опять так поступил» - женщина за моим ухом тягуче прошептала. Повернулся – никого. Вернулся в то положение – бледное и исхудалое лицо возникло возле моего. Карие радужки глаз, углублённые и создающие неровно круглую тень (мне это напоминало череп), впились в меня, будто сотни наконечников стрелы. Ни шеи, ни волос, ни остального тела я не видел – только это. Мой внутренний голос резко крикнул, но я не думал, что он разразится по неизвестному пространству.

-Я…Я тебя никогда не убивал! – мой голос так подло дрожал, и из-за эффекта, что подарила мне неизвестность, это было наиболее заметно, потому что отрывки дрожи повторялись по нескольку раз, пока не стихнут.

-НЕ ЛГИ МНЕ! – теперь дрожал голос моей матери, но не от страха, а от слёз… Но вместо привычных капель по скулам текла ярко-красная кровь,- за что? ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ?

-ТЫ РАЗВЕ НЕ ПОМНИШЬ, КАК ТЫ ДУШИЛ МЕНЯ, КАК ТЫ СВОЕЙ РУКОЙ ПЕРЕКРЫЛ МНЕ ПОЛНОСТЬЮ ДОСТУП К ДЫХАНИЮ? Смотри же! – она вдруг резко сняла что-то чёрное, и я увидел её шею – тёмно-фиолетовые следы крупных рук почти полностью перекрывали светлый тон кожи.

-Но это сделал отец! Даже руки его! – мне хотелось плакать и драться, но ни того, ни другого я не смог совершить.

-ЭТО. СДЕЛАЛ. ТЫ.

Мир вокруг меня словно замер, полупрозрачная тёмная ткань будто перекрыла мой взгляд, а после вся неизвестность и вовсе скрылась в тумане. И единственное, что я увидел – свою живую мать, чей взгляд пытался донести до меня свою мольбу оставить её в живых. Я держал её шею крепко-крепко… Руками отца…

-Я НЕ ПОНИМАЮ! – и я ощутил, как дрожит моя материя, - даже в мыслях руки отца, но никак не мои!

Я уже хотел спросить её, каким же образом, но она, казалось, даже это услышала и продолжила говорить; я знал, что перебивать мне нет смысла, потому что вскоре её голос стал моим, будто я сам себе говорил от материнского лица:

-Ты мой муж. В детстве ты часто хулиганил, со всеми дрался, по ночам сбегал из дома. Твои родители часто ссорились, и однажды в ходе очередного конфликта отец убил мать. Это увидел и ты, и твоя маленькая сестра. Спустя недолгое время ты забил её ногами до смерти, т.к. она застала тебя во время очередной ночной прогулки. Отца посадили, а ты сбежал и изменил имя. Вскоре женился на мне, я родила тебе двоих детей. Мы также часто ссорились. И в ходе очередного конфликта ты убил меня. Это увидели и сын, и дочь…

Я пытался осознать сказанное, но ход моих мыслей прервало что-то, что потянуло меня вниз в пространстве. То, что я хотел бы назвать своим телом, не падало – его и правда тянуло что-то вниз, пока я пытался за что-то удержаться. Почувствовал напряжение в животе…

Я засмеялся. Так громко, как мог. Мне не было весело, я просто пытался защититься.

Я думал, что ничего не буду ощущать, поэтому продолжал смеяться. И не закончил, когда мне становилось недостаточно воздуха, когда костлявые ладони вонзились в меня. Даже когда я задыхался и рыдал – я пытался смеяться. Я вспомнил, что моей сестре нравилось, когда я кривил всякие забавные рожицы. Теперь я услышал и её смех.

Потянул руки и увидел крупные мужские зрелые ладони. Схватился за кости, которые продолжали меня душить, посмотрел на два красных огонька…

И снова пелена. Я увидел себя маленьким мальчиком. Увидел, как бил других учеников, особенно богатых. Увидел, как отец убил мать. Увидел родные мне улицы, еле освещённые желтыми редкими фонарями. Увидел поля, что терялись в синей темноте. Увидел полуживую сестру, жалобно глядящую на меня. Увидел жену, что я так старательно душил… И всё растворилось. Я даже не увидел света в конце туннеля… Потому что теперь я знаю, что был очень грешен.

Так я и встретил свою единственную, что уже задушила меня - мою смерть.