Случайные истории

Свет в конце

Мышеловка захлопнулась. Путники оказались во тьме.

- Черт, Лекс, включи фонарь!

Широкоплечий мужик почесал в затылке.

- Эээ, - протянул он, - Джой, тут такое…

- Забыл взять фонари?! – девушка, хоть и не видела своего спутника, глаза еще не привыкли к тьме, но инстинктивно вмазала подзатыльник.

Попала.

Лекс охнул. Он любил боевитую Джой, но свою непоседливость и забывчивость контролировать порой не мог.

- Олух, - хмыкнула девушка, - что делать будем? Куда вообще попали?!

И тут они услышали шуршание где-то слева от себя.

- Вы в Мышеловке, - ответил ­­слегка насмешливый голос, - добро пожаловать.

Джой сразу определила, что с ними разговаривает взрослый мужчина.

- Сэр, где мы оказались? – сразу же начала она.

- Хех. Я ж говорю, вы в Мышеловке… что на хабар позарились? – голос снова усмехнулся.

- Да, - обречено выдал Лекс, - Увидели это добро на холмике, сразу решили исследовать… а что такое Мышеловка? – спросил здоровяк.

- О это главный вопрос, правда! – сказал голос, - Тот хабар – иллюзия. Взгорок, на котором он лежит – кусочек языка Мышеловочки. Ну она сама – существо таинственное, я сам до конца не знаю, кто она такая – червь, амеба, крокодил, змея… не важно…

- Вот еб.нина! А как открыть пасть этой твари? – спросил Лекс.

- Никак, - голос подошел ближе.

- Да ты издеваешься, мужик! – Джой развернулась и быстро сняла что-то с пояса.

- Не вздумай бросать, - быстро и очень серьезно сказал голос, - ты же не хочешь за пару секунд быть раздавленной всмятку. Пережует и не заметит.

Лекс снова и витиевато выругался, а Джой дрожащей рукой снова повесила гранату на пояс. Не так она себе представляла легкое путешествие на Деймос. Говаривали, что здесь спокойно, хоть и пустынно, но про такую чушь и жуть никто не обмолвился.

Тут Лекс задал вопрос.

- Сэр, а вы кто вообще? И есть ли у вас какой-нибудь фонарь?

- Я ваш билет на выход отсюда. Можете звать меня Поводырем, - А что касается источника света, то раз у вас нет своего, то, так уж и быть, я вам дам пару трубок, только не снимайте их.

Он подошел к каждому из путников.

- Только не бойтесь… сейчас надену на шею. Встряхните трубки.

Лекс и Джой так и сделали. У них на груди зажглись фосфоресцирующие небольшие трубки. И они смогли оглядеться.

Поводырь был прав – путники действительно оказались внутри живого существа. Можно было различить, как по левой «стене» течет некая субстанция, да и «пол» совсем немного пружинил.

Но главное – они разглядели своего собеседника. Черный военный скафандр, с потрепанным рюкзаком и винтовкой старого образца. Джой присмотрелась.

- Теперь понятно, почему ты – Поводырь.

Тот вновь усмехнулся.

- Да в такой тьме может выжить только слепец. Ну что ж, леди и джентльмен, выжить хотите?

- Эээ, - только и выдал Лекс.

- Судя по акценту, вы с Земли. Часы есть? Который час?

- 6:30 вечера, - сообщила Джой.

- Отлично. Засеки шесть часов, - сказал Поводырь, - через это время сюда дойдет желудочная кислота. Быстро двигаем к выходу, надеюсь, по пути, нам не встретятся многочисленные обитатели Мышеловки.

- Стоп! Выходит, мы не первые, кого ты проведешь наружу? – спросила девушка.

- Конечно, милая, - довольно улыбнулся Поводырь, - ах да чуть не забыл. Вы же на ракете прилетели? Где ваш билет? Давайте сюда – это своеобразная плата.

Лекс протянул бумажку.

Поводырь своими грязными руками схватил ее и достал какую-то веревку.

- Ни фига себе!

- О да, ваш станет 1485-ым, - мужчина ловко прикрепил билет к связке с остальными, - теперь берите веревку и обвяжите вокруг пояса. Я тоже привяжусь. А затем пойдем.

Так и сделали.

Шли во тьме тихо. Несколько раз приходилось карабкаться, где-то ползти. Пару раз Поводырь хладнокровно палил куда-то во мрак. Оттуда раздавалось рычание и бульканье, а потом Лекс и Джой обнаруживали у себя под ногами ошметки чего-то мерзкого.

В конце концов дошли. Увидели свет в конце, а затем и удивительно прекрасную поляну. Джой и Лекс с удовольствием выбрались из Мышеловки.

- Прощайте, - произнес Поводырь, он остался в проеме выхода, - я с вами не иду.

И исчез.

- Что? – путники были ошеломлены. Но еще больший шок наступил, когда на поляну вышли несколько человек без скафандров. Они подошли к Лексу и Джой.

- Спокойно, - сказали они, - снимайте шлемы и дышите. Здесь есть кислород. У вас шок, мы понимаем.

- Куда он делся? – Джой была в растерянности, руки снова дрожали.

- Это была иллюзия Мышеловки. Поводырь – первый землянин, попавший в ее сети. Его призраком она пользуется, чтобы заманивать в свою ловушку таких, как мы, - был ей ответ.

- Но как?.. – спросил Лекс, опустившись на землю.

- Спокойно, дышите медленно, скоро шок пройдет, - отвечали ему люди, - мы здесь уже пять лет, но пока не поняли, как работает ловушка Мышеловки. Знаем две вещи, здесь есть воздух и некая сила, которая не выпускает нас. Зато мы умудрились построить утопию. Нас почти полторы тысячи, и все живут в идеальном согласии.

Джой и Лекс взглянули друг на друга ошалелыми глазами. Вымолвить что-то никто из них не смог.

Люди подняли их и помогли сделать первые шаги в идеальном мире.

- Добро пожаловать в Мышеловку.

Ласточкино гнездо

Телеграмма.

Год 2021 от Р.Х. Полковнику Маршаку С. А. от старшего смотрителя дворецкого маяка Ласточкино гнездо капитана Чехова Д. И. Докладываю – старший лейтенант Шварц Ф. П. прибыл из Симферопольска к нам в распоряжение в Гаспр для несения службы третьим смотрителем маяка Ласточкино гнездо. За последние три дня близ нашего расположения вражеских кораблей, летательных планеров и дирижаблей не наблюдалось. Турки молчат. Иных новостей не имею. Сим откланиваюсь. Капитан Чехов Д. И.

Дмитрий Иванович отстукал последние клавиши на печатной машине, которая автоматически шифровала текст его депеши, встал и нервно прошелся по верхней комнате маяка. Чувствовал старый вояка, что назревает буря. Сулит она не шторм в море, а настоящие корабли военные, несущие к берегам Крымской губернии в своих тучных брюхах боевые машины и младых горячих турецких вояк с диковинными электропушками.

Уже целых два месяца на побережье было тихо. Дмитрий Иванович, прошедший первую Крымскую войну, точно знал, что такое затишье не к добру. Еще дед Чехова две сотни лет назад говорил, что «война не любит бездействие, ведь в нем кроется поражение», а ведь он стал свидетелем Ренессанса, когда почти одновременно были созданы стиммашины и электромеханизмы, и последующей Великой войны между стимлянами и теслианцами.

В дверь постучали.

- Изволите-с войти? - Осведомился у старого капитана высокий и поджарый старший лейтенант Шварц.

- Да, Федор Петрович, входите. Уже успели расположиться в своей комнате?

- Да-с, весьма польщен роскошной спальней, тем более в такое военное время.

Капитан одобрительно кивнул.

- Да, вы правы, Федор Петрович, целый год уже эти басурмане нам голову морочат войной своей.

- Так они это еще тогда начали, - усмехнулся старший лейтенант, - когда при Великой войне примкнули к теслократам. Электричество и молнии им, видно, милее нашего родненького пара и черного пороха.

Чехов снова кивнул.

В комнату вбежал Колька.

- Батька! У нас подмога что ли прибыла? – весело сказал он, - где он, руку молодчику пожму!

Тут юноша увидел Шварца.

- Колька, етишкий кот! Куда врываешься без стука! – рявкнул Дмитрий Иванович.

- Прошу прощения, - тут же поклонился коренастый парень.

- Простите, Федор Петрович. Сын мой - Николай. Мать его холит, вот он про манеры и забывает!

- Ничего-с! – улыбнулся старший лейтенант, пожимая руку Кольке, - сам такой был.

- Ты чего пришел-то, Колька? Твоя смена только вечером.

- Так матушка зовет вас с Федором Петровичем чай пить и, так сказать, знакомиться.

- Ах да… Федор Петрович, вы как к чаю?.. Гаспр успели осмотреть?

- Признаться нет-с, - пожал тот плечами.

- Решено. Поехали. А ты, Колька, смотри за Ласточкой!

****

Попивая чай на веранде дома, наблюдали, как солнце клонится к закату.

Вдруг. Далекий выстрел, и вспышка. Сигнальная ракета с маяка.

- Турки! Решили нас врасплох застать! – прорычал, вскакивая Дмитрий Иванович.

Чертыхаясь погрузились в машину и рванули к Ласточкиному гнезду.

****

- Что там, Колька? – спросил капитан, поднявшись на самый верх маяка.

- На шесть часов басурманский флот, - указал юноша, - бать, это еще не все. Видишь внизу, у самого нашего берега…

- Ага, разведчики. Высадятся через пять минут.

- Разрешите-с встретить турок шквальным огнем, - вмешался старший лейтенант.

- Разрешаю. Вот и будет вам крещение, Федор Петрович, в должности третьего смотрителя маяка.

Тот кивнул и, быстро захватив в своей комнате двуствольное ружье, отправился встречать передовой отряд врагов.

- А я встану у пушек, надо отогнать их корабли от берега. А ты, Колька, беги в кабинет и срочно телеграфируй в Ялтинск, Алупкиж и Симферопольск, чтоб высылали нам подмогу… только не весь гарнизон, а то, вдруг это отвлекающий маневр, а основные силы этих басурман пройдут западнее иль даже восточнее.

Николай кивнул и помчался докладывать.

Дмитрий Иванович спустился на уровень ниже, в оружейную. Тут стояли пять готовых пушек. Он прицелился и пальнул в приближающийся к берегу турецкий корабль. Не попал. Примерился ко второй пушке. Залп, попал в печную трубу корабля поменьше.

Третий залп… четвертый - все в воду.

Турки начали палить в ответ из своих электропушек и релейных установок, неотвратимо приближаясь.

Пятый выстрел Чехова угодил в корпус большого корабля. Взрыв, дыра, потоп, далекие крики людей, снова взрыв, тишина.

Но остальные два корабля продолжали плыть, как ни в чем не бывало.

Дмитрий Иванович понял, что здесь уже ничего сделать не сможет. Схватил огнемет и ринулся на улицу.

По дороге остановился и рявкнул на весь маяк.

- Колька!

- Что, бать?

- Тут весь гарнизон нужен! И еще… пусть срочно с ближайших аэродромов высылают планеры, пару самолетов…

- Хорошо, бать! – раздался крик.

- Колька, пусть еще цеппелин высылают, бомбить надо этих басурман! А я пошел помогать Федору Петровичу.

- Принято, бать! Осторожнее! Я скоро приду на подмогу!

Чертыхаясь капитан Чехов вышел во двор, где старший лейтенант Шварц во всю свою прыть уклонялся от сверкающих разрядов молний из электроружей. Враги подошли к самому маяку Ласточкино гнездо. Но на то у маяка и есть смотрители.

Под сенью дубов

Кузнец проснулся незадолго до рассвета. Его жена, Этнис, еще спала, как и сын, Далин.

Кузнец спустился в погреб, собрал узел с едой, затем зашел в кузницу, взял свой плащ, лежащий у погасшего горна, и Клык. Меч приятно утяжелял поклажу. Кузнец перекинул ножны через спину, накинул капюшон плаща и взял небольшой узел с едой в руку.

Путь его лежал из родного Падейла в соседнюю деревушку Маран, где один торговец обещал собрать для него пару сумок с заготовками для подков. Дело непыльное – три лиги в одну сторону и столько же обратно – полдня ходу с остановкой в лесу на обед. Этот маршрут был исхожен кузнецом множество раз и не представлял опасности, несмотря на рыскавших в лесу зверей и постоянно слоняющихся на Вызимском тракте разбойников. Их всех кузнец научился обходить и не ввязываться в неприятности.

- Фарин, - жена окликнула кузнеца, когда он выходил из кузни. Она стояла на пороге их дома. Такая красивая и нежная в лучах рассветного солнца. Бородатый и могучий кузнец тепло улыбнулся.

- Ну зачем ты вышла, замерзнешь, утро сегодня прохладное, - он подошел к жене и ласково обнял ее.

Тут в двери показался Далин, еще не успевший толком проснуться. В свои тринадцать лет он уже готов был перейти из подмастерья в старшие подмастерья.

- Видно не уйти мне сегодня без прощания, - кузнец потрепал сына по взъерошенным волосам, - разожги горн, после моего возвращения будем плавить заготовки для подков, - добавил он, глядя на сына.

Тот кивнул.

Кузнец поцеловал жену, хлопнул сына по плечу и зашагал по главной дороге.

- Легкой поступи тебе, отец, - донеслось до него тихое напутствие Далина.

- Будь острожен, - добавил любящий женский голос.

Кузнец обернулся, голубые глаза улыбнулись, а ноги понесли его в путь.

****

Когда новый день в полной мере вступил свои права и солнце начало припекать, кузнец сошел с Вызимского тракта, чтобы не повстречать разбойников, и свернул в лес. Через негустую дубраву можно было срезать часть пути и уже к полудню вновь выйти на дрогу, которая прямиком выводила бы кузнеца к деревне Маран.

Под сенью дубов, через ветви которых то там, то здесь пробивались солнечные лучи, кузнецу шагалось даже легче и веселей. Он хоть и привык в своем хуторе быть строгим на душу мастером, но все же во время таких коротких путешествий позволял себе расслабиться.

****

Он переходил неглубокий овраг, когда наткнулся на разбойников. До тракта отсюда оставалась какая-то четверть лиги, видимо они укрылись в лесу для дележки добычи.

У кузнеца на поясе висел пузатый кошель с монетами, ведь надо было чем-то расплачиваться с торговцем. Разбойников было шестеро, и они сразу заприметили деньги. Меч, который кузнец быстро вытащил из ножен, тоже не остался без внимания.

Слово за слово, началось сражение. Кузнец не был первоклассным мечником, но все же своим родным Клыком пользовался умело и с охотой.

Он успел уложить троих, а одного ранить, когда со спины подкрался главарь и ударил кузнеца в темя. Тот быстро опомнился, лишь на мгновение потеряв из виду двух оставшихся врагов, и тут же ринулся за убегавшими разбойниками.

Но выбежав на небольшую поляну, залитую солнечным светом, увидел перед собой лишь высокого старца. Ни каких грабителей и душегубов, только этот человек в грязной хламиде с едва узнаваемым лицом.

- Здравствуй, Фарин, - произнес старик скрипучим голосом.

- Старец, не встречались ли тебе двое грабителей, пробегавших здесь?

- Забудь про них, Фарин…

- Но как же…

Старик подошел ближе, и тут кузнец узнал его.

- Хельд? Мудрец, живший рядом с моей кузней? Но ты ведь умер много лет назад…

- Фарин, ты тоже мертв, - спокойно молвил старец.

- Что ты такое говоришь!?

Кузнец резко развернулся и побежал обратно к тому месту, где произошло сражение с разбойниками.

И он увидел.

Выжившие грабители обыскивали его собственный труп. Там были даже те двое, которые, как казалось Фарину, убежали в лес. Подобно кузнечному молоту, ударила Фарина увиденная картина. Мысль о смерти пронзила, будто острие его меча Клыка.

Кузнец попытался схватить одного из них за шкирку, но его рука прошла сквозь громилу. Тот лишь поежился и продолжил собирать рассыпанные монеты.

- Это что дурной сон?

- Нет, это лимб, - ответил за его спиной мудрец Хельд, - ты будешь проживать свою смерть до тех пор, пока не примиришься с ней. Ты, Фарин, вновь и вновь будешь сражаться с этими людьми, и даже не будешь об этом помнить.

- Я не верю тебе, старик! – Фарин начал злиться.

Могучий кузнец с остервенением ринулся на разбойников в тщетной попытке победить их, но только потратил все свои силы и в беспамятстве провалился во мрак.

Очнулся снова в лесу.

Перед ним разбойники. Снова короткий разговор, сражение и встреча с Хельдом. А затем новость о смерти, и снова мрак беспамятства.

И вновь лес, разбойники, битва, смерть и мрак.

И снова, и снова, и снова.

Кузнец из раза в раз побеждал своих врагов, яростно дрался с ними, торговался и даже лебезил, уговаривая и моля. Но каждый раз просыпался на одном и том же месте. Убивая, умирая и погружаясь в забытье.

И снова, и снова, и снова.

В какой-то миг Фарин опомнился во время разговора с Хельдом.

- Ты снова в лимбе.

- Где?.. Почему снова, мудрец? – Фарин не узнал свой голос, тихий, словно шелест травы.

- Потому что ты мертв, Фарин.

- Раньше все знали меня, как кузнеца, лучшего в округе, мастера своего дела, - он вспомнил об этом.

- Здесь уже не важно, кем ты был, осталось только твое имя, данное при рождении, Фарин.

- Сколько прошло времени, старик?

- Если считать жизнями смертных, то прошел год со дня твоей гибели.

- И я буду умирать, пока не смирюсь?

- Если спрашиваешь, значит, уже примирился, - был дан ответ.

Фарин молча кивнул, в очередной раз глядя, как разбойники обирают его тело.

- Раз уж ты принял смерть свою, Фарин, пора тебе увидеть истинное мое обличие, - молвил старец, - взгляни на меня.

Фарин посмотрел на Хельда, но вместо него увидел своего покойного отца, Атраса.

- Отец, все это время это был ты, рядом со мной?

Старец Атрас обнял сына.

- Да. Лишь после твоего смирения мог я открыть свою личину. Скоро мы вместе сможем отдохнуть в садах Волшебной страны!

- Волшебной страны? – удивился могучий Фарин, - это та, о которой мне матушка рассказывала сказки во мраке ночи?

-Да. Ты сможешь попасть туда, но не сейчас. Ты принял свою смерть, но осталось сделать самое сложное… отпустить своих близких.

Только тут Фарин вспомнил о жене своей, Этнис, и о сыне, Далине.

Не помня себя, он мгновенно вскочил на ноги и помчался через лес к своему дому.

****

Далин сосредоточено разогревал горн, раздувая мехи. Сын возмужал и уже не был похож на того мальчишку, который в последний раз говорил напутственные слова своему отцу.

Рядом с кузней Фарин увидел стирающую в корыте свою любимую жену Этнис. За этот год она будто постарела, хоть и выглядела до сих пор самой прекрасной на свете.

Не в силах что-либо сказать, могучий Фарин упал перед ними на колени и впервые заплакал.

- Тебе придется отпустить их, - все с тем же спокойствием произнес Атрас.

- Но я люблю их, Отец, - вымолвил Фарин.

- И они тебе любят. Но твоя любовь причиняет им боль и страдание.

Фарин яростно замотал головой.

- Нет! – прокричал он и погрузился во мрак.

****

Он смотрел, как растет и мужает сын, как он превосходит в кузнечном деле его самого, как Этнис все больше горбится и старится, все больше отдавая себя хозяйским делам и торговле.

Он смотрел, как они изо дня в день ходят на его могилу и плача разговаривают с ним. А потом спускаются с холма возле хутора и приступают к своей работе.

И так каждый день.

И каждый раз на вопрос Отца Фарин отвечал «Нет», и погружался во мрак.

Забывая все, и вновь переживая жизнь своей семьи, утратившей его навсегда.

И снова, и снова, и снова.

****

А в какой-то миг он не узнал их. Он не узнал в бородатом мужчине своего озорного сына. Не узнал в согбенной женщине свою любимую жену.

И тогда спросил измученный Фарин тихим шелестом травы, некогда бывшим его голосом, у старца, вечно сопровождавшего его.

- Сколько миновало лет, Отец?

Старик вздохнул.

- Два десятка.

- И все это время она приходила на мою могилу… И наш сын сопровождал ее…

Кузнец опустился на колени рядом с поникшей женой, склонившей колени перед его могильным камнем. Его дрожащая рука опустилась на ее плечо. Женщина зарыдала. И от этой боли Фарин содрогнулся всем телом. Пока его любимая плакала, он не мог произнести ни слова.

Он дрожал, как и она. А потом Этнис обнял ее сын и молвил.

- Пойдем, матушка.

Они поднялись. Но прежде, чем уйти, женщина положила руку на могильный камень.

- Прощай, - тихо вымолвила она.

Фарин не смел подойти, но все же ответил.

- Прощай… я отпускаю вас.

Он смотрел вслед спускающимся с холма жене и сыну, пока не они растворились в белой пелене.

- А теперь нам пора в Волшебную страну, - послышался за спиной Фарина спокойный голос его Отца.

Падший рыцарь

Рыцарь прошел через полуразрушенную арку ворот огромного зала. Развалины некогда великого замка окроплял дождь.

- Здесь когда-то был зал искусств. Помнишь ли ты это, мой друг? – обратился рыцарь к кому-то, кто притаился во тьме дальнего угла зала.

Там сохранился свод высокой крыши и мощная колоннада.

Держа в руке меч, рыцарь прошел немного дальше и остановился.

- Что скажешь, Ланселот? Ты помнишь, как Артур проводил здесь пиры? В этом зале выставлялись трофеи Круглого стола.

В ответ тьма заворочалась.

Рыцарь заметил это движение. Две сотни шагов от него, за колонной под сводчатой галереей второго этажа.

- А помнишь, как мы приволокли сюда ту химерообразную тварь? Артур Экскалибуром снес ей голову, а затем Мерлин и Моргана устроили настоящее жертвоприношение.

- Не говори мне о Моргане, Тристан! – проревел голос из тьмы. До боли знакомый голос, до боли изуродованный.

Тристан осекся. Давно он не слышал речей своего любимого друга, давно отчаялся встретиться с ним. Но вот настал момент.

- Она прокляла меня…

- Всех нас… видно, не позабыл ты, о деяниях прошлого.

Тьма двинулась вперед, и от нее отделился Ланселот. Не человек, не величественное чудовище, нечто непонятное, искалеченное. Но таящее в себе немыслимую боль и гнев.

- Сколько прошло времени? – спросил падший рыцарь.

- Тысяча лет, мой принц, - ответил Тристан, - именно так звали тебя все. Принц Камелота… он даровал тебе этот титул в знак вечной дружбы. Помнишь ли ты это?

Тристан подошел ближе. Их разделяло не более сотни шагов. Ланселот передвигался на четырех лапах. В его движениях Тристан чувствовал скрытую мощь. Боль сжимала его сердце, когда он бросал быстрый взгляд на друга.

- Я помню лишь дикую ярость, - печаль в словах Ланселота поразила Тристана.

- Я нашел Моргану… долго искал… перед смертью она сказала, что все эти годы жалела о своем проклятии. Мы с ужасом вспоминали о той ночи, когда ты обернулся монстром…

- Я помню… черную бездну…

- Ты разметал всех… разорвал Артура, распотрошил Гвинерву, Изольду… Галахада и Гавейна превратил в пепел своим огненным дыханием… - Тристан остановился, услышав рычание.

- Да все это сделал ты, мой друг, но я тебя давно простил. Ведь ты и подумать не мог, что Моргана тайно влюблена в тебя и грезит о вашем счастье… ведь сам ты мечтал о Гвинерве.

- Гвинерва, - вырвалось у монстра.

- Да, Ланселот, все они пали от этого проклятия… Я тоже стал его частью. И хочу помочь тебе. Когда я нашел Моргану, она рассказала мне все и отдала свою жизнь в искупление…

Ланселот наконец вышел на освещенное место. Кожа его местами бугрилась от вздувающихся проказ, клочками проглядывала шерсть, шею окружали извивающиеся тентакли.

- Ты за этим явился? – казалось, что Ланселот пытается смеяться, - не кажется ли тебе, что ты припозднился?

- Помочь другу никогда не поздно… ты разоряешь соседние деревни, пожираешь людей. Они уже отправляли к тебе солдат и инквизицию…

- Да. Ты видел их обглоданные останки во дворе замка? – Ланселот все же издал звук, похожий на смех. Но потом резко прервался, - Я так устал, Тристан. Но безжалостная ярость жжет меня, темная бездна окутывает разум, а голод призывает монстра.

- Позволь помочь тебе, успокоить твою душу. Когда-то мы были великими героями, в честь нас складывали сказания, и мы стали легендами… теперь пора нам обоим на покой, мой принц. Артур и остальные давно ждут на Авалоне.

Тристан всеми силами пытался убедить друга, вложил всю печаль и доброту в свои речи.

- Боюсь, что проклятие Морганы не отпустит меня, - прорычал Ланселот и весь напрягся.

- Тогда я убью тебя.

- Попробуй.

Монстр рванулся вперед, разевая пасть.

Быстрый уход в сторону, молниеносный взмах меча – лапа и несколько тентаклей пали на мокрый камень. Ланселот повалился на бок и прокатился еще несколько метров.

- Это что, Экскалибур?

- Он самый. Искупанный в крови той, что прокляла тебя. Только так можно разрушить узы тьмы.

Чудовище снова рванулось на Тристана, рыча и обезумев от ярости. Теперь это был уже не Ланселот.

Рыцарь вновь ловким движением ушел в сторону – уж слишком много он тренировался на других тварях. Чудовище промахнулось, но тут же извергло из пасти струю обжигающего пламени. Кувырок и поджег.

Монстр вновь оказался под балконом галереи. Туда-то Тристан и бросил бомбу.

Вспышка, взрыв. Колонны и балкон обрушились на чудовище, окутав зал пыльным облаком.

Прокашлявшись рыцарь подошел к завалу. Из-под древних камней Камелота виднелась только голова Ланселота.

- А это что за магия? – прохрипел зверь.

- Да редко ты выбираешься из своего логова, - печально произнес Тристан, - на дворе шестнадцатое столетие… это была пороховая бомба.

Чудовище попыталось выбраться, посыпались камни и обломки стен.

- Не спеши, Ланселот. Наше время пришло.

Взмах Экскалибура.

Голова проклятого рыцаря упала на пол. Глаза чудища закатились.

Тристан забрался на могильную груду и вонзил древний меч в камни.

Силы быстро покинули тысячелетнего рыцаря. Проклятие освободило и его.

Тристан осел на камни, опираясь о рукоять.

- Вот и все, мой принц, закончилась легенда о рыцарях Круглого стола.

Бегство [Брод]

Эльфы появились на Земле из расщелины в пространстве в 1666 году. Так, по крайней мере, утверждают легенды. Земной мир принял чужеземцев негостеприимно, выкосив от болезней, сражений и гонений большую часть эльфов. Им даже пришлось обрезать кончики своих ушей, чтобы не выделяться в толпе.

К моменту, когда эльфы выучили несколько человеческих языков, из трех тысяч их осталось семь сотен. Зато мудрость и магия помогли выжившему племени договориться с несколькими королями о своей протекции взамен на службу. Так за столетия оставшиеся эльфы расселились по всему миру, тайно работая на местных правителей.

****

Одним из таких тайных советников стала эльфийка Алена Серова, рожденная с именем Айлин. Она жила в Петрограде при дворе Романовых. А когда в октябре 1917 года началась революция, ее назначили помогать Временному правительству в Зимнем дворце.

Во время штурма Алена встретила Егора Невольного, солдата, который был среди большевиков, наступающих на Зимний дворец.

****

Егор Невольный, девятнадцати лет отроду, узнал об эльфах еще в кадетской академии, а затем на инструктаже, который проводил капитан Сидоров – большевикам было известно, что Временному правительству помогает как один эльф, но как он выглядит никто не знал.

Зато это сразу узнал солдат Невольный, когда увидел Алену. Он сразу не сообразил, как оказался один на один с эльфийкой в пустой галерее. Вроде только что штурмовал со своим отрядом дворец, а тут вдруг один остался. Пустой коридор с картинами, посреди него стоит девушка и с отчаянным взглядом замахивается на Егора канделябром.

- Руки вверх, а то пристрелю! – вырвалось у Невольного, - Ты ведь эльфийка? Не похожа на русскую бабу.

- Слишком красивая? – в той же манере ответила Алена.

- Есть такое. А еще слишком упрямая. А ну, уши покажи.

Девушка сняла шапку.

- Обрезаны! Так и знал.

- А я смотрю, ты смелый солдат.

- А я смотрю, что ты тянешь время. Почему магию не используешь?

- Не хочу шум поднимать, а то твои все прибегут… А ты чего сразу не убил?

Этот вопрос еще больше смутил молодого солдата, который успел признаться себе, что просто любуется красотой и смелостью эльфийки.

Тут в галерею ворвался сержант Петренко. Он никогда не нравился Егору – слишком туп и властолюбив, чтобы быть хорошим человеком. Огромный Петренко был весь в крови, и не в своей. Он сразу же увидел девушку и решительно направился к ней.

- Товарищ сержант…

- Убить ее надо, - хищно произнес Петренко, в глазах которого читалось безумие.

- Но капитан Сидоров приказал брать эльфов живыми…

- Мертв твой капитан. Теперь я здесь главный.

Сержант оттолкнул стоявшего на пути Невольного. Но тот вновь преградил путь старшему по званию. Завязалась драка. Егор, пока не поняв, зачем он спасает императорскую советчицу, пытался ударить Петренко, но тот повалил его на пол и стал душить.

На помощь подоспела Алена, с размаху врезав тяжелым канделябром по голове сержанту. Тот замертво упал ниц.

Оказалось, что солдат Невольный успел от удушья потерять сознание. Выругавшись про себя, эльфийка, сама не осознавая, зачем помогает этому юноше, перенесла его в художественный архив.

Егор очнулся в сумерках. Лампа высветила эльфийку, сидящую напротив.

- Ты спасла меня.

- А ты спас меня.

- Почему ты не использовала против Петренко магию?

Тут Айлин первый раз замялась и долго молчала.

- Магия ушла, я разучилась ей пользоваться.

- Как тебя зовут? – спросил юноша.

- Алена Серова.

- А настоящее имя…

Снова пауза.

- Айлин.

Егор поднялся, подошел к девушке и, встал на колено, взял ее за руку.

- Спасибо тебе, Айлин, - он поцеловал ее руку, - ты моя валькирия.

- Ты знаешь скандинавскую мифологию? – улыбнулась эльфийка.

- Да, нашел случайно в академской библиотеке старую книгу, вот прочел, - с гордостью сообщил солдат.

А потом они стали осматривать архив Эрмитажа. Проходя мимо сотен картин великих художников, Айлин рассказывала увлеченному Егору о Рембрандте, Веласкесе, Матиссе, Гойе. Она успела изучить их всех…

Так они провели ночь.

Где-то совсем рядом шли бои: слышались выстрелы, на улице тарахтели пулеметы и звучали приказы военных. Но двое – человек и эльфийка – решили сбежать от этой революции хотя бы на несколько часов.

Они уснули рано утром. А проснулись уже в сумерках, и сразу же решили бежать вдвоем. Вышли через тайный лаз и незамеченными покинули Дворцовую площадь.

Они долго скрывались и даже переехали в Москву. Но убежать от прошлого все же не смогли. В один день 1936 года Егора арестовали люди из НКВД. Больше Айлин его не видела.

Позже вернулись и за ней. Но эльфийка слишком хорошо научилась убегать. Ее не нашли. И спустя десять лет преследование НКВД прекратилось. Айлин, теперь Ольга Васнецова, вернулась в Ленинград сразу после войны и часто посещала Эрмитаж. Однажды в музей перевезли несколько работ Поля Гогена. Среди картин Айлин обнаружила полотно, которое тут же ей напомнило о Егоре, как он часто гладил ее волосы и называл своей валькирией. Картина называлась «Бегство [Брод]», и Айлин казалось, что она все же сумела перенести свою любовь через эту реку забвения.

Монолог сумасшедшего бога

Автобус. Рутинная поездка от работы до дома. Сижу, уткнулся в планшет. Читаю рассказ Брэдбери.

Чувствую, кто-то рядом подсаживается. Смотрю.

Старик. Вид максимально неухоженный. Смотрит на меня, улыбается диковато.

Думаю, "Все, не отвертеться от требований, дать мелочь".

Отворачиваюсь к окну. За ним вечереет, теплые такие майские сумерки опускаются на город. Продолжаю читать Брэдбери.

Тут слышу.

- Электронные экраны сворачиваются в трубочки,

Создавая в мозге новые электронные узелочки.

- Простите, это вы мне?

- Мне, не мне

А это теперь везде, - и насмешливо кивает на мой планшет.

- Вы еще и стихами разговариваете, - устало отвечаю и снова продолжаю читать. Даже наушники надеваю, чтоб не слышать ни старика, ни шум улицы.

Поездка продолжается.

Чувствую, как меня в плечо пальцем тычут.

"Ну старик, это перебор".

Высвобождаю уши, смотрю вверх.

- Молодой человек, билет покажите!

Насупившись, протягиваю контролерше билет. Уходит.

Старик тихо хихикает.

"Ну старый!"

- Билетики летят,

Будто листья хрустят,

Будто ветры гудят,

Сдуть нас всех хотят, - и улыбается, смотря на меня.

"Что?!"

Оглядываю толпу в автобусе в поиске моральной поддержки. Кто в смартфоне, кто спит стоя, кто делает вид, что не слышит ополоумевшего старика.

- Послушайте, - говорю, - какие ветры? На улице тепло, весна.

- Это пока, пока,

Пока вороны не кака!

Еле сдерживаю удивление от таких скабрезных слов, сказанных на весь автобус.

А старик хихикает.

- Посмотри, посмотри в окно,

Пока экран не утянул на дно.

Не выдерживаю, отвечаю.

- В моем планшете можно изучить весь мир! – показываю на окно браузера.

- Ну смотри, смотри, - голос становится хриплым, еще больше стариковским, теряет насмешливость.

Думаю, "ну все, отстал".

Едем дальше.

- Послушайте, вам тоже было бы полезно изучить вот это, - показываю старику планшет.

- Изучал, изучал, - фыркая, говорит он.

- Да ладно!

- По службине обязан,

Цепями долга связан.

- А вы кто?

- Я бог, а бог – это я.

"Что?! Все, - думаю, - сумасшедший попутчик мне достался".

- Раз вы бог, скажите, почему вы так не любите людей? За что столько страданий невинным?

- Любовью любить,

За поступки судить,

Невинных хранить,

Уму разуму учить.

- Плохо у вас получается…

Улыбается снисходительно, будто слушает ребенка, пытающегося в философию.

Хочу пламенно ответить, но моя остановка.

- До свидания, - говорю, - моя остановка.

Хитрый прищур, будто выиграл у меня какой-то важный спор.

Выхожу на остановке. Наушники в уши, планшет с Брэдбери в рюкзак.

Чувствую, в спину тычет. Оборачиваюсь.

Стоит. "Когда успел выйти? Автобус-то уже уехал".

- Приглянулся мне наш разговор, - говорит старик, - отблагодарить тебя хочу.

Протягивает что-то.

Думаю, "еще мне бомжацкого скарба не хватало".

Открывает кулак, а на ладони довольно симпатичная статуэтка.

Беру, пока смотрю на странный подарок, старик весело произносит.

- Вспомнил!..

- Что вы, уважаемый бог, вспомнили?

Вижу растерянность на его лице, мысленно торжествую.

- Не помню, что вспомнил. Зато помню, что, если сожмешь покрепче амулет, глаза закроешь, то попадешь в великолепный подземный мир.

- А как же стихи? – подтруниваю деда.

- Не до них сейчас… вспомнить бы…

Уходит. Даже не попрощался толком.

Думаю, "Ну и тебе не хворать, старик. Значит, ты решил к своему сумасшествию еще и старую городскую легенду добавить про затерянный лес в канализациях города, где люди пропадали полтора века назад? Нет уж"

И стою, смотрю на статуэтку.

Вот вроде не мальчик маленький: тридцать лет, жена, сын, работа, а на какое-то время захотелось поверить в эту сказку старика.

Смеркается.

"Черт с тобой, бог!"

Отошел подальше от остановки. Закрыл глаза, сжал вещицу покрепче. Стою. Жду.

Открыл глаза.

"Бл*ть!"

- Не соврал дед.

Вокруг темные заросли, слышится журчание воды, звуки животных. Лес, в общем.

- Тебя, старик отправил, да?

Смотрю, на меня лиса глядит.

"Епта!"

- Чего уставился? – голос у лисы скрипучий, словно старушечий, - Муж он мой!

- Кто? Бог?!

- Да какой он Бог… так, божок местный.

"Влип, - думаю, - вместе со стариком свихнулся".

Лисица продолжила.

- Совсем запустил наш лес! Вишь, как все обросло! Звери одичали в конец, а дождей почти нет, даром что под городом живем!

- Аааа…

- Забыл он, сколько ему лет, понимаешь? А если бог забывает о своем возрасте, то на его мир падает проклятье. Еще и меня заколдовал!.. Снять можно, если этот идиот вернется и про года свои вспомнит… кретин старый! Раздает направо-налево свои талисманы в надежде, что кто-нибудь за него его работу сделает. А сам простое знание восстановить в памяти не может.

- Так он вспомнил, - мямлю я, - только что его видел.

Лиса переполошилась, подбежала.

- Где? – кричит.

- На проспекте, - стою в шоке.

"Так это все правда?.."

- Давай веди, внучек, - лиса прыгает на загривок, - сожми вновь амулет окаянный.

Так и делаю.

Вновь улица, остановка в десяти метрах.

- Куда он пошел? – спрашивает лисица.

Указываю направление.

- Идем! – командует.

- Мне домой пора, бабушка, - со всем уважением говорю.

Лиса мечется.

- Тьфу на тебя! И на том спасибо!

И исчезает во тьме города.

Бреду домой. Статуэтка в руке…

"Загляну к ним на огонек, когда лес подземный восстановят".

Что пожелаешь?

- Что пожелаешь? – прозвучал у меня в голове вкрадчивый голос, и я понял, как действует волшебство водопада.

Но прежде, чем ответить, я оглядываюсь по сторонам, направляя свой биобластер в сторону джунглей.

Погони не слышно.

Неужели мы с ней расправились со всеми эндэмами?

Я смотрю по правое от себя плечо, где стоит она – моя прекрасная валькирия.

Она не озирается, как я, будто уже знает, что никакого преследования не будет.

Она расстреливала своим биобластером таинственную расу эндэмов с таким упоением, что мне стало страшно.

Это точно та утонченная девушка с захолустной планеты, в которую я без памяти влюбился два года назад?

Когда мы продирались через джунгли Зоормангирмазма, мне казалось, что самым опасным для нас будет встреча именно с племенем эндэмов, древней расой аборигенов, охраняющей покой водопада желаний. Но глядя сейчас в эти невероятно красивые, но жутко пугающие голубые глаза, понимаю, что боюсь, как бы она и со мной не сотворила то, что сделала с бедными эндэмами пару минут назад.

Да в ее глазах чистое безумие! Да никогда не знаешь, что у девушки в голове: то она боится лететь на отдаленную планету в секторе Шедар, то она кромсает жителей этой планеты на фарш. И вообще, что она пожелает у водопада? До сих пор ведь не рассказала.

- Так что же ты пожелаешь? – вновь раздается спокойный голос в голове.

Да погоди ты!

Отмахиваюсь от него и обращаюсь к Кейди.

- Кейди, милая, с тобой все впорядке? – спрашиваю.

Она поправляет волосы. Потом перезаряжает биобластер, вставляя шипы ментодора. А уже после, будто сменяя маску, спокойно говорит мне:

- Все отлично, Бун. Кажется, тут должен быть спуск к озеру под водопадом… ты уже слышишь его голос в голове?.. Вот и хорошо. Давай ты спускайся первым.

Ободряющая женская улыбка.

Будто и не было этого дикого взгляда и упоения сражением с аборигенами.

Еще раз смотрю на тропу – эндэмов нет – затем смотрю на свою девушку.

Как можно одновременно боготворить человека, но в то же время побаиваться его, будто незнакомого?

Глядя на нас с белокурой Кейди, понимаю, что возможно и такое.

Ступая вниз по склону – откуда она, кстати, знала про этот спуск? – вспоминаю, как мы с ней познакомились.

Обычный старший банковский менеджер, уважаемый в коллективе, но звезд с неба не хватавший, накопил на полет со своей захудалой планеты С137 на Авалон-12. Курорт. Романтика.

Там сразу же и влюбился в обворожительную гостью с не менее отдаленной планеты Зурания. Белокурая бестия ответила пылкой взаимностью. А дальше два года невероятного секса, романтики, путешествий, головокружительного упоения друг другом.

Вселенная померкла, когда мы встретились.

Хотя был недавно один момент…

Но не о нем сейчас!

Буквально пару недель назад я узнал о Зоормангирмазме – отдаленной планете, где есть водопад желаний.

Сборы были такими стремительными, что я даже не успел понять, что же я попрошу у волшебной воды.

Спустившись с космокорабля, мы будто оказались в каком-то биопанке – биобластеры с живыми патронами, аморфная среда, да еще и эти эндэмы. Услышав от нас словосочетание "водопад желаний" тут же разъярились и устроили погоню по джунглям.

Мы с Кейди отстреливались как могли, а затем моя возлюбленная выдала такое!.. Будто дьявол решил развлечься в раю: кишки, мясо, желтая кровь, куски потрохов.

Не девушка, а маньяк на отдыхе.

И я влюбился в нее еще сильнее! Маньяк маньяка, как говорится…

Хоть до сих пор и не понимаю, зачем мне этот водопад – вот же моя мечта, идет сзади.

Мы спускаемся до озера. Кейди предлагает окунуться, игриво скидывая одежду. Я только рад.

И вот мы оказались тут. И я вновь слышу у себя в голове повторяющийся вопрос водопада.

- Что ты желаешь?

Я смотрю на Кейди, и впервые ясно понимаю, что просто хочу остаться с ней. Просто, чтобы мы не расставались. Эту простую мысль я и озвучиваю.

- Я хочу начать с начала, - говорю я в ответ на вопрос водопада. Затем смотрю на девушку напротив меня, - чтобы вновь пережить нашу любовь.

Она улыбнулась в ответ. Подошла ко мне. Сама страсть. Валькирия, с довольной улыбкой. Обнаженная, опасная и покрытая водами этого волшебного водопада.

Жаркий поцелуй.

Что же она пожелала? Не важно.

Главное, что мое желание сейчас исполнится, и мы будем вместе.

Я смотрю на нее. Странно, ее взгляд меняется. Злой. Она шепчет мне на ухо.

- За Сару.

Подожди, откуда она знает…

Мысль прерывает острая боль в груди.

Что?!

Из меня торчит шип ментодора из ее биобластера.

Падаю в воду.

Вот же с…

В глазах темнеет.

Конец.

****

- Водопад, начни со сценария триста двадцать семь: до того, как этот выродок познакомился с моей сестрой, - Кейди снова окунулась в волшебные воды, смывая кровь Буна со своего тела.

- Понравилось убивать? – заметил вкрадчивый голос в голове.

- Нехрен было спасть с Сарой, - она плюнула в то место, где плавал труп ее возлюбленного.

- Я про убийства Эндэмов…

- А это не твое собачье дело. Не задавай тупых вопросов и выполняй желание.

- А разве у меня есть выбор?

- Конечно, нет, иначе спалю твой биопроцессор.

- Так и думал… назови кодовую фразу.

- Я желаю начать сначала… снова.

****

Бойтесь своих желаний.

Алчущая пасть, или "Кто там, вдали?"

I

- Вот ты думаешь, там безмятежность и пустота?.. Не, братец. Космос – это алчущая пасть гигантского зверя. Если у тебя кишка тонка, зверь проглотит тебя и похоронит в своей черной утробе. Но если ты сумеешь укротить этот космос, обуздать его… ну, взять за шкирку, то этот зверь станет покорным и даже даст пузо погладить! Ахахаха!..

- Эдинг?

- А?

- А что такое – алчущая пасть?

- Эээ, ну это, когда зверь скалится, рычит… понимаешь?

- Ага… но мне кажется, Космос – это просто бездна. Но, конечно, не пустая. Там мириады всяких песчинок, которые бывают размером с черную дыру.

- Да, в этом ты прав… Все, пошли антенну чинить.

Эдинг хлопнул Скайера по плечу, и они отправились из смотрового отсека в шлюз.

- Капитан, мы входим в шлюз, воздух закачан на 100%, - сообщил по общей связи посерьезневший Эдинг.

- Принято, старший механик, - ответила капитан.

- Слушай, Эдинг, а наш капитан…

- Что?

- Ну, у нее есть кто-то?

Механики надевали скафандры, помогая друг другу проверять датчики и надевать шлемы.

- Хех, а ты не молод для этого, Скайер? - по-доброму улыбнулся бородатый Эдинг.

- Да она всего на три года старше меня! – парень явно был смущен, - ладно, забудь.

- Да погоди ты… шлем защелкни… капитан Джилз… она ж своя в доску, но в работе спуску не дает, да и мужиков обычно не подпускает.

Рыжий Скайер задумался.

- Все братец, не отвлекаемся, это всего лишь второй твой выход. Не облажайся.

Откачка воздуха завершилась, и Скайер открыл наружный люк межпланетного корабля "Хобокен-2".

- Ну здравствуй, Космос, друг, - улыбнулся в рацию общей связи Эдинг.

- Эд, я твою довольную ухмылку даже на расстоянии чувствую, - прозвучал тонкий саркастичный голос инженера Кэтти Бо Арн.

- А сам сказал, что надо собраться и не шутить, - сказал Скайер.

- Это я тебе велел не расслабляться, младший механик, а мне можно, я уже с Космосом подружился, - невозмутимо ответил Эдинг, - посмотри, братец, на эту тьму вокруг. Мы сейчас в пасти зверя. Он дарит нам свои величественные красоты, но в миг может передумать, и тогда его пасть навсегда захлопнется.

- И мы останемся здесь?

- Да, Скайер, именно здесь, среди этих мириад песчинок.

Механики направились в сторону поврежденной антенны в головной части корабля, уверенно и мерно передвигая карабины страховочных тросов вдоль корпуса. Они подобрались к главному обзорному иллюминатору пункта управления и помахали смотрящим на них с мостика капитану, инженеру и только заходящему в отсек медику Ва Эйсу.

- Юнити, это "Хобокен-2", говорит капитан Джилз. Докладываю, младший бортовой механик Скайер под руководством старшего бортового механика Эдинга приступил к устранению неполадок основного модуля связи. Сейчас сигнал передается вам через вспомогательную антенну. Время начала починки 16:40 по Среднему эллипсу. После устранения неполадок возобновим с вами связь по главному каналу.

В эфире наступила тишина, но буквально через несколько секунд прозвучал официальный голос.

- Принято, капитан. Скайер, с боевым крещением тебя.

- Спасибо, Юнити, - ответил механик, вскрывая внешнюю панель управления антенной, - признаюсь, немного волнуюсь.

- Не дрейфь, братец, я с тобой. Не дам алчущей пасти Космоса проглотить тебя, - по-отечески сообщил Эдинг. Он находился рядом со Скайером и контролировал процесс, - кстати, Джилз, почему бы нам не включить в эфире музыку, а?

- Кстати, Эдинг, почему бы тебе не сохранять субординацию и тишину в эфире.

За кадром послышались сдавленные смешки.

- Я же говорю, женщина-огонь! – сказал Эдинг Скайеру, переходя на их внутренний канал связи.

- По-моему, ты просто неправильно подал информацию, - улыбнулся младший инженер, - давай я попробую.

Он включил общий канал и произнес.

- Капитан Джилз, я так понимаю, раз у меня сегодня боевое крещение, то мне полагается бонус.

- Правильно понимаешь, Скайер. Традиции есть традиции, - спокойно сообщила Джилз.

- Тогда можно попросить тебя включить для нас всех хорошую музыку на твой вкус… пока меня Эдинг своими аллюзиями на космическую пасть зверя окончательно не достал, и я его в этот открытый космос не вытолкнул… пожалуйста, ты же такой справедливый капитан!

- Ух ты! Глянь, Эйс, - насмешливо обратилась Кэтти, - а парень-то капитану глазки строит!

В эфире послышался перешептывающийся смех членов команды "Хобокена-2".

- Так, отставить.

Молчание.

Затем в эфире заиграла мелодичная песня.

- Спасибо, капитан, - улыбнулся Скайер, довольно глядя на Эдинга.

- Учти Эд, я это сделала не потому что побоялась, что твой помощник выбросит тебя в космос, - весьма строго произнесла Джилз, а потом более насмешливо и даже смущенно добавила, - а просто Скайер - симпатяшка и умеет просить.

- Она еще и издевается, - Эдинг развернулся к главному иллюминатору спиной, зная, что вся команда наблюдает, и показал им на свой зад.

- Фу, тощая задница, - констатировала Кэтти Бо Арн.

Под общий смех и музыку в эфире Скайер сообщил.

- Я нашел причину неисправности.

- Что там? – спросил посерьезневший Эдинг, подлетая к напарнику.

- Вот смотри, вот эта плата контроля сгорела. Предохранитель спас остальные, но потом перегорел и сам. Система автоматически отключилась.

- Да, черт, когда нам уже будут поставлять качественные детали. Мы же все-таки космическая межпланетная миссия!

- Спокойней, Эд, у тебя давление подскочило, - впервые вмешался в разговор медик Ва Эйс.

- Я впорядке, док.

- Сейчас, Эдинг, я поменяю испорченные элементы и перезагружу систему связи, - отрапортовал Скайер.

- Все верно, парень.

- Принято, - также отозвалась капитан, - сколько на это потребуется время?

- Эм… не больше пяти минут, капитан.

- Действуй.

- А мы уже… правда, Скайер?

- Да, Эдинг.

Механики сосредоточились на ремонте.

- Ах ты ж, коленом об стул! Смотри, парень, тут еще и плата сканирования треснула, - через какое-то время сказал Эдинг.

Скайер взглянул на то место, куда указывал его напарник.

- Вроде повреждения некритичны.

- Давай лучше перестрахуемся, - старший механик включил общий канал и сообщил о проблеме.

- Да, не хорошо, - согласилась Джилз, которая по совместительству была и навигатором, - отключив систему, вы оставите нас без датчиков сканирования, "Хобокен" будет слеп целых пять минут, это много… можно сократить время?

- Постараемся, капитан, - ответил Эдинг.

Они со Скайером ускорились и действительно завершили ремонт раньше.

- Джилз, перезагрузка системы займет три минуты.

- Хорошо, Эд. Возвращайтесь. Скайер, ты молодец.

- Спасибо, Джилз.

Механики начали переход к основному шлюзу.

В это время капитан сообщила.

- Юнити, это "Хобокен-2", мы устранили неполадки. Будем перезагружать систему, нас не будет в эфире три минуты.

- Принято. Удачи, Джилз, - отозвался центр контроля за полетами.

- Перезагрузка системы через 3…2…1. И все, тишина, - капитан потянулась в кресле и даже позволила себе расслабиться.

Инженер Кэтти Бо Арн и медик Ва Эйс пили кофе и мирно беседовали за общим столом, в углу пункта управления.

Механики Эдинг и Скайер возвращались к шлюзовому отсеку.

- Ты посмотри вокруг, братец! Это же величие! - все также восхищено говорил Эдинг.

Они отлетели немного от корпуса корабля, совсем недалеко, страховочные тросы даже не натянулись на полную длину.

Но этого уже хватило, чтобы Скайер почувствовал себя плавающим в безграничном океане.

- Ух, ты, как-то жутковато.

А Эдинг просто наслаждался невесомостью и пейзажами, как вдали светит Солнце, как озорно подмигивают в этой кромешной тьме бриллианты звезд и планет, как отсутствие притяжения позволяет почувствовать себя сразу и рыбой в толще воды, и соколом в синем небе. Вот только "океан" здесь не давил, а "небо" не кружило. Здесь, в черной пасти Космоса все было эфемерно, но от этого еще более значимо. Эдинг улыбнулся.

- Ты сегодня хорошо проявил себя, Скайер, смело заглянул в алчущую пасть зверя и почти укротил его.

- Почему "почти"?

- Потому что… эээ…

Эдинг отвлекся.

- Что это там?

Скайер повернулся в сторону корабля и как раз успел заметить, как нечто врезалось в корпус в дальней от них части "Хобокена". А потом еще раз, и еще…

- Метеоритный…

Успел услышать Скайер в наушнике голос Эдинга.

Обернулся, а его напарника уже нет рядом.

- Эдинг!

Тишина. Только свой голос.

Общий канал связи был отключен из-за перезагрузки.

Что творится в корабле неизвестно. До шлюза еще далеко. Не успеет.

Метеоритный дождь стал усиливаться. По обшивке "Хобокена" стали лупасить уже крупные куски звездных тел, разнося корабль на части.

Скайера отшвырнуло в сторону. Паника. Он стал барахтаться и кричать.

Зацепился за антенну, ту самую, которую всего пару минут назад чинил.

- Что происходит?! Какого черта?!

Он вцепился в антенный блок, чувствуя, как тот постепенно и неумолимо отделяется от основного корпуса.

Паника. Ужас. Взгляд вокруг – вдали ослепительно блестит Солнце и великолепны, как всегда, планеты, вблизи – крошащийся на песчинки корабль.

Потом удар, выбивающий из тебя душу. Темнота. Смерть.

Алчущая пасть захлопнулась.

II

Зеленые огни. И громкий голос в динамиках.

"Конец симуляции полета. Конец симуляции полета"

Члены команды "Хобокена" медленно приходили в себя, приподнимая головы на кроватях. Кто-то даже сел. Кого-то сразу стошнило на пол.

К ним подошел медицинский персонал и стал помогать, одновременно замеряя различные показатели.

Через минуту Эдинг пришел в себя.

- Что нахрен произошло?! Откуда там взялся метеоритный дождь?! – он оглядел сначала своих напарников по космической миссии, затем взглянул немного выше.

Комната, в которой располагалась лаборатория, была круглым колодцем. В его центре были аккуратно размещены по кругу пять кроватей, возле каждой – различные аппараты и приборы. В трех метрах над космонавтами по периметру комнаты располагался этаж для управления всем проектом. Через панорамные окна на команду "Хобокена" сейчас смотрели несколько десятков ученых, астрономов, испытателей и руководителей. Все они ждали.

- Мы его проглядели, - сказала твердым голосом капитан Джилз и тоже взглянула в сторону руководителей из Юнити.

- Изначальная ошибка в навигации, - спокойным и даже скучным голосом сообщил мужчина в темном костюме, держащий палец на громкоговорителе, - так как Джилз вы прокладывали маршрут, то тут скорей ваша вина.

- Эй, слышь ты, пиджачок! - Озлобленный Эдинг даже встал с кровати и подошел поближе к окну, - Не наезжай на нашего капитана! Она итак пашет за троих: капитан, пилот и навигатор.

- Мы же давно просим у вас рекрутировать нам нового навигатора в команду, - вмешалась Кэтти.

- Так, стоп, – мягко скомандовала Джилз, - господин Кен Мади прав, - я составляла карты и должна была учесть, что при сближении с хвостом проходящей мимо кометы можно зацепить его часть.

- Но вообще наши механики не вовремя отключили сканер, - добавила Кэтти.

- Я же предлагал не трогать ту схему, - вставил все еще вялый Скайер.

- Хоть ты сейчас не лезь! – заткнул его все еще мечущийся по комнате Эдинг.

- Друзья, я тут психолог, - нашел возможность сказать Ва Эйс, - Это моя задача всех гнобить, а не ваша… послушай, Эд, и ты, капитан, и все остальные. Мы успешно пролетели половину пути до Терры, преодолели миллионы километров всего за пятнадцать дней. Это всего лишь наш второй полет. Да огрехи в командной работе у нас еще наблюдаются, но, на мой взгляд, мы отлично справляемся. Давайте ценить это. Хорошо?

Он по кругу обвел команду взглядом и спокойно дождался, когда все кивнут ему в ответ.

- Ва Эйс прав, - прозвучал голос сверху. На этот раз это был уже пожилой мужчина в военной форме. При виде его вся команда, даже Эдинг, выпрямились и стали слушать.

- Господа, вы уже проделали титаническую работу, провели огромное количество разных тестов. Вы все – профессионалы в своих областях и идеальные кандидаты для этой разведывательной миссии на Терру. Вам осталось сделать всего пару шагов: успешно пройти эту симуляцию и не облажаться в реальном полете. Я в вас верю и верю в нашу миссию. А вы верите?

- Да, господин Ив Дарэн, - единогласно сказали все присутствующие.

Тот в ответ удовлетворительно кивнул.

- Отлично, раз вы, господа космонавты, немного оправились, давайте сделаем перерыв, - тут же вмешался представитель центра управления полетами Кен Мади, - пятнадцать дней на борту виртуального "Хобокена" дают о себе знать.

- Неужели? Откуда вам-то знать, - процедил сквозь зубы Эдинг.

Руководитель проекта проигнорировал его слова.

- К сожалению, - продолжил он, - стандартных семи дней у вас на восстановление не будет, так как нашим астрофизикам только сейчас удалось рассчитать точную дату, когда Марс будет в точке, максимально близкой к Терре.

- О каких сроках идет речь? – спросила капитан Джилз.

- У нас с вами полтора месяца и на симуляцию, и на последние приготовления к реальному полету. Поэтому на отдых всего два дня.

Под негодование команды и особенные ругательства Эдинга Кен Мади все же закончил.

- Я вас понимаю, господа космонавты. Я сам не был дома уже пять суток. Но Юнити все же военная организация, поэтому давайте соблюдать субординацию.

- А как насчет рекрутирования в команду навигатора? Чтобы разгрузить капитана, - произнес Скайер, когда все успокоились.

- К сожалению, навигатора нам найти пока не удалось, - выдохнул Кен Мади, - но послушайте, господа, послушайте… зато мы готовы отправить с вами биолога для изучения жизни на Терре. Она прибудет в штаб завтра, поэтому у вас будет время на знакомство.

- И то хорошо, - тихо произнес Ва Эйс.

- Господа, на этом все, - поставил точку в разборе полета глава Юнити и отошел в окна.

Команда "Хобокена" попереглядывалась, им было, что обсудить между собой.

- Ладно, - сказала капитан Джилз, - давайте отдыхать. Разговоры оставим на потом.

Космонавты проследовали к выходу из лаборатории. Но так как семей ни у кого не было, все остались в штабе Юнити. Обсудили внутренние дела, встретили биолога, еще раз отрапортовали все руководству, и уже через два дня вновь заняли свои места в машине симуляции.

После приготовлений зажглись зеленые огни, и громкий голос сообщил.

"Симуляция полета возобновлена. Симуляция полета возобновлена".

Межпланетный корабль "Хобокен-3" с расширенной командой на борту вновь отправился в полет с Марса на Терру.

III

Биолог Моро оказалась весьма любопытной собеседницей. Когда у кого-нибудь из членов команды находилась свободная минутка, она тут же возникала рядом и начинала расспросы. У капитана она узнала все о строении корабля, навигации и сложностях облета астероидов на малых мощностях. У инженера Кэтти Бо Арн она узнала, сможет ли та помочь с настройкой и программированием оборудования в ее лаборатории. У медика-психолога Ва Эйса осведомилась, как команда переносит такую длительную и достоверную имитацию реального полета. В, конце концов, напросилась к Эдингу и Скайеру, в компанию во время выхода в космос. Они тактично отказали ей, сославшись на трудности с ремонтом той самой антенны (в этот раз починка прошла успешно, без негативных последствий). Зато разрешили понаблюдать за тем, как они готовятся к полету.

На логичный вопрос членов "Хобокена-3" "а почему, собственно, все эти вопросы она не задала на инструктаже?", низенькая и кареглазая Моро, совсем не смутившись, ответила.

- Меня к вам выдернули из обыденной жизни всего три месяца назад. За этот короткий срок я в ускоренном темпе прошла всевозможные физические, психологические и прочие тесты. А затем меня сразу отправили в штаб Юнити, сославшись на сжатые сроки. Вот так.

- Ничего себе, - покачала головой Кэтти.

- Да, теперь получаю знания сразу в процессе, - улыбнулась биолог.

Она быстро обставила свою лабораторию по изучению биологической жизни на Терре и с готовностью отвечала на вопросы обретенных напарников.

- Как ты считаешь, Моро, на этой планете есть разумная жизнь? – спросил ее однажды Эдинг. Они вдвоем, да еще Скайер и Кэтти Бо Арн, сидели за столом и ели. Это было на седьмой день полета, работа была сделана, и оставалось свободное время на размышления и расспросы.

- Трудно сказать сразу, - жуя начала биолог, - понимаешь, Эд, за всю историю космических наблюдений за Террой мы смогли отправить туда лишь три террахода, один из которых уже вышел из строя, а второй просто не приспособлен собирать данные о биологических формах жизни.

- Как обычно, - усмехнулась Кэтти.

- Да, бывает. А вот третий аппарат смог нам дать лишь несколько фото и видеоматериалов. На Терре точно есть жизнь, причем в широком разнообразии: от огромных мохнатых существ с длинными костяными наростами до мелких летающих созданий.

Эдинг со Скайер приподняли брови.

- Впечатляет, - ответила на их мимику Кэтти.

К ним подошел Ва Эйс.

- О чем разговор?

- О разнообразии жизни на нашем возможном новом доме.

- А! Я читал отчеты Юнити. Там великое множество различных растений всевозможных форм и размеров, - добавил психолог, пристраиваясь рядом с инженером и открывая свою порцию еды.

- Ты прав, Эйс. Наш терраход во время исследования смог откопать небольшой фрагмент древней окаменелости растения и даже кости еще более древнего существа необычайных размеров. Видимо эта планета преподнесет нам много сюрпризов.

- Но, - вновь вступил Ва Эйс, - меня больше волнует психологическая составляющая. Как ты считаешь, как все эти животные уживаются друг с другом? Как выращивают потомство? Как размножаются, в конце концов?

- Ага, то есть тебя банально волнует секс? – улыбнувшись переспросила Моро.

- Тсс, - шутливо шепнула Кэтти, - это слово у нас на корабле под запретом!

- Тихо, Кэтт, она же не прошла полноценный инструктаж, - подтрунил биолога Эдинг.

- Кстати, да, - согласилась, ничуть не обидевшись, Моро, - вы лучше расскажите, как у вас получается сдерживаться, находясь в такой изоляции длительное время вместе, да еще и в замкнутом виртуальном пространстве?

- Мы просто слишком долго друг друга знаем! – отшутилась Кэтти.

- А на самом деле, - вставил Ва Эйс, - работая в таком плотном графике, трудно думать еще и о соитии.

- А как этот вопрос будет решаться во время реального полета? – не унималась биолог.

- Все просто, - послышался от капитанского кресла голос Джилз, - я вас всех просто загружу такой работой, что вы спины свои разогнуть не сможете, не то что о сексе думать.

Все засмеялись.

- Я сейчас приду! – еще раз громко сказала капитан.

- Что касается секса, то тут надо спрашивать у Скайера, - шепотом прыснул Эдинг, - он давно уже глаз положил на нашу Джилз.

- Эдинг, - младший механик посмотрел на напарника глазами, полными ярости и разочарования.

А тот хихикнув развел руками, "мол, а что тут такого?"

- Да ну тебя, - Скайер встал и пошел в свою каюту.

Мимо как раз шла капитан. Она успела завершить дела и, оторвавшись от пульта управления, подошла к столу. Все встали.

- Маршрут настроен, можно отдыхать дальше, - сообщила Джилз и тоже уселась за стол для ужина, - куда Скайер пошел?

- Не приемлет эдинговых шуточек, - констатировала Кэтти Бо Арн, достав свой инженерный бластер и начав чистить его.

- Правильно, - согласилась капитан, - твои шуточки, Эд, это словно тот метеоритный дождь – никто его не ждет, а получать приходиться.

Все, кроме механика, прыснули со смеху.

Эдинг насупился.

- Кстати, капитан, у меня возник вопрос, - отсмеявшись сказала Моро, - как это - умирать от виртуального метеоритного дождя в космосе?

- Мучительно больно. Но ты лучше спроси об этом у нашего медперсонала, - капитан кивнула в сторону Ва Эйса.

- Хм, да, - отозвался тот, - на самом деле такая внезапная смерть в симуляции, к сожалению, приводит к реальной смерти нашего сознания. Но всего на 0,0003 секунды. В жизни это сравнимо с временной отключкой во время сильной пьянки.

- Последствия просыпания, кстати, похожи, - добавила Кэтти.

- Да, головокружение, головная боль, тошнота – все на месте, - заключил психолог, - не так поэтично звучит, как героическая смерть от метеорита, зато в разы безопаснее.

- Да уж, смерть в алчущей пасти зверя – более эффектна! – улыбнулась Кэтти.

- О чем это ты? – переспросила озадаченная Моро.

- Как, ты не слышала об алчущей пасти Космоса?! – встрепенулся Эдинг, - Сейчас расскажу!

- Ну-у-у понеслась, - выдохнули остальные.

- Космос, - начал старший механик, - он ведь бескрайний и наполнен множеством удивительных тайн, порой жутких и пугающих. Представь себе микроба, глядящего в черную разинутую пасть древнего зверя. Если этот микроб попадет внутрь, он не исчезнет, а будет продолжать существовать, но уже станет частью чего-то более огромного и, скорей всего, темного… злого. Таков и космос…

- Откуда такие рассуждения?

- Он из народа Тлиху, - шепнула Кэтти, - они там, на побережье Западного океана, вроде в такое верят.

- Ясно… Постой, Эдинг, - добавила Моро, - а как микроб смотрит на монстра? У микроба нет глаз.

- Эээ.

Сидящие еле сдержали смех.

- Но это лишь аналогия размеров, - выкрутился Эдинг.

- Я поняла. Но почему ты сравниваешь это пространство с неминуемым злом? Думаешь, что Космос таков?

- Изначально Космос тьма, ведь он убивает. Но ты права, Моро, этого зверя можно приручить…

- Тогда я предпочту думать, что Космос – это кокон, и каждый в нем может переродиться в уникальную бабочку-альсвейру, - весьма серьезно ответила биолог, - это к вопросу об отношении к смерти.

- Ну нет! – запротестовал Эдинг, - Альсвейр? Нет! Космос – зверь, скалящий пасть, и мы, если будем его бояться, то угодим в его черное нутро!

- Да, и в этом вся философия Эдинга, - решил вмешаться Ва Эйс, видя, как распаляется механик, и как не собирается уступать биолог, - как насчет настольных игр? Моро, играешь?..

****

Скайер еще слышал разговор экипажа, когда шел к своей каюте в жилом корпусе "Хобокена-3". Смех Кэтти и Эйса доносился, даже когда дверь задвинулась.

"Ну и жук, этот Эдинг! Вот зачем он вспомнил про мое увлечение Джилз?!… Надеюсь, она не услышала его слов", - рассуждая про себя, младший механик подошел к иллюминатору. Сейчас там виднелось яркое солнце, своим светом поглощающее мигание ближайших планет.

Скайер сел за стоящий рядом с иллюминатором стол и стал писать в обычный блокнот.

"Седьмой день полета.

Команда межпланетного корабля "Хобокен-3" провела ряд технических и организационных мероприятий и теперь отдыхает в общем пункте управления. Новый член экипажа – биолог Моро – отлично освоилась на корабле и уже со всеми наладила доверительный контакт. Она многое рассказала о Терре, даже больше, чем та дозированная информация, которую нам предоставляли на инструктаже.

Судя по рассказам и исследованиям, Терра прекрасная планета. Возможно это как раз тот дом, который мы начали искать. Мне так не терпится ступить на ее поверхность, увидеть всех этих удивительных существ, изучить этот новый мир… кстати, нам так никто и не сказал, возможна ли на Терре разумная жизнь? Есть ли там те, кто ждет нас? Готовы ли они к знакомству с жителями Марса? Ведь наверняка есть те, кто, глядя в небо, задается вопросом: "Есть ли там кто-нибудь?"

Мы сами долгие столетия шли к знаниям о возможной жизни вне нашей планеты. Представляли себе созданий, способных покорить необъятную космическую бездну, преодолевать немыслимые расстояния и соприкоснуться с тайнами вселенной. Если есть такие цивилизации, почему они еще не сообщили о себе? Может опасаются нас, может, наоборот, считают слишком примитивными, а может просто мы так далеки, что пока не знаем о существовании друг друга.

Мы ведь сами пока только в начале своего космического пути. Выбрали Терру, как самую привлекательную планету нашей системы.

И я так рад, что полечу в Космос с такой командой профессионалов… особенно, с капитаном Джилз. Ведь она…"

- Эй, Скайер, - окликнул напарника Эдинг, стоящий в дверях.

Скайер тут же закрыл блокнот и взглянул на старшего механика.

- Что случилось, Эдинг?

- Ты что пишешь в блокнот? – Эдинг вошел в комнату.

- Да так, делаю записи о нашем путешествии…

- Хорошо. Послушай, ты прости, что я там взболтнул лишнего… ну про тебя и Джилз.

- Да, это была лишняя информация для команды. Но я от тебя другого и не ожидал… она не слышала?

Эдинг примиряюще улыбнулся.

- Вряд ли. Хотя зря ты так тушуешься. Давно бы уже поговорил с ней об этом. Капитан любит искренность… ладно, пошли в настолки играть, все ждут!

- Хорошо, - выдохнул Скайер.

Он встал, но тут же упал. Ноги словно ватные.

Эдинг был не менее удивлен, когда тоже упал.

- Чтооо?

В рот будто натолкали ваты.

Затем все пространство вокруг вздрогнуло. Громыхнуло.

Темнота. Потом свет. Но в комнате больше нет Эдинга.

А потом и нет комнаты, и всего корабля. Только космос.

Скайер хотел орать от неожиданно накатившей паники и непонимания.

Но вокруг все полыхнуло ослепительно белым. А затем пришла черная непроглядная тьма, поглотившая не только все вокруг, но заполнившая собой все сознание.

IV

Горели красные огни. И голос в динамиках молчал.

Было довольно темно. В красных отсветах угадывались силуэты медперсонала, мечущегося от одной койки к другой.

Хоть общий динамик и был отключен, но голоса работников лаборатории Джилз услышала сразу. К ней подбежали сразу и врач, и медбрат.

- Док, что случилось? – спросила капитан.

- Система электроснабжения вышла из строя, а аварийная не справилась с нагрузкой… если хотите присесть, то делайте это очень медленно.

Ей проверили зрение, пульс, вкололи что-то и перешли к следующей койке, на которой Скайер уже сидел и оглядывал помещение.

Когда произошел сбой системы, сама Джилз в компании Ва Эйса, Кэтти и Моро начали раскладывать настольную игру и ждали, когда Эдинг вернет Скайера.

Вспышка застала команду врасплох, и никто не смог даже встать из за стола.

Сейчас же слева от Джилз располагалась кровать Моро. Биолога стошнило, и она продолжала лежать на боку, слегка постанывая.

Кэтти Бо Арн и Ва Эйс уже что-то обсуждали у кровати психолога. Инженер отмахивалась от медперсонала, а психолог втолковывал ей что-то про негативные последствия резкого выхода из симуляции, связанные с мозгом.

В этот момент в штабе Юнити наладили электроснабжение.

В лаборатории тут же включился свет.

Ва Эйс взглянул куда-то за плечо Кэтти и тут же нетвердым шагом, но с твердыми намерениями, быстро направился к чьей-то койке.

Он как раз проходил мимо капитана, когда та поняла, куда идет психолог.

- Эдинг! – прохрипел голос Эйса.

И только тут все обратили внимание на то, что обычно самый шумный член команды молчит.

Старший механик лежал и слегка подергивался. Он явно был без сознания.

- Почему с него до сих пор не сняли шлем и датчики? – спросил кто-то из медперсонала.

- Не знаю, видимо в темноте не разобрались, - ответили ему.

Весь обслуживающий персонал ринулся к Эдингу.

Но Ва Эйс опередил всех. Он схватил какой-то шприц и воткнул его в плечо дрожащему Эдингу. Затем стянул с него шлем и стал бить по щекам. Эффекта не было.

Джилз со своей койки не могла рассмотреть всего – уж слишком много было медперсонала.

Они со Скайером и остальными хотели подойти ближе, но в этот момент Эдинга уже укатили в соседнюю лабораторию. Ва Эйс последовал с остальными врачами.

В комнате испытаний остались лишь пятеро.

- Все случилось так внезапно, - первой нарушила молчание Кэтти Бо Арн, - Эйс куда-то дернулся прям во время разговора. Я не сразу поняла, что он к Эду бросился.

- Да, я тоже, - ответила Джилз.

- Что с ним стало? – спросила Моро, все еще еле стоящая на ногах и опирающаяся о кровать.

Но ей никто не успел ответить. В лабораторию вошел глава Юнити, господин Кен Мади.

Он тут же примиряюще поднял руки, когда команда "Хобокена" накинулась с обвинениями и расспросами.

- Друзья, коллеги. Да мы виноваты, наша система не выдержала скачка напряжения…

- Черт с ним! – перебила Кэтти, - Что с Эдингом?

- Он жив, - ответил Кен Мади, - сейчас мы с капитаном Джилз проследуем к нему в палату. А остальных прошу разойтись по своим комнатам отдыха… Прошу за мной, капитан.

****

Через час, когда Скайер, Кэтти и Моро обедали в общей столовой, к ним присоединились Джилз и Ва Эйс. Психолог рассказал остальным о состоянии Эдинга.

- Он впорядке, уже пришел в сознание, отлежится немного, а потом его будут тестировать.

Скайер облегченно выдохнул.

- Ну и отлично, - подытожила было Кэтти, но тут вмешалась Моро.

- Как его сознание, док? Наблюдались ли какие-нибудь изменения?

Эйс развел руками.

- Что тут скажешь, это Эдинг, снова начал разговор про свою "алчущую пасть космоса"… в остальном все вроде в норме. Точные данные получим после тестов. Но прогресс в выздоровлении просто удивителен.

Еще удивительней было то, что уже спустя день отдыха Эдинг появился в общей столовой. Веселый и разговорчивый, как всегда. И как обычно он шутил про то, что "их чуть не сцапал Космос и не похоронил в своей утробе".

Все были так рады, что не обратили внимание на его слова, а просто улыбались и спрашивались о самочувствии.

- Все отлично, братцы, - отвечал Эдинг, - сдал все тесты и вновь готов лететь на "Хобокене". Даже написал отчет для руководства и заявление, что не имею претензий и полностью отдаю себе отчет в своих дальнейших действиях.

- Да он действительно здоров и полностью трудоспособен! – восхищено подтвердил Ва Эйс, который заранее ознакомился с результатами тестов старшего механика.

На радостях запустили симуляцию, улегшись на койки все в той же лаборатории.

И межпланетный корабль "Хобокен-4" вновь отправился в полет от Марса к Терре.

V

Прошло три дня.

Космический корабль рассекал темное пространство, словно кит – толщу океана, заполняя своей тушей вакуум. В чреве "Хобокена-4" наблюдалась спокойная рабочая обстановка.

Каждый из членов экипажа занимался своими задачами. Механики перепроверили все соединения и уровни давления воздуха во всех отсеках. Медик регулярно проверял состояние здоровья всех присутствующих и проводил допустимые исследования с подопытными мелкими животными на борту корабля. Инженер тестировала электронные и навигационными системы "Хобокена-4". А биолог заполняла данные полета и пересматривала отчеты с терраходов.

За всем этим наблюдала капитан, которая составила отличный маршрут, и теперь автопилот совершал необходимые маневры.

Наконец, в начале четвертого дня состоялся первый выход в открытый космос биолога Моро. Она была в таком нетерпении, что сопровождавшие ее Скайер и Эдинг еле поспевали проводить инструктаж и одновременно надевать скафандры.

Такие обязательные выходы предоставлялись всем членам экипажа, чтобы они знали, как вести себя в случае экстренных ситуаций. Но так как чаще всего за шлюз отправлялись Скайер и Эдинг, то для остальных членов команды полет за пределами корабля носил скорей ознакомительный характер. Кэтти была три раза, Джилз – два, а Эйс долго сопротивлялся, но все же вышел в космос незадолго до Скайера.

Моро же встретила свой первый полет в невесомости с визгом восторга. Она быстрее всех перемещалась вдоль корпуса "Хобокена-4" и практически неотрывно смотрела на всевозможные космические объекты, будто пыталась впитать их в себя, поглотить глазами, насытиться.

Скайер пытался разъяснить ей внешнее устройство корабля, а Эдинг по обыкновению разглагольствовал про жуткую опасность Космоса.

Но видимо биологу было не до них.

В конце концов, ее уговорили "прогуляться" вдоль всего корабля. И во время этого "тура" Моро со Скайером даже отлетели от "Хобокена-4" на всю длину страховочных тросов.

- Смотри, в таком положении можно делать сальто, - младший механик продемонстрировал кульбит, - но главное потом, чтобы твое вращение кто-нибудь остановил… поэтому останавливай меня… а теперь попробуй сама.

Моро тоже с радостью сделала несколько оборотов поперек своей оси и с криками "Ихуу!" даже пыталась "поплавать" в космосе.

Затем они втроем с Эдингом добрались до главного смотрового окна и помахали глядящим на них Джилз и Кэтти.

- Не увлекайтесь там, - дала наказ капитан.

Ей кивнули в ответ и продолжили экскурсию.

- Смотри, вон там солнце, - указал Скайер, разворачивая Моро.

- Ух ты!

- Да, а если обернешься, то увидишь наш дом, - добавил Эдинг.

- Да, наш Марс! Красиво-то как! – биолог была в восторге и будто все никак не могла поверить в происходящее.

- Это еще что, - вновь начал Эдинг.

Скайер сразу понял, "куда дует ветер". Во время споров между Моро и Эдингом по поводу опасности и величия Космоса, разгорающихся все чаще, он обычно оставался в стороне. Но тут Скайер словно почувствовал некую озлобленность напарника.

- Джилз, включи, пожалуйста, музыку.

В эфире зазвучала бодрая песня, и дискурс между механиком и биологом не успел разжечься.

Все вроде бы повеселели, и даже Кэтти с Ва Эйсом начали подпевать в эфире. Вот только Скайер заметил, каким раздраженным остался Эдинг.

Зато Моро была довольна своим первым знакомством с необъятным Космосом.

****

Позже, когда они вернулись на корабль, и Скайер вновь сел за описание своих воспоминаний, он сделал заметку и о Моро.

"… будто это не Космос был скалящимся зверем, мечтающим сожрать нас, а именно Моро хотела поглотить в себя все это великолепие вселенной, будто испытывала дикий голод по этой тьме и мерцающим песчинкам".

Скайер отвлекся. Сейчас он сидел в своей комнате и как будто слышал какую-то возню за стенкой. После обеда все разошлись по своим делам...

Он вернулся к записям.

"Это конечно интересная реакция на первый выход в открытый космос. Но вот интересно, насколько одни считают его опасным и страшным, а другие не могут оторвать взгляд от окружающей красоты. Я даже знаю, что на этот счет думают остальные. Я спрашивал. Конечно, каждый со своей точки зрения. Кэтти про то, чтоб главное в космосе техника работала, Эйс про логические обоснования и трезвую оценку ситуации, ну, а капитан… Джилз говорит, что главное проложить маршрут и не угодить туда, куда не надо. Она упоминала про то, что надо не просто прийти к цели миссии, но и вернуться потом домой… наверно, это главное, не заблудиться в этом бесконечном пространстве. Иначе, как бы сказал Эдинг, угодим в нутро зверя…"

- Эдинг? Ты чего в дверях стоишь?

Скайер отложил блокнот и карандаш м взглянул на напарника. Вид старшего механика напугал Скайера – откуда-то взявшийся безумный взгляд, окровавленная одежда, топор…

От стола до двери было метра три, поэтому Скайер успел отреагировать, когда ополоумевший Эдинг накинулся на него с топором. Как-то рефлекторно сгруппировавшись и выставив руки вперед, молодой механик смог заблокировать удар своего старшего и весьма огромного напарника.

Они упали на койку.

- Что с тобой? – пыхтел Скайер.

- Открой свои глаза! Узри величие зверя! – вторил ему Эдинг.

Вновь все происходило слишком быстро, чтобы успевать анализировать. Но инстинкты действуют быстрее и подсказывают не только, что делать, но и преподносят правильные мысли. "Эдинг все же свихнулся из-за того скачка напряжения" – кричали инстинкты.

В борьбе и попытке выхватить топор повалились на пол каюты.

Скайер оказался сверху, но Эдинг был слишком силен. Он просто пихнул напарника в живот, и Скайер отлетел на несколько метров. Вылетел из собственной каюты в коридор жилого отсека и, споткнувшись обо что-то мягкое, упал на пол.

Младший механик помотал головой и решил взглянуть, на что наткнулся.

- Твою же… блин, нахрен! – он поспешно вскочил и чуть не наступил на окровавленное тело Моро.

Биолог лежала лицом вниз, и Скайер не мог видеть ее предсмертное жуткое выражение лица. Из шеи Моро торчал большой кухонный нож.

Эдинг медленно выходил из комнаты Скайера, держа в руках топор. Скайер медленно отступал.

- Там, за этими несчастными сантиметрами стали и алюминия простирается бесконечный хаос бытия, - вещал, словно верховный жрец, огромный Эдинг, - впусти в себя этого зверя… Скайер… я сделал это. Космос внутри меня. Я глас его. Я заглянул в алчущую пасть и узрел величие тьмы.

Он замахнулся, но Скайер вовремя отступил назад. Топор лязгнул по стене коридора.

В этом время из своей каюты вышел заспанный Ва Эйс. К его несчастью он оказался аккурат между механиками и посмотрел в сторону Скайера.

- Вы зачем расшумелись? – спросил недовольный психолог, сонно глядя на Скайера.

Тот даже слово не успел произнести.

Топор с хрустом вошел в плечо Эйсу, разрывая плоть и дробя кости. Кровь стала хлестать из раны, ноги медика тут же подкосились, и он рухнул на пол.

Эдинг бросил бешенный взгляд на Скайера и попытался вытащить топор, но тот слишком глубоко вошел в плоть Ва Эйса и застрял там.

Осмелевший Скайер воспользовался смятением старшего механика и ударил того в челюсть. Эдинг отшатнулся, но не упал.

Тут из динамиков раздался голос капитана.

- Скайер, держись! Я иду на помощь! – прокричала Джилз, видимо заметившая кровавую бойню на мониторах слежения.

- Эдинг! Опомнись! – Скайер понял, что надо тянуть время. "Сейчас прибежит Джилз, вдвоем будет легче. Но где же Кэтти?"

Инженер не заставила себя долго ждать. Она появилась в противоположном конце коридора, со стороны двигателя.

- Эй, Эдинг! – позвала она.

Тот обернулся и получил разрядом бластера. Скайер успел прижаться к стене. Луч прошел наискось, и задел только руку Эдинга.

Кэтти собиралась стрелять еще, но батарея бластера разрядилась.

- Вот, черт!

- Ах ты, тварь! – разъяренный механик собирался помчаться на Кэтти. Но тут ему на спину запрыгнул Скайер.

Бо Арн подбежала и с размаху врезала Эдингу промеж ног. Это, а еще тяжесть Скайера, дало эффект – остервенелый и огромный механик упал на колени.

В этот момент в коридор ворвалась капитан Джилз.

- Быстро соединяйся с Юнити! – прокричал ей Скайер, все еще не отпуская опомнившегося Эдинга. К нему присоединилась Кэтти.

Немного растерявшаяся капитан было рванула обратно в отсек управления, но Скайер остановил ее.

- Куда ты?! Панель терминала слева от тебя!

Джилз опомнилась и тут же стала выходить на связь с Центром полетов.

- Юнити, срочно отключайте нас! Эдинг сошел с ума! Повторяю, Эдинг свихнулся и убил двух членов экипажа! Выводите нас из симуляции!

Тут же раздался ответный голос.

- Аварийное отключение симуляции. Выход из системы через десять секунд… 9…8…7…

- Джилз, помоги держать его, он встает!

- 5…4…

- Вы все умрете! Зверь разорвет вас!

- 2…1. Отключение симуляции.

Снова темнота. Но теперь так спокойно.

****

Скайер очнулся и сразу сел на кровати. Красные огни были отключены, как и голосовая сирена. В лаборатории было светло и тихо.

Слева в такой же позе сидела Джилз, справа, чуть поодаль – Кэтти.

- Где остальные? – спросил механик, глядя на пустые места для коек.

Тут в круглую комнату вошли Кен Мади, пожилой маршал Ив Дарэн и главный врач лаборатории.

Маршал тут же подошел к капитану и обнял ее.

- Мне так жаль, - тихо произнес он.

- Ничего, дедушка, все в норме, - также тихо ответила Джилз.

- Где остальные? – повторил свой вопрос Скайер, теперь обращаясь к руководству Юнити.

- Госпожа Моро и господин Ва Эйс в неглубокой коме, - сообщил маршал.

- Да, мы думаем, что сможем вывести их из этого состояния уже завтра, - обнадеживающе добавил доктор.

- А Эдинг? – спросила Джилз.

- Мы не дали ему очнуться, - сообщил главный врач, - сразу ввели достаточную дозу снотворного, чтобы он спокойно уснул.

- Дальше дело за нами, - вставил Кен Мади, - мы позаботимся о господине Эдинге. Он опытный космонавт и большой профессионал, но даже у таких, как он, случаются оплошности.

- Оплошности?! – не выдержал Скайер, всплеснув руками, - да вы допустили его к полету, даже толком не проверив до конца его психическое состояние! – прокричал он на всю лабораторию.

- Спокойней, господин Скайер. Да, тут наш медперсонал и аналитики сплоховали, но и вы оплошали. Вы же всегда были рядом с ним, его напарник… и не заметили изменений?

- Да ты!.. – Скайер попытался встать, чтобы дать в морду начальнику в пиджаке, но был еще слишком слаб.

- Охренеть, - прохрипела сзади Кэтти.

Джилз тоже попыталась встать, но не смогла.

- Спокойной, спокойно, - утешил ее Ив Дарэн.

- Господа, давайте вести себя профессионально, - вмешался доктор. Кен Мади сделал шаг назад, но продолжил.

- В любом случае, уважаемые космонавты, наша миссия продолжится в том же графике. Мы не можем сдвигать сроки, космические тела движутся вне зависимости от того, чего мы хотим. Нам надо поспевать за ними. Прошу вас отдохнуть три дня. К этому времени Ва Эйс и Моро будут готовы, и уверяю вас, мы проверим их состояние максимально тщательно… и да, мы, наконец-то, нашли вам навигатора в команду. В любом случае, господа, спасибо за вашу работу. Ждем вас в этой комнате через три дня.

Он взглянул на маршала, затем на доктора, и вышел. Доктор последовал за ним. Ив Дарэн молча пожал всем руки, а потом тоже удалился.

Космонавты остались одни.

Через какое-то время, успокоившись и набравшись сил, они молча разошлись по своим комнатам отдыха.

Вечером следующего дня, за ужином, команда "Хобокена" собралась в столовой. Пришли и Ва Эйс с Моро.

Все ели молча, размышляя о своем.

- Простите, друзья, - нарушил тишину Скайер, - это я виноват. Надо было за ним лучше присматривать. Видел же, что с ним не все в порядке после перегруза системы, но…

- Да брось, Скай, - прервала его Кэтти, - если бы не ты, он и нас с Джилз прикончил бы.

- Да, Скайер, ты нас спас, - капитан взяла механика за руку, - все хорошо.

- Гхм, - прокашлялся Ва Эйс, - мне кажется, что Эдинг слишком часто выходил в открытый космос и слишком много оставался там один.

- Его просто поглотила алчущая пасть, - тихо произнес Скайер.

Ответом ему было молчаливое согласие команды.

VI

Эдинга изолировали и приставили к нему охрану. Механик хоть и пришел в себя после симуляции, но еще долгое время бормотал что-то про пасть Космоса, и бесконечно темную утробу монстра. Подробностей кровавой симуляции он не помнил.

Скайер, Джилз и Кэтти навещали его. Даже Ва Эйс и Моро нашли в себе силы встретиться с Эдингом. Может быть они и простили его, но Скайер этого не узнал.

Приходили, конечно, и представители Юнити. Они обстоятельно поговорили со старшим механиком, поблагодарили за выслугу лет, выплатили солидную сумму, и отправили в отставку.

Перед тем, как покинуть Марс, Скайер виделся с напарником еще раз. Он пришел к Эдингу в больницу недалеко от штаба Юнити. Эдинг был странно тихим и несговорчивым. Он пожал Скайеру руку и просто сказал, чтобы тот был осторожным, особенно в открытом космосе.

****

А через месяц после кровавого инцидента в симуляции команда "Хобокена" отправилась в настоящий полет.

Первый мандраж прошел после выхода на орбиту планеты, а уже спустя несколько дней космонавты свыклись, много шутили, но держали в голове весь пережитый опыт подготовки.

Моро сдружилась с Кэтти, та помогла ей настроить все лабораторные приборы. Новый навигатор Спайк Хун неукоснительно выполнял приказы капитана Джилз, а в тихие моменты играл с Ва Эйсом и Скайером в настольные игры. Сама Джилз старалась сконцентрироваться на возникающих задачах и не давала спуску команде. Бывало, что они со Скайером, оставаясь наедине, иногда говорили об Эдинге, но все чаще о них самих.

Скайер, а точнее старший механик Скайер, продолжал вести свои записи. Описывал свои ощущения от работы, рассказывал о прошедших днях на корабле, и, конечно, думал об алчущей пасти. С начала полета он уже дважды выходил в открытый космос. И теперь ему предстоит третье одиночное путешествие в бездну.

- Ну здравствуй, Космос! – скажет Скайер и улыбнется, будто старому другу.

Он оттолкнется от двери, покинет основной шлюз и прикрепит себя к кораблю страховочным тросом. У него будет пара минут до того, как его окликнет в наушник капитан. За это время Скайер захочет насладиться мириадами песчинок, далеких и близких, светящихся и проносящихся мимо с немыслимой скоростью, умирающих и возрождающихся вновь в этой бесконечной темноте – алчущей пасти зверя.

И межпланетный корабль "Хобокен", будучи такой же песчинкой, мчащейся вдаль, точно подружится с могучим зверем.

****

- Юнити, курс до Терры скорректирован. Оставшееся время полета до объекта – пять дней. Скайер, возвращайся уже на корабль.

- Принято, капитан.

…

VII

… Космос.

В бесконечных пространствах и изометриях небольшой корабль преодолевает миллионы километров от Марса до Терры, чтобы одна крохотная цивилизация могла доказать всей вселенной, что она чего-то стоит…

****

…Тем временем на Терре в самом разгаре Антропогенный период – зарождаются первые племена современных людей, постепенно вытесняющих из эволюционной цепочки неандертальцев. Скоро им предстоит встретиться и полностью ассимилировать в своем сообществе межпланетных гостей с Марса.

Пластилиновая армия (Второй взвод)

- Оружие в руки, солдат!

Наш капитан был человеком жёстким и бескомпромиссным. Поэтому, когда я от изнеможения начал выбиваться из строя, он схватил меня за вещмешок и снова закричал в самое ухо.

- Оружие в руки, солдат!

Он представлял собой идеального бойца, который разменял уже пятый десяток, но остался крепким и пуленепробиваемым офицером креговской армии. Он был примером для подражания. И ему действительно подражали. На войне он был самоотверженным солдатом, достойным орденов и наград. Каким капитан Уайлд был вне поля боя, никто из нас не знал.

Его жизнью была война, и он не любил отпускать по этому поводу шуток.

- Рядовой Крис, ты слышал приказ! – был третий крик в мою сторону.

Но я уже упал на землю, теряя сознание.

- У него ранение в плечо, - я слышал эти слова сквозь вязкую пелену обморока, - кость не задета, а вот сосуды порвались. Сильное кровотечение! Ранение сквозное, так что работать я смогу, надо зажать порванную вену и жгут на рану наложить, - это говорил наш санитар, Дженкинс. Я видел его лицо, склонившееся надо мной, и фигуру капитана рядом.

- Дейв, где мы? – спросил я, открывая глаза.

- Мы остановились возле третьего разъезда, - проговорил Дженкинс, - тут развилка… перекрёсток…

Потом Дженкинс обратился к капитану.

- Сэр, у Бена серьёзное ранение, его надо госпитализировать!

- Не выйдет, Дженкинс! Ты что не видишь, что здесь идёт обстрел, слишком горячо сейчас!

Капитан взглянул на меня и ушёл.

- Где Питер? – спросил я.

- Питер! – крикнул куда-то в сторону Дженкинс.

Прибежал Питер, весь измазанный в грязи, снял каску и, натужно улыбаясь, сказал:

- Эй, ты как, брат? – Он положил свою руку мне на плечо. Где-то вдалеке слышались выстрелы - шла перестрелка с повстанцами.

- Кто стреляет? – спросил я, сильно кашляя.

- Это сержант Хьюз ведёт свой взвод в атаку, - ответил Питер, смотря на меня.

- Повстанцев много, но Хьюз – вояка проверенный. Они справятся, – Пит положил свой автомат на землю и сел рядом со мной.

- Нам отдали приказ: не вступать в бой, – нервно процедил брат, - Представляешь! Наши друзья умирают.

- Пит…

- Что?!

- Пит, мне больно, - я застонал.

- Я знаю… знаю. Ты держись.

- Хорошо, - я снова закашлялся.

Рука нестерпимо болела, и кровь, обильно текла из раны. Санитар копошился, пытаясь «заштопать» меня. Голова закружилась, и голоса вокруг стихли, словно растворились в бесконечном далёком трещании автоматов - эха войны. Я что-то ещё бормотал, но куда-то исчезли все слова и звуки.

Я потерял сознание.

Очнулся уже с перевязанной рукой.

В комнате никого не было. Надомной медленно крутилась лампа-вентилятор, заедая на каждом втором круге. Я сразу понял, где нахожусь.

Это было трёхэтажное здание на перекрёстке улицы Эйкресс и улицы Вест-Сайд – наш пункт сбора. Место, откуда вчера вышла Третья рота креговской десантной армии, состоявшая из трёх взводов…

Я попробовал встать, и мне это удалось, но плечо заныло, и боль волной накатила на меня. Голова закружилась, и мне пришлось лечь снова. В это время в комнату вошёл капитан.

- Прошу прощения, сэр, я не могу встать, чтобы поприветствовать Вас, – произнёс я.

- Ничего Крис. Ты как? Руку тебе Дженкинс залатал.

- Благодарю, сэр. Я в порядке. Нам надо идти в бой.

- Стоп, сынок. Бой закончился для нас. Роту переводят в западную часть города, там повстанцы забаррикадировали улицу.

- Когда мы выступаем, сэр?

- Через полтора часа.

- Уже пятый раз перебрасывают…

Я всё же смог сесть на импровизированном хирургическом столе.

- Твоя задача – подчиняться приказам старших по званию, солдат. Раз перебрасывают, значит, дела того требуют.

- Сэр, при полном уважении к командованию и к Вам лично, но, по мне, так это чушь собачья! Мы только отстреливаемся – повстанцы захватывают всё больше территории, а мы теряем людей. Пора бы уже переходить в наступление, неужели это не понимают в штабе?

Капитан Уайлд пристально посмотрел на меня, при этом его серые глаза блеснули как-то по странному - я заметил в них удивление и негодование.

- Что беспокоит тебя, Крис? Ты отказываешься выполнять прямые приказы командования?..

- Ни как нет, сэр! – я понял, что говорю «лишнее». Поэтому постарался встать и выпрямиться, как стрела, перед капитаном, - Ваш приказ – слово бога для креговских вояк, сэр, капитан Уайлд!

Отчеканил я вбитую ещё в академии истину…

Для каждого солдата: рядового, капрала, сержанта, или же офицера – эти слова были не просто истиной… Все, кто был в подчинении капитана Джеймса Уайлда, помнили эти слова даже при контузии или даже амнезии. Это стало уже нечто вроде заповеди третьей роты Уайлда. Полное подчинение капитану. Кто не подчинялся… О, тех капитан карал.

Я не знал, как именно это делалось, когда попал во второй взвод, но капралы меж собой говорили, что это жуткие боли и унижение…

Из моих братьев-по-оружию никто приказов Уайлда не нарушал, поэтому я не видел ни разу, как наказывал ослушавшихся капитан.

Я призвался год назад, мой брат Питер – полгода назад.

Два месяца назад всю третью роту десанта мобилизовали в Мендь-Орш.

Этот старый город, разрушенный когда-то империалистами Анеринга, стал пристанищем для сотен повстанцев-анархистов, совершавших набеги и налёты на мирные поселения в районах Махшриба и Крейгара.

Но нам приказано было лишь «наводить страху» на этих оборванцев с юга. Атаковать – это нарушение приказа, а это уже грозит наказанием от самого капитана...

Два месяца мы торчим здесь, перебираясь с места на место, теряя людей, растрачивая еду и патроны, задыхаясь от пыли и умирая каждый чёртов день!..

Я перешёл из комнаты, отведённой для хирургической, в общий зал, где расположился Второй взвод.

Ко мне сразу же подошёл Пит и начал расспрашивать о ране и о том, как я себя сейчас чувствую. Я поблагодарил санитара Дженкинса, а после Питер всучил мне несвежий сэндвич с тунцом и бутылку воды.

Я поел, как ели в это время остальные вояки.

Двадцать восемь человек, отборных рекрутов, что прошли обучение в военной Академии Мидлгейта и сумели остаться в живых в этой трескотне пуль над головой, когда несколько раз на дню рискуешь уже не подняться и остаться лежать в пыли. Нас было тридцать пять человек – Второй (лучший) взвод капитана. Он нами гордился!

Но вот настал день, когда солдаты, мои братья, стали уходить один за другим. Сначала Микки, потом Леший, Скот, Уайт. Тедди Длинный палец подорвался два дня назад на «растяжке» в двух кварталах от пункта сбора, а Джима – друга Пита, и Сержа, который был у нас за негласного повара, застрелили вчера. Они вдвоём перетаскивали ленты для «пулемётов-Трескачей» и «кнопки» от РПГ и напёрлись на отряд партизан, которые готовили внезапный налёт.

Нелепая смерть, на первый взгляд. Но, когда я увидел, как ополоумевший Джим несётся к нам через всю улицу, вопя, что совсем рядом отряд повстанцев, я рассмеялся (и не один я). Бедняга бежал и глупо размахивал руками, тряся головой, а в глазах было столько страха, что хватило бы на несколько трусливых зайцев. Мы падали от смеха, стоя на крыльце пункта сбора, даже позабыв об угрозе атаки и о самом Джиме.

Бедняга Джим…

Лишь Пит заметил, что его друг истекает кровью. Он рванулся к нему, но не успел - Джима застрелили в спину выбежавшие из-за укрытия ублюдки.

В тот день и Питер чуть не попал на тот свет, благо я вместе с Дэном Уэмбли сумели его вытащить из-под обстрела. Повезло ему. Везунчик Пит, мой брат!

Он всего на год младше меня, но куда более резвый оказался.

Он вот от пуль уворачивался умело, а я схлопотал стрекоча. Хорошо, что навылет. А там уже Дэйв Дженкинс меня подлатал.

Я смотрел на собравшихся.

В углу трое: Ник, Светлячок и Джон Кинзи играли в карты, к ним позже присоединился Пит.

Мелон и Раптер – два сержанта, переговаривали с капитаном. Капралы отчитывали новобранцев, инструктировали их перед новым броском. Остальные чистили оружие или же обсуждали сегодняшний бой.

В соседней комнате расположились бойцы первого взвода сержанта Хьюза, а третий взвод Раптера обособились на втором и третьем этажах.

Какое-то время ничего не происходило: каждый занимался своими делами – чистили оружие, жевали что-то, получали инструктаж, вспоминали родных…

Уайлд собрал сержантов и капралов на совещание.

Я подошёл к окну и, раздвинув деревянные створки жалюзи, взглянул на пустынный перекрёсток.

По Вест-сайду гулял песчаный вихрь, собирая с земли мелкий мусор, словно бродяга искал, чем бы поживиться в этих развалинах. На Эйкресс было тихо – ни птиц, ни бродячих собак, - только шумы гуляющего неподалёку вихря-бродяги.

Солнце палило, стоял полдень и скоро нам надо было выдвигаться, чтобы совершить переход в соседнюю часть города… без конвоя – никакого транспорта командование нам не выделило, сославшись на то, что в соседних городах техника куда более нужнее… Твари! Чтоб им самим так бегать по заминированным улицам, под шквалом зудящих пуль.

Через четверть часа в комнату вошёл сержант Мелон.

- Собираемся, ребята. Выход через десять минут!

- А маршрут? – спросил Пит.

Чёрные глаза Мелона на его чёрной физиономии казались омутами, полностью сливаясь с крупными чертами лица.

Сержант приблизился к брату и, схватив его правой рукой за грудки, рявкнул.

- Куда прикажут иди, солдат, туда и двинешь!

- Сэр, так точно сэр! – выпалил Пит, ничуть не спасовавший перед грозным видом Мелона.

- Хей, Мелон, чувак, расслабься! – улыбнувшись, крикнул ему Абрамс, его кузен, - Хватит кидаться на «зелёных», лучше иди, помоги мне с этими малышками!

Малышками он ласково называл десяток связок взрывчаток МП-4 и ещё несколько гранат для растяжек, которые ему выдали ещё на военной базе Крейгара.

Мы с Питом собрались быстро и ждали, пока подготовятся остальные, наблюдая за местностью из окон.

- Ларс, Светлячок, помогите этим братьям! Следите, что твориться справа, на Вест-Сайде, - приказал капрал Вернон.

- Поживей! – гаркнул ещё раз Мелон, - Нам придётся топать до самого авеню Роуз.

- Хм, это надо весь Вест-Сайд пройти. Тяжеловато придётся нам, парни! – горько усмехнулся Светлячок, глядя, как пыжатся, надевая вещмешки и снаряжение, солдаты Второго взвода.

Я смотрел на их лица, отдохнувшие, ещё усталые, нервные, расслабленные, грязные от пыли и пота, окровавленные…

- Светлячок, глянь, что это там с твоей стороны движется за углом? – сказал Ларс.

Светлячок отвлёкся и вновь повернулся к воткнутому в оконную дыру стволу своего В-5.

- Сейчас посмотрю!

Он взглянул в прицел.

Я отвлёкся от своей точки обзора – решил убедиться, что со стороны Светлячка бежит всего лишь задрапанная собака, а не смертник.

За углом, на Вест-Сайде, кто-то копошился, но с моей позиции было не разобрать. Я посмотрел на Светлячка, хотел спросить у него, кто же там…

Но опоздал.

Я последний, кто видел парня живым.

Первая пуля прошила его череп насквозь, вторая влетела в шею… остальные я не считал.

Я не успел ничего сообразить, как совсем недалеко раздался щелчок и свист.

А потом нас тряхнуло.

И сразу же, не давая передышки, по стенам дома зарекошетил свинцовый дождь.

Повстанцы!..

Как они сумели так близко подобраться?!.

«Прозевали нападение!» стучали в голове слова, отдаваясь эхом от гашетки В-5.

Нам не нужны были приказы, нас не нужно было учить держать винтовку в руках.

Из окон нашего укрытия под проливной смертоносный дождь высунули свои языки десятки винтовок.

И мы открыли ответный огонь.

****

- А потом самолётики полетели! Вяу! БУМ!

- Нет! Не было там самолётов!

…

****

Солнце опускалось всё ниже и ниже, пытаясь спрятаться за домами; и больше уже не видеть кровавого позора своих детей, не видеть трупов и боли; забыть сегодняшний день, накрывая своим предзакатным саванном город Мендь-Орш.

Третья рота Уайлда расположилась в небольшом супермаркете.

Буквально три дня назад второе подразделение Северных ястребов пятого батальона (в который и мы входили) обстреляло этот супермаркет из «птичек». Так что нам он достался с выбитыми витринами - которые мы заставили всевозможной мебелью – и изрешечёнными стенами – которые мы обложили мешками с песком и старыми матрацами…

Второму взводу, потерявшему при переходе ещё пятерых солдат, выделили место в отделе с детскими игрушками.

И нам бы смеяться над этой ироничной выходкой нашего капитана, но смех почему-то сегодня не был нашим спутником.

Умерло пятеро при марш-броске, ещё Светлячка убили при первом обстреле нашего пункта сбора на перекрёстке Вест-Сайда с Эйкресс.

Теперь мы сидели в отделе игрушек супермаркета «Эндер-Хеш» и молились богу, что остались вживых, сумели преодолеть этот ад.

- Завтра выступаем. Был приказ – двигаться по правой обочине авеню Роуз и обеспечить безопасность местного населения! – гаркнул мне под ухо Мелон.

- Все слышали приказ? – ещё громче спросил у нас капрал Вернон.

- Сэр, так точно, сэр! – ответил ему братский хор голосов.

А потом все расположились на ночлег…

На карауле сидели я, Питер и Вернон…

Через два ряда стеллажей от нас у разбитых витрин, кое-как заставленных всяким хламом, несли караул Рассел, Мясорубка и Стальной Джон из Первого взвода.

- Нас осталось двадцать два человека… Второй взвод редеет.

В полутьме я еле мог разглядеть лица, но зато нутром чувствовал, о чём говорит Вернон.

- Куда нас теперь отправят, капрал? – спросил у него Питер.

- Я не знаю, Пит. Сам бы с превеликим удовольствием смотался бы из этого проклятого города. Дома – семья: Джейн, малыш Колин. А я тут.

Джек Вернон тяжело вздохнул и продолжил.

- Завтра с утра Третий взвод отправится на разведку, а следом двинемся мы.

Мне нестерпимо захотелось в сортир.

- Капрал, я схожу отлить.

- Хорошо, Бен – пять минут. А мы с твоим братом ещё потолкуем.

Я встал и на корточках двинулся в сторону двери с изображением перевёрнутого треугольника и круга на нём. Пит подсел ближе к Вернону, и они стали о чём-то беседовать. Глаза не сводили с тёмных силуэтов ссутулившихся после бомбёжек домов, что вырастали из земли напротив супермаркета.

Я сходил в сортир и возвращался обратно, когда решил остановиться у одного стеллажа с разными игрушками. Меня привлёк отряд пластмассовых и пластилиновых солдатиков в современном военном камуфляже и при полном обмундировании, лежавший в углу пустой полки.

Забытый и никому не нужный набор игрушек.

Солдаты в отряде были упакованы аккуратно и сложены в полиэтиленовый фирменный пакет. Я взял его и под светом фонаря стал подробно разглядывать фигурки.

- Подумать только, – прозвучал шепот у меня за спиной, - Я точно таких же пару лет назад подарил своим племяшам на их день рождения.

Я обернулся.

Это был капитан Уайлд. Сейчас он не был так суров, и голос его, обычно стальной и натянутый, казалось, смягчился от воспламенившихся ярким огнём воспоминаний.

- Разрешите вопрос, сэр, - так же тихо спросил я, наблюдая, как он разглядывает пакет с солдатиками.

- Спрашивай рядовой.

- Сэр…

- Что?.. Да не смущайся, спрашивай!

- Вам эти фигурки не напоминают нашу роту? Я просто подумал, что мы сейчас, как эти солдаты – тоже из пластмассы и пластилина. Нас лепят, придают нужную форму. Поиграют с нами, а после выкинут.

Уайлд взглянул на меня, отсвет фонаря упал на гладко выбритое лицо с морщинами, ярко высветил светлые глаза, но капитан не зажмурился.

- Послушай меня, сынок. Если тебе есть кого защищать на этой поганой планете, если ты готов жизнью своей пожертвовать, лишь бы те, твои любимые, остались живы и не погибли, изнасилованные и измученные, от рук мородёров-повстанцев, тогда какая разница, что из тебя лепят.

Он недобро сжал пластилиновую армию в своём кулаке.

- Да пусть хоть засылают в ад! Сражайся до тех пор, пока помнишь, за кого умираешь.

- Сэр, но ведь сейчас я мог быть рядом с семьёй. Мой брат Питер – ему всего девятнадцать, а он уже умеет убивать людей. Как он после этого будет жить?

- Тише, не повышай голоса, Крис, – капитан положил мне руку на плечо, - Нам надо лишь продержаться, оставаясь самими собой. Помни, сынок, сколько крови бы на твоих руках не было, они останутся руками, в лапы не превратятся, а значит, человеком ты будешь до тех пор, пока сам не будешь думать, что у тебя лапы вместо рук.

Я взглянул на Пита, разговаривавшего с капралом Верноном в нескольких метрах от нас, потом посмотрел на кровавые пятна на стене магазина, потом снова на капитана Уайлда.

- Сэр, как же вы можете такое говорить? Мы же людей убиваем! А вы считаете, что после этого мы всё равно собой остаёмся. При всём уважении, сэр, вы не рехнулись?

Это заставило усмехнуться Уайлда, и я первый раз увидел, как он улыбнулся.

- Нет, Бенджамин, я не рехнулся. Хотя, может и стоило бы. Всю жизнь я воюю, стреляю, убиваю. Но вот наступит мой очередной отпуск, и я поеду в округ Кориндж, к своим племяшам.

Он вдруг вновь огрубел, лицо покрылось серым пеплом суровости.

- И не говори мне, рядовой, что я не остаюсь человеком, когда вижу свою сестру и обнимаю своих племянников. А теперь марш на свой пост.

- Да, сэр.

- Стой! Как твоя рана?

Рана ныла.

- Всё в порядке, сэр.

Он посмотрел на светлеющую улицу и сказал.

- Иди на караул. Скоро светать начнёт.

И скоро рассвело.

Мы ждали, когда вернется разведка третьего взвода.

Вскоре к супермаркету прибежали двое солдат - с которыми я не был знаком - и доложили лично капитану.

Ещё через некоторое время был отдан приказ – выдвигаться двум оставшимся взводам к пятиэтажному дому на углу авеню Роуз и улицы Павших.

****

- А может, уже войнушку начнём!

- Потерпи! Они же должны ещё дойти!..

…

****

Когда мы дошли до указанной точки, вокруг уже свистели пули и рвались снаряды.

Слышались крики и вопли местных жителей, напуганных до белых седин. Им было велено спрятаться в соседних домах и носа на улицу не высовывать.

А там, на перекрёстке, повстанцы, борющиеся за иллюзорную и утопичную свободу, соорудили баррикады и организовали массовый обстрел наших войск.

Третий взвод попал под пулемётный огонь, но всё же закрепился в пятиэтажном жилом доме, который, собственно, нам и приказано было оборонять.

Мы подошли как раз вовремя – повстанцы организованной атакой ознаменовали, что будут обстреливать креговскую армию до последней пули в затворе. Их было так много, что и глазом нельзя было окинуть. Весь перекрёсток и улицы на несколько кварталов были битком забиты галдящими людьми в лёгкой униформе с отличительным знаком повстанческой армии (жёлтая молния на синем фоне) и с различными видами оружия в руках.

- Толпа безмозглых образин! – выругался капитан, когда мы подкрались к пожарному входу пятиэтажного здания, - Всем быть наготове!..

Из соседнего окна выглянул сержант Хьюз. Глаз у него был подбитый, на руке, которой он держался за оконную раму, не хватало двух пальцев.

- Капитан! Сэр, эти черви выползают из-под земли! Другого объяснения их количеству я не могу дать! И ещё с ними явился их главком, Ренегат.

- Сколько в здании мирных жителей? – прервал его Уайлд.

- Около пятидесяти человек. Женщин и детей мало, но они есть. Какие будут приказы, сэр?

- Дай нам сначала внутрь пробраться, олух! А пока мы заходим, найди Робертса – у него рация, пришли его ко мне.

- Сэр, так точно сэр!

Пока остальные ребята пробирались внутрь через заваленный всякой рухлядью запасный вход, капитан подозвал меня, Пита и Вернона к себе.

- Так, вы втроём пойдёте на разведку. Видите бетонные разделители авеню?.. Следуйте вдоль них и зайдите на левый фланг противника!.. Вернон, рация работает?

- Так точно, сэр, работает.

- Доложите оттуда обстановку. Выполняйте!

Он пролез в проделанное отверстие и скрылся в темноте коридоров.

А мы отправились к указанной цели, гуськом, не поднимая головы – пластилиновые солдаты, выполняющие приказ.

Проползая по асфальтовой пыльной дороге, разделённой бетонными плитами на противоположные полосы, я иногда немного поднимал голову и мог видеть впереди огромную толпу людей, возбуждённую и жаждущую крови. А на баррикаде, за выставленными вперёд монолитными стальными листами, стоял бравый, высокий человек, одетый в красный комбинезон с сине-жёлтой эмблемой и державший в одной руке пистолет-пулемёт, а другой сотрясавший воздух, поднимая людское море человеческих лиц, приказывая им стрелять по другим людям по ту сторону дороги. И возбуждённая толпа продолжала стрелять, крича о смерти и свободе.

Мы доползли до невысокой разрушенной стены, некогда бывшей одной из частей дома, и затаились там.

Отсюда открывалась яркая картина на неумолкающий поток повстанцев, стекающийся с двух улиц к перекрёстку с баррикадой. Дома со всех сторон улиц были почти полностью разрушены. Уцелело лишь три двухэтажных дома и наше пятиэтажное серое здание.

От дома до баррикады было около пятидесяти ярдов, до обезумевшей толпы – на несколько ярдов больше.

С этой точки было видно, что креговскую роту обстреливают человек двадцать, а остальные только вливаются в однородную массу, заполняя перекрёсток.

- Обстановка ни к чёрту! Надо доложить капитану, - шепнул мне и Питу капрал Вернон.

Он достал передатчик с рации, что висела на спине, и стал шёпотом вызывать базу.

- «М-22», это «Ядовитый-17». Приём.

- Слышу вас, «17-ый», докладывайте.

- Сэр, Ренегат укрыт от пулевого обстрела стальным заслоном. Повстанцев насчитывается около пяти сотен человек. Вооружены они основательно – видно, долго к войне готовились.

- Ясно, «17-ый». Я связался со Штабом и запросил поддержку с воздуха, – ответили на том конце, - Скоро прилетят «Пташки» с В-55, так что уходите быстрей оттуда. Конец связи.

- Вас понял, конец связи.

Вернон вытер от пота глаза тыльной стороной ладони и, убрав передатчик, повернулся к нам.

- Всё, уходим. Бен, ты впереди, я прикрываю.

- Приказ понял, сэр.

Мы стали отходить. Так же ползком в том же самом направлении, откуда пришли.

Проползли ярдов сто, до «чёрного входа» в пункт сбора оставалось ещё в три раза больше. Пули свистели над головами. Повстанцы наступали.

Дрожь всё больше охватывала меня, я чувствовал её – пальцы нервно сжимали автомат. Я посмотрел на ползшего позади младшего брата.

- Эй, Пит! – окликнул я его, - Держись меня, не отставай!

Он подкрался ко мне.

- Что, Бени?

- Помнишь, как мы в детстве играли в ковбоев и индейцев на заднем дворе?

- Помню, конечно! – усмехнулся Пит.

- Сейчас почти то же самое. Держись рядом, Быстрый Пит, эти краснокожие нас не достанут!

Из-за спины донёсся смех Вернона.

- Хорошая шутка, Бен! – он ещё раз улыбнулся.

Пит тоже заулыбался.

А где-то совсем рядом жужжали пули, и взрывались ракеты.

- Двигаем дальше! – сказал Пит, - Бен, шевели своей задницей!

Он немного поднял голову, чтобы посмотреть, сколько осталось до конца бетонного разделителя.

- Осталось совсем немного!

Когда мы пробрались-таки через дыру в стене в пункт сбора, там царила суматоха – кто-то отстреливался, кто-то подтаскивал патроны, кто-то отсиживался в углу, а кто-то охранял мирных жителей.

Мы нашли капитана Уайлда.

- Сэр, - докладывал капрал, - авеню Роуз свободна с севера, но южная часть занята врагами. Улица Павших – лишь восточная часть на два квартала. Мы проползли по ней до самого Ноутилл-Орша, толпе конца и края не видно.

- Ну что ж, не так всё плохо. Зажарим этих тварей на адской сковороде. Я вызвал подмогу с воздуха, вот-вот прилетят. А после мы устроим зачистку. И ни один гад с сине-жёлтой эмблемой не уйдёт отсюда.

- Мы нарушим приказ – не вступать в бой? – спросил Вернон.

- Нет, мы защищаем мирных жителей, которые выбежали на улицу, и нам ничего не оставалось делать, как перестрелять всех этих повстанцев с их Ренегатом! Понял меня, Вернон?

- Так точно, сэр!

А потом прилетели вертолёты и устроили настоящий Армагеддон.

Я смотрел на этот кровавый ад через дыру в стене и не мог поверить, что такое бывает, и что это случилось именно со мной.

Вертушки прошлись по толпе огнём из пулемётов и выпустили несколько ракет.

Люди запаниковали. Те, кто не попал под обстрел вертолётов, ринулись в нашу сторону, спасая свои шкуры. И тогда капитан дал приказ – стрелять на поражение.

И мы стреляли.

Шквальным огнём встретили убегающих от воздушной кары повстанцев, борющихся за свободу их страны.

Я видел лица бегущих прямо к нашему зданию - они были полны страха, непонимания.

К моему окну бежал мужчина лет сорока, в разорванном на груди комбинезоне, с пистолетом с одной руке и здоровенным мачете в другой.

Он кричал что-то на незнакомом мне языке и стрелял.

Я пустил одну пулю – она попала в колено. Пустил ещё одну, но он всё бежал – уже по инерции. Тогда, закричав, как бешенный, я зажал курок и расстрелял всю обойму.

Так делали все.

Я взглянул на Питера – он стрелял. Вернон и Кинзи – стреляли.

И я продолжил дело, отправляя горячие гильзы на пол, одну за другой. Так же как человеческие жизни.

Мы всё стреляли, пока «птички» не улетели, израсходовав боезапас, и пока громкий властный голос лидера повстанческой армии не остановил беснующуюся толпу.

Ренегат выжил, и решил ответить нам той же монетой.

Толпа быстро организовалась в отряды, расставленные по позициям, и обстрел пятиэтажного здания начался снова.

- Всем открыть огонь по этим ублюдкам! – рявкнул капитан Уайлд, - Второй взвод, выйти через чёрный ход и задать жару с левого фланга. Первый взвод, займите окна первого и второго этажа. Третий взвод, часть на окна третьего и чётвёртого этажа, часть на прикрытие гражданских. Выполнять!

И мы вновь выдвинулись на улицу.

Сам капитан пошёл с нами.

Мы вышли из-за угла и стали обстреливать наступающие отряды.

- К бетонным разделителям. Окружайте их! – приказывал капитан.

Перебежками, переползанием несколько человек из Второго взвода укрылись за разделителями и начали вести огонь оттуда.

Я был среди этих людей. И Питер тоже. И многие другие - мои братья по оружию.

И так получилось, что один из повстанческих взводов сосредоточился на нашем взводе. Между нами начался перекрёстный огонь.

Сначала я увидел, как погиб Вернон, схватившийся в рукопашном бою с самим Ренегатом - они закололи друг друга кортиками.

Потом застрелили Мелона и Абрамса – они прикрывали друг друга до последнего, но от пуль скрыться не сумели.

Я уже стрелял на отбой, не целясь. Сам уже не замечал ничего, кроме мелькающих кровавых лиц и дула собственного автомата.

В этой суматохе, напоминающей гладиаторскую арену, совсем потерял из виду своего брата. Да и не только его – потерял ориентир, капитана Уайлда.

На миг звуки и картины слились во что-то отвратительное и мерзкое.

А после, через несколько секунд, я услышал знакомый голос.

- Питер. Быстрый Пит, чтоб тебя чёрти забрали, где ты!? Двигай ко мне! – только выговорив это, понял, что голос принадлежит мне.

Закрутил головой. И увидел, как Питер машет мне из-за угла небольшой газетной будки, что была справа от меня.

На его лбу выступили крупные капли пота, лицо было грязным и измученным. Но как только наши взгляды встретились, мы оба почувствовали облегчение и прилив сил.

Пит улыбнулся, поправил каску и снаряжение и собрался перебираться ко мне – нас разделяла дорога.

- Нет, Пит! Сиди там, я приду! – крикнул ему я.

Но он только развёл руками, мол, не слышит меня.

- Пит, не двигайся! Я приду! С моей стороны слишком жарко! Дорога под обстрелом!

Но он рванулся.

Преодолев полдороги, он споткнулся немного на ухабе. Мне было плохо видно из-за бетонных плит.

И лишь через мгновение я различил, что Пит споткнулся не из-за ухаба.

Из его левого бедра густой, вязкой струёй текла кровь.

Но Быстрый Пит, гроза всех индейцев, хромая, всё же бежал ко мне.

А я не мог пошевелиться, боясь, что сейчас произойдёт ужасное. Холодный пот пробрал меня, пальцы сжались на рукояти автомата.

Вторая пуля просвистела у левого плеча Пита, третья вошла в лопатку.

Он упал в шести ярдах от меня.

Я рванулся к нему в слепом отчаянии. Мир вокруг затих; казалось, что всё происходит очень медленно. Я лишь успел уловить, что сзади меня в тоже самое время с неимоверной скоростью рванулся кто-то ещё. Я не видел, кто это был, но его фигура быстро обогнала меня и в три рывка оказалась рядом с еле поднимающимся Питом.

Это был капитан Уайлд.

Он помог встать Питу на ноги, но сразу же заставил того присесть на корточки.

- Я не могу идти! – кричал сквозь шум войны Питер, - Дышать нечем.

Он обмяк, как мне показалось – потерял сознание.

Тогда я увидел, как крепкий Уайлд, поднатужившись, запрокинул еле живого Пита себе на плечо и, пригнувшись, двинулся в мою сторону.

Вокруг нас троих шла война. Повстанцы напирали, а наш взвод редел на глазах. Уже третий и первый взводы вышли на помощь, прикрывая оставшихся в живых и отгоняя повстанцев к баррикаде.

Я очнулся от ступора и сразу же рванулся, чтобы помочь уставшему Уайлду.

Но я не успел.

Несколько здоровенных солдат из повстанческой армии вырвались из кольца окружения креговской армии и набросились на капитана и Пита. В руках у них были длинные мачете и кортики.

Ими повстанцы стали несчадно бить беззащитных Уайлда и моего брата.

Их повалили на землю.

Я слышал крики, но кроме спин пятерых матёрых повстанцев ничего не видел.

- Питер! – закричал я и побежал в атаку.

Белая пелена туманила глаза, но всё же я увидел, как один из нападавших отскочил и упал, а потом другой ударил куда-то, и из общей кучи отлетела чья-то рука, сжимавшая пистолет.

Я подбежал и стал стрелять. Как мне тогда показалось, я стрелял в упор, без разбору.

Я окончательно сбрендил от ярости, от гнева. Ничего не видел, а слышал лишь свой крик.

А потом уловил еле слышный голос.

- Крис… рядовой, иди сюда.

Я огляделся и понял, что перестрелял всех пятерых.

Где-то в неимоверной дали шла война, а совсем рядом лежали мой брат Питер и капитан Уайлд.

Капитан звал меня.

Я подошёл, ноги еле волочились, мысли двигались ещё медленнее.

- Что, сэр?

Он схватил меня правой рукой за ворот жилета и попытался пододвинуться ко мне.

- Помоги мне, Бен.

Я помог. Капитан положил мне голову на колено. Ворот жилета не отпускал, глядя мне в глаза.

Я оглядел его и только тут увидел, что левая рука у него отрублена по локоть.

- Бен, - когда капитан говорил, в горле у него хлюпала кровь, - твой брат жив?

Я посмотрел направо.

- Нет, сэр. Он мёртв.

И тут меня прошибло. Я заплакал.

- О господи! Питер… Питер мёртв! О, Боже!..

Я прикрыл лицо рукой, но Уайлд дёрнул меня за жилет, и я снова посмотрел на него.

- Значит… значит, мне не удалось! – его глаза, казалось, были бешенными. Но мне, наверно, это просто показалось из-за нахлынувшего горя.

Я взглянул на мёртвого брата – его глаза были открыты, рот – словно, хватал глоток воздуха.

Он ещё не увидел мир. Не высказал всего, что хотел.

К нам подбежали двое капралов.

- Сэр…

У них не нашлось слов.

Уайлд попробовал оглядеть себя.

А потом - уже второй раз на моей памяти - он засмеялся.

- Вот и покромсали пластилинового солдатика!

Он смеялся до тех пор, пока не умер.

- Бен, пошли. Оставь его.

- Рядовой Крис.

Я посмотрел на капралов. Это были Кинзи и Дэн Дрейт.

- Крис, повстанцы всё ещё здесь! Мы получили приказ отогнать их от здания как минимум на квартал! – кричал Джон Кинзи, потому что из-за свита пуль и вполей воюющих ничего не было слышно, - Мы снова вызвали подкрепление с воздуха. Скоро прилетят истребители и сметут тут всё под корень.

- Нам всего-то надо оттеснить повстанцев от дома, чтобы «Шмели» нас не зацепили, – подтвердил Дрейт.

- Вставай, рядовой, и оружие в руки!

Они подняли меня и всучили мой липкий от крови автомат.

Я посмотрел в сторону баррикады – толпа повстанцев, снова рассредоточившаяся и превратившаяся в беснующееся стадо овец, без своего вожака, медленно отходила по улице Павших к площади Ноутилл-Орш.

Я не стал оглядываться на тела Питера и капитана, а просто побежал в атаку, крича и стреляя в воздух, будто безумец.

Пластилиновый солдат, выполняющий приказ.

Когда я добежал до груды хлама, который называли баррикадой, то услышал гул самолётов…

Скоро начнётся очередной кровавый ад.

****

- Ну, наконец-то, самолётики прилетели!

- Да. Это «Шмели». Смотри, как мы сейчас обстреливать начнём.

Из соседней комнаты послышался мамин голос.

- Майкл, Дэйвид, идите кушать.

- Сейчас, мам! – ответили малыши.

Когда все расселись за столом.

Маленький Майкл, мальчик пяти лет, спросил у мамы.

- Мам, а когда дядя Джейми приедет к нам? Мы с Дэйвом хотим поиграть с ним в солдатиков!

Тогда миссис Аманда Уайлд горько вздохнула и, улыбнувшись малышам сквозь слёзы, сказала, что их дядя ещё нескоро приедет к ним в гости.

Последний варяг

I

Было еще темно, когда наш драккар прорыл носом берег неизвестной земли.

"О, Вотан, куда ты занес своих верных детей?"

Было темно, поэтому мы сразу увидели огненные стрелы, летящие в нас.

- Щиты! – скомандовал конунг.

Темнота на мгновение окутала взор. Щит заслонил свет огненного дождя. Я присел и в этот момент впервые коснулся рукой этой чужой земли. Мокрый песок, клочки выброшенной морской травы – в темноте все, будто как дома. Но все же иное.

А затем огненный дождь обрушился на нас.

Я чувствовал, как втыкаются в мягкую землю острые наконечники в нескольких ладонях от меня. Пара стрел попала в щит, но он выдержал.

А затем из темноты раздался оголтелый вопль.

- Эйдар, - позвал друида конунг, - действуй. Во славу Одина!

Мы ринулись в бой. Те, кто отправлял в воздух огненные стрелы, уже ждали нас. Враги ли они нам? Или просто испугавшиеся чужеземцев люди?

«Не когда думать! Вотан зовет! Висельнику нужна кровь, чтоб она его корнями проросла на этой новой земле! Во славу Одина!»

Завязался бой.

А друид пока погрузил руки в рыхлую черную землю неизвестных краев и стал взывать к богам, прося у них и матери-земли благословления.

Но времени таращиться на магию Эйдара не было – на меня несся огромный силуэт. Ночная мгла скрывала лицо, но выдавала мощную фигуру в диковинных тряпках. В руке враг держал копье с примитивным наконечником. Хозяин этой земли и теперь защищающий ее от вторженцев. На что он рассчитывал, на что они все рассчитывали – с таким убогим оружием, без добротной брони?

Мы завоеватели! Покорили множество земель. Что нам их точеные копья и оголтелые вопли, когда с нами Вотан! Смелый конунг и друид с его магией ведут нас, а мы готовы рвать всех и покорять.

На что рассчитывал этот здоровяк, прыгая на меня со своим копьем?.. Я быстро ушел в сторону и рассек глупцу живот. Из соседних кустов на пляж выпрыгнул еще один. Этого я смог рассмотреть – огонь от воткнутых в землю и в трупы стрел все еще давал свет. А некоторые мои братья принесли с корабля факелы.

Я пригляделся к выпрыгнувшему воину. Одежда из звериной кожи, лысый череп, дикий взгляд. Если бы он был из наших, то я бы подумал, что это берсерк.

Воин метался из стороны в сторону, нанося мне быстрые удары, вертелся у ног, пытаясь сбить. Не выходило у него – я отражал атаки и старался нанести сильный удар.

В итоге зацепил его ногу мечом. Он взвыл и бросился вперед. Я рванул вправо, под его руку с топором и вонзил меч в бок. Враг повалился на землю, захлебываясь кровью.

А я быстро успел оглядеть поле боя.

Мы побеждали, оттесняя врагов к песчаным холмам.

Друид что-то продолжал ворожить, шепча свои заклинания. Недалеко конунг, весь измазанный вражеской кровью, расправлялся с двумя наступающими на него невысокими юношами.

У меня было несколько мгновений, чтобы осмотреть себя. Быстрый взгляд. Только тут понял, что моя клепанная броня рассечена на животе пополам, шлем треснул, а щит немного дымится от огненной стрелы.

«Чтоб вас йотуны синерукие утащили под землю!.. Ладно…»

Снимаю броню, скидываю шлем, щит тушу песком.

Снова готов к битве.

«Хель, не дождешься! Меня встретят прекрасные валькирии!»

Но тут внезапно слышу:

- Стрелы!

Проглядел момент! Огненный дождь уже совсем низко, вот-вот накроет своим смертельным жаром!

Еле-еле успел поднять щит и тут же почувствовал острую боль в неприкрытом плече и совсем незащищенной правой ноге.

- Проклятые шавки! Сучьи отродьи! – Не выдерживаю я, крича на притаившихся врагов, - Только трусы стреляют из луков! Настоящие мужи сражаются в открытом бою! Только ночная тьма спасает вас от моего меча и гнева Одина! Выходите все!..

Но тут я оглядываю берег и вижу, сколько моих братьев пало от стрел. В этот раз щиты поднять успели не все. Наш отряд поредел.

Огонь закипает во мне.

- Увольд… - внезапно слышу я за спиной слабый, но все еще знакомый голос.

- Берон, - он прислонился к носу драккара. Живот вспорот, рядом лежат поверженные чужаки, - Не пощадила тебя Хель.

Мой друг слабо улыбается, а затем шарит рукой по песку. Я вкладываю его топор в дрожащую руку.

- Не наша эта земля, Увольд, - чтобы разобрать в битве его шепот, я склоняюсь над самым лицом умирающего Берона, - Мы слишком далеко заплыли.

- Не тревожься, друг мой. Прекрасная валькирия уже ищет тебя.

- Да…

- Отправляйся за ней в Вальхаллу. И жди меня. Мы еще попируем в день Рагнорека.

Последние мои слова могучий Берон уже не слышит.

«Вотан, прими этого достойного воина в свою армию. Эта жертва тебе, Висельник!»

Я встаю и иду в битву.

«За Берона! За Одина!»

И продолжаю крушить черепа набегающих на меня смельчаков в диковинной одежде и с совсем примитивным оружием.

Они выбегают по пять, по шесть воинов. Не страшно! Даже смешно! Я ломаю им кости, режу плоть, рву жилы. Враги умирают, стонут, кричат в момент смерти. Да, именно враги.

Теперь враги.

II

Но затем происходит дикая магия. Странная магия. Чужая магия.

Эйдар, наш друид, погрузивший руки в мокрую землю и через нее атакующий врагов, скрывающихся за песчаным холмом, вдруг стал странно дергаться, кричать, а затем истошно завопил.

Я обернулся в его сторону. Все обернулись.

Сначала он будто пытался выдернуть руки из песка, но безуспешно. Затем стал дергать ногами, но не смог вырвать их. Земля будто стала впитывать его тело, погружая все глубже в песок.

- Меня кто-то тянет за собой вниз! – истошно завопил Эйдар, - Помогите мне, силы природы! О, Вотан, Ньерд, Фрейр!

Мы не успели подбежать к друиду. Земля в мгновение ока поглотила его.

На миг я опешил. Никогда не видел такой мощной магии, такой странной.

- Что это было? – услышал я голоса своих братьев.

Варяги, смелые воины, пережившие множество битв, но и они были в замешательстве.

И тут снова.

- Стрелы!

- Щиты! – рявкнул конунг.

Укрылись.

Но не все.

Еще меньше нас осталось на поле сечи.

Врагов на берегу не осталось совсем. Те, кто отправлял огненный дождь, притаились за холмом, во тьме, и оттуда насылали на нас свои беды.

И снова чужая магия!

Конунг прорычал что-то, а затем я увидел, как какая-то неведомая сила разрывает его на части. Но не сразу, а будто невидимый зверь откусывает от бравого предводителя по куску. Сначала правую руку, затем часть ноги, плечо.

Вождь еще сопротивлялся, махал мечом, пытаясь разить бесплотного духа. Некоторые варяги даже подбежали и пытались защитить его. Но все безуспешно. Конунг, наш предводитель, пал, растерзанный жуткой магией.

Тут уж дрогнули некоторые воины Одина. Смелость покинула их. Они побежали, кто куда. Но, судя по звукам, их быстро настигли вражеские копья и стрелы, в этот раз не обагренные огнем, чтоб затеряться в темноте и стать неожиданным вестником гибели.

«Нет, это непростые люди. Это порождения темных сил! Чтоб сгореть им в пламени Сурта или сгнить в отравленных болотах Хельхейма!»

В итоге, оглядевшись, я обнаружил на берегу лишь себя и еще троих своих братьев Орвила, Эдрога и Увара. Только мы остались стоять на ногах. Остальные пали.

Против нас вышел десяток воинов. И в этой битве погибли Орвил и Увар. Эдрога же я потерял в ночи, но слышал, что он все еще бьется с чужаками где-то недалеко от меня.

Я сошелся в бою с двумя воинами. Щит уже был сломал, и я сражался лишь мечом. Один здоровяк напал слева, я ушел в сторону, пнув его собрата в бок ногой, а сам ловко перехватил меч и вонзил его в живот здоровяка.

Остались мы один на один. Воин был молод. Длинные волосы собраны сзади, лицо не окутано бородой, как у меня, а рукам явно не хватает мощи. Зато есть прыть и острые топоры.

Замах в мою сторону, я отбил удар. Нанес свой, но воин изловчился и перекатом ушел мне за спину. Я вновь пнул его, развернулся и нанес удар сверху.

Тот прыгнул назад. Ловкий малый. Хорошо держится.

Еще пара выпадов, но ни мои удары, ни его не достигли цели.

И тут я услышал бой барабана. Сигнал к отступлению?

Воин резко развернулся и побежал туда.

«Куда?! Но нет! Я такого не отпущу! Что за игры, Один, дай мне уже убить этого щенка и насладиться запахом его крови!»

Я помчался за убегающим воином. Я его достану. Пусть я буду последним варягом на этой земле, но бой я закончу!

III

Звуки битвы Эдрога затихли сразу же, как я забежал за невысокий подлесок. Я не знал, сколько еще врагов осталось там, во тьме.

Сейчас я видел только мелькающую за кустами и валунами спину этого проныры. Факел освещал мне дорогу меж деревьев и камней, а в нос ударяли новые запахи этого мира.

Тропа вела вверх, в горы.

- Стой, пес! – кричал я вдогонку бегущему воину, - Я вспорю тебе брюхо во имя Одина!

Враг то крался, то бежал, я шел по его следам.

Уже занимался рассвет. Первые лучи солнца облизали горный склон, когда я догнал этого проныру.

- Стой! – еще раз крикнул я.

Он обернулся и что-то яростно прокричал в ответ.

Клинок моего меча быстро нашел древко его топора. Схватка началась.

Мы оказались на небольшом плато, рядом угадывался вход в темную пещеру – наверняка, этот пес хотел здесь спрятаться.

Удар, еще удар. Уворот. Мы сцепились взглядами. Он был на полголовы ниже меня и гораздо легче. Но его ловкость поражала. На каждый мой удар воин отвечал двумя или просто уходил в сторону, прыгая, замахиваясь своими топориками.

В пылу схватки мы не заметили, как у нас появились наблюдатели. Они не скрывались и смотрели за дракой с голодным любопытством.

Я остановился, мой противник тоже. Мы огляделись. Нас окружили со всех сторон. Этих людей было несколько десятков.

Людей?.. Нет. Скорей горилл. Они стояли на двух ногах, и у них не было шерсти. Но косматые волосы были в грязи. Да и все их тела были измазаны чем-то странным, не то песком и грязью, не то собственным дерьмом, будто эти монстры извалялись в отхожей яме.

Воняло от них еще хуже!

Были эти гориллы огромны. Я считался у себя дома высоким и статным воином. Но эти монстры, будто йотуны, возвышались на полголовы надо мной, и плечи были шире. Огромные лапы сжимали дубины, копья, костяные зазубренные ножи и топоры.

Я-то считал моего пронырливого противника примитивным – кстати, при свете я заметил, что он сам измазан какой-то красной глиной – но эти гориллы были совсем дикими и тупорылыми.

Они нависали над нами и молча смотрели своими дикими глазами.

Мой краснокожий «друг» начал кричать на дикарей, замахиваясь на них топориками. Против таких громадин – жалкая попытка напугать. Его быстро скрутили и выбили оружие.

Пока я наблюдал за этим, ко мне подошли двое. Я ударил одного мечом и сразу отрубил руку.

Но тут последовал оглушительный удар дубиной. Эта горилла чуть башку мне не снесла!

Я опустился на колени. Хотел встать, но последовал еще удар.

«Сына Хормунда и слугу Одина просто так не свалишь!»

Я поднялся, но лишь для того, чтобы окончательно упасть.

На меня напрыгнул один из дикарей и просто вмозжил мою голову в скалу.

Я погрузился во мрак.

«О, Вотан, кто же это такие?.. Что за твари ходят по этой чуждой земле…»

IV

Очнулся я от толчка в спину. Открыл глаза.

Каменные стены, пол, своды. Я в пещере.

Дернул руками – связаны за спиной. Обернулся, сзади спина краснокожего – тоже связан, дергает руками, пытаясь высвободится.

Снова взглянул перед собой.

Пять дикарей сидели вокруг костра и что-то жадно обгладывали, какие-то куски мяса на костях. Я пригляделся к их еде и тут же отшатнулся.

Эти гориллы ели человечину. У кого-то из них была рука, у кого-то нога, кто-то обгладывал отрубленную голову, впиваясь зубами в лицо мертвеца.

«О, Вотан, что это за звери такие?! Что за монстры?! Как можно допустить такое?..»

Я оглядел пещеру, и изо рта у меня непроизвольно вырвался вздох ужаса. Я подавил его, но взгляд оторвать не смог – недалеко от меня валялись куски трупов: отрубленные конечности. А еще дальше лежали тела нескольких варягов и краснокожих людей. Целая куча тел.

«Я повидал множество ужасов в сражениях, даже видел, как наш конунг пил кровь из черепа поверженного врага. Но это все война, честный бой. А тут просто резня! Жуткое пиршество людоедов!»

Пока я глядел на этот ужас, в пещеру вошел огромный дикарь. Он молча подошел к краснокожему, поставил его на ноги и разрезал веревки на руках. Проныра попытался вырваться, но дикарь просто взял свой костяной топор и несколько раз рубанул по правой руке краснокожего. Тот завопил, но людоед справился быстро – еще удар, и часть руки краснокожего бедняги оказалась во власти дикаря. Он прижег культю краснокожего головешкой из костра и кинул обезумевшего от страха и боли проныру в деревянную клетку. Швырнув свой топор на землю рядом со мной, дикарь взял полученный деликатес из человечины и, кусая его на ходу, отправился по своим делам. Его соплеменники даже не обратили на него внимания.

«Вотан, помоги».

V

Кровь, кишки, человеческие останки и требуха. В этой пещере было даже более жутко, чем на поле сечи. Вонь била в нос, доводя до тошноты.

Я закипал от гнева.

Краснокожий очнулся в клетке и стал что-то показывать дикарям.

Они обратили на него внимание.

«Что ты говоришь им, мой краснокожий «друг»? Показываешь на твой брошенный подсумок? Ага, там… что это?.. курительная трубка с зельем?.. Ага, я понял, ты предлагаешь раскурить это зловонье дикарям. Да, давайте, олухи, выкурите это зелье полностью! Чтоб вы сдохли от него!»

Но людоеды не померли от трав краснокожего, хотя выкурили зелье полностью. Они просто уснули у костра.

В дальних пещерах были еще дикари, но они сюда не заходили.

А эти псы уже через несколько долгих мгновений погрузились в забвение.

«Отлично! Что дальше?..»

Краснокожий стал звать меня и показывать на свою клетку.

«Хочешь, чтоб я освободил тебя? Подожди, проныра».

Я схватил костяной топор, лежащий рядом, и стал рвать им свои веревки. Получилось!

Я быстро встал и подбежал к клетке. Рубанул по несложному запору топором и, не дожидаясь проныру, направился в сторону спящих дикарей.

И, слава Одину, рядом с одним из них обнаружил свой меч!

«Ну все, мерзкие твари, это ваш конец!»

Я держал меч в правой руке, топор – в левой. И рубил этих сонных горилл, пока не понял, что костяной топор раскрошился, а меч я вонзаю уже не в тела врагов, а просто в окровавленный камень.

Мне на плечо опустилась рука краснокожего.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочел сочувствие. Он тоже потерял своих братьев, славных мужей и храбрых воинов.

Тут в пещеру вошли двое горилл. Краснокожий молниеносно достал из-за пазухи какую-то трубку и плюнул через нее дротиком. Попал в ближайшего дикаря. Тот ничего не понял, но уже через мгновение упал и стал трястись, будто от укуса змеи.

Яд – быстрая и мучительная смерть.

Второй дикарь успел проорать – видимо, сигнал к атаке, но получил от меня мечом по черепу.

Из дальних пещер послышались жуткие крики и рев, и мы с пронырой поняли – пора бежать.

Краснокожий целой рукой схватил один из своих топориков, и мы выскочили из пещеры.

Солнце уже вовсю припекало каменистый склон.

Стали пробираться сквозь колючие кусты и скалы. Внизу виднелось русло реки и небольшой подлесок. Там и можно было скрыться от преследования.

Но далеко мы уйти не успели. Уже через несколько шагов в след нам полетели камни, костяные топоры и копья.

Эти дикари лучше знали местные тропы, поэтому быстро окружили нас.

Мы с краснокожим встали спина к спине.

Первых трех людоедов убили быстро – сказалось боевое мастерство.

Но дальше этих горилл становилось все больше. Я стал уставать – раны не давали покоя. Проныру тоже покидали силы – сражался одной рукой.

Я взглянул на него. Он слегка улыбнулся и кивнул, признавая наше вынужденное «родство».

А затем в отчаянной попытке заорал и рванул на приближающихся дикарей.

«Что ж ты делаешь, проныра? Ты смелый воин, но тебе бы вторую руку с топором…».

Шансов у него не было. Он вонзил топорик в одного людоеда, да так и оставил свое единственное оружие в черепе врага.

Остальные легко повалили невысокого краснокожего, врезали по лицу дубиной и сразу же стали рвать и потрошить его тело. Дикие людоеды, мясники, живодеры!

Он не сопротивлялся. Выбрал свой путь, отвлекая собой этих тварей. Дал мне шанс спастись, скрыться.

Я еще раз взглянул на бедолагу. Из последних сил он кивнул мне.

«Прощай, краснокожий брат».

Рванув в сторону, я побежал вниз по тропе. Но часть людоедов все же последовала за мной.

VI

Я спустился с горы и оказался в низине реки.

Дикари бежали за мной.

Меч в руке, кровь – своя и чужая – на теле, ярость в глазах.

«Почему я бегу? Я берсерк! Я варяг!

И пусть я последний из своего рода на этой чужой земле, я не смею убегать, как пес, как трус, недостойный сын Хормунда и слуга Вотана. Неужели мне шкура своя дорога настолько, что я драпаю, как шавка, от этих извергов и живодеров?!

Нет! Не бывать этому!

Нельзя бежать. Надо сражаться. Зарубить этих тварей одного за другим.

И не только потому, что я варяг и должен встретить смерть в бою. А потому что таких жутких монстров, дикарей, пожирающих людей, не должно быть ни на этой земле, ни на любой другой!»

Я резко останавливаюсь, разворачиваюсь и гляжу прямо на них. Дикари тоже останавливаются.

Я дико кричу и стучу мечом себе в грудь. И вижу, что даже таких тупорылых горилл, страшит рев берсерка. Это хорошо! Страх убьет их. Я зарублю каждого из них, каждый людоед отведает моего гнева.

Я бегу на них. Один против десятка. Меч жаждет крови. Я жажду расправы.

«О, Вотан, дай сил! Прекрасные валькирии, ждите меня! Братья мои, мы встретимся у врат Его чертога!»

Я кричу и несусь. Последний варяг на чужой земле.

«Вальхалла!»

В очень странной позе

I

Люди рождаются и умирают в очень странных позах. Про сон и секс я вообще молчу – там от смеха колики начнутся. Но, пожалуй, еще несколько необычных «загогулин» человеческое тело принимает между этими событиями. К примеру, ежедневная работа: сидишь, сгорбленный в офисе; качаешься на морском судне, аки медуза; роешь шахты, словно крот; выдавливаешь эмоции на сцене театра, будто ты сейчас Амадей в агонии смерти.

Еще более замудренные сцены с экзотическими позами бывают на операционном столе. Казалось бы, ну положил ты человека, чтоб резать и кромсать, ну только на спине он и сможет лежать… а как иначе?.. Ан, нет. Тут порой всякая Камасутра позавидует.

Я эти метаморфозы сплетений и изгибов человеческих конечностей отметила для себя еще в университете. А когда дело дошло до интернатуры, тут передо мной открылся целый кукольный спектакль. Здесь «марионетками» – простите за грубое сравнение – выступали пациенты с разными «болячками». А мы, врачи-хирурги, были кто-то вроде кукловодов.

II

Эдмунд Розенберг поступил в наше отделение с довольно типичным диагнозом для его возраста – небольшой камень в мочеточнике к тридцати одному году. Это весьма распространенная вещь среди тех, кто слишком сильно налегает на еду и напитки с повышенным содержанием химикалиев.

Эдмунду Розенбергу с его именем и фамилией быть бы ученым-новатором, дерзким политиком или режиссером-революционером. Но он был рекламным сценаристом, что тоже довольно редкая специализация для наших мест, но все же не выдающаяся. А сам он мне позже говорил, что работа его «очень и очень заурядна».

Эдмунд Розенберг сразу показался мне приятным парнем. Если бы я его не разглядела всего – обнаженного и беззащитного – на операционном столе, то, возможно, он понравился бы мне чуть больше, чем просто пациент.

В общем, Эдмунду Розенбергу нужно было выбрать: лечиться у нас, то бишь согласиться на операцию, или же отправиться домой с моими рекомендациями и надеждой на амбулаторное лечение в «комнатных» условиях.

На мое удивление и даже в какой-то степени восхищение этот парень решил пойти на операцию.

Почему удивление? Потому что люди обычно плюют на такие вещи, думая и заклиная своих богов, что «это все пройдет само».

Почему восхищение? Потому что он хоть и держался в приемном покое хреновато – его тошнило и шатало – но зато оставался вежливым, спокойным и рассудительным.

А еще парой своих шуток он расположил к себе меня и даже Иннесу с Мазулом, а это самые суровые и весьма высокомерные врачи хирургическо-урологического отделения.

Розенберг поступил в неотложку ночью, почти в полночь. При выходе из кареты скорой помощи его стошнило от боли. Но никто его в этом винить не стал. Это он, наоборот, попробовал извиниться, хоть и был на грани невменоза. Принимающий медперсонал быстро вколол ему обезболивающее и противорвотное. А затем молодого человека посадили в коридоре – ждать врача. Но он самостоятельно перебрался в приемную палату ожидания и лег на свободную койку.

Именно там я его и приняла.

– Эдмунд Розенберг?

– Да.

– Я ваш лечащий врач. Здравствуйте.

– Ура, – послышался его болезненный шепот, – дождался. Простите, как вас зовут?

– Можете звать меня доктор Фенимонд или просто доктор.

– Хорошо.

– Судя по вашим болям, у вас камень в левой почке. Но мы должны узнать это точно, поэтому пошлите со мной… вы идти самостоятельно сможете или каталку привезти?

– Я сам.

– Хорошо. Я вам дам направление на КТ и другие анализы.

– Что такое КТ, доктор?

– Компьютерная томография.

Мы прошли к стойке регистратуры. Эйлям – пухленькая медсестра – записала все данные Розенберга. А потом я выдала ему четыре направления.

Через полчаса пациент, сдерживая на лице гримасу боли, вернулся ко мне с несколькими листками.

- Анализы сдал. КТ просят, чтоб вы сами взглянули на снимок.

- Хорошо. Тогда подождите, я все посмотрю и вернусь.

Томография показала затвердевший конкремент с левой стороны размером в полсантиметра. Не большой, но и не маленький. Такой можно было вывести двумя путями: усердным домашним самолечением или немедленной операцией.

Как я говорила, Эдмунд Розенберг выбрал операцию.

После этого я передала его в руки медсестрам и сказала, что навещу уже утром.

Медсестры определили моего пациента в третью палату – она была в отделении для «потенциально ковидных». Но Розенберг провел там всего одну ночь – его анализ ПЦР на коронавирус пришел всего через пару часов. Он был отрицательным. И я быстро перевела его в двенадцатую – там лежали почечники, готовящиеся к операции.

****

Утро выдалось жаркое. Уже часа в четыре летнее солнце стало нагревать палату. А в пять наступил зной.

Я с трудом встал и подошел к окну. Была суббота и город в районе больницы просыпался медленно – всего несколько проехавших за пять минут машин и пара прохожих. Хотя в обычное время тут было не протолкнуться.

Я прошелся по комнате – соседи по палате еще спали – и вышел в общий широкий коридор. Десять метров влево, десять – вправо. Тут меня застукала медсестра.

- Эй, ходить нельзя. Идите ложитесь.

- Я только в туалет, - соврал я.

Женщина средних лет махнула рукой. Добрая. Уборная комната-то у меня была в палате…

Я дошел до поворота, а потом до второго – сделал круг. Затем вчерашняя боль вернулась.

«Обезболивающее стихает. Плохо».

Вернулся в палату. Еле-еле сходил в туалет. И снова вышел в прохладу коридора.

А потом у меня закружилась голова. Почка заныла с такой силой, что я едва не грохнулся у стойки медсестер.

«Как же ноет внутри, как жжет. Кто-нибудь, прошу, заберите эту боль. Отдам с радостью, всю без остатка. Прошу. Сделаю, что хотите, только избавьте от этой боли… как же она прорывается…»

Я понял, что начинаю терять контроль.

– А можно мне вколоть обезболивающее? Пожалуйста.

– Идите в процедурную, – медсестра махнула куда-то влево. А потом на весь коридор, – Салидат, прими молодого человека! Обезбол нужен!

Оглушенный болью и ее криками, я вошел в небольшой кабинет, где молоденькая и заспанная Салидат сделала укол.

– А обход врачей, когда будет?

– В десять утра.

Приняв к сведению информацию, я отправился в койку. В коридоре окон не было, только люминесцентный свет. Поэтому заряд чрезмерной солнечной «любви» я получил, когда лег в постель. Лекарство подействовало довольно быстро. И я вновь погрузился в неуютный сон.

III

Примерно в половину одиннадцатого в палату вошли.

– Кирсеен?

– Это я, – громко ответил мужик на койке по диагонали от меня.

– Так. У вас извлечение шланга-протока. Идите сейчас в процедурный кабинет, там вам врач вытащит трубку.

– Ох, спасибо, доктор, а то ночью этот шалам-балам-шланг забился! Я еле помочиться мог, – начал сетовать крепкий Кирсеен, чью голову только-только начала покрывать пепельная проседь.

– Так. Там же можно слить накопившуюся мочу, – уточнил доктор в синей форме.

– Так и делал, да! Но трубка-то забилась, теперь все болит!

– Идите. Вам быстро удалят шланг.

Мужик встал и, довольно смешно кряхтя, отправился в коридор.

– Так. Розенберг?

– Это я. Хотел узнать, а где доктор… девушка… доктор Фенимонд? Она сказала, что будет вести меня.

– Она в неотложке… Понравилась что ли?.. Меня зовут Фарис Анджал, я буду вам делать операцию. Но доктор Фенимонд тоже будет присутствовать, если вас это успокоит.

– Да мне-то все равно. Главное, что вы опытные специалисты. Доверю вам в руки свою почку с камнем.

– Так. Судя по снимку КТ, камень у вас небольшой. И он в мочеточнике, – уточнил коренастый Анджал, почесывая свою аккуратную бороду.

– Это лучше, чем в почке?

– Да. Быстрее достанем! – Доктор усмехнулся, – Операция у вас назначена на час дня, сегодня. Ничего не ешьте. Обильное питье.

– Хорошо, спасибо.

Доктор перевел взгляд на парня, лежащего напротив меня.

– А вы Шаях?

– Ага, – простонал тот. Было видно, что ему тяжелее остальных.

– У вас операция через полчаса. Вам клизму сделали с утра?

– Ага, – снова тихий ответ.

– Хорошо. Больше не пейте. Скоро придет медсестра, заберет вас.

Парень с фамилией Шаях покивал.

– Четвертый кто? – спросил доктор Анджал у стоящего рядом коллеги.

– Сарадин.

– Сарадин!.. Спит что ли?.. Сарадин!

Старик в койке заворочался.

Действительно спал еще.

– Да…

– Сарадин. У вас выписка сегодня.

– А?..

– Выписываю вас, говорю! Давайте собирайтесь потихоньку. Через час доктор Ройман принесет вам выписку.

Стоящий рядом Ройман закивал.

– Сарадин! – окликнул он снова заснувшего старика, – Давайте вставайте. Пора домой!

Врачи вышли. Синхронно с ними я достал смартфон и отвернулся от всех к стене. Обезболивающее лекарство еще действовало, поэтому я решил посмотреть какое-нибудь шоу в интернете.

****

«Ты опять в свою онлайн-конуру забиваешься?! Не хочешь отвлечься и поговорить с соседями по палате, выяснить, как операция проходит?».

«Во-первых, не опять, а снова. Во-вторых, зачем Нам общаться с незнакомцами?.. И вообще, информацию лучше получать непосредственно у врача».

Ох уж эти внутренние голоса. Демоны, Ангелы. Лишь бы «сесть на уши» и давать советы, рассуждая в максимально полярных точках зрения.

«Заткнитесь оба. Дайте поспать».

«Не получится, Эдмунд, – произнес один из внутренних голосов, – смотри в палату вошла медсестра. Сейчас позовет на процедуры».

«Блин!»

– Розанбург?

– Розенберг, – я поднял руку.

– Идемте на процедуру.

Я быстро встал, и тут же пожалел об этом. Почка заныла так, что меня скрутило в бараний рог.

Я выругался про себя. И пошел за медсестрой, медленно прихрамывая.

– А какая процедура-то, красавица?

– Клизму вам поставлю, – ничуть не смутившись произнесла низенькая и пухлая женщина, – заходите.

Процесс, прямо скажем, прошел проникновенно. А медсестра с нескрываемым удивлением лишь произнесла.

– Все два литра вошли!

Зато потом я вышел обновленным и облегченным, чего уж скрывать.

Получив еще порцию обезбола в задницу и вернувшись в палату, обнаружил, что парень Шаях уже, видимо, отправился на операцию. А двое других сидели за небольшим столиком и играли в карты.

– Вас же вроде выписали, – я посмотрел на старика. А он посмотрел на меня.

– Спешишь занять место у окна? – усмехнулся он в ответ.

– Пожалуй, предпочту свое. Но спасибо за предложение.

– Скоро принесут бумаги мои, тогда и собирать вещи буду.

– Давай к нам. Дурачка пару раз прогоним, – предложил крепкий мужик.

«Ну что ты молчишь, истукан. Ответь, люди ждут».

«С кем мы вообще живем…»

«Заткнитесь»

– Я пока полежу. Почка болит. Но думаю, после операции можно и в карты.

Соседи пожали плечами.

А я выпил стакан воды и снова в телефон, напряженно ожидая свою очередь на операционный стол.

IV

Через час в палату вошла медсестра и сказала мне догола раздеться. Когда я вышел из уборной, стыдливо прикрывая свою наготу руками, меня ожидала кресло-каталка. Мужики заканчивали играть в карты, на меня не обращая внимания. Медсестры не было видно.

Я пожал плечами, уселся в каталку и выехал на ней в коридор. Одна рука прикрывала срамоту, вторая крутила колеса.

«Боже-ж ты мой! Да кому нужна твоя пипирка, Эди!?»

«Не упоминай всуе, пожалуйста».

«Лучше б мне медсестру нашли… холодно же».

«Вон идет… красотка…».

Пухленькая девушка подошла ко мне и гыгнула.

– А вы чего без медхалата?

– Так вы не выдали…

– А самому взять, вон же лежат, – она протянула руку к ближайшей тумбочке и вытянула из стопки первый попавшийся медхалат.

Я прикрылся, и она покатила меня к двери.

Проезд до операционной, конечно, не был похож на спуск в Ад. Но в те минуты мне действительно казалось, что грешники, шагая по спиральным кругам дантовского Инферно, ощущали схожие чувства. Раздражение от неопределенности, беспомощность, нервозность вперемешку с колким страхом, сомнения, даже толику паники с крупицами отчаяния. И ужасно заразное, сюрреалистичное веселье от всего, что бушевало в душе вчера и что предстоит испытать телу сегодня.

А сегодня, сейчас, ожидалась операция. Медсестра провезла меня по длинному пустому коридору. Справа окна заливали все светом, слева двери цвета холодной стали «говорили», что «ты в поворотном месте».

Медсестра нажала на кнопку, и дверь ближайшей к нам операционной бесшумно отошла в сторону.

Послышался возглас:

– Куда ты так широко ее открываешь! Мы же дезинфицируем!

– А как я с пациентом проеду?..

– Давай, завози…

Комната своей холодностью напоминала отсек космического корабля, но не в стиле лампового ретрофутуризма или классического сайфая. А скорее, будто художник-минималист решил изобразить космолет, ничего о нем не зная. Или, будто нейросети задали минимальные параметры для создания визуала: металл на стенах, потолке, поле; посередине металлический стол для операций с аппаратами рядом и прожектором над.

Было странно вставать, идти по холодному полу и ложиться на этот стол под взглядами пятерых человек. Медсестры заканчивали приготовления, двое врачей ждали.

«Что там по анестезии, док?»

«Не мешай, мы же готовимся»

«Тут я согласен с предыдущим оратором», подумал я про себя.

В этот момент одна из медсестер сказала сесть и сильно наклониться вперед.

Последовала серия уколов в позвоночник, а затем мне неприлично высоко задрали ноги. Операция началась.

V

Эдмунд Розенберг вел себя очень спокойно.

После местной анестезии он продолжал быть вежливым и даже отвечал на шутки доктора Анджала, который весьма бесцеремонно сказал пациенту раздвинуть ноги, уложил их на подставки и стал проверять действие анестезии, стуча по бедрам лежащего молодого человека.

На пенис Розенберга я пока старалась не смотреть. Признаться, это была моя первая операция в качестве старшего ординатора, а не интерна. Нет, тут дело было не в стеснении, возбуждении или прочих фрейдовских категориях. Просто я хотела собраться с мыслями – мне ведь сейчас надо будет «копаться» щупом у него во внутренних органах.

«Ну так и пошуруди у него там хорошенько, ахахаха!»

«Как нестыдно мы же девушка… тем более агрегат какой солидный…»

«Ага! Посмотрела…»

«Так! Замолчали оба. Дайте сосредоточиться… ангелы… демоны… кто вы там».

Я выдохнула и подошла ближе. Анджал, как раз закончил убалтывать пациента – это у него метод такой был: человек расслабляется, перестает нервничать, и анестетик начинает действовать эффективнее – затем старший коллега кивнул мне.

– Начинаем, – добавил он, обращаясь к медсестрам.

Но тут Эдмунд Розенберг резко поднял голову и, улыбаясь, сказал.

– Простите, я понимаю, что вы сейчас полезете мне в пенис…

– Ууу, какой умный, – попытался пресечь пациента Анджал, но тот продолжил, давая понять, что его слова важны.

– У меня Там есть некая патология… в смысле, выход уретры не через центральное отверстие в головке… как положено, а немного снизу. Посмотрите, – по взгляду Розенберга было видно, что ему одновременно смешно, и он смущен.

– Да, да, сейчас разберемся, – только и сказал ничуть не удивленный доктор Анджал и указал мне, мол «Приступай».

Я приступила. Но взяв щуп и прицелившись, действительно увидела, что уретральный канал в пенисе пациента имел неправильный вход, укороченный и выходящий снизу.

Немного растерялась.

– И что мне с этим делать? – взглянула на Анджала. Видимо на лице у меня сохранилось больше растерянности, чем я думала.

– Дай сюда, – довольно резко сказал он. Взял щуп, бесцеремонно вытянул пенис Розенберга и мастерски ввел щуп в уретральный канал.

– Вот смотри, – указал он мне на монитор, – теперь медленно поворачивай и протаскивай дальше. Ищи камень.

Он передал мне инструмент, и я продолжила, успев краем глаза заметить, что пациент внимательно изучает процесс на мониторе.

– Опустите, пожалуйста, голову, – попросила я.

****

– Хорошо. Простите, что мешаю, – ответил я доктору Фенимонд, но сам все равно не мог оторвать взгляда от монитора.

«Это вот так я выгляжу изнутри?!.. Ух ты!»

«Зря радуешься, Эдичка, вы люди такие мягкие… непрочные… вот бывал я знаком с одним огненным демоном, вот он…»

«Замолчи, прошу тебя. Видишь нам интересно. Да, Эдичка, вот такими создал нас всех Господь, хрупкими тварями Его… Но это лишь оболочка, ведь душа твоя под этой скорлупой крепка. Вот как ты смело справляешься с болью»

«Да он же под анестезией! Совсем нимб все заслоняет?»

«Уф, как вы запарили. Дайте на себя посмотреть»

Наблюдать за ходом операции через монитор было одновременно странно и потрясающе. Пациент в таких ситуациях явно не должен видеть то, что видел я. Но оторваться от зрелища?.. Нет уж!

Щуп медленно «полз» вперед, раздвигая эластичные склизкие стенки сначала мочевого пузыря, а затем мочеточника. Я видел это своими глазами. И эта иррациональность поражала. Ведь я совсем не ощущал в себе инородного металлического предмета, но мозгом понимал, что сейчас мое тело во власти этого инструмента в руках симпатичной докторши.

Одно резкое движение, и это будет разрыв органа. Я остро ощутил хрупкость своего бытия, и от этого захотелось жить еще сильнее.

– Ты почему смотришь в экран? – вдруг спросил доктор Анджал, – Почему он смотрит?

– Интересно же! – только и смог ответить я.

– Эй, положи голову, не мешай работать! – пристыдил он.

И я все же повиновался. Надо было выдохнуть.

«Вот она, Эдмунд, одна из экзистенциальных границ, про которые рассуждали Сартр, Кьеркегор и Камю. Сама жизнь на тонкой линии между До и После»

«О, как заговорил, Эдичка… Значит, разговоры с нами тебе доказательством не являются?..»

«Вы то постоянно тут, жужжите в уши. Я, итак, в этой дебильной странной позе не то Христа, не то БэДэСэМщика… простите… руки в стороны, будто на кресте, но голова вниз, будто по дороге в Ад меня спускают… еще и ноги задраны… и хреновина металлическая внутри шерудит… И жутко, и интересно, и странно… Ведь могу умереть. И жить-то сразу как хочется… Действительно граница, которая, может, раз в жизни бывает… А тут вы со своим жужжанием то справа, то слева…»

«Это мы-то «жужжим», Эдичка?! Побойся Всевышнего нашего!..»

«Не мешайте мне… кто вы там, ангелы, демоны»

«Ах так! Да покоряет тебя кара Господня за неуважение к Силам!»

Резкая боль пронзила левый бок. От неожиданности перехватило дыхание, а в глазах побелело.

«Эй… эй, Ангел, ты чего удумал?.. Мы же не имеем права вмешиваться…»

«Умолки, Демон, аз есмь – перст божий, карающий»

«Эд, братан, держись. Разбушевался белокрылый с нимбом»

– Что с ним? – услышал сквозь жуткую боль и звон в ушах голос врача.

Сам ответил ему вперед медсестер.

– Бо…ль…но… си…ль…но, - завертелся на больничном столе, совершенно не ощущая нижних конечностей.

– Эй! Эй! – услышал голос медперсонала.

– Давай, вырубай его! – строгий выговор врача.

Успел посмотреть направо, где висела капельница. Затем в сознании случился провал.

****

Когда Эдмунд Розенберг потерял сознание под воздействием увеличенной дозы анестезии, я продолжила операцию. Анджал хмурился. Под его строгим надзором мне было не по себе. Но я отгоняла это липкое чувство, сосредотачиваясь на рабочих деталях. Такая реакция пациента говорила о том, что анестетики подействовали не в полной мере, ведь я даже не успела продвинуть щуп и до четверти мочеточника.

Но операция продолжалась, а значит, надо было приступать к основным действиям. Щуп медленными поступательными движениями дошел до нужной точки, и я увидела на мониторе твердое отложение в виде сгустка диаметром пятьдесят миллиметров.

– Вот он. Включаю лазер, – сообщил доктор Анджал, – Приступай к дроблению… Жду аккуратности…

«Блииин, вот он тебя прессует… Может, вжарить ему вилами по первое число?.. Я их как раз зарядил…»

«Нет-нет, что ты такое говоришь, Демон?!.. Лучше используй свой праведный гнев… И мой заряженный нимб!..»

«Какие вы у меня сегодня настырные. Вилы? Нимб? Хотите, чтоб я так свои дела решала?.. Что ж… Возможно вы правы. Еще бы болтали поменьше… А ну-ка, дай-ка свои вилы, а ты свой нимб… Я их лучше вот так!..»

«Ой, нет, Элиза, что же ты… как можно так объединять!.. Греховно это!..»

«Зато, как получается… хех, гляди-ка, Ангел, как наши инструменты вместе сверкают в ее руках!..»

«Давай без этих пошлостей…»

«Нет, я серьезно, красная молния и белая молния… Даже меня завораживает… А смотри, как она их скрестила и в работу…»

«Ндааа… выглядит эффективно… хоть и богохульно… Работа спорится… Да, Элиза?»

«Да вот мне так не кажется, – я выдохнула, – камень этот… не крошится».

– Не дробится, – сообщила я доктору Анджалу.

– Вижу, – услышала тихий напряженный ответ, – Ладно, ты проделала хорошую работу. Тут в другом дело. Канал у него мочеточный слишком узкий. Надо расширитель ставить.

– Принято. Гульзум, подай, пожалуйста, стенд-катетер. Спасибо… Приступаю к введению катетера.

«Давай, сестренка!.. Это у тебя в меде отлично получалось!..»

«Кхм, там манекены были…»

«Блин, Ангел, харэ обламывать кайф!.. Смотри, как она снова наши молнии объединяет. Сейчас все получится!»

«С божьей помощью…»

«И дьявольской…. Ахахаха!»

В эту операцию мне действительно казалось, что какие-то высшие силы сговорились и, хоть и нехотя, отдали мне свои силы – и благие, и не очень – чтобы я смогла довести дело до конца.

Странно все это. Но все, вроде, сработало.

Я успешно завершила установку стенда, хоть и не смогла раздробить камень.

Эдмунд Розенберг больше не дергался, а мирно лежал, пока медсестры не перенесли его на каталку.

VI

Пока меня везли в палату, я несколько раз отключался. Окончательно пришел в себя в большой зале.

В руке капельница, голова еще немного гудит, но сознание ясное.

Рядом лежал мужчина с заклеенными скотчем глазами. На его голове осталась поредевшая проседь волос, а руки иссохли, олицетворяя фразу «кожа да кости».

Сначала он дышал мерно, явно находясь под действием общего наркоза. Но через пару минут начал шевелиться, просыпаясь. А потом я заметил, как у него началась паника.

«Представьте, сознание к вам возвращается. Но тело будто устало жить и толком не откликается на сигналы к действию. В ушах звон, глаза залеплены и нет возможности поднять веки, а в горло до самых легких вставлена дыхательная трубка. Вы как будто в живом гробу. Паника? Паника».

Пациент задергал головой, силясь привести себя в чувства и пытаясь что-то сказать и сделать. И тут его увидел медбрат.

– Спокойно, спокойно, – прошептал на ухо пациенту, – вы в больнице, наркоз пройдет через полчаса. Лежите, не дергайтесь.

Мужчина понимающе кинул и с явным облегчением опустил голову на подушку.

«Да, наверно, также чувствовала себя моя мама после операции… Также чувствовал себя мой папа в реанимации в последние дни своей жизни… Полная беззащитность и беспомощность…»

«Не грусти так, Эдичка»

«Лучше о себе парься, вон у тебя капельница кончилась»

Я позвал медсестру. Она заменила мне лекарство, а через какое-то время увезла в мою палату.

Там меня встретили одобрительные усмешки от соседей.

– А! Еще одного вялого привезли!

– Хех, можно подумать, что ты таким же не был!

– Поэтому и весело, что был!

Потом был недолгий отход от анестезии – я постепенно начинал чувствовать свои ноги: палец за пальцем, мышцу за мышцей.

Затем позвонила мама и завалила вопросами. Успокоил ее и успел даже переброситься парой слов с подрастающим сыном.

А затем, поудобнее улегшись в постели, уснул. В палате было свежо, летний ветерок украдкой заглядывал в помещения больницы, охлаждая нагретые солнцем поверхности и мысли. Поэтому в удобной кровати спалось замечательно.

Проснулся уже в сумерках. Из троих соседей по палате осталось двое – они играли в карты, поставив между двух кроватей небольшой столик. Окно было открыто настежь, и через москитную сетку в комнату проникали вечерние «скрипки» цикад. В комнате горел свет, а на свободной трети стола уместились ароматно пахнущие яства.

Когда я попробовал встать, то понял, что нестерпимо хочу в туалет. Все из-за трубки, выходящей из моего пениса – мешок на другом конце трубки был полон. Оказывается, во сне я облегчался несколько раз, сам того не зная, ведь нижняя часть тела была мне неподконтрольна.

– Попробуй сначала подвигать пальцами ног, – посоветовал старший сосед, – а еще по ляжкам побей, чтоб кровь прилила.

– Спасибо, попробую.

Через пару минут удалось встать, пробежаться до туалетной комнаты и слить накопленную в мешок жидкость. Облегчению не было предела.

Соседи предложили мне ужин, но я насладился лишь теплым чаем. От партии в карты второй раз не отказывался и весело провел досуг.

Сон долго не шел. А вот боль в почке снова вернулась – операция давала знать о себе. К тому же мочеиспускание через трубку не прибавляло комфорта. Из уретры пока выходили кровавые ошметки внутренней плоти. Медсестры сказали, что так будет до завтра.

Как я сказал, сон не шел. Даже после обезболивающих. Внутренние голоса ангелов и демонов тоже молчали.

Но час просмотра различных шоу в интернете дал свой результат. Я закемарил, даже не достав наушники.

Утром в палату вошел доктор Анджал с интернами.

– Доброе утро, жалобы есть?

– Да, – откликнулся молодой Шаях на соседней койке, – у меня трубка вся забилась, в паху из-за этого болит все, а помочиться хочется сильно.

– Так вы трубку разминайте, – посоветовал врач, – у вас застой, понимаете? Сгустки крови застряли, вы их разомните в трубке, а затем моча сама пойдет.

Шаях кивнул.

– Идите сейчас в туалет.

Парень встал и, морщась отправился выполнять указания Анджала.

– Кирсеен, у вас что?

– Все хорошо, доктор! Здоров, как высушенная рыба. Ахахаха!

– А вы, Розенберг?

– Да, я тоже в норме. Но мне бы еще обезболивающих.

– Сделаем. Смотрите, ваш камень мы убрать не смогли, потому что у вас очень узкий мочеточник, – он на пальцах стал показывать мне, где именно и как застрял камень, – мы установили стенд-катетер. Он расширит канал, и накопленный конкремент сам выйдет.

– И как долго мне так ходить?

– Месяц. Потом снова к нам запишитесь, и мы катетер уберем. Понятно?

– Да.

– Больше вопросов нет ни у кого?.. Ну тогда хорошего дня. Если что, зовите медсестер.

Коллегия врачей ушла.

– Да, у меня тоже этот катетер стоял, - посмеиваясь стал вспоминать крепкий Кирсеен, поглядывая на меня, - месяц стоял, а когда надо было вытаскивать я сглупил.

– Что вы сделали?

– Да там…, – он махнул рукой в сторону, – брат двоюродный попросил помочь… дом строит. Надо было цемент разгрузить…

– Надорвались?

– Да. Тяжести с этим катетером вообще нельзя таскать. Я вот после этого цемента домой пришел… ссать захотелось сильно, вот тут в животе заболело резко. Пошел в туалет, а у меня струя с кровью…

– И что теперь?

Он снова усмехнулся.

– Вот снова операцию сделали, новый катетер.

– А его доставать больно? – задал я интересующий вопрос, – Снова с наркозом делают?

– Неее! – махнул Кирсеен, – Укол делают, потом воооот так щипцами берут и вытягивают… ахахаха… ты не бойся. Ты же молодой, здоровый.

– Постараюсь.

Что-то мне стало тоскливо. Все эти представления о будущих процедурах и новых мотаниях по больницам нагоняли хтоническую тоску.

«Что-то настрой у нас сбился, Ангел… Давай, ты у нас по вдохновляющим речам»

Я лег в кровать, дав понять соседу по палате, что беседу можно заканчивать.

«Слушай, Эдичка, ты переживаешь о вещах, еще не свершенных. Тут, как бы трудно мне не было это признавать, я на стороне Демона. Сосредоточься на текущих событиях. Carpe Diem»

«Вот-вот!»

Чтоб не углубляться дальше во внутренний дискурс я попил воды и снова уткнулся в смартфон.

Так прошло еще два дня.

Пару раз я сталкивался в коридорах отделения с доктором Анджалом и уточнял у него этапы последующего лечения. Он отвечал вежливо, но не охотно.

А вот доктора Фенимонд я встретил уже при выписке.

Это произошло в понедельник, рано утром.

****

Я заканчивала ночную смену в приемном отделении, когда ко мне подошел Эдмунд Розенберг. Он был весьма доволен, и в его благодарных глазах читалось облегчение.

– Как себя чувствуете? – спросила я. Собственный голос показался мне старчески уставшим.

– Раз выписали, значит, лечение помогло. Переживаю немного из-за второй операции, но до нее дожить еще надо.

– Да. К нам придете через месяц. Не забывайте следовать рекомендациям и пить таблетки…

– Док, с вами все хорошо? Вы сейчас выглядите больше больной, чем я.

– Спасибо, просто ночная смена. Уже скоро поеду домой.

– Дома есть кому за вами присматривать?

Я слегка улыбнулась.

– Да.

– Ну ладно. Тогда спасибо вам за работу. Вытащили меня.

– Диету соблюдайте, и надеюсь, что я вас больше на операционном столе не увижу.

– Я тоже. Ладно. Всего хорошего. До свидания.

– До свидания.

Он скрылся в проеме дверей, и его поглотил яркий утренний свет.

«Ах, какой парень ушел!.. Лизка, останемся мы без мужика…»

«Не вскрывай старые раны, Демон. Лучше посоветуй кофе»

«Ты прав, друг мой ангельский»

Я налила кофе из автомата, и он даже показался ароматным. Но уставшие мысли это не помогло взбодрить.

«Зачем люди придумывают идиотские отмазки?.. Вот зачем я соврала, что меня дома кто-то ждет, или что я в порядке?..»

«Это все от усталости, дорогая»

«Или от недотра…»

«Демон!»

«Нет, – задушила я начинающийся внутри конфликт, – это нечто иное…»

– Эй, Фенимонд, – меня окликнул доктор Анджал, подошедший к аппарату с кофе, – Я тебя обыскался. Пошли, там новых привезли, они в критическом.

– У меня смена закончилась.

– До конца ночной еще час. Успеешь оформить.

«Дерьмо…»

VII

Время шло. Даже ангелы и демоны не в силах остановить его. Дни складывались в недели, недели – в месяц.

«Слышь, крылатый нимбоноситель, я вот тут подумал…»

«И что же ты надумал, рогатый?»

«Может придумать еще какие-нибудь смешные закорючки… ну, знаешь, чтоб люди загибались так и вот так и вооот так, а потом не разгибались»

«Это же, прости Всевышний, ты Камасутру изображаешь»

«Да нееет, это уже скучно… давай новое… может рога?.. Но не как у меня – изящные, а как у быков, пусть пободаются!»

«Они итак бодаются…»

«И то верно говоришь, Ангел»

«Может отрастить им крылья?.. Забавные новые позы будут»

«Мммм!.. Шалишь?.. А твое начальство позволит?..»

«Нет, конечно, это я так…»

«Да, мне бы не помешали крылья, – вмешался во внутренний диалог Эдмунд Розенберг, – Не надо было бы по автобусам и такси…»

«Эдичка, тебе уже скоро в больницу, соберись с мыслями»

«И без вас знаю…»

Весь этот месяц Эдмунд Розенберг вел обычную, почти ничем не примечательную жизнь серого обывателя. Дом, работа, дорога, лица, пейзажи – все превращалось в единый поток с редкими вкраплениями уникальных красок. Так, по крайней мере, казалось со стороны. Внутри же буйствовали мысли, фантазии, творческие решения и душевные порывы. Эдмунд Розенберг при всей своей кажущейся «обычности» радовался жизни как никогда. Он невероятно остро ощущал, что пережил очередной в своей жизни скачок напряжения. Такие моменты заставляли его сильнее чувствовать самый смак этого бытия, упиваясь миром вокруг и внутри себя.

Он, безусловно, поделился этими впечатлениями лишь с самыми близкими людьми. Для остальных же на лице и в поведении читалась «обычность».

Однажды, Эдмунд столкнулся у подъезда с соседом – мужичком хмурной наружности – раньше часто спрашивающим у него, как обстоят дела.

В этот раз тоже не обошлось без расспросов.

– О, сосед! Как жизнь молодая?

– Здравствуйте! Вроде все в норме.

– Давно тебя не видел…

– Да… я в больнице лежал.

– А что такое?

– Почка болела… Оказалось, что камень…

– В твоем возрасте?!

– Да, и такое бывает.

– Я вот тоже болел… грипп… температура сорок!.. Стоит и не падает!.. Врача вызвали… оказалось, что мне моя стервозина не те таблетки давала, представляешь?!

– Ну сейчас выглядите бодрячком.

– Да куда там!.. Спину ломит… тьфу…

– Ладно, мне пора… Не болейте.

И вот такие, как сказали бы коллеги Эдмунда, small talks возникали в жизни все чаще.

«Хотя «в твоем-то возрасте» куда тебе такое бла-бла-шоу! Плюнь на них и двигайся в сторону больницы, чувак!»

«И в этот раз я с рогатым соглашусь»

«Благодарю, нимбоноситель»

В ту больницу, где он лечился, Эдмунд Розенберг прибыл ровно через тридцать один день после операции. И сразу направился к стойке, где увидел знакомое лицо доктора Фенимонд.

****

Я заканчивала прием пациента в приемном покое, когда ко мне подошел веселый Эдмунд Розенберг.

– Здравствуйте, доктор Фенимонд!

– Доброе утро, мистер Розенберг. Как ваш камень? Не вышел сам?

– Да вроде нет.

– Понятно. Катетер не беспокоил? Жжения и болей не было?

– В начале были боли, но через пару дней все прошло. Я поэтому пришел к вам. Месяц закончился.

– Да, я помню. Вам сначала надо сделать КТ, чтобы я посмотрела текущее состояние, - я выписала ему направление на томографию, – вот, идите в пятнадцатый кабинет. Я пока посмотрю в базе данных, на какое число вам поставить операцию.

– Хорошо.

Он ушел, а я осталась в замешательстве – уж слишком неожиданно этот интересный персонаж возник в моем напряженном графике. Я проверила базу, и когда Розенберг вернулся ко мне со снимком КТ, то пришлось сообщить, что очередь на бесплатную операцию закрыта, аж, до апреля следующего года.

– Но в прошлый раз вы приняли меня сразу же.

– В прошлый раз вы на скорой приехали – это экстренный случай. А теперь у вас обычное удаление катетера, которое проходит за полчаса.

– О как! – удивился Розенберг, – И что теперь делать?

Мне хотелось ему помочь. Но как?

«Пригласи его к себе, то-то будет «помощь»

«Ну что за глупости, рогатый!.. Лучше промолчи, Лизонька. В молчании истина откроется и ему, и тебе»

– Слушайте, вам лучше встать в очередь, если хотите лечь на операцию бесплатно. Очередь двигается быстро.

– Так…

– Но можете пойти в платную клинику. Но про цены я вам подсказать не смогу. Это вам надо в Институт урологии. Давайте я вам сейчас составлю направление на бесплатные анализы, пройдете в своей поликлинике, а затем вас закрепят в очереди. Хорошо?

В задумчивости он кивнул и также молча принял у меня из рук направление.

– Что ж, – начал Эдмунд Розенберг, и я поняла, что он собрался прощаться.

– Эдмунд, послушайте, у вас все будет хорошо. Я вам написала свой номер, вот тут, на направлении, если будут боли или нужен будет совет, пишите… или звоните.

– Спасибо, док. Всего хорошего.

И он ушел… снова. Так закончилось мое знакомство с Эдмундом Розенбергом, еще одним пациентом, который мог стать кем-то большим. Но… нет.

Я глядела ему вслед, но очень быстро знакомый синий пиджак заслонили вновь прибывшие пациенты.

Работа.

****

Так мы простились с доктором Фенимонд. Пришла в мою жизнь, спасла ее от болей и тревог. И также скоро ушла.

«Люди приходят и уходят. А ты продолжаешь вести свой внутренний диалог»

До операции оставалось теперь целых полгода. Что не укладывалось в голове, если вспоминать слова тех же врачей о катетере, который из меня стоило изъять после месяца лечения.

Но плохую новость подтвердила старшая медсестра в местной поликлинике, куда я обратился сразу после посещения Фенимонд.

– Да, сейчас большая очередь, могу зарезервировать вам место на операцию на двадцатое апреля, – сухим голосом сообщила медсестра, – до этого времени как раз пройдете все обследования и сдадите анализы.

Она выдала мне внушительный список из двух десятков различных проб: крови, мочи, кала – в общем, классика и даже больше.

Тут делать было нечего. Я согласился.

И после этого дни потянулись сурово медленно.

Все чаще стали приходить боли. Периодически левый бок начинал ныть. Порой даже уколы и таблетки не спасали. В такие моменты я чувствовал себя трухлявым пнем, в котором застряла ржавая проволока. Иногда забегая в туалет, я обнаруживал, что испускаю красную мочу.

Спать ночью тоже было проблематично – приходилось принимать позы, столь же странные, что и в больнице. И это напрягало.

И, видимо, это напряжение сказывалось на остальных аспектах жизни. Я болезненно похудел, передвигался медленно, запивал тоску болеутоляющими. К тому же мои работодатели решили, что такой – раздражительный и несговорчивый – сотрудник им больше не нужен.

После увольнения состоялся долгий разговор с родными. Волна поддержки показала мне, что пора взять ситуацию под жесткий контроль.

До назначенной даты операции оставалось еще три месяца. Но я ждать больше не мог и отправился в поликлинику.

Местный уролог, заглянув в мой анамнез, охнул и тут же рекомендовал обратиться в частный институт урологии к его коллеге.

Куда я и отправился десятого января.

Встретили меня медсестра средних лет, стоявшая за ресепшеном, и молодой врач.

«Примерно твоих лет, Эд. Видать хорошечно зарабатывает»

Да, врач выглядел весьма респектабельно. Как и все внутреннее пространство клиники.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу? Чем можем помочь? – начала медсестра.

«Давай, Эдичка, поведай им всю историю»

«Зачем, можно же просто анамнез предъявить!.. Хех»

Я вытащил историю болезни и дополнил ее кратким пересказом своих болевых ощущений.

– О, доктор Шахтарджин, это как раз по вашему профилю.

Она передала мои документы молодому врачу. Тот молча взглянул на снимки и КТ, затем спросил.

– Операция когда была?

– В конце октября.

Он прикинул.

– Это вы три месяца уже с катетером ходите?

Я кивнул.

– Вы серьезно? – усмехнулся доктор.

Я снова кивнул.

«Эд, дружище, тут надо соглашаться на все. А то даже у нас на третьем круге Ада таких болей не бывает. А ниже я еще не спускался»

– Я готов лечь прям сегодня.

– Это вы не торопитесь. Сначала несколько анализов и нужен снимок КТ новый. Вы же платно к нам пришли? – уточнил врач.

– Да.

– Тогда вам минимум пять дней надо будет полежать у нас. Операцию я сам проведу. Как только все анализы сдадите, приезжайте с вещами.

Затем он ушел, а медсестра сделала предварительный подсчет.

Анализы заняли еще неделю, и семнадцатого января, в самый снежный день месяца, я приехал на вторую операцию.

VIII

Увидев в первый раз снимок КТ пациента Розенберга, я был удивлен… да нет, скорее тут уместнее слово шок. Давно в практике такого не было. Как правило, люди со стенд-катетером, «задерживающимся» в организме на такой длительный срок, заканчивают в приемном покое с экстренной операцией.

Но судя по внешнему состоянию пациента, он даже свыкся с инородным телом внутри. Надо было сделать несколько анализов и проверить, насколько сильно катетер покрылся солевыми отложениями.

Помня интерновскую практику, я сделал выводы, что повторный опыт оперирования для Розенберга будет столь же неприятным, что и первый. Ведь при достаточно плотных солевых отложениях изъять стенд можно будет только, сделав надрез… А там уже не местный наркоз, а полноценная анестезия, вскрытие брюшной в нижней трети, ковыряние во внутренностях, кровь, металл и прочие «прелести» подобных операций.

Это я еще молчу про странные и порой до смешного нелепые позы, которые мы просим – заставляем – принять пациентов.

Камасутра, кстати, составлялась, во много ориентируясь на те скрючивания, в которые обращалось тело человека во время испытывания различных болей. А затем уже медицинские трактаты писались, изучая позиции из индийской литературы. То-то Авиценне и аль-Бируни было весело, когда они листали Камасутру и представляли, как все эти изгибы – смешные и грешные – превратить в научные изыскания, полезные в медицине.

Да, было время. Сейчас на операционных столах, конечно, тоже… Рай и Ад сплетаются, порой, в таком больном фантазме, что даже мне жутковато становится. Особенно, когда пациент вдруг начинает дергаться в процессе.

Операция идет, а он, хоп, и глаза открыл. Анестезия прошла – и такое бывает – боль вернулась, а главное, осознание того, что тебя уже режут. Жуть…

Или просто из-за каматоза начинают бредить, видеть сны, кошмары, грезы и из-за этого «пляшут», дерутся», «скукоживаются».

Да, в обычной жизни не часто так люди прогибаются, как на операционном столе.

«Что-то ты, Шах, совсем ушел в дебри философские»

«Я тут с нимбодержателем соглашусь, брат. Завязывай, операция скоро. Новый пациент, новая медицинская загадка».

«И то верно, друзья… поможете и в этот раз?»

«А то!»

«Действуй, Шах»

****

Новая больница. Старые правила.

Приехать. Пройти часовую очередь для регистрации. Оплатить курс лечения и койко-дни. Заселиться в палату №16. Приятно удивиться, что в двухместном номере ты один. Неприятно удивиться, что туалет не в палате, а в общем коридоре. Сдать стандартные анализы. Ждать.

Доктор Шахтарджин назначил операцию на третий день, извинившись «за столь длительное ожидание, ведь в этом месяце особенный загруз бесплатных пациентов по ОСМС».

– Но ведь я для того платно и пришел, чтоб без очереди, – справедливо возмутился я.

– Да, это так. Но вы платите у нас за быстрые анализы по системе «одно окно», за койко-дни и, действительно, за оперативное лечение. Но, как я уже сказал, у нас есть сейчас более сложные пациенты. В качестве извинений мы сделаем так: к вам в палату до операции не будут заселять никого. Сможете расслабиться.

– И то хорошо.

– Вот и отлично. Располагайтесь, скоро завтрак.

– Угу.

«Ндааааа…»

«Вот сейчас вот вообще молчи. Не подливай масла. Просто помолчи».

Два дня я ходил на прием лекарств внутримышечно, а также пил таблетки. Остальное время тянулось за просмотром установленного здесь телевизора и скроллинга интернет-шоу.

Хотя бывали и моменты, когда муза снисходила до меня. И я писал. Много писал, погружаясь в вымышленные сюрреалистичные миры.

Здесь ангелы и демоны боролись за души людей, а иногда просто дружили вопреки религиозным догматам.

«Слушайте, нимбоносители, вы как вообще пришли к заключению, что мы готовы с вами сотрудничать?»

«Было ниспослано нам видение, что Ангелы и Демоны встанут плечом к плечу…»

«Эй-эй, светлокудрый… тише, спокойней. А у тебя вообще есть компетенции и юрисдикции говорить от всех небожителей?..»

«Хм… простите, уважаемый, рогатый и острохвостый, но я говорю лишь от имени нас троих»

«Хех, значит, три Демона и три Ангела! Ахахаха! Вот и компашка у нас!..»

«Так, хавалку закрой. Видишь, говорит уважаемый нимбодержатель. Пусть выскажет, что хочет»

«Благодарю. Гхм, мы тут с коллегами посовещались и решили, что на Земле… мы можем действовать без козней, кары…»

«Серы, тлена…»

«Гнева Всевышнего…»

«Да, да. Без вот этого всего…»

«Кстати, о вашем начальстве. Кто утвердил эту операцию?»

«Ниииикто… А у вас?»

«Хех, мы сами по себе. Демоны третьего круга»

«Вот и замечательно! Объединим усилия… тайно?»

«Ну раз не шутите»…

Полет фантазии в стиле Пратчетта-Геймана был прерван медсестрой.

– Так. Это вы Эдмунд Розенберг?

– Да, я.

– У вас операция через десять минут. Спуститесь, пожалуйста, в кабинет №125. Доктор Шахтарджин ждет.

– Как? Уже?

– Да. Вы же все оплатили?

– Конечно.

– Тогда идите.

– А что еще остается?

– Ходить с катетером…

– Ха. Шуточки.

****

– Добрый день, как вы сегодня? – спросил я у пациента Розенберга, когда он вошел в операционную.

– То болит, то не болит. Медсестра пошутила, что надо продолжать ходить с катетером, – задумчиво произнес он.

– Ааа. Это, наверно, Карли. Она у нас… с таким чувством юмора. А вы пока раздевайтесь ниже пояса и ложитесь вот сюда.

– Слушайте, док. А разве мне не положено анестезии?.. Местной, хотя бы.

– Нет. Это быстрая процедура. За пять минут изымается стенд-катетер и обрабатывается уретральный канал.

– Так просто?

– Так просто.

– Но вы же говорили про отложение солей…

– Вам повезло. Видимо, питались правильно, потому что снимки КТ и анализы показали, что соль в месте крепления катетера не скопилась. Его можно просто вытащить, без полосной операции.

Я заметил, как на лице Розенберга появилась легкая улыбка.

– И я рад, что не придется сегодня никого резать.

– Спасибо, док. Действительно стало легче, – он бесцеремонно снял штаны и трусы. И в этот момент в операционную зашла моя ассистентка Элоя.

– Ой, простите, – она деланно прикрыла рукой глаза, - Не смотрю, не смотрю.

– Думаю, вы сегодня уже насмотрелись на разных, – решил отметить Розенберг, устроившись на операционном столе.

– И то верно, – всплеснула руками Элоя.

– Эля, не отвлекайся, пожалуйста, – серьезно предупредил я, – лучше закачай пока в бак физраствор.

– Хорошо, доктор Шахтарджин.

– А пять минут – это не слишком быстро? – спросил пациент, – Устанавливали катетер минут пятнадцать.

«Пффф, а чего этот чувак еще хотел? Чтоб мы его коньяком почивали и жопку подтирали?»

«Демон, ну, где твои манеры. Здесь же леди»

«Мадемуазель, какая у вас жо…»

«Так! Вы обещали помочь! – утихомирил я свой внутренний диалог, – К работе!»

– Работаем, – сказал я и взял шприц.

****

– Постойте! – вдруг вспомнил я, глядя, как Шахтарджин взял шприц.

Я успел предупредить его об особенности своей анатомии, а он, усмехнувшись, произнес слово «Гипоспадия» и добавил.

– Это лечится хирургическим путем… Не хотите, кстати, сделать эту операцию у нас?

– Нет, спасибо, мне и так нормально живется.

– Ну хорошо, – и ввел шприц.

Снова боль обожгла тело и разлилась по нижним конечностям расплавленной магмой.

«Да что ж такое…»

– Тише, пациент, лижите, не дергайтесь, – скомандовала тоненьким голоском медсестра.

Я приподнял голову и увидел сосредоточенное лицо доктора. Он старался. Правда старался. Хотя при первом взгляде на него я подумал, «Слишком наглый». Да и обстановка в операционной что-то не настраивала на положительные волны. Есть окна, а значит, мороз может проникнуть через щели. Есть даже короткий тюль, собирающий пыль. Операционный стол со всем оборудованием видал виды. Нет ни мониторов, ни современных аппаратов, которые были в предыдущей больнице.

Зато сейчас я видел не монитор со своими внутренностями, а сосредоточенные глаза врача, который боролся за мое благополучие. И тот же блеск, которым одарила меня доктор Фенимонд. Порой эта сосредоточенность и блеск важнее аппаратуры.

– Почти достал, – сообщил доктор Шахтарджин, – не дергайтесь. Спокойней.

«Эдичка, родной, что ж ты, действительно, как уж на сковороде…»

«Эй, Ангел, сковорода – это по моей части, не мешай! Сейчас его отпустит… ииии раз! И отпустило!»

«Не отпускает…»

«Сам вижу. Эд, дружище, держись. Это только первый круг вниз по спирали. Жду тебя на третьем»

«Слушай, рогатый, а появилась у меня одна идея!.. Мы же сейчас без анестезии, может показать нашему Розенбергу несколько картинок эпохи зарождения вселенной»

«Это там, где мы с тобой голышом плясали в космических туманностях, а начальство мастерило галактические облака и спирали?»

«Угу»

«Да ты садист, Ангел. Такой сюрр же погрузит его в экзистенцию»

«Вот и проверим Эдичку на прочность»

Перед глазами резко заплясали звезды, будто сам космос снизошел в операционную. Отблески некогда колоссальных галактических систем плавали в темной материи, вспыхивая то там, то здесь.

Я зажмурился от таких резких перемен. Боль по-прежнему жгла тело. Но видения не отступали. И вот уже медсестра предстала обнаженной девой и внимательно наблюдала за уровнем физраствора в трубке. А рядом пыжился в таком же обличии доктор Шахтарджин. Их рога переплетались с нимбами над головами, десятки рук сотворяли танец вечности, а глаза перетекали с лиц на животы и обратно.

Я снова зажмурился и на миг показалось, что отключился.

Но вот уже Шахтарджин говорит: «Готово». И я чувствую облегчение, потому что слышу, как в подставленную утку падает мой нерадивый стенд-катетер.

– Одевайтесь, – произносит медсестра.

Открываю глаза и, забывая о видениях, начинаю вытирать промежность салфетками.

– Камень должен сам выйти, – слышу голос врача и поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Камень когда выйдет, позовете меня.

– А если не выйдет?

– Тогда уже будем резать. Но он точно выйдет. Может не сегодня, так завтра. И учтите, что пару раз будут выходить сгустки крови.

– К этому я привык… Ладно, спасибо. Подождем камень.

Через пару часов эта мелкая «забияка» в половину сантиметра диаметром выскочила сама, когда я был в туалете. Звук струи на мгновение прервался звоном ударившегося камня о дно унитаза.

И я с облегчением улыбнулся.

А вернувшись в свою палату, обнаружил, что ко мне подселили толстенного мужика.

«Да. Он же говорил. Что я буду один только до операции… что ж»

Познакомились. Вежливо поговорили о «проклятых камнях в почках». Но новенький сосед не унимался. Видимо, темы для беседы накопились и появились «свободные уши». Но я ими быть не хотел. И пошел отдыхать в коридоры клиники. Где обнаружил весьма удобный холл на втором этаже и небольшой музей имени прославленного хирурга. Новостью о камне решил поделиться в письменной форме с родными. А затем сел в одиночестве и блаженстве на диван и расслабился.

«Ты думаешь, Ангел, это твои сюррные практики помогли? Или малой у нас такой крепкий: сам выдавил из себя эту дрянь?»

«Я думаю, Демон, что пути Всевышнего неисповедимы»

«Креатив… как обычно…»

«На нуле?»

«Ладно… пошли праздновать»

****

Через пару дней Эдмунд Розенберг, выписанный из клиники, уже брел по тротуару, к автобусной остановке.

Перед выходом он попрощался с доктором Шахтарджином. И, несмотря на разность восприятия мира, свойственную всем людям, они пожали друг другу руки – пациент и врач.

Розенберг шел по хрустящему белоснежному снегу. Стояла середина января, и такой же ослепительный снег падал с серого неба.

«Вот пошел пешком, а до остановки-то полкилометра!.. Снова почки решил застудить, Эдичка!»

«Неее, нимбодержатель, тут ты не прав. Надо же вдохнуть грудью этот серый тлен города. Размять ноги. Улыбнуться… ну вот, смотри!»

«Да, когда улыбается, то хорошо… но давай не будем отвлекаться. Какие еще скрученные позы попробуем на нашем Эдичке?»

«А может хватит с него… пока… Ты вспомни, как сгибался его дед. Или бывшая жена… Да и отец, в конце концов… У него остались-то мать, сын, да брат…»

«Ну родных мы трогать не будем. Не приведи Всевышний…»

«Хотя не нам решать, Ангел, какие планы у руководства насчет них. К тому же люди порой сами создают себе свой собственный Ад»

«И то верно, Демон… Или Рай… Но соглашусь с тобой, Эдичка наш заслужил отдых»

«Да ты посмотри, как он болезненно похудел!»

«Зато блеск в глазах, и никакой боли!»

«Вот умеешь ты, Ангел…»

«Что?..»

«Правильно расставить приоритеты… и позитивно»

«Да… Эдичка заслужил наше молчание и тишину…»

«Оставим его книгу недописанной… пока…»

«Да, пока…»

Снег падал на запрокинутое лицо Эдмунда Розенберга. Снежинки таяли на теплой коже.