Случай в музее

Глава 1

Лариса Вадимовна Свистунова любила быть в центре внимания. Еще девушкой она мечтала, что ею все будут восхищаться за ее красоту, хороший вкус, эрудированность и острый ум. Она об этом мечтала, но не делала ровным счетом ничего из того, что могло бы привести к осуществлению ее мечты. Точнее, делала, но совсем не то.

Она окончила истфак более тридцати лет назад и большую часть жизни проработала в музеях. Это была невысокая, сухонькая, немолодая женщина. При первом знакомстве, если ей это было нужно, она умела произвести впечатление приятной и вежливой собеседницы. Но действие ее обаяния заканчивалось весьма скоро, стоило познакомиться с ней поближе или поработать бок о бок какое-то время. Со временем Лариса Вадимовна проявляла свою истинную сущность. Не обладавшая ни большим умом, ни особыми талантами, она была при этом очень самолюбива и завистлива, способна на гнусности разного калибра по отношению к тем, кто был хоть сколько-нибудь умнее или одареннее ее — а таких было немало. В свое время она сделала выбор и вместо того, чтобы направлять свои силы и ум в конструктивное русло, предпочла интриговать, разносить сплетни и подставлять тех, кого считала умнее и талантливее себя.

Подойдя к солидному возрасту и не создав ничего, но потратив много сил на интриги и вредительство, которое то достигало, то не достигало целей, она стала классической обозлившейся теткой. Она ненавидела молодых людей, которые видели, что скрывается под ее наносным лоском, и не проявляли должного, по ее мнению, пиетета по отношению к ней. Но особенно она терпеть не могла молодых женщин за то, что они стали теми, кем так и не стала она. Это были начинающие исследовательницы, публикующиеся в самых разных изданиях, от тезисов музейных конференций до журналов из перечня Высшей аттестационной комиссии, уважаемые коллегами, видящие Ларису Вадимовну насквозь - и не скрывающие этого.

Признаться честно, Лариса Вадимовна завидовала даже мужу, все-таки занявшему определенное положение в местных научных кругах. Как и супруга, на первый взгляд он был обходителен и вежлив, но на поверку не отличался высокими моральными качествами. Поговаривали, что он мог сильно навредить молодым людям, чем-то ему не угодившим, в том числе и в плане карьеры – по малейшей своей прихоти, просто потому, что мог. Было в этом что-то ужасно мелочное, что делают ущербные люди, дорвавшиеся хоть до какой-то власти. Она ревновала к его статусу, к тому, что от него зависели его студенты, составлявшие его покорную свиту, которой он как преподаватель, научный руководитель и начальник археологической экспедиции мог вертеть, как угодно. И не дай бог молодому человеку попасть под горячую руку зазнавшегося и мнительного самодура, наделенного властью: путь к успешному окончанию университета, в экспедицию и к работе по специальности в городе ему был заказан.

Лариса Вадимовна, не создавшая себе статуса, не сформировавшая вокруг себя, в отличие от супруга, круг «зависимых и обязанных», взяла в привычку считать заслуги мужа не столько его личными, сколько их общими заслугами. Хоть у нее и не сложилось своей «свиты», тем не менее, одна верная «болонка» у нее все же завелась. Галя, приехавшая учиться в областной центр из отдаленного хутора, тоже с горем пополам окончившая истфак и долгое время проработавшая продавщицей матрасов на местном центральном рынке, перешла в музей – работать по специальности. Там ее и пригрела Лариса Вадимовна, объявив «талантливым и подающим надежды экскурсоводом, который в перспективе, вероятно, возглавит просветительскую работу музея». В действительности же Галочка обладала даром умасливать, вынюхивать и доносить.

Мужу Ларисы Вадимовны тоже было неудобно за положение жены. Он понимал, что она – его уязвимое место. Портя репутацию себе, она портила репутацию и мужу. Этого он позволить не мог, поэтому старательно продвигал ее, договаривался, с кем надо, чтобы статус супруги хоть сколько-нибудь соответствовал его статусу. Стоит ли говорить, что далеко не все стремились иметь с ними дело - при том, что и отказывать мужу Свистуновой иной раз было чревато. Мог нагадить.

Влияние мужа Лариса Вадимовна умела использовать в своих интересах. Собственно, ее взяли на работу на весьма неплохую должность даже после очередного скандального «ухода» именно благодаря его ходатайству и нежеланию потенциального работодателя ссориться с ним. Как шутили про Ларису Вадимовну ее коллеги, она очень хотела быть главным хранителем музея – все равно, какого. Важно, чтобы в обозначении Ларисы Вадимовны было слово «главный».

Итак, почти всю жизнь Лариса Вадимовна проработала в разных музеях. Нельзя сказать, что она совсем уж плохо разбиралась в своей работе. Она могла бы развиться во вполне солидного и уважаемого специалиста. Тем не менее, амбиции и самолюбие с одной стороны и способности с другой были не соотносимы. Свои знания в итоге она направляла не для того, чтобы развивать общее дело или развиваться самой в своем направлении, а для того, чтобы как можно сильнее подставить коллегу или даже начальника, самоутвердиться за счет этого и показать, что без нее ни начальник, ни учреждение никак не смогут обойтись. Выживая молодых сотрудников, не передавая тех знаний, которыми обладала сама, она таким образом набивала себе цену. Только она знает, как надо! Она – единственный знающий специалист! Если она уйдет, тут все развалится! Она нередко пыталась шантажировать этим начальство. За подобные проделки ее, собственно, и убрали из двух областных музеев, краеведческого и археологического – за несоответствие занимаемой должности. В конце своей трудовой жизни Лариса Вадимовна осела в небольшом муниципальном музейчике на должности ученого секретаря. Никто толком не знал ее обязанностей. Директор обязал заведующих отделами присылать Ларисе Вадимовне планы и отчеты на проверку, чтобы ей не было совсем уж скучно. Иногда она делала какие-то выставки, так как была замужем за специалистом по истории античности и считала себя экспертом в этой области, раз в год в качестве модератора проводила музейные конференции.

Здесь она продолжала по-тихому делать разного рода гадости, собирала и разносила сплетни - уже просто в качестве развлечения. Иногда эти гадости удавались, иногда в силу возраста Свистунова уже могла чего-то не учесть и глупо просчитаться.

— А вот научно-хранительский отдел не прислал мне свои отчеты за квартал, — ябедничала она директору на очередной планерке. Публично - чтобы заведующей научно-хранительским отделом было неудобно.

— Ну как же, Лариса Вадимовна, я в пятницу выслала.

— Не было.

— У нас письмо на рабочей почте в отправленных сохранилось, можем показать и вам, и директору. И вообще одновременно высылать и вам, и директору.

Дома нечего было делать. Единственная дочь уехала подальше от родителей, с мужем особо не о чем было говорить, если, конечно, не на что было пожаловаться и ничего от него не надо было добиваться. Зачастую Лариса Вадимовна ходила на работу и во время отпуска. В любую погоду, и в дождь, и в снег. Исключениями были лишь те дни, когда ей вдруг было плохо (подскакивало давление или вирус какой одолевал). В общем, ее рабочий график был особым, как и ее должностные обязанности.

Каждый день она приходила на работу, каждый день создавала видимость бурной деятельности. Чаще всего ее никто не слышал, не видел и не вспоминал, за исключением тех дней, когда нужно было отправить отчеты по электронной почте. Ну, или когда от Свистуновой прилетала какая-нибудь пакость.

Основным занятием Ларисы Вадимовны стала музейная библиотека. Музей приобрел новое здание под свои нужды, и директор поручила перевезти библиотеку из старого здания в новое.

***

В понедельник утром Свистунова, почувствовав себя плохо, решила отпроситься на денек и побыть дома.

Во вторник она вышла на работу. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, она услышала из-за двери, ведущей к кабинетам, женские голоса:

— Ну, наконец-то хоть отдохнем от нее! Теперь можно свободно дышать и спокойно работать.

— Не говори. И не ждать никаких подстав. Без этой старой гадюки Свистуновой и воздух чище будет.

«Ах, вы, твари! – думала Свистунова про себя, — Ну, ничего, ничего... Там, я смотрю, и Надька Поморова высказалась. А твой сын, Наденька, не на истфаке ли часом учится? Так не доучится, я позабочусь. И уж точно не сможет работать там, где планирует».

Когда Свистунова поравнялась с женщинами, те как-то одновременно оглянулись и молча пошли дальше.

— Что, испугались, мыши? — громко бросила им в след Лариса Вадимовна. — Это вы правильно боитесь.

Пройдя мимо кабинета директора, Свистунова по привычке кивнула и шмыгнула в свой кабинет. Включила электрочайник.

«Вот дряни. Стоит только отлучиться, как они уже тут разводят непонятно что. Надо за них взяться».

Напившись чаю с мягким печеньем, все еще раздумывая, как бы нагадить этим двум «нахалкам», она взяла сумку, пару книг, завалявшихся в ящике стола, и отправилась в новое здание, где планировала сегодня продолжить заниматься музейной библиотекой.

К десяти утра она добралась до библиотеки.

«Где же Яша? — ворчала про себя Свистунова. — Договаривались же во вторник на десять».

Подождав пятнадцать минут, она решила позвонить в экскурсионный отдел, в котором работал Яша. Никто не брал трубку.

«Неужели, сегодня так много экскурсий? Впрочем, конец мая, вполне вероятно».

Свистунова решила отложить на завтра вызов Яши. Тем более, что все тяжелые коробки с книгами были перенесены, куда надо. Ей просто нравилась компания молодого парня, которому можно было присесть на уши. Яше, терпевшему старшую коллегу из страха испортить отношения с ее мужем, особо некуда было деться от ее общества.

***

На следующий день, в среду, она снова пошла не сразу в библиотеку, а в главный корпус музея – хотела зайти в экскурсионный отдел поинтересоваться, какой планируется объем работ на сегодня и выделят ли ей «мальчика».

Было теплое майское утро. Небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь, но местами на темном небе уже намечались просветы, выглядывало солнце.

Подойдя к воротам парадного входа, Лариса Вадимовна увидела в музейном дворе большое количество людей. Здесь были ее коллеги из разных музеев, а также коллеги мужа из университета.

«Это уже просто за гранью, – прошипела про себя Свистунова. — То есть в музее планировалось какое-то крупное мероприятие, такое значимое, что собралась вся культурная и университетская интеллигенция города, а меня не то, что не попросили выступить — мне вообще ничего не сообщили даже? Черт знает что происходит. И старый дурак промолчал, а сам-то здесь».

Злая и оскорбленная, она стала пробираться через толпу в сторону мужа, ни с кем не здороваясь. Во дворе музея, среди зеленых сочных клумб и каменных баб, были разбросаны небольшие группки людей, одетых в темное. Все они тихо переговаривались. Казалось, народ был так увлечен разговорами, что Свистунову никто не замечал.

Проходя мимо группок, она выцепила несколько фраз:

— Ну, что ж. На одну гадину в этом мире стало меньше.

— Говорят, поскользнулась на банановой кожуре и разбила голову об асфальт.

— Ужасно, конечно, но... Как говорится, ничего, кроме гадостей, от нее никто не видел. А сколько с ее подачи ее муженек зла наделал. Больше зла наделал, чем что-то полезное в своей научной сфере. Зато вон гонора сколько.

— Не говорите! Стоит весь такой скорбный, торжественный.

— Ага. «Возвышенный»!

— Да и стоит ли его «вклад» того, что он сам натворил, скольким талантливым молодым людям жизнь попортил.

— Ничего. Простите за черный юмор, но мадам Свистунова и «там» сама долго не протянет – ведь при жизни ничего так и не добилась без мужа!

Раздался тихий совместный смешок небольшой группки.

Возле парадного входа в музей стоял раскрытый гроб. В нем лежало тело Ларисы Вадимовны Свистуновой.