Случаи из практики Евы Б.

Часть первая. Пять ночей, или Вниз по кроличьей норе

1971 год

9 апреля

Ева все запрокидывала и запрокидывала голову, а устремленный в небо фасад дома все никак не кончался. Три этажа, высокий чердак, круто скошенная остроконечная крыша. Точно декорация к фильму ужасов. Это впечатление усиливалось из-за металлического забора, наполовину утопленного в неряшливой, давно не стриженной живой изгороди, и покрывающих стены плетей диких роз. Окна первого этажа были закрыты ставнями, все прочие зашторены так плотно, что невозможно было сказать, жилой ли это дом или заброшенный. На всякий случай Ева, как ее учили, проверила почтовый ящик. Писем и рекламных объявлений из него не торчало, так что, скорее всего, хозяева дома.

- Ну, - вслух сказала Ева. - Смелее.

Свой визит в этот дом она прорепетировала заранее. Проговорила сперва перед зеркалом, а потом взяла в напарницы Джесси. Та изрядно потешилась. «Здравствуйте, меня зовут Ева Браун, я школьный инспектор. Могу я видеть родителей мисс Баллиоль?» «Здравствуйте, меня зовут Ева Браун, я школьный инспектор. Могу я узнать, почему мисс Баллиоль уже неделю не появляется на занятиях?» «Здравствуйте, я...»

Ева потерла кончики пальцев, качнулась с пятки на носок, а потом решительно взялась за край кованой калитки, причудливо закрученный спиралью. Маневр не слишком удался: калитку заело, и открылась она лишь после того, как Ева уперлась в столбик ногой и хорошенько дернула. И с трудом устояла на ногах. Послышались противный скрип и скрежет зубьев по гравию.

- Это не дом, это какой-то заколдованный замок! - проворчала Ева.

Оставалось понять, спит ли в нем Спящая Красавица, или живет Синяя Борода.

Ева сделала несколько шагов по дорожке, оглядываясь по сторонам. Справа и слева были густые заросли какого-то кустарника, который не опознала бы и мисс Седжуик, их непоколебимая и всемогущая преподавательница биологии. Здесь давненько не появлялось человека с садовыми ножницами.

- Топор, - пробормотала Ева, стараясь прошмыгнуть между двумя колючими ветвями, которые так и норовили ухватить ее за одежду. - Тут поможет топор.

Наконец, не без потерь преодолев дорожку, Ева взобралась на крыльцо, жалобно скрипнувшее под ее невеликим весом. Пахнуло откуда-то снизу гнилой доской, и сердце ёкнуло. Этого еще не хватало: упасть тут и повредить себе что-нибудь! И почему только Ева согласилась пойти в дом этих Баллиолей, после того как все разумные люди нашли отговорку? Ах, да, с нее за это сняли кое-какую нагрузку. Можно бы было догадаться, что задачка не из простых.

Набрав в грудь побольше воздуха, Ева выдохнула его со свистом и надавила кнопку звонка. Ни единого звука не последовало. Ева снова надавила, прислушалась — может быть, дверь и наглухо закрытые ставнями окна не пропускают звук? Снова надавила. Тишина.

Ветер, налетевший с запада, ударил в спину, забрался под свитер и заставил Еву содрогнуться то ли от холода, а то ли от неприятного ощущения, почти предчувствия. Одернула себя. Глупости все это, странная атмосфера заброшенного на вид дома. Самое время развернуться и уйти, и считать задачу выполненной. Ева навестила дом Баллиолей, но их не оказалось на месте. Аминь.

И все же чувство ответственности взяло верх над желанием сбежать, и Ева пару раз стукнула по двери кулаком, а потом обнаружила, что чрезвычайно старомодная дверная ручка в виде дракона служит также дверным молотком. Взялась за нее, ежась от того, как неприятно царапают кожу ржавые проплешины на старом металле, и ударила несколько раз.

Этот звук она услышала. Он эхом пронесся по дому, вернулся и ударил в самое сердце. Ева сглотнула, шагнула назад, готовая в любую минуту развернуться и бежать. Перед глазами встало полузабытое: как много-много лет назад, совсем девчонкой, на спор она в сумерках пришла к местному «ведьминому дому», вот такому же старому, ветхому, пребывающему в упадке. Как постучала, как дверь медленно открылась, и…

Дверь распахнулась с противным скрипом, и Ева опомниться не успела, как оказалась в темном холле, где пахло пылью и сыростью. Дверь захлопнулась у нее за спиной. Холодные твердые пальцы, стискивающие запястье до боли, разжались.

- Здравствуйте… Ева… инспектор, школьный… Браун… я… - все спуталось в голове от страха, Ева промямлила что-то невразумительное.

Было темно, глаза никак не желали привыкать к полумраку, и холл казался огромным и страшным. Словно бы уходил далеко, далеко, в бесконечность.

- Я… узнать… Алиса Баллиоль не ходит в школу… почему?

Повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим, чуть сипловатым, будто простуженным дыханием. А потом столь же тихий, ровный голос произнес:

- Ева. Очень хорошо.

Что в этом хорошего, Ева не знала, но ощутила вдруг себя гостьей на пиру людоеда. «Это вы, мисс Браун, вовремя пришли. Как раз к обеду». Она облизнула быстро губы и затараторила, почти не делая пауз между словами, как бывало частенько, когда она нервничала:

- Раз с Алисой все нормально, мистер Баллиоль, я, пожалуй, пойду, простите за беспокойство!

Фраза кончилась, а запал — нет, и Ева еще какое-то время беззвучно шевелила губами, а незнакомец — вероятно, мистер Баллиоль — смотрел на нее из темноты. А может, подумалось вдруг Еве, это убийца? Проник в дом, вырезал всю семью, стоит сейчас, измазанный в крови, а тут она, Ева, постучалась, и…

- Поговорим позже, - проговорил мужчина, возможно маньяк, тем же тихим ровным голосом, - вечером.

- Как — позже? - опешила Ева. - Что значит вечером?

Но прежде, чем она опомнилась, дверь распахнулась с тем же неприятным скрипом, а потом захлопнулась, отрезая Еву от внешнего мира. Задребезжало стекло, как только сейчас сообразила Ева, витражное, но до того пыльное, прокопченное, что все цвета смешались.

- Что значит вечером?! - выкрикнула Ева.

Она дернула дверь, потом толкнула ее — никогда не запоминала, как же эти чертовы двери открываются. Потом принялась колотить, пинать, тянуть. Не поддается. Точно это не обычная деревянная дверь, отличающаяся от той, что установлена в квартире самой Евы, разве что возрастом и солидностью, а — сейфовая.

- Помогите! - крикнула Ева, окончательно убедившись, что дверь ей не поддается. - Выпустите меня! Помогите!

Вспомнилось, что улица глухая, тихая, дома стоят далеко друг от друга, разделенные густо заросшими садиками. Вспомнились заросли перед домом. И необычная тишина, царящая вокруг. Нежилая тишина. Страх накатил, сдавливая горло, из которого теперь вырывался только жалобный сип. Помогите! Выпустите меня!

- Мисс? Вы в порядке? - детский голосок прозвучал сюрреалистично. - Идите сюда, внизу лампочки перегорели.

Ева медленно обернулась. Глаза понемногу свыклись с сумраком холла, и удалось разглядеть изгиб лестницы и маленькую фигурку в белом то ли платье, то ли саване. Раздразненное воображение подсказало, что глаза у этой фигурки мерцают зловещим могильным светом. «Самое время, - мрачно подумала Ева, отступая назад и прижимаясь к двери, - упасть в обморок».

* * *

В обморок она, конечно, падать не стала, даже когда в руках фигурки, белой, зыбкой, точно привидение, зажегся огонек. Хватило ума отставить панику и сообразить, что это фонарик. Луч его скользнул по ступеням лестницы, накрытым ковром, по полу и замер у ног Евы.

- Идемте, мисс. Наверху светло.

- Алиса? Алиса Баллиоль?

Глупо, конечно, но Алису Баллиоль Ева прежде не видела. Вернее… видела, скорее всего, но каждый день перед глазами было столько детских лиц, что они очень быстро собирались в одно, весьма обобщенное. Школа Оукхилл, к тому же, не поощряла панибратских отношений и тесной дружбы своих сотрудников с учениками. Не зря, наверное. Предшественница Евы, прослужившая школьным инспектором чуть больше года, была уличена в романе со старшеклассником. Скандал был бы страшный, но директор, непоколебимый, монументальный — странно, честное слово, при таком росточке и тщедушном тельце — мистер Пибоди-Бой исхитрился это дело замять. Инспекторшу, конечно, уволили, да и слухи, не без участия дружного коллектива Оукхилла, расползлись по городу. Больше ей негде было найти себе работу, и инспекторша уехала. А у Евы день теперь начинался с нравоучений. Можно подумать, она настолько глупа, чтобы связываться с мальчишками.

- Мисс! - позвала девочка. - Поднимайтесь!

Ева отлепилась от двери и осторожно пошла вперед. В конце концов, надо для начала осмотреться. На первом этаже так темно, что, блуждая в поисках выхода, она расшибется скорее, чем найдет лазейку.

Добравшись до лестницы, Ева нащупала перила и начала подниматься. Ковер неприятно приминался под ногами. Девочка бежала впереди, перепрыгивая через две-три ступени, и луч фонаря также скакал солнечным зайчиком.

А наверху, когда лестница, сделав три изгиба, вырулила наконец на площадку второго этажа, оказалось достаточно светло. Ева огляделась, укоряя себя за разыгравшуюся фантазию. Дом был действительно старый, ветхий, неухоженный, но не настолько зловещий, как она себе навоображала. Еве случалось уже жить в подобных, когда она снимала квартиру в студенческие годы. Здесь полы скрипят, ночами доски ссыхаются и рассыхаются, порождая целую симфонию жутких звуков, и все кажется, кто-то ходит под крышей. Иногда и ходят — голуби.

Девочку тоже удалось разглядеть, и на ней оказалось длинное белое платье с оборками, отделанное у горла кружевом, а по рукавам светлой вышивкой. Очень милое. За вычетом бледности в девочке не было ничего пугающего, и воображение наконец угомонилось. Ева улыбнулась.

- Привет. Ты — Алиса Баллиоль?

Девочка кивнула. Темно-русые, чуть отдающие золотом кудряшки рассыпались по плечам. На голове их удерживала бледно-голубая, почти белая лента. Если забыть о темных синяках под глазами и о бледных губах, девочка была — как картинка.

- Меня зовут Ева Браун, можно просто — мисс Ева. Я школьный инспектор. Знаешь, кто это такие?

- Вы ловите прогульщиков, - кивнула девочка.

- Да, совершенно верно, - улыбнулась Ева.

- Я не прогуливаю. Я… - на мгновение Алиса прикрыла глаза, словно припоминая или придумывая ответ. - Я болею.

Ева окинула девочку взглядом и ощутила укол тревоги.

- Можем мы поговорить в комнате?

Алиса кивнула и распахнула ближайшую дверь. Щелкнула выключателем, и комнату затопили золотистый цвет и целая россыпь искр. Старомодная роскошная люстра с хрустальными подвесками производила впечатление. Необычный светильник для детской.

Сама детская, впрочем, тоже была необычная. Или правильнее было назвать ее игровой? Или классной комнатой? Здесь была парта, очень старая, Ева такое только в фильмах видела; была грифельная доска, шкафы с книгами, целая гора игрушек: старых кукол, плюшевых мишек, зайцев, тигров. Была лошадка-качалка немалых размеров, на ней бы и сама Ева могла прокатиться. И был предмет жгучей зависти: железная дорога. Рельсы шли вдоль стен у самого плинтуса, в паре мест закручиваясь в кольцо.

Оценив комнату, Ева повернулась к девочке. Теперь, при свете, стало видно, что бледность ее неестественна, болезненна, а синяки под глазами выглядят по-настоящему пугающе.

- Присаживайтесь, мисс Ева, - Алиса указала на кресло, а сама опустилась на край плюшем обитого диванчика, также старинного.

Ева села, продолжая рассматривать девочку.

- Я должна поговорить с твоими родителями, Алиса. Где твои папа и мама?

- Папа ушел на работу, а мама… - Алиса на мгновение запнулась. - Ее больше нет с нами.

- Ты одна? - нахмурилась Ева. Алисе Баллиоль еще десяти нет, в этом возрасте дети не должны быть одни. - Когда вернется твой отец?

Очень бы хотелось это знать, причем, по многим причинам. Но Алиса покачала головой, а после пожала плечами.

- Отец года, - пробормотала Ева, поднимаясь. - В любом случае… кто-то же есть в доме? Бабушка? Дедушка? Экономка?

Алиса склонила голову к плечу, раздумывая, а потом проговорила самым веским тоном:

- Есть. Но с ними не надо заговаривать.

Ева нахмурилась. Мистер Баллиоль не хочет, чтобы его дочь общалась со слугами? Или с чернорабочими? Дом, если задуматься, нуждается в ремонте. Может, тут есть кто-нибудь. Ева прислушалась, но уловила только шорох вроде мышиного и то тихое «дыхание», что сопровождает все старые дома. Что ж, раз она угодила в такую неприятную ситуацию, нужно воспользоваться случаем и посмотреть, как живет Алиса Баллиоль, в каких условиях. Еве часто попадались родители, которые инспекторов и учителей на порог не пускали, а тут — такая удача. Джастин, бывший парень, называл Евин природный оптимизм идиотизмом — и, собственно, поэтому был ее бывшим парнем. Этот оптимизм выручал не раз и не позволял опустить руки. Ева подскочила на ноги.

- Для начала нам нужно немного света и воздуха. Даже если ты болеешь, нельзя сидеть взаперти. Моя бабушка всегда говорила, что лучшее лекарство — хорошая прогулка.

Шторы — долой. Кто вообще придумал вешать в детской комнате такие тяжелые ламбрикены из бархата? Даже нежный розовый цвет не может искупить их существование. Ева отдернула сперва одну, потом вторую штору, да так и замерла. На окно была наварена решетка. Снизу ее видно не было, наверное оттого, что мастер поместил часто расположенные прутья между двух рам. Между ними с трудом можно было руку просунуть. Впрочем, проверить это было не суждено: окно оказалось вдобавок заколочено намертво.

Холодок пробежал по коже.

Ева оглянулась через плечо. Алиса Баллиоль сидела на диванчике, болтала ногами и что-то тихо втолковывала одноухому голубому зайцу, которого держала на руках. Нормальное поведение, но не для девочки, которой уже исполнилось девять. Племянницы Евы забросили уже кукол и плюшевых мишек, рассекали по округе на велосипедах, бегали с мальчишками наперегонки и лазали по деревьям. Только Поппи, самая спокойная и рассудительная, еще устраивала чаепития, но куклы давно были лишь поводом. Поппи обожала печь печенье и булочки.

- Алиса, - осторожно позвала Ева, - скажи, а чем ты болеешь? Доктор сказал, как долго тебе нужно сидеть дома? Доктор приходил?

Алиса подняла голову и посмотрела на нее. Глаза на бледном лице были просто огромными. И жуткими. Еве казалось, они сверлят и сверлят ее, проникая прямо в голову. Воображение, которое едва ли уступало оптимизму, понеслось вскачь, и пришлось его осаживать.

- Папа сказал, мне нельзя выходить из дома.

- Твой папа — доктор?

Алиса пожала плечами.

Ева вновь задернула шторы — вид оконных решеток наводил тоску.

- Могу я взять фонарик?

Алиса снова пожала плечами и указала на чайный столик, на краю которого лежал небольшой ручной фонарь, выглядящий совсем новым. Ева взяла его, включила, проверяя яркость, а потом вышла в коридор. Наверное, следовало спросить, можно ли ходить по дому… этот вопрос она решит с мистером Баллиолем, когда он вернется. Этот вопрос и много других. Сперва же нужно осмотреться, понять, в каких условиях живет девочка, а также найти выход или хотя бы телефон.

Ева быстро прошла по комнатам второго этажа, таким же темным и мрачным, так же причудливо обставленным, как и детская. Кое-где попадались приметы современности вроде проигрывателя или телевизора, но в целом, казалось, время избегало этот дом. Ева бы тоже так поступила. На окнах во всех комнатах были решетки и тяжелые плотные шторы. Такие же плотные занавеси закрывали зеркала — точно в доме недавно кто-то умер. Может быть, мама Алисы? Ева кивнула своим мыслям. Да, скорее всего, миссис Баллиоль умерла, и это неудивительно. Никто не может счастливо жить в таком доме. И девочку надо убрать отсюда.

Ева спустилась и осмотрела первый этаж, такой же мрачный и необжитой. Кое-где мебель была в чехлах, зеркала точно так же занавешены, а в одной из комнат грудой сложены картонные коробки. Ева успела уже убедиться, что электричество на первом этаже не работает, поэтому не стала даже пытаться зажечь свет. Освещая дорогу фонариком, она подошла ближе, откинула в сторону крышку и пискнула.

Погребальная урна.

- Матьвашутак! - выдохнула Ева непривычным баском и, пятясь, пятясь, выбралась из злополучной комнаты.

Целая груда коробок. А если в каждой из них — погребальные урны? А если там внутри прах?

Впрочем, шикнула Ева на вновь не к месту разыгравшееся воображение, может мистер Баллиоль работает гробовщиком, и это образцы, так сказать, продукта. И все же, впредь Ева старалась держаться от этой странной комнаты подальше.

Оставалась только кухня. В кухне должен быть черный ход. И телефон. Ева осмотрела уже два этажа, телефона не отыскала, но хоть где-то он должен быть!

Кухня оказалась просторной и величественной, словно пришедшей из бабушкиных воспоминаний. Бабушка служила вот на такой кухне — а может, и в месте побольше, посолиднее, в конце концов она работала на аристократов. Ева провела лучом фонаря, разглядывая обстановку: выкрашенный в мятный цвет старомодный Кельвинатор1, шестиконфорочная плита, широкий разделочный стол, водонагревательный чан, маленький столик с парой венских стульев под заколоченным окном. Дверь.

Ева метнулась к ней, едва не споткнувшись на пороге, дернула, толкнула, пнула… Дверь не поддалась.

Ева выругалась — за подобные слова бабушка хорошенько бы ее отшлепала, но другие ситуации едва ли соответствовали — выдвинула стул и села. Она, это следовало признать, угодила в ловушку. Можно бы было заранее догадаться, когда все коллеги единодушно нашли повод не навещать семью Алисы Баллиоль. Предлогов было множество, все они выглядели убедительно, но причина явно была одна. Это опасный, сумасшедший дом, и Ева угодила в ловушку.

Впрочем, если продолжать думать в этом направлении, черти до чего додумаешься, и старый, запущенный дом превратится в ведьмино жилище, бледная, немного заторможенная Алиса Баллиоль — в вампира, а ее отец… черт знает во что вообще. Даже фантомные воспоминания стали появляться. Ева мужчину, втащившего ее в дом — это ведь был мистер Баллиоль, верно? - не разглядела и не запомнила, но теперь в памяти всплывали совсем уж комически-страшные подробности вроде горящих глаз и загробно-ледяных пальцев.

- Дура! - отругала себя Ева и поднялась.

Она еще раз обошла комнаты, с особой тщательностью изучая окна. Все рамы были забиты гвоздями, судя по состоянию шляпок — совсем недавно. Но даже если бы Еве удалось отыскать какой-то инструмент и вытащить гвозди, ставни выглядели монолитными, были изготовлены из металла и казались непреодолимым препятствием. Ева даже в комнату с урнами еще раз зашла, изучила ее, стараясь держаться от коробок подальше, и пулей вылетела вон. Ничего полезного там не было. Напоследок она вернулась на кухню, еще раз попыталась открыть заднюю дверь, а потом — дверь в подвал, расположенную рядом с небольшой кладовой. Дверь не поддалась. Впрочем, к чему был Еве подвал? Подкоп рыть?

Самым последним решением было разбить витражное стекло на главной двери и позвать на помощь, но Ева еще не настолько отчаялась, чтобы портить чужое имущество. Пусть даже оно принадлежало Баллиолям.

Окончательно убедившись, что пути наружу нет, Ева поднялась наверх. Идти выше, на третий этаж, не стала, хотя и постояла немного у лестницы, зачем-то прислушиваясь. Говорила же Алиса о каких-то людях, с которыми не нужно заговаривать. Впрочем, девочки ее возраста много фантазируют. И все же Ева прислушалась, положив руку на перила, подавшись вперед, и, кажется, уловила тихий шорох, скрип половиц, дыхание…

Глупости все это. Дом старый, в таких постоянно что-то скрипит.

Вернувшись в детскую, Ева обнаружила, что Алиса Баллиоль спит, свернувшись на диване калачиком и прижимая к себе потрепанного одноухого зайца. Выглядела девочка в эту минуту особенно хрупко, беззащитно, и внутри всколыхнулась новая злость. Если прежде Ева досадовала на то, что оказалась по чьей-то то ли злой воле, а то ли просто глупости запертой в этом доме, то теперь у гнева была конкретная причина. Отец вот так запросто выскочил за дверь и оставил своего ребенка — слабого, очевидно больного ребенка! - на попечение совершенно незнакомой женщины! Ева даже зубами заскрежетала от злости, и захотелось топнуть ногой, как в детстве, когда у нее, по мнению всех близких, был отвратительный характер.

Теперь характер исправился, и потому Ева лишь выдохнула с шумом, подняла с пуфика плед, розовый, украшенный очаровательной вышивкой и отделанный кружевом, и укрыла девочку. Погладила по волосам. Кожа Алисы была холодной и влажной на ощупь, это был дурной знак — Ева даже не знала, чем болеет девочка. Возможно, следовало врача вызвать, но в этом проклятом доме ни телефона, ни запасного выхода!

Поняв, что снова начинает злиться, Ева походила немного по комнате — это всегда помогало унять гнев, — а потом опустилась в кресло. Заняться было совершенно нечем. Она посидела немного, разглядывая спящую Алису Баллиоль (девочка сопела во сне и морщила лоб), потом поднялась, вытащила с полки первую попавшуюся книгу и вернулась в кресло.

К возвращению мистера Баллиоля у нее есть время успокоиться. Или же разозлиться еще сильнее, и тогда бить витражи будет уже совсем не стыдно.

* * *

Книга оказалась безумно скучной — какой-то викторианский сборник нравоучительных историй для детей, превращающий нормальных мальчишек и девчонок в маленьких пресных ангелов, — и Ева задремала. Разбудил ее скрип и скрежет, какой издает ключ, с трудом поворачивающийся в замке. Сон слетел мгновенно. Ева подскочила, схватила фонарик и понеслась вниз, подгоняемая абсурдной мыслью, что если не выскочит за дверь немедленно, если не успеет, останется в этом доме навсегда.

Не успела.

Ева сбежала по лестнице — луч фонарика прыгал по ковру — запнулась и едва не полетела носом в пол. Ее поймали. Скрипнула кожа перчаток. Подумалось, что это как-то ненормально — носить плотные кожаные перчатки в апреле.

- С Алисой все в порядке? - спросил ровный тихий голос, Еве уже знакомый. Спросил так, словно ей поручено было присмотреть за девочкой.

Гнев вспыхнул мгновенно. Ева вырвалась, отстранилась и направила луч фонаря в лицо мужчине.

- Что, черт побери, вы, мать вашу, себе позволяете?!

Мужчина поморщился, отстранил Еву и начал подниматься наверх, на ходу снимая плащ, шляпу, перчатки. Ева нагнала его на втором пролете, поймала за локоть и попыталась развернуть к себе. Росту мужчина был невысокого, на вид — насколько позволял разглядеть полумрак — весьма щуплого сложения, но тяжелый, точно бронзовая статуя. Ева не сдвинула его ни на дюйм.

- Вы — Баллиоль?

- Ваймунд Баллиоль, - спокойно ответил мужчина и добавил. - Не нужно повышать голос в этом доме.

- Мне плевать! - отозвалась Ева.

Баллиоль пошел быстрее, и снова Ева нагнала его уже в детской, где мужчина стоял, разглядывая спящую дочь. Во всяком случае, Ева надеялась, что дочь, а не похищенного ребенка. Где вообще доказательства, что перед ней Ваймунд (что это за имя такое?) Баллиоль, а не серийный убийца. Документы у него стоит попросить?

Впрочем, были вещи и более насущные.

- Вы заперли меня, - сообщила Ева, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Так она выглядела, по собственному мнению, внушительнее. Судя по взгляду Баллиоля, мнение было ошибочным. - Это можно квалифицировать как похищение. Извинитесь, выпустите меня и…

Ева бросила взгляд на наручные часы. Боже! Уже почти девять! Места глухие, автобус ходит редко — об этом предупреждали старшие учителя — и выбраться из этого района после восьми почти невозможно.

- И отвезите меня домой! И тогда я не стану заявлять о вас в полицию.

- Нет, - покачал головой Баллиоль. Опустившись на одно колено, он убрал со лба Алисы налипшие волосы, потом пощупал ей пульс.

- Что «нет»? - спросила Ева, немного завороженная тем, как неспешно, экономя каждый жест, мужчина двигается.

- Нет, вы не пойдете в полицию, - Баллиоль выпрямился, и до Евы потихоньку дошло, что не такой уж он низкорослый. Выше нее, уж точно. И не щуплый. Скорее поджарый и худощавый. Как некрупный, но очень опасный хищник. - А даже если и пойдете, там вас никто слушать не станет. И вы не поедете домой.

- Что… как… - Ева открыла и закрыла рот. Сперва до нее дошла абсурдность ситуации, и только потом весь ее ужас.

Этот человек ее изнасилует, убьет и закопает в саду. Или убьет, изнасилует и… или сначала. Или вот, подвал. Сбросит ее тело в подвал — кто знает, сколько их там уже, — и забудет. Или…

- Алиса нездорова, за ней нужно присматривать. А у меня дела за пределами города, меня не будет, возможно, несколько дней.

- Наймите няню, - вырвалось у Евы, перед глазами которой все еще кружились кровавым хороводом надуманные ужасы.

- Уже, - кивнул Баллиоль. - Идемте.

Пальцы стиснули ее локоть так, что Ева чуть не пискнула. Промолчала, только чтобы не доставлять своему мучителю такое удовольствие.

- Правила просты. Не подниматься на третий этаж, не пытаться открыть дверь в подвал. Лучше вообще не спускаться ниже этого этажа. Окна и входные двери должны быть закрыты. Каминами не пользоваться, есть электрообогреватели. Кухней не пользоваться… проблемы с плитой и холодильником. Не оставлять Алису одну надолго. Не снимать занавеси с зеркал. Не совать свой любопытный нос в запертые комнаты. Не разговаривать с…

Баллиоль вдруг осекся.

- С кем? - спросила по инерции Ева, хотя следовало бы топать ногами, кричать, возмущаться и требовать отпустить.

- Ни с кем. Дом пуст. Ваша спальня.

Баллиоль втолкнул Еву в комнату, щелкнул выключателем и выпустил наконец настрадавшийся локоть. Свет загорелся с небольшим запозданием, и на мгновение Ева потерялась в старомодном, уродливом викторианском интерьере.

- Еда в буфетной, Алиса вам завтра покажет, - сказал Баллиоль, и дверь захлопнулась.

Ева осталась одна. Она потеряла еще минуту, пытаясь прийти в себя, а когда развернулась и взялась наконец за ручку, оказалось, что дверь заперта. Ева пнула ее, как делала сегодня уже не раз, и с тем же самым результатом. Солидная, массивная дверь, возможно — дубовая, никак на это не отреагировала, а вот нога разнылась. Ева снова выругалась, а потом села на кушетку, чтобы немного поплакать. Впрочем, раздумала.

Ситуация была до того абсурдной, что впору было подумать — это все сон, странный, гротесковый, недобрый сон. Ева даже ущипнула себя. Было больно, а значит, все это наяву.

- Итак, это странная, гротесковая, недобрая явь, - констатировала Ева вслух просто потому, что тишина раздражала ее.

Поднявшись, она изучила спальню. Окно было зашторено, забито и зарешечено, как и все прочие на этом этаже. К тому же, снаружи была темень — хоть глаз выколи. Из обстановки в комнате была широченная постель с балдахином и достаточно удобным матрасом — Ева не отказала себе в удовольствии на нем попрыгать; был массивный шкаф из полированного дерева с инкрустацией, внутри пустой. Был туалетный столик за занавешенным зеркалом. Ева приподняла покров, взглянула на посеревшую, идущую неприятными пятнами амальгаму, и решила, что лучше зеркалу оставаться закрытым. Были пуфики, кушетка, кресло, столик для рукоделия. Прекрасная комната для юной, благовоспитанной гостьи. Ева пнула пуфик — он был мягкий, ногам ничто не угрожало, — а потом упала на постель, раскинув руки.

Ее должны уже хватиться. Она не позвонила бабушке, не связалась с сестрой — ладно, с Фанни они и так не часто созваниваются, эта может и не заметить. Важно: она не явится завтра вовремя на работу, а в Оукхилле знают, куда именно Ева поехала. Уже завтра тут будет полиция. Осталось дело за малым: дожить до завтра.

Ева села, огляделась, а потом, вскочив, подтащила к двери кресло. Довольно нелепо создавать баррикаду, когда тебя заперли, но так Ева чувствовала себя лучше защищенной.

Потом она сбросила туфли, забралась с ногами на постель, обхватив колени, и приготовилась бодрствовать. Жалко, в комнате нет камина. Кое-какие каминные принадлежности вроде кочерги очень бы сейчас пригодились.

1Кельвинатор — здесь имеется в виду холодильник марки Кельвинатор. Марка, сейчас принадлежащая Электролюкс, была основана в 1916 году в Мичигане. Сначала они производили только холодильники и название взяли в честь Уильяма Томсона, барона Кельвина, чьи исследования в области термодинамики привели к созданию шкалы абсолютных температур. В честь него также названа «шкала Кельвина»

10 апреля

Спать Ева не собиралась, но ее свалили усталость и духота. Пробудившись с тяжелой головой, в первые мгновения она никак не могла сообразить, где находится. Комната так мало походила на ее собственную спальню в небольшой квартирке в новостройке. Квартирку делили на троих: Ева, Джастин и Салли, новая джастинова подружка. Комнаты были маленькие, но светлые; мебель дешевая, по большей части фанерная, но Еве нравилась определенная независимость. Хотя замок в свою дверь она врезала: Салли имела привычку таскать чужие вещи. Говорила, это заболевание такое, клептомания, но Ева думала, что Салли делает это совершенно сознательно, получает удовольствие, воруя чужую косметику, мелочь из кошелька, парня. Впрочем, они сначала расстались, затем Джастин привел Салли, и потом уже Ева врезала замок.

Замок.

Ее заперли.

Ева резко, так что голова закружилась, села и осмотрелась. Верно. Безвкусно обставленная, перегруженная вещами гостевая спальня в странном и жутком доме Ваймунда Баллиоля. Ева пришла сюда вчера, чтобы выяснить, почему Алиса не ходит в школу. И угодила в неприятности.

Часы показывали семь утра. Обычно в это время Ева вставала, умывалась, одевалась, на ходу пытаясь выпить кофе и прожевать сэндвич, и бежала на работу. Ее рабочий день начинается в восемь. Если она не явится, ее непременно хватятся, и тогда…

Ева моргнула, пытаясь понять, что же не так с этой комнатой. Снова посмотрела на часы. В животе заурчало. Интересно, а похититель позаботится о завтраке, или придется ждать прихода полиции? И принесет ли с собой полиция что-нибудь пожевать?

Ева спрыгнула с постели, кое-как поправила измятую юбку и пальцами расчесала спутавшиеся за ночь волосы. Отогнув край занавеси, взглянула на свое отражение.

- Ну и страшилище!

Зеркало было старинное, солидное, — а может просто с дурным характером, что неудивительно, учитывая, в каком плачевном оно было состоянии, — и потому отразило Еву без прикрас. Она была растрепанная, помятая, бледная, и лишь глаза горели — от гнева и обиды.

В животе заурчало. «К черту», - подумала Ева. Сейчас она просто выломает эту проклятую дверь и…

Ева замерла, положив руку на прохладную хрустальную ручку.

Кресла не было. Кресла, которое накануне Ева подтащила к двери, создавая баррикаду. Вернее, само кресло было — вон оно, возле столика для рукоделия, были глубокие борозды в ворсистом персидском ковре. Баррикады не было. Кресло просто взяло и ночью вернулось на свое место.

Ева, совершенно нерелигиозная, как бабушка ни старалась ей привить это чувство, перекрестилась. Наваждение не развеялось, и кресло не вернулось на законное место.

Этой ночью, пока Ева спала, в спальне с ней кто-то был.

От этой мысли передернуло. Еве представилось, как, пробравшись в комнату потайным ходом, Ваймунд Баллиоль отодвигает кресло к столику, а потом встает и смотрит, как она спит. Ева не знала, что напугало ее сильнее: то, что незнакомый мужчина на нее смотрел, или то, что он ночью беззвучно двигал мебель.

Мысль о потайном ходе точно напугала.

Ева заглянула в шкаф, совершенно пустой, с паутиной по углам, обшарила его снаружи и изнутри на предмет тайных рычажков и кнопок, а потом принялась простукивать деревянные панели в поисках тайного прохода. Звук всюду раздавался глухой, но Еву это мало успокаивало. Есть ведь еще пол и потолок, хотя сложно было себе представить похитителя, спускающегося по люстре ради того, чтобы передвинуть кресло.

- Кладов тут нет. Во всяком случае, в этой комнате.

Наверное, следовало порадоваться, что у Ваймунда Баллиоля есть чувство юмора. Это же шутка была? Но Еве было не до шуток и не до смеха. Она развернулась, гадая, куда же отступить, чтобы быть от этого человека подальше.

- В комнате Алисы накрыт завтрак, - спокойно сказал мужчина. - А это ваши инструкции. Соблюдайте их. Для вас же лучше.

Ева посмотрела на протянутый лист, но брать его не спешила. Стоит только руку протянуть, и окажется, что она сдалась. Согласилась.

- Отпустите меня. У вас последний шанс, я не шучу. Если отпустите меня сейчас, я не стану обращаться в полицию.

«Из-за похищения, - добавила про себя Ева, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. - Но есть еще ненадлежащего качества забота о несовершеннолетнем».

- Не усложняйте жизнь мне и себе, мисс Браун, - Баллиоль положил лист на столик и развернулся к двери. - Я вернусь через два дня, тогда мы все обсудим.

Сказано это было таким тоном, словно Ева — его домработница или нянька и попросила неурочную прибавку. Ева даже опешила от подобной наглости, — а может еще не до конца проснулась, — и потому упустила момент, когда Ваймунд Баллиоль вышел. К тому моменту, когда, очнувшись, она сбежала вниз, мужчины уже и след простыл. Дверь, как и накануне, была заперта. Ева уже достаточно разозлилась, чтобы разбить витраж, но потом прикинула, что в это время некого позвать на помощь. Разве что, молочник мимо пройдет, да и то, судя по состоянию дома, сюда он не заглянет.

Оставив на время эту затею, Ева поднялась наверх. В конце концов, скоро ее хватятся, и сюда приедет полиция.

В детской на чайном столике и в самом деле накрыт был завтрак, довольно скромный, но славный на вид. И в любом случае, он был куда роскошнее, чем могла себе обычно позволить Ева: омлет, тонкие сэндвичи с огурчиком, булочки, джем, маленькие обжаренные на решетке колбаски и фрукты. Воображение подкинуло абсурдную картинку: Ваймунд Баллиоль в ярком фартуке — вышитом, конечно, здесь же все такое вычурное и вместе с тем изящное — жарит омлет и нарезает груши.

На столе не было кофе, и это Еву раздосадовало. Впрочем, ей бы радоваться, что похититель вообще накрыл на двоих.

Или это часть игры?

Ева читала в газетах о девушках, которых похищали и удерживали силой, но все это происходило где-то там, далеко, не с ней, и потому воспринималось как страшное кино или жуткая детская сказка. Когда Ева была маленькой, бабушка часто рассказывала ей подобные истории, и в ее сказках о Спящей Красавице, о Золушке, о Красавице и Чудовище было маловато прекрасных чудес и поющих зверушек. Там было предостережение. Но до вчерашнего дня сказки оставались сказками, а новости по радио — чьими-то чужими новостями, так что, очевидно, предостережение не сработало.

- Доброе утро, мисс.

Алиса Баллиоль выскользнула из-за двери, которую Ева накануне не заметила — та почти сливалась с обоями — и присела в изящном реверансе. Сегодня она выглядела значительно лучше: на щеках появился здоровый румянец, глаза горели, а в движениях появилась детская порывистость, которая была куда естественнее странной вчерашней заторможенности. Розовое платье с оборочками и пара хитро уложенных на голове косичек все еще делали ее героиней викторианского рассказа, но сейчас (хотелось бы сказать «при свете дня», но света этого Ева не видела) это казалось даже мило.

- Чудесное платье.

- Спасибо, мисс Ева, - улыбнулась девочка. - Это мне папа купил в Париже. Вы бывали в Париже?

Ева покачала головой.

- Я тоже, - вздохнула Алиса и тут же быстро улыбнулась. - Но папа говорит, когда все наладится, мы обязательно туда поедем.

- Что наладится? - спросила Ева, но Алиса ее уже не слушала.

Устроившись у стола, девочка принялась щебетать без умолку, как же хорошо, что мисс Ева согласилась погостить пару дней, потому что в доме одной очень страшно, особенно когда наверху ходят, а дядюшка Персиваль очень и очень злой, а еще Алиса не все понимает в учебниках и скоро начнет отставать по многим предметам, а еще…

Ева перестала слушать еще на моменте, когда она «согласилась» погостить в этом жутком доме. Несколько минут она колебалась, но после села к столу и принялась за завтрак. На сытый желудок лучше думается.

Ева ни на секунду не сомневалась, что скоро приедет полиция, но все же не мешало осмотреться в доме и попробовать выбраться самой. Баллиоль запретил подниматься на третий этаж и спускаться в подвал, и оттуда, пожалуй, следовало начать. Не с подвала, конечно, Ева страшно не любила темные, замкнутые помещения. Но подняться наверх нужно непременно; как знать, нет ли там выхода на балкон, или слухового окна, или, может, сыщется еще какой-то способ подать знак и позвать на помощь.

Некстати вспомнилось, что в детстве бабушка любила рассказывать сказку про Синюю Бороду. Он, помнится, тоже запрещал своей молодой жене заходить в некоторые комнаты, и любопытство в конце концов дорого всем обошлось. Впрочем, это в сказках злодеи держат в потайном месте скелеты своих покойных жен. В реальности запрет скорее всего означает, что за дверью лежит спасение.

- Очень вкусные груши, - сказала Ева с фальшивой улыбкой. - Доедай, потом мы прогуляемся по дому и займемся уроками. Покажешь, что у тебя не выходит, дорогая.

* * *

У дома оказалась странная планировка. Лестница с первого на второй этаж шла, точно винтовая, почти по кругу, с тремя пролетами, на третий же Ева почти взбежала по коротенькой и узкой, зажатой плотно стенами с темными дубовыми панелями.

- Папа говорит, наверх подниматься нельзя, - возбужденно прошептала Алиса. Фонарик в ее руке прыгал, но скорее от предвкушения, чем от страха. Потом она добавила: - Папа говорит, это лестница для слуг.

Что ж, это многое объясняло.

Ева, стараясь ступать аккуратно — доски жутковато скрипели под ногами, — поднялась наверх и огляделась. Коридор был узкий и короткий, а в его конце — единственная дверь. Она поддалась не сразу. Ева даже подумала, что дверь заперта. Но вот, она раскрылась, а за ней — снова коридор, на этот раз широкий и длинный, с рядами дверей по обеим сторонам.

- Я тут раньше не была! - возбужденно прошептала Алиса.

Первые несколько комнат оказались заперты. На полированных медных ручках лежал плотный слой пыли, видно было, что к ним давно никто не прикасался. А потом, толкнув дверь, Ева оказалась в библиотеке. Комната была очень темная, плотно заставленная массивной мебелью из полированного дерева. Луч фонаря выхватывал то один, то другой золоченый корешок, видно было, что собрание книг тут богатое. И что оно не пополнялось в последние лет пятьдесят.

И пыль тут примерно столько же не вытирали.

Ева чихнула, вытерла нос и все же шагнула в комнату, движимая любопытством. Она любила книги. Впрочем, те, что ей попадались на глаза, выглядели странно. Ева подошла к ближайшей полке и кое-как стряхнула пыль рукавом. Cultes des Goules1.Pseudomonarchia Daedonum2.Mallēus Maleficārum3.Dictionnaire Infernal.4 Чем вообще занимаются люди в этом доме?

Должно быть, виновна была странная подборка книг, но Еве показалось, что в комнате, кроме нее и Алисы, есть кто-то еще. Сердце застучало быстрее. Ева поспешно обвела библиотеку лучом фонаря, но он был слишком слаб и не разгонял, а лишь еще больше сгущал тени. И что-то шевелилось там, в этих тенях, что-то живое.

Или наоборот.

Ева любила страшные истории, любила фильмы ужасов, они воздействовали на ее воображение. Мысль о существовании сверхъестественного делала жизнь куда интереснее. Но только не когда стоишь на пороге странной библиотеки в запущенном странном и страшном доме. Тогда богатое воображение становится проклятьем.

Ева заставила себя успокоиться и выкинуть эти глупости из головы. Это просто какая-нибудь штора колышется на сквозняке. Или, в худшем случае, крыса пробежала.

Крысы, это просто ужасно!

С этой мыслью Ева схватила Алису за руку, отпрянула, выскочила в коридор и захлопнула дверь. Выдохнула. Повернула голову.

В дальнем конце коридора, куда указывал фонарик Алисы, возвышался темный силуэт. Человеческий. Стоял человек далеко, фонарик был слабый, так что видны были лишь смутные очертания. Человек был высокий, худощавый и какой-то… неправильный. Ева не могла подобрать другое слово.

- Эй, - позвала Ева осторожно. - Кто здесь?

Алиса вцепилась в ее юбку.

Некстати вспомнилось, как Баллиоль велел «не разговаривать с...» и осекся. Мысли понеслись вскачь, воображение сорвалось с цепи, и потребовалось некоторое время, чтобы его урезонить. Силуэт в конце коридора к этому времени пропал, растворившись в тенях. Нужно было пойти вперед и проверить, но Ева обнаружила, что совершенно не хочет — более того, не может — это сделать. Ноги точно к полу примерзли.

- Алиса, - присев на корточки, Ева взяла девочку за плечи. - Здесь кто-то еще живет?

- Плохие люди, - кивнула девочка с готовностью. - Страшные.

После чего добавила с самым серьезным видом:

- Мертвые.

На мгновение эта страшилка стала вдруг удивительно реальной. В фигуре в конце коридора было нечто до такой степени неправильное, что проще всего было поверить в ее потустороннее происхождение. Вновь включилось воображение и нарисовало высокую, костлявую фигуру, обтянутую пергаментной сухой кожей. Голова — точно череп, со впавшими глазницами и ввалившимся носом. И зубы, непременно — зубы. Клыки, с которых капают слюна и кровь.

«Глупости какие!» - разозлилась Ева. Но все же решила спуститься вниз и не испытывать судьбу. Уж больно зловеще скрипели под ногами половицы; казалось, они того и гляди проломятся. Все равно было ясно, что этот этаж еще хуже второго, и проще найти тут неприятности, чем выход.

В следующие полчаса, пока они занимались математикой — Ева не нашла в себе решимости признаться, что ей самой эта дисциплина не слишком хорошо дается, — наверху кто-то ходил. Звукам этим наверняка было самое обыкновенное объяснение, вроде рассыхающегося и набухающего старого пола, ветхих перекрытий, крыс, но всякий раз сердце замирало. Ходил вроде бы кто-то некрупный, нетяжелый — не человек, словом, — но от этого становилось еще страшнее. Жутче.

Ева задумалась, есть ли слово такое «жутче», и тут поняла, что пора прерваться.

- Итак, Алиса, дорогая, ты живешь здесь одна? - спросила Ева, наливая себе остывшего чаю.

Алиса помотала головой.

- Нет, конечно же, нет… С папой, верно?

- С папой, - кивнула Алиса. - А еще с дядями.

- С дядями? - насторожилась Ева.

Она была далека от мысли, что всякий мужчина на свете желает причинить ребенку вред, но все в этом доме было подозрительно: книги, вещи, разгуливающие сами по себе кресла, погребальные урны в коробках, сам Ваймунд Баллиоль. И «дяди», конечно, не были исключением.

- Дядя Фирмин, - принялась перечислять Алиса, загибая пальцы. - Дядя Моррис, дядя Вайот, дядя Рандел, дядя Юстас… Дядя Вилкин еще. Они раньше жили в подвале, но там им теперь не нравится, и они поселились на чердаке. Но папа мне не разрешает с ними разговаривать.

Помолчав немного с самым серьезным видом, Алиса добавила:

- И вы с ними тоже не разговаривайте.

Мисс Бэккет, одна из старших преподавательниц Оукхилла, заместительница директора и главная над всеми надзирательница, любила читать лекции, в том числе и о таких детских фантазиях. Их, по мнению мисс Бэккет, следовало пресекать. Если ребенок упорствовал и продолжал рассказывать небылицы, следовало побеседовать с его родителями. В целом Ева желала Ваймунду Баллиолю обстоятельного разговора с мисс Бэккет, одной из самых страшных особ, что когда-либо существовали на этом свете, но Алисе ничего не сказала. Девочки должны фантазировать. До поры. А когда они выберутся из этого дома, пусть с ней беседуют психологи и узнают, откуда взялись все эти дяди с причудливыми именами.ёё

* * *

Время шло. Утро кончилось, потом перевалило за полдень, потом стрелка достигла двух. Полиция так и не объявилась. Постепенно Ева начала нервничать все сильнее, и сильнее, и сильнее, пока ее нервы не обратились в панику. Прошло уже не меньше суток, а ее словно и не хватились.

Усилием воли Ева заставила себя успокоиться и по крайней мере внешне панику не выдавать. Не хватало еще напугать ребенка. Ева улыбнулась через силу и отложила учебник по естествознанию, в котором они разбирали весьма увлекательную главу о горах.

- Думаю, нам пора пообедать. Посиди, а я посмотрю, что можно приготовить.

Алиса, утратившая интерес к учебе, уставшая и побледневшая немного, кивнула. Сейчас ее больше занимал плюшевый заяц престранного бордового цвета. Ева оставила девочку наедине с игрушками, взяла фонарик и спустилась вниз. Не особенно надеясь на успех, подергала ручку входной двери. Постояла с минуту, размышляя. Затем огляделась, водя по полу и стенам лучом фонарика. В холле было немного мебели: вешалка, ящик для обуви, столик-консоль — на такой обычно бросают ключи — и подставка для зонтиков. Пристроив фонарик на вешалке, так чтобы он освещал дверь, Ева не без труда подняла стойку для зонтов. Подумалось, это хорошо, что она такая тяжелая. Ева замахнулась, прилагая немало усилий, чтобы удержать равновесие, и нанесла удар по стеклу. Витраж спружинил со странным, жутковатым гудением, и Еву отшвырнуло к лестнице. Стойка для зонтов откатилась в сторону.

Гудение продолжалось еще около минуты, а потом медленно затихло.

- Это невозможно, - сказала Ева вслух, просто потому что собственный голос был реальным, знакомым, а все вокруг так пугающе исказилось.

- Что-то случилось, мисс Браун? - послышался сверху алисин дрожащий голосок.

- Нет-нет! Все в порядке!

Ева поднялась, покряхтывая и потирая ушибленную спину, и подошла к двери. На витраже ни царапины не осталось. Стекло что ли пуленепробиваемое? Ева пальцами провела по стеклу, поразившись тому, насколько оно холодное.

Позади скрипнула половица.

- Кто здесь?

Ева сдернула с вешалки фонарь, развернулась и лучом разрезала темноту.

Никого.

В этом проклятом доме все время что-то мерещится.

- Кухня, - сказала Ева.

На кухне в двери тоже есть стекло, и не могут же и его вставить пуленепробиваемое! Что это тогда за дом? Спецхранилище Короны?

Ева решительно, почти печатая шаг, прошла коридором, толкнула дверь и замерла на пороге. По рассеянности вместо кухни она пришла в комнату с урнами.

Ваймунд Баллиоль побывал здесь, и теперь некоторые урны были вынуты из коробок и расставлены в ряд на каминной полке прямо под отвратительной картиной, на которой лев поедал полуголого человека. Луч фонаря выхватил полированные таблички с именами.

Моррис Баллиоль.

Фирмин Баллиоль.

Юстас Баллиоль.

Рандел Баллиоль.

Алису нужно забирать из этого склепа.

Не в силах повернуться к жуткой находке спиной, Ева пятилась, пока не оказалась в коридоре. Захлопнув дверь, она метнулась к лестнице и помчалась наверх, перепрыгивая через две ступени. Нужно покинуть этот дом! Немедленно! Любым способом!

Наверху было ощутимо теплее и суше, и это тоже нервировало. Никак нельзя оставлять ребенка в таком сыром, холодном и нездоровом доме, где пахнет пылью и плесенью, и где отец… Еву передернуло. Нужно увести Алису отсюда.

Ева решительно шагнула в комнату.

- Собирайся. Нам нужно покинуть дом. Я раздобуду какие-нибудь инструменты, и мы вскроем дверь.

Алиса глядела удивленно. Потом перевела взгляд на стол. И Ева посмотрела на стол с удивлением пополам со страхом. Стол был накрыт к обеду: изящный фарфор, пара суповых тарелок с бульоном, тарелочка с гренками, блюдо с картофелем и сосисками. И даже кекс с глазурью. Ева ущипнула себя за запястье.

- Откуда это взялось?

Алиса прожевала ломоть хлеба и улыбнулась:

- Из буфетной.

- Из буфетной? - переспросила Ева. - Алиса, кто еще есть в этом доме?

- Дядя Фирмин, - принялась перечислять девочка.

- Моррис, Вилкин и так далее, я помню, - поморщилась Ева. - Алиса, кто еще есть в доме? Кто из живых людей?

Алиса глядела непонимающе, недоуменно, словно не понимала значение слов.

- Сиди здесь, - приказала Ева. - Никуда не выходи.

Крепче стиснув фонарик — так отчего-то становилось менее страшно, — Ева пошла по этажу. В обход. Вспомнилось удивительно остро одно давнее, но памятное дежурство в летной школе. Еще до Оукхилла. Школа — пансион, правильнее сказать, — стояла на отшибе, и туда набирали богатых двоечников. За лето их — не всех — удавалось кое-как превратить в троечников. Дети были беспокойные, иногда почти опасные, и ночами приходилось совершать вот такие же обходы. Школа располагалась в старом здании, и по ночам оно полнилось странными, а порой и жуткими звуками. Иногда мелькало за поворотом что-то мутно-белое. Чаще всего простыня, напяленная кем-то из великовозрастных балбесов, но пару раз… пару раз Ева была уверена, что за поворотом коридора скрыто нечто опасное.

Вот как сейчас.

* * *

Дом был пуст. К этому выводу Ева пришла, прочесав первый и второй этаж. Кто бы ни оставил обед в буфетной, он уже ушел. Поднялся наверх? Ева осветила темную узкую лестницу, но совершенно не нашла в себе силы подняться выше. Третий этаж пугал ее. Иррационально, и потому страх почти не поддавался контролю.

Убеждая себя малодушно, что там, наверху, нет никого, ни живого, ни какого-либо иного, Ева еще несколько раз обошла первый и второй этаж. Дом был пуст, мертв, в нем, кроме Евы и Алисы, не было ни единого живого человека. Если не брать в расчет злополучный третий этаж.

Уже не в первый раз Ева подошла к лестнице, мазнула по ней лучом фонаря, но подняться так и не решилась.

За розысками сперва выхода, а затем неведомых жильцов прошел почти целый день. За окнами стемнело, и мрак в комнатах стал еще непроглядней. Темноты Ева никогда не боялась, даже в детстве, но теперь мрак стал означать беспомощность.

Ева вернулась в детскую, закрыла дверь и с некоторым облегчением отыскала на ней щеколду. Задвинув ее, почувствовала себя спокойнее.

- Что-то случилось?

Голос Алисы прозвучал тускло, устало. Она побледнела, под глазами появились синяки. Тоненькая, почти прозрачная, она выглядела сейчас куда хуже, чем утром. Она выглядела больной.

Ева встревожилась.

- У тебя есть какое-то лекарство?

Алиса свернулась калачиком, прижимая к себе игрушки. Вид ее, хрупкий, беспомощный, царапнул больно. Ребенку нужен врач, настоящий врач и подходящее лечение, но… но они заперты в этом жутком доме без возможности выбраться, без связи с внешним миром.

- Завтра я что-нибудь придумаю, - пообещала Ева и тут же задала себе вопрос: а почему не сейчас? Но не смогла набраться решимости покинуть комнату. - Завтра обязательно.

Ева села на диван и привлекла девочку к себе, поражаясь тому, какая же Алиса холодная. Ее нужно было согреть, и Ева дула на тонкие, бледные до синевы пальцы и шептала всплывающие в памяти детские стишки. Постепенно Алиса согрелась, телу ее вернулась нормальная температура, а на щеках появился румянец. Затихнув, она уснула, крепко обвив шею Евы руками. Постепенно и сама Ева, хоть и собиралась всю ночь сторожить, задремала.

Сперва она парила где-то в полусне, прислушиваясь к скрипам и шепоткам этого старого и неприятного дома. Он, словно живое существо, дышал, и всхлипывал, и ворочался во сне. Дому снились кошмары, вековые, темные, древние.

Ева стряхнула с себя сон, села, потирая глаза одной рукой, а второй прижимая к себе Алису, горячую, точно печка. Девочка заворочалась во сне и пробормотала что-то.

- Ш-ш-ш, - Ева осторожно уложила ее на диван и укрыла пледом. - Спи, маленькая.

Как это часто бывает, короткий сон в весьма неудобном положении только вымотал ее. Ева размяла шею и подошла к окну. Бесконечное разглядывание и изучение решеток ни малейшей пользы не приносило, но трудно было удержаться. Это было как трогать раз за разом больной зуб. Ева подошла, отодвинула штору и посмотрела на темную улицу. Ее освещал только один фонарь вдалеке, желтый и мрачный. От одного его вида мурашки бежали по коже и холодок — словно кто-то стоит за спиной. Кто-то холодный. И мертвый.

Ева тряхнула головой, прогоняя эти странные, мрачные мысли, задернула штору и вернулась в центр комнаты. Забралась в кресло с ногами, подтянув колени к груди.

Нужно было пойти в постель, у нее ведь в этом доме есть постель, роскошная, широченная, но… Ева посмотрела на дверь, потом спрыгнула и подтащила второе кресло ко входу, чтобы преградить путь возможному злоумышленнику.

Снова села. Забралась с ногами. Пересела в кресло у двери. Подтянула колени к груди. Столько ненужных, лихорадочных движений. Еве самой за себя было стыдно, но беспокойство не унималось.

Почему полиция до сих пор сюда не прибыла? Они приезжали, постучались тихонько и уехали, никого не обнаружив? Они не приезжали вообще? Ее не ищут? Ваймунд Баллиоль сделал что-то, и ее теперь не ищут?

В коридоре за евиной спиной послышался скрип половиц, словно кто-то прошел там, ступая осторожно. Дверь заледенела и покрылась мелкой изморозью. Ева сжалась в комок, крепче прижимая к себе колени. Если сделать вид, что ничего не происходит, то ничего и не произойдет.

Тот, кто шел по коридору, повернул назад, дошел до двери в детскую и замер. Холод пахнул на Еву, кольнул в шею, ледяными ладонями обхватил затылок.

- Чур меня! Чур меня! - машинально и совсем по-детски прошептала Ева и скрестила пальцы, как учила когда-то бабушка.

«Если тебе страшно, Айви, - говорила она, - скрещивай пальцы. Это поможет от фей, и злых духов, и всех твоих ночных кошмаров».

- Чур меня! - прошептала Ева.

Тот, за дверью, постоял немного. Половицы скрипели, словно он переминался с ноги на ногу. А потом он ушел. Половицы скрипели еще пару мгновений, а потом все стихло. Холод отступил, и воцарилась тишина.

«Г...ит и… з..вает… Д…….амнем, - у самого уха прошелестел голос, скрывающийся и теряющий звуки, точно старая, разбитая пластинка. А потом вдруг закончил необычайно четко: - До новых встреч».

1Cultes des Goules – «Культы упырей», вымышленная книга из оккультной библиотеки Мифов Ктулху. Написана на французском Франсуа Д'Эрлетом и издана в 1702 году. Книгу придумал Роберт Блох

2 Pseudomonarchia Daedonum — Псевдомонархия демонов или Иерархия демонов. Реальная книга, написанная Иоганном Вейером в 1563 году. Содержит описание демонов, их иерархию и ритуалы вызова

3 Mallēus Maleficārum — Молот ведьм. Реально существующий трактат о демонологии и способах поимки ведьм, написанный в 1486-1487 гг. доминиканским монахом и инквизитором Генрихом Крамером

4 Dictionnaire Infernal — Инфернальный словарь. Реально существующая книга Коллена де Планси, вышедшая впервые в Париже в 1818 году. В 1863 году вышло издание с иллюстрациями Луи Бретона

11 апреля

Ева проснулась, как от толчка. Сквозь незакрытые накануне шторы, сквозь решетки и давно не мытые окна пробивался свет. Где-то с той стороны, в свободном мире, было сейчас тепло и солнечно.

«Свободный мир». Ева усмехнулась саркастически. Здорово отдает учебником по политической географии.

Осторожно переложив сладко спящую Алису с коленей, Ева встала и с удовольствием, до хруста в затекших мышцах потянулась. Тело удалось размять довольно быстро, но голова оставалась тяжелой. И снилась всякая ерунда. Впрочем, дом этот давал немало впечатлений, так что неудивительно, что сны тут такие яркие. И дурные.

Нужно освежиться, решила Ева и наконец-то осмотрела смежные комнаты за двумя неприметными дверями. Закрытые, они сливались с обоями, расписанными изящными букетами роз и васильков, и только круглая хрустальная ручка выдавала, что тут есть дверь.

За одной оказалась спальня, изящная, воздушная, девичья, если, конечно, открыть окна. За второй — ванная комната с изысканной, также розами расписанной фарфоровой сантехникой, с рядами хрустальных флаконов и целым выводком резиновых уточек на краю ванны.

Ева открутила кран, кое-как отрегулировала температуру воды, пахнущей неприятно — ржавчиной и древней затхлостью подвалов, — и ополоснула лицо. Сдвинула в сторону ткань, скрывающую зеркало, и изучила свое отражение. Ощущение было такое, что за минувшие двое суток Ева превратилась в скелет, однако, надо признать, выглядела она все еще неплохо. Разве что побледнела. Еще пара дней в этом доме без солнца, и она, должно быть, совсем побелеет.

В зеркале шевельнулось что-то, одновременно белое и темное, и Ева поспешила задернуть занавесь. Не следует потакать своим фантазиям.

В животе заурчало.

- Интересно, а завтрак в буфетной найдется?

Сказав это, Ева содрогнулась. Она почти начала воспринимать происходящее как нечто обыденное. Почти привыкла. И это опасно, очень опасно. Она вплотную приблизилась к грани, за которой заканчивается норма и начинается извращение.

- И мне на это потребовалось всего два дня, - вслух пожаловалась Ева. - А потом моим именем какой-нибудь синдром назовут или комплекс.

Посмеиваясь, Ева вернулась в комнату. Алиса все еще спала, морщась болезненно. Ева раскрыла шторы пошире, чтобы впустить больше света — насколько это позволяли решетки и мутные стекла, — и сдвинула щеколду на двери.

Темный коридор ее нервировал. И злило то обстоятельство, что Ваймунд Баллиоль не потрудился в таком большом доме наладить нормально работающее электричество. Что это за дела: работает оно лишь в нескольких комнатах, а остальные погружены во мрак!

Мрак этот сбивал с толку, и возле самой двери Ева замерла, припоминая, в какой стороне находится буфетная. Налево, кажется. Ева осветила коридор лучом фонаря, и взгляд наткнулся на погребальную урну. Она стояла совсем рядом, прямо на полу. Ева прикусила губу. Провела лучом фонаря по медной табличке с именем. Рандел Баллиоль. 1900-1934. Дядюшка Рандел, стало быть.

Первой реакцией был шок. Второй — злость. Ева подхватила урну, холодную и тяжелую, и решительно зашагала к лестнице на третий этаж.

- Кто тут, черт побери, шутки шутит?!

Идея идти наверх была так себе. Кем бы ни был шутник, у него было скверное чувство юмора. Наверное, с ним не стоило сталкиваться лицом к лицу. Разумнее всего было вернуться в детскую, запереть дверь и, может быть, соорудить перед ней баррикаду из мебели. Но Ева прошедшей ночью плохо спала, она была рассержена всем происходящим и чувствовала себя загнанной в ловушку. В таком состоянии ей случалось совершать глупости.

Урну Ева оставила на одном из столиков в коридоре и начала решительно подниматься наверх. Лестница скрипела под ногами, точно пыталась предупредить о чем-то.

- Дерзай, дерзай, но не слишком дерзай, - проворчала Ева и выбралась на площадку.

Наверху было холодно. Кто-то распахнул все двери настежь, и по полу гулял сквозняк. Ева осторожно обвела коридор лучом фонаря. Он был длинный, этот коридор, гораздо длиннее, чем она решила накануне, и в самом его конце, невообразимо далеко стояла фигура, одновременно темная и светлая, неестественно длинная, худая и какая-то зыбкая, точно отражение в мутном зеркале. Ева моргнула, фигура метнулась вперед быстро, резко, так что от неожиданности и страха Ева дернулась, отступила. Нога провалилась в пустоту. Не нашла опоры. Тело словно зависло на мгновение то ли в космическом вакууме, то ли в клубничном желе — Ева ощутила сладкий, ягодный вкус на губах, — а потом кубарем покатилась вниз по лестнице.

* * *

Очнулась она у подножия лестницы, до странного невредимая. И с ощущением, что в этом доме что-то не так. Ощущение было тем более странным, что в доме наперекосяк было решительно все. Но вот сейчас, лежа на холодном полу, Ева была отчего-то уверена, что дело не в злоумышленниках, скрывающихся на третьем этаже, а в… Ева не могла конкретизировать, но росла в ней уверенность, что там, наверху, обитает нечто потустороннее.

Когда она села, держась за ноющую — хотя неожиданно слабо для такого падения — спину, уверенность поутихла. На смену ей пришло раздражение: фонарь в отличие от Евы падения не пережил и разбился вдребезги.

- Вы в порядке, мисс Браун?

Ева с непонятным раздражением посмотрела на Алису. Чувство это было несправедливое, ведь девочка оказалась точно такой же пленницей обстоятельств и этого дома.

- Все нормально, - буркнула Ева, поднимаясь и подбирая осколки. Фонарь было уже не спасти, даже батарейку словно что-то расплющило.

- В буфетной завтрак… - Алиса говорила медленно и разглядывала Еву со смесью тревоги и любопытства. - Я принесла поднос в комнату. Там омлет, и булочки, и…

- Я не голода, - отрезала Ева. - Есть еще один фонарь?

Алиса покачала головой.

- Еще какие-нибудь лестницы на третий этаж?

Алиса вновь покачала головой, а потом пожала плечами. Справедливо. Это старый дом, Бог знает, сколько здесь может быть тайных проходов. И все же ради душевного спокойствия и чистоты эксперимента следовало принять пока за истину, что лестница всего одна.

- Иди в детскую, милая, и повтори, что мы вчера учили, - велела Ева.

В коридоре свет не работал, и до буфетной пришлось добираться практически ощупью. Вот там свет горел: небольшая, заключенная в стеклянный абажур лампа под самым потолком. В первую минуту она показалась нестерпимо яркой. Глаза, впрочем, привыкли быстро: яркой она была только после мрака всего остального дома.

Проморгавшись, Ева изучила придирчиво комнату: шкафы, буфет с фарфором и столовым серебром в ящиках. Простучала пол и стены. Если тут и был потайной проход или люк в кухонный лифт, Ева таковой не нашла. Зато в большом буфете орехового дерева с ажурной резьбой сыскалась целая связка свечей и старомодная зажигалка. А еще, в двери торчал тяжелый медный ключ с биркой, надписанной кем-то неимоверно давно — не может у современного человека быть такого почерка.

- Малая буфетная, - Ева провела пальцами по надписи, втайне немного завидуя всем этим завитушкам. - Надо же. Стало быть, есть где-то здесь еще и большая…

Буфетную Ева заперла, а ключ сунула в карман. Потом совладала кое-как с зажигалкой и зажгла свечи, вставленные в вычурный канделябр, словно прихваченный со съемок фильма. В мягком и теплом, этаком старинном освещении все казалось странным. Искаженным, сперва подумала Ева, а потом поняла: искажал как раз-таки электрический свет. Свечи все возвращали на круги своя.

Это была странная мысль.

Проходя мимо детской, Ева проверила Алису. Девочка, сидя на ковре, устраивала чаепитие фарфоровым куклам и плюшевым зайцам. Следовало ей попенять за невыученный урок, но… Ева покачала головой. Алиса вновь выглядела бледной, почти изможденной. К тому же, Ева не гувернантка ей, даже не школьная учительница. Ева — инспектор. Евина задача, чтобы дети исправно ходили в школу, а их возможные домашние проблемы не оказывали влияние на академические успехи. Учат же детей личности более… благонадежные.

Ева горько усмехнулась и направилась вниз.

В этот раз по первому этажу она двигалась осторожно, медленно, тщательно выбирая дорогу. Отчасти из-за воска, так и норовящего капнуть на руку, но еще больше из страха снова зайти в комнату с погребальными урнами. Страх был тем более нелепый, что мертвецов она не боялась и на кладбище не ощущала никакой тревоги. Дело, наверное, было в этом странном несоответствии: старомодная комната, точно в музее, лепнина, резные панели на стенах, камин, картины; в самый раз снимать что-нибудь из Джейн Остин. И погребальные урны в картонных коробках.

Впрочем, в этот раз Ева успешно переборола свою рассеянность и добралась до кухни. Там она первым делом проверила дверь, ощупала ее всю, изучила стекло и была страшно разочарована. Стекло оказалось снаружи затянуто мелкой сеткой. Даже если его удастся разбить, сетку эту разрезать будет нечем. Проворчав себе под нос ругательство, Ева постаралась как можно внимательнее изучить все помещение. Свет, по счастью, работал, поэтому, отставив подсвечник, Ева принялась прощупывать и простукивать все возможные поверхности.

Кухонный лифт, как она и ожидала, нашелся, но оказался крест-накрест забит досками, причем давно. Гвозди успели заржаветь. Дверь в подвал была заперта на щеколду и навесной замок, Ева, впрочем, туда спускаться и не стремилась. В кладовой стены сплошь покрывали стеллажи. Не исключено, что здесь был какой-нибудь потайной проход наружу или, скажем, наверх, в буфетную, но отыскать его или же секретный рычаг Ева не сумела.

Зато на полках обнаружились несколько коробок с мукой и солью.

- Пригодится, - решила Ева.

Прихватив их, Ева вернулась на кухню. Открыла огромный холодильник, поражаясь тому, как холодна его ручка. Казалось, рука к ней вот-вот примерзнет. Стоило только открыть тяжелую дверь, и в лицо пахнуло нестерпимой вонью давно испорченных продуктов. Тошнота подкатила к горлу. Ева, стиснув зубы, поспешно захлопнула холодильник и отскочила назад. Даже если Баллиоль хранит там голову предыдущей «няньки», уточнять это не хотелось совершенно.

Наверх Ева вернулась практически ни с чем, если не считать идею, которая появилась, стоило увидеть муку, и кое-как оформилась, пока она поднималась на второй этаж. Вскрыв пакет с мукой, Ева рассыпала ее ровным слоем на нижних ступенях узкой лестницы наверх, а также перед дверью в буфетную. Потом, после кратких размышлений, открыла дверь и высыпала остатки муки на пол буфетной. Коридор перед детской пришлось присыпать солью. Это было не так удобно, но и на соли неведомые «дяди» могли оставить свои следы.

Затем Ева зашла в детскую и прикрыла за собой дверь.

- Ну что, Алиса, может быть, во что-нибудь сыграем?

* * *

Несколько часов Еве удавалось достаточно успешно убивать время, играя с Алисой в настольные игры и шарады — целая книга с ними отыскалась на полке среди нравоучительной викторианской литературы, томиков Беатрис Поттер и альбомов с раскрасками. А потом в животе заурчало, и Ева вспомнила наконец, что за всей этой чехардой событий так и не позавтракала. Поковыряв вилкой остывший и засохший омлет, Ева решила совместить приятное с полезным и проверить буфетную.

В слое соли перед дверью ни одного следа не отпечаталось, и с губ сорвался облегченный выдох. И только потом Ева задумалась, а чего же ждала? Она ведь прислушивалась украдкой, но в коридоре совершенно явно никого не было. Даже мышь за это время мимо не прошмыгнула.

Ева осторожно перешагнула через соль, чтобы и ее собственные отпечатки не остались — спросонья можно и перепугаться, приняв их за что-то другое, — и зашагала в сторону буфетной. Мука немного отсырела и потемнела, но оставалась такой же нетронутой. Ева ощутила слабый отголосок разочарования, ведь это означало, что еды в буфетной не будет. Впрочем, в шкафу может отыскаться печенье или что-то еще подобное. На крайний случай можно будет спуститься на кухню и испечь простых лепешек на воде. Хотя, помня о старомодном кельвинаторе двадцатилетней давности, Ева не была так уж уверена, что совладает со здешней плитой. Стараясь наследить как можно меньше, ступая по самому краю мучного пятна, Ева вставила и повернула ключ, открыла дверь и заглянула в кладовую. И тут мука была нетронута.

На буфете стоял серебряный поднос с обедом.

Ева сглотнула и проговорила:

- Это абсурдно.

Отчего-то понадобилось непременно произнести это вслух, так, словно после этого ситуация делалась хоть немного менее безумной и абсурдной. Мука была не тронута, ни единого следа. Добраться с тяжелым подносом до буфета, не наступив на нее, было невозможно, но клятая мука оставалась девственно-нетронутой, точно Ева ее только что насыпала!

На мгновение пришло видение повара-ниндзя, который вместе со злополучным подносом спускается на тросе с потолка. Ева даже голову запрокинула, изучила потолок, но на единственном крюке висела лампа, и если и был там люк, разглядеть его не удавалось.

Какие еще были варианты? Телекинез? Магия? Буфет-самобранка, этакий столик-сам-накройся?

Галлюцинации. Вот еще одна вероятность, к слову сказать, ну очень неприятная.

Ева решительно прошла через буфетную и коснулась подноса и стоящих на нем тарелок. Поднос был холодный и гладкий, тарелки — горячие и гладкие, и еда удивительно вкусно пахла: что-то вроде итальянской пасты с овощами, маленькие аккуратные фрикадельки в соусе, салат, а еще — целая корзинка со свежевыпеченным хлебом и маленькие квадратные лимонные пирожные.

Ева сглотнула слюну.

Либо ее галлюцинации настолько реалистичны, что обладают текстурой, температурой и запахом, либо этот поднос возник тут сам по себе.

Не без опаски Ева подняла его, очень тяжелый — вес у галлюцинации тоже был приличный — и отнесла в детскую, стараясь оставлять как можно меньше следов. Потом вернулась, отыскала в буфетной небольшую метелку — из перьев, такие всегда казались Еве очень забавными — и кое-как разметала муку и потревоженную соль. Заперла дверь в буфетную. Закрыла дверь в детскую на засов. Опустилась в кресло.

Алиса уже уплетала обед за обе щеки, а вот Ева никак не могла заставить себя к еде прикоснуться. Откуда бы вся эта снедь ни взялась, все в ней было ненормально.

В животе заурчало, точно напоминая: тебе, подруга, не до капризов. Нехотя Ева протянула руку, взяла булочку, еще теплую, и разломила ее. Булочка пахла свежим хлебом и на вкус была как свежий хлеб. Если в нее что-то и подмешали, Ева этого определить не смогла. В конце концов после коротких раздумий, в ходе которых обоняние дразнили ароматы еды, она пришла к выводу, что хуже все равно уже не станет.

Нет, определенно, в ее честь назовут какой-нибудь синдром!

После обеда или, может, раннего ужина Алиса задремала. Она вновь сделалась очень бледной, и под тонкой кожей проступили кое-где тонкие синие вены. Ева отнесла девочку в постель, укутала одеялом и вышла, оставив дверь открытой.

Несколько минут ходила из конца в конец по детской, пытаясь решить, что же теперь делать. Выхода из дома нет, хозяин куда-то подевался, состояние Алисы ухудшается, причем как-то странно — наплывами. Девочке нужен доктор. Настоящий доктор, который правильно поставит диагноз и сможет подобрать действенное лечение, а не человек, который запер ребенка в этом жутком доме и исчез.

- Я здесь уже третий день, - пробормотала Ева, - я не могу выбраться, а думаю при этом о чужом ребенке. Кажется, это и есть профдеформация.

А говорить вслух с самой собой, подумалось, это уже легкий признак безумия.

Походив еще немного по комнате, и так ничего и не надумав, Ева опустилась в кресло, потом забралась в него с ногами и обхватила колени. Удобно устроила на них подбородок. Поза была скорее беспомощной, защитной, но так отчего-то становилось менее страшно, так что Ева ничего менять не стала.

А потом в коридоре послышались шаги.

Сперва где-то в самом конце коридора, возле лестницы на третий этаж, затем шаги стали все ближе, ближе, тяжелые, словно шел кто-то очень крупный. Словно статуя пробиралась темным и мрачным коридором, печатая шаг. Ева еще крепче обхватила колени и зажмурилась, гоня все эти странные и страшные видения прочь. Шаги, приближаясь к двери в детскую, становились все легче, легче, и вот уже словно фея по воздуху ступает. Едва ощутимо, едва различимо, но оттого не менее страшно.

- Это не взаправду, - прошептала Ева.

Ее родители принадлежали к одной маленькой, весьма радикальной секте, были неимоверно религиозны первые десять лет Евиной жизни, но притом — удивительно рациональны. «Все ужасы у тебя в голове», - говорил отец и, должно быть, хорошо разбирался в этом вопросе. Еве было лет семь или восемь, когда он крепко подсел на наркотики, которые также были частью «служения Господу» в той злополучной секте.

- Это не взаправду, - повторила Ева. А когда что-то не взаправду, следует пойти и убедиться в этом. Можно бесконечно долго сидеть с закрытыми глазами и придумывать ужасы, но лучше от этого никак не станет.

Медленно, неохотно, борясь со страхами, Ева спустила ноги на пол, поднялась с кресла и подошла к двери. Каждый шаг давался с трудом.

- Это. Не. Взаправду, - в третий раз, четко проговаривая каждое слово, повторила Ева. Все дело в нездоровой атмосфере этого дома. Отсюда все безумные фантазии.

Медленно, точно тело ее сопротивлялось, Ева сдвинула щеколду, показавшуюся ей ледяной, точно инеем покрытой. Рука легла на ручку, повернула. Дверь приоткрылась. В коридоре было темно, и слабой узкой полоски света не хватало, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.

Это не самое разумное решение, напомнила себе Ева, если снаружи действительно кто-то есть. Но останавливаться было уже поздно, и Ева резко, как пластырь отрывают, распахнула дверь.

Соль, на которую первым делом упал Евин взгляд, оставалась нетронутой. Чуть посерела, даже позеленела, точно тонким слоем плесени покрылась, но никто по ней не ступал. Потом Ева посмотрела выше, и язык онемел, а горло сдавило от ужаса. Она не могла издать ни единого звука.

В воздухе на уровне ее лица висела погребальная урна. И слегка покачивалась, точно на ниточке.

Ева метнулась назад, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Рука нащупала и задвинула щеколду, ставшую за истекшую минуту еще холоднее.

- Это не по-настоящему, - проговорила Ева. - Так не бывает.

Беда была в том, что рациональная часть Евы склонялась сейчас к тому, что все это очень даже взаправду. Рациональная часть отчего-то больше верила в призраков и летающие урны, чем в лимонное печенье с анашой. То ли мысль о сверхъестественном была приятнее, чем наркотики и безумие, а то ли бабушкины сказки запомнились лучше, чем родительские нравоучения.

Бабушка помимо всего прочего говорила, что страху нужно смотреть в глаза. С уверенностью. Он как собака, нельзя показывать, что ты его боишься. И тогда страх можно приручить. У бабушки было немало своеобразных идей, и Ева с детских лет ничего удивительного не находила в том, что отец ударился в сектантство. Он просто пытался найти бабушке альтернативу.

Все это, однако, не значило, что она неправа.

Ева оттолкнулась от двери, развернулась и медленно сдвинула щеколду. Так же медленно открыла дверь, бормоча себе под нос какую-то бессмыслицу. Медленно подняла взгляд.

Урна продолжала висеть в воздухе. Затаив дыхание, Ева протянула руку и провела над урной раскрытой ладонью. Ничего. Ни нитки, ни лески, ни тончайшей паутинки. Ева протянула вторую руку и, точно доброволец на сеансе фокусника, обвела вкруг зависшей урны уже обеими ладонями. Сверху, снизу, вокруг, под самыми немыслимыми углами. Отступила на шаг. Приходилось признать, что урна эта висит в воздухе без каких-либо приспособлений, сама по себе.

- Ага, - сказала Ева, потом медленно шагнула назад и заперла дверь. И после мгновения раздумий подтащила к двери кресло. Едва ли оно, как, собственно, и дверь, могло бы послужить преградой для того, что заставляет предметы летать по воздуху, но Еве так было спокойнее.

- Что случилось, мисс Браун? - из спальни вышла заспанная Алиса, потирая глаза кулачками.

- В коридоре в воздухе висит погребальная урна, - пробормотала Ева, продолжая сверлить дверь взглядом.

- Это, наверное, дядя Вилкин, - очень серьезно ответила Алиса. - Он любит пошутить. Но папа говорит, у него плохое чувство юмора. Несмешное.

Ева отвела наконец взгляд от двери, подошла и, опустившись на колени, взяла девочку за плечи. Заглянула в ее бледное, заспанное лицо.

- Ева, в доме живут призраки?

Вопрос прозвучал серьезно. Такой серьезности от себя Ева и сама не ожидала. И Алиса с таким же серьезным видом кивнула.

- Дяди хорошие, мисс Браун. Но папа говорит, призраки шутить не умеют, потому что давно уже мертвые, - Алиса вдруг пискнула и прижала ладонь ко рту. - Папа мне не велел об этом говорить.

- Мне можно, - улыбнулась Ева. - Мне все можно рассказать. Поэтому тебе нельзя оставаться одной даже днем? Из-за призраков?

Алиса покачала головой и повторила:

- Дяди хорошие. Особенно дядя Моррис и дядя Вилкин. Они играют со мной в прятки. И помогают мне делать уроки. Дядя Вилкин был очень умный, он в Оксфорде учился. Но недавно дяди на что-то разозлились, и теперь… теперь…

Губы девочки задрожали. Она вдруг метнулась вперед и прижалась к Еве всем телом. Зашептала на ухо, обдавая жутким ледяным дыханием:

- Мне страшно, мисс Браун! Что-то очень страшное… оно хочет меня забрать! И никто не может его остановить. Ни дядя Фирмин, ни дядя Моррис. Даже дядя Рандел, а он очень сильный.

- Никто тебя не заберет, дорогая, - сказала Ева, хотя, конечно, опрометчиво было давать такие обещания, не разобравшись в ситуации, да еще когда в дело замешаны потусторонние силы. Если они существуют на самом деле, что Ева им может противопоставить? Бабушкино нелепое «чур меня»? - Давай, иди в постель, накройся одеялом, и тебе нечего будет опасаться. Ты же знаешь, что одеяло — лучшая защита от монстров?

Алиса посмотрела на Еву с доверчивостью, из-за которой сразу же стыдно стало за свои слова. Одеяло! Глупость-то какая!

- Я посторожу, - пообещала Ева.

Алиса кивнула, чмокнула Еву в щеку и вернулась в спальню. Несколько минут она ворочалась, слышно было, как поскрипывают пружины старомодной кровати, а потом затихла. Ева затаила дыхание и уловила едва слышное посапывание. Заснула. По дому бродят привидения, а этот ребенок спит себе преспокойно!

Впрочем, если привидения ходят по дому каждую ночь, Алиса, должно быть, уже привыкла. А вот Еве было не по себе: и от мысли, что в этом страшном самом по себе доме затаилось нечто потусторонее, и от того, что мысль эта никакого отторжения не вызывает. Ну призраки и призраки, подумаешь? Так и тянет пожать плечами, отвернуться и заняться своими делами. Еще не до конца веря, что делает это всерьез, Ева подошла, приложила ладони к двери, уткнулась между ними лбом, ощущая противоестественный холод старого дерева и прошептала:

- Не пугайте меня, пожалуйста, давайте решим дело миром.

Что-то заворочалось с той стороны двери. Что-то огромное, могучее, жуткое. Половицы отозвались целой симфонией скрипа. А потом послышались звуки, которые мог бы издавать гигантский терменвокс, на котором играет покойник. Образ, нарисованный богатым евиным воображением, был настолько страшными, ярким и в то же время нелепым, что в первые секунды она не знала, смеяться ей или плакать. В конце концов Ева медленно отняла закоченевшие ладони и отступила назад.

То чудовищное, что затаилось за дверью, стихло. Ева выдохнула с облегчением и пробормотала:

- Спасибо.

Было ощущение, что заснуть сегодня не удастся, а если и получится, ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому Ева вытащила с полки первую попавшуюся книгу и забралась на диван, кутаясь в плед. В руках у нее снова оказалась какая-то детская книжица викторианской эпохи, слащавая и нравоучительная, полная жутковатых на нынешний взгляд историй о том, как маленькие мальчики и девочки ведут себя плохо, и чем это для них заканчивается. Ева посмотрела на обложку и без малейшего удивления прочитала имя автора: Этельреда Баллиоль. Ожидаемо.

Несмотря на много жутких подробностей того, что случается с непослушными мальчиками и девочками, книга оказалась необыкновенно скучной, и очень скоро Ева задремала. Книга выскользнула из ее ослабевших пальцев и плюхнулась на ковер. На долгие минуты это был единственный прозвучавший звук: воцарилась холодная, мертвая тишина. За которой последовал треск, словно разбилось что-то стеклянное. Звук этот Еву потревожил, но не разбудил, как и холод. Она продолжала спать, пусть и беспокойно, чему только способствовал постепенно меркнущий свет. А потом из спальни Алисы послышался крик, полный боли и страха.

Ева подскочила, испуганно, солово глядя по сторонам, в первые мгновения совершенно неспособная понять, где же находится. Растерла лицо ледяными руками, но это не помогло.

Крик повторился.

Ева отбросила плед и метнулась к спальне.

- Алиса! Алиса!

Открывшаяся картина должна была окончательно Еву убедить в собственном безумии, но наоборот — только все прояснила. На краткое мгновение Ева даже, кажется, поняла, что в этом доме в точности происходит, но это понимание быстро смыл страх. Не за себя страх, за съежившуюся в кровати, замотанную одеялом, которое, конечно, ни от каких чудовищ не спасало, Алису. Над ней зависало нечто огромное, жуткое, одновременно темное и мертвенно-бледное. То были не цвета, отстраненно поняла Ева, то были ощущения. Именно от этого существа исходил холод, заполняющий комнаты, сковывающий все члены, заставляющий дрожать, сжиматься в комок, клонящий в сон.

Ева ущипнула себя за запястье, быстро размяла закоченевшие руки и решительно шагнула вперед.

- Не подходи к ней!

Чудовище медленно обернулось, и Ева ощутила, как на нее катится волна ледяного воздуха. Зазвенели у лица мелкие льдинки, покусывая кожу. Самонадеянно было думать, что удастся противопоставить что-то этому ледяному кошмару. Однако, чудовище отвлеклось, замерло, рассматривая Еву. То ли удивлено было наглостью человечка — само оно ростом достигало потолка, а то ли примеривалось, с какого бока начинать наглую козявку жрать. Но оно отвлеклось от Алисы, и как ни была Ева напугана, почти парализована страхом и холодом, она нашла в себе силы сделать знак. Алиса догадалась, чего от нее хотят, соскочила с постели, кутаясь в одеяло, которое в самом деле помогало, если не от монстров, то от холода, и юркнула Еве за спину.

- Уходи, - отрывисто приказала Ева.

Существо продолжало ее рассматривать с тем же страшным, плотоядным интересом. Ева, желая потянуть время и дать Алисе сбежать, рассматривала чудовище в ответ. Оно было высоким и, если судить по длинным костлявым рукам, очень худым. И все производило впечатление персонифицированного голода. Ева почувствовала себя неимоверно глупо, но в этот самый момент в животе у нее заурчало. Коротко и довольно грубо выругавшись — существо странно дернулось, надо же, какое деликатное! - Ева начала пятиться назад, через детскую, едва не налетев на кресло, к двери. Алиса все еще сражалась дрожащими от холода руками с щеколдой, да и Еве не сразу удалось ее сдвинуть. Пальцы норовили примерзнуть к заиндевевшему металлу. Наконец задвижка открылась, дверь распахнулась, и они с Алисой вывалились в коридор. Отскочили к дальней стене. Ева спиной прижалась к массивному столику-консоли — мрамор прожигал холодом даже сквозь одежду — и обняла Алису за плечи. Чудовище, настигшее их, замерло на пороге.

Оно, несмотря на свою худобу, заняло весь дверной проем, раскинув плащ. Из-под капюшона, из-под спутанных седоватых волос мерцали два ярко-голубых глаза, и от их взгляда мурашки бежали по коже. Чудовище стояло и ничего не предпринимало.

Соль, вспомнила Ева. Бабушка рассказывала, что соль — первое средство для борьбы с нечистью. Отец всегда уточнял, что «так прежде верили», но вот бабушка, кажется, не сомневалась в истинности этого поверья. И, выходит, была права. Ева попыталась припомнить еще что-то из бабушкиной науки, но как назло ничего на ум не пришло. Что ж, пока и соли достаточно. Внизу, в кладовой, есть еще пара пачек.

Потом Ева представила себе, как спускается вниз в кромешной темноте, а там целая комната погребальных урн и, должно быть, призраков. Там тот же могильный холод, как теперь кажется — вполне ясного происхождения, там злосчастный холодильник с испорченными продуктами и дверь в подвал. Некоторые вещи были просто выше способностей Евы. И тогда она нагнулась, выпустив Алису из объятий, и набрала полные горсти соли.

- Если ты только приблизишься, я тебя вот этим обсыплю, - предупредила чудовище. - Присолю хорошенечко! Только шевельнись!

Едва ли существо испугалось, но оно однако не шевельнулось, и Ева, не сводя с него глаз, подтолкнула Алису в сторону соседней спальни.

- Вперед, вперед дорогая! Не оглядываясь!

* * *

Комната оказалась та самая, в которой Ева спала в первую ночь, и в знакомой обстановке страх отступил. Ева запела дверь на засов, потом подтащила к ней кресло, а после недолгих раздумий ещё и столик, тяжелый, с мраморной столешницей, который немалых трудов стоило сдвинуть с места. Он оставил на ковре уродливые широкие полосы. Ева ощутила лёгкий укол совести, но быстро о том позабыла. Не до забот о чужом имуществе, когда тебя преследует чудовище.

Дотолкав столик до двери, Ева навалилось на него грудью и перевела дух.

За дверью было тихо, и сложно было отделаться от мысли, что это какое-то дурное затишье. Словно та тварь, что преследовала их, выжидает подходящего момента, чтобы напасть.

Ева обернулась и посмотрела на Алису. Девочка замерла посреди комнаты, завернувшись в одеяло. Пальцы, вцепившиеся в край его, побелели от напряжения. Глаза были огромные и испуганные.

- Иди в постель, дорогая. Я не впущу его сюда.

Алиса замерла на мгновение, глядя на Еву этими своими огромными глазищами, потом медленно кивнула и, не поворачиваясь к двери спиной, пятясь отошла к постели. Забралась на нее, совсем крошечная посреди этого огромного старинного ложа. Замерла, удивительно напоминая маленького зверька, застывшего в ожидании прихода хищников.

- Ложись, ложись, милая, - Ева подошла, заставила девочку лечь и укутала её одеялом, а сверху ещё – тяжёлым парчовым покрывалом. Потом, повинуясь импульсу, наклонилась и поцеловала Алису в лоб. – Спи. Все будет хорошо утром.

Хотела бы Ева быть в этом так же уверенной.

Усталость и испытанный страх сделали свое дело, и Алиса, измотанная, быстро заснула. Прошла всего пара минут, и она уже засопела, точно котенок, свернувшись калачиком под одеялом. Ева ещё раз поправила образовавшийся кокон, провела по мягким волосам девочки и отошла к двери. Прислушалась.

Тишина.

Тишина эта пугала значительно сильнее, чем грохот, шум, завывание и звон цепей, которые сопровождают явление монстров и призраков в книгах и кино.

В качестве дополнительной защиты Ева рассыпала вокруг кровати соль, оставшуюся смахнула на ковёр перед дверью и снова прильнула к ней ухом. Та же проклятая тишина. Так и тянуло окликнуть монстра, добиться от него хоть какой-то реальности. Казалось, пока там царит эта зловещая тишина, чудовище замышляет что-то.

Сделав шаг назад, Ева запрокинула голову и посмотрела на потолок, теряющийся в полумраке. Настольной лампы, которую она зажгла, едва хватало, чтобы осветить пространство у двери. Большая часть комнаты, включая кровать и одежный шкаф, тонула в темноте. Ева темноты никогда не боялась, но она… нервировала. В темноте непременно должно было скрываться что-то недоброе. Рука потянулась к выключателю большой хрустальный люстры. Потом Ева посмотрела на постель, на уснувшую крепко Алису, и уронила руку. Хватает тут света. И нечего бояться мрака. Нечего ещё сильнее себя накручивать.

Оставив в покое дверь, Ева опустилась в кресло, откинулась на спинку и прикрыла глаза. Она просто посторожит тут, ничего страшного, ничего сложного. А когда наступит утро, все устроится. Ведь днем, это известно каждому, чудовища не выходят. Они избегают солнечного света. Во всяком случае, так говорится в книгах. Ева, пожалуй, ни в чем не была сейчас уверена.

Сердце колотилось, как безумное, голова кружилась, несмотря на то, что достаточно удобно лежала на мягкой, плюшем обитой спинке, и перед закрытыми глазами плясали цветные пятна. Ева поспешила открыть глаза и выпрямиться, и подтянуть повыше ноги: стопы холодило даже сквозь отличные кожаные туфли.

Весь пол затянуло туманом. Голубовато-серый, с всполохами алого где-то в глубине, он клубился, струился, обвивал ножки комода, шкафа, кресел, пытался подобраться к постели, но словно натыкался на невидимый барьер. Тогда, взметнувшись к потолку, туман менял свое направление и тянул жадные плети к Еве. Всё ярче и ярче были в его глубине пятна красного.

Ева облизнула пересохшие губы и машинально посмотрела на свои руки. Крупицы соли под ногтями. Проклятый туман до неё не добрался только из-за нескольких крупиц соли под ногтями! Во всяком случае, ей так подумалось. Но едва ли такая слабая защита могла бы прослужить долго. Вот он все ближе, изгибается, и в его глубине помимо алого цвета рождается столь же алый звук, низкое голодное гудение.

- Чур меня! – прошептала Ева. – Чур!

На этот раз старинное бабушкино заклинание не сработало. Тогда она перекрестилась, но и это не помогло. Впрочем, хоть родители её и принадлежали когда-то к весьма и весьма суровой христианской секте, религиозным воспитанием в семье не занимались. Едва ли Ева смогла бы вспомнить хоть одну молитву. А ведь сейчас ей это здорово бы помогло.

- Мамочки, - пробормотала наконец Ева. Звук собственного голоса, слабый, жалкий, полный страха, помог хотя бы немного прийти в себя. Не время для паники.

Ева встала с ногами на кресло и огляделась. Туман был повсюду. Уже не туман, целое море, темное, штормовое, пахнущее солью и кровью. Единственным безопасным местом была кровать, но до неё так просто не добраться. Казалось, стоит только спустить ноги в эту алую тьму, и их обглодают до костей неведомые твари, таящиеся в тумане. Оставался только один выход: прыгать. Как в детстве, когда нужно добраться с кресла на диван, из одного безопасного места в другое, минуя разлитую на полу лаву. Задачка не из простых, когда тебе девять, и практически невыполнимая, если тебе уже слегка за двадцать. Ева покачнулась, ловя равновесие, ещё раз и еще, ухватилась за высокую спинку, взобралась на подлокотник – кресло жалобно скрипнуло, но устояло – и прыгнула вперед. И почти достигла берега – высокой кровати. Но плеть тумана скользнула вперед, точно щупальце гигантского морского чудовища, обвила щиколотку Евы и дернула. Холод проник под кожу, стремительно метнулся вверх, к сердцу, Ева вскрикнула, взмахнула руками, совсем потеряв опору, а туманное чудовище потянуло её вниз, вглубь, в пучину.

И Ева упала с неимоверной высоты.

Приземление было болезненным. Ева отбила локоть, колено, неловко на него приземлившись, стукнулась затылком о деревянное резное украшение на подлокотнике. Боль была тягостной, неприятной, но зато помогла прийти в себя. Ева села, пытаясь одновременно потереть локоть, колено и голову, и огляделась с некоторым недоумением. Пришлось себе напомнить, что туманных спрутов и прочих чудовищ не бывает. Это просто сон, причудливый и жуткий, навеянный тем, что…

Да, тем, что чудовища существуют на самом деле. И одно из них где-то совсем рядом, возможно, в этой самой комнате.

Ева выпрямилась и замерла, ощущая ушибленным, ноющим затылком голодный и злой взгляд. Обернулась медленно через плечо, но за спиной была дверь и баррикада, нетронутые. Впрочем, может ли обыкновенная дверь удержать монстра? Ева посмотрела на кровать, Алиса посапывала мирно. Ева вновь обернулась, на этот раз быстро, пытаясь поймать в поле зрения врага. Ничего. Взгляд, однако, никуда не делся. Он продолжал сверлить затылок, и от него начало ломить голову. Страх поднялся медленно, сжал когтистой лапой сердце, сдавил горло, отчего стало трудно дышать.

Ева откашлялась и проговорила со всей твердостью, на которую только была способна:

- Ты меня не напугаешь!

Это была, конечно, ложь. Ева уже была напугана до чертиков, хотя и пыталась это всячески скрыть. Замерла, пытаясь не дышать; смежила веки; затаила дыхание. Вонзила ногти в ладони в абсурдной надежде, что под ними осталось ещё хоть немного соли. И нечего бояться мрака и не только в этом случае. Во мраке в принципе не таится никаких чудовищ.

Кроме того, что сейчас за спиной.

Ева обернулась в третий раз, зажмурившись, в надежде обмануть монстра. И ей почти удалось. Что-то мелькнула в воздухе, отливая белым и красным, точно разлитая по снегу кровь. Это недоброе туманное щупальце осторожно трогало воздух, а потом втянулось в щель под дверью. Ванная комната. Ева поежилась. В фильмах вечно происходит что-то ужасное в ванных комнатах.

Подушечки пальцев нащупали крупицы соли, рассыпанные по ладони, и это придало Еве толику уверенности. И тогда она пересекла комнату, почти физически ощущая сопротивление холодного воздуха, точно сквозь воду шла. Опустила руку на хрустальную ручку, холодную, покрытую колючей изморозью. Повернула. Дверь открылась с некоторым трудом, словно холод сковал её петли. И холодом пахнуло изнутри, как из отверстой могилы. Ева неожиданно развеселилась из-за этого сравнения. Ну что за глупость! Какая к черту могила?! Ну что у ванной комнаты общего со склепом, кроме мрамора?

Борясь с глупым и несколько неуместны смехом, Ева нащупала выключатель и надавила его. Вспыхнул свет, хрустальные подвески на люстре бросили во все стороны разноцветные искры.

Зеркало, висящее прямо напротив двери, отразило уродливое лицо с огромными, огнём горящими глазами, с раззявленной пастью, с которой капала слюна. Ева, ошарашенная, моргнула, и лицо изменилось, сделалось тонким, женским, изящным. Оскал превратился в манящую улыбку. Тонкие пальцы поманили Еву, она сделала шаг и замерла. В глазах двоилось самым странным образом. В зеркале были одновременно и оскаленный монстр, и чудовище в балахоне, под капюшоном которого клубился мрак, и эта приветливая, улыбчивая женщина. И улыбка её нравилась Еве все меньше и меньше.

Чудовище в зеркале шевельнулось, на мгновение став единым целым, а затем снова развалившись на трех странных монстров. А потом оно стало приближаться и приближаться, сперва заняв все зеркало, затем выплеснувшись наружу, словно тесто из квашни. Ева заледенела. Страшным было не само это зрелище, а те мысли, что при взгляде на него возникали в голове. Дурные, тёмные мысли, призывы к убийству и самоубийству. Тело не слушалось, и Ева была наблюдателем. Шагнула вперед, уронила руку на столик, нащупала бритву, гладкую и холодную, с перламутровой ручкой. Подняла. Лезвие бритвы захолодило горло. Крошечный порез принёс мгновенную боль, а потом – что-то вроде эйфории, когда по коже потекла кровь.

«Зачем я это делаю?» - подумала Ева вяло и отстраненно. Пальцы задрожали. Лезвие прижалось, надрезало, секундная боль снова сменилась восторгом.

А потом Ева очнулась. Она стоит посреди ванной комнаты, босая, потеряв невесть где туфли, с бритвой в руках и с окровавленным горлом. К счастью, пока она не успела причинить себе реальный вред.

Преодолевая сопротивление холодного вязкого воздуха, Ева замахнулась и бросила бритву в зеркало. Послышался звон разбитого стекла. Зеркало с некоторым запозданием пошло трещинами, длинными, с острыми краями, и осыпалось вниз на пол. Пошатнувшись, Ева едва успела ухватиться за дверной косяк, привалилась к нему и на мгновение прикрыла глаза.

С осколков, рассыпанных по полу, на неё смотрела тысяча злых глаз.

12 апреля

Следующие несколько часов Ева сидела неподвижно, обняв руками столбик кровати. Прислушивалась чуток ко всем звукам и шорохам, наполнившим дом от чердака до подвала. Чудовище не показывалось больше, но Ева не сомневалась, что оно рядом. Там, в ванной комнате. Затаилось и ждет, смотрит своей тысячей глаз с осколков зеркала.

Ваймунд Баллиоль запретил открывать их. Похоже, запрет этот был неспроста.

Что он там еще говорил?

И где он?

Эти долгие часы, предшествующие наступлению утра, мысли Евы метались, ища спасение. Она ждала рассвета, возвращения хозяина и, последними крупицами разума — пробуждения.

Рассвет, естественно, наступил. Ева его не увидела, скорее угадала, когда густой синий сумрак понемногу начал сменяться жиденькими голубоватыми сумерками. Все еще было темно, но больше не было кромешно и безысходно. Дом снова стал старым, зловещим, ветхим, но — почти обыкновенным.

Ева попыталась себя убедить, что все случившееся ночью ей померещилось или приснилось. Не получилось. Даже при свете дня Ева была убеждена в нетривиальной, сверхъестественной сути происходящего.

Она выждала еще немного, потом опустила ноги на пол, отыскала туфли и, надев их, подошла к окну. Сад заволокло туманом, и он исчезал медленно, нехотя. Солнца не было. Ева, выгляни оно хоть на четверть часа, почувствовала бы себя лучше.

На кровати заворочалась Алиса.

- Уже утро, мисс Ева? - спросила она тонким, хрупким голоском.

- Да. Пора умываться, - Ева покосилась на закрытую дверь в ванную. Чудовище может быть все еще там. - Сделаем это у тебя, дорогая.

Алиса неуклюже слезла со слишком высокой для нее постели, и, кутаясь в одеяло, потопала к двери. Она не выглядела такой уж напуганной и подавленной, лишь немного сонной. Она, собственно, выглядела как человек, давно привыкший к такому.

- Алиса, кто приходил ночью?

- Злой, - лаконично ответила девочка.

Что ж, об этом Ева и сама догадалась.

В коридоре возле самой двери стояли рядком три урны. Точно поджидали их. Или охраняли. В сказках, которые Ева слушала в детстве, у людей и даже у целых семейств были покровители: феи, брауни, баньши (то была очень странная сказка, почти наверняка сочиненная бабушкой на ходу). Все эти духи, рассудила Ева, берут свое начало от римских лар и пенатов1. А лары никто иные, как покойные предки. В любом случае ситуация стала настолько абсурдной, что Ева не посчитала странным и неуместным вежливый поклон:

- Господа, э-э-э… Моррис, Вилкин и Юстас, спасибо, что приглядывали за нами. Если приглядывали, конечно.

Урны ей, по счастью, не ответили.

В комнате Алисы все было по-прежнему. О визите монстра ничего не напоминало. Первым делом Ева плотнее завесила зеркало в ванной — задавшись вопросом, почему бы его совсем не убрать — наскоро умылась и велела Алисе переодеться. А сама отправилась в буфетную.

Теперь после встречи с ночным кошмаром дом отчего-то перестал пугать. Словно бы все встало на свои места, получило объяснение. Ева не смогла бы это выразить словами, однако бояться перестала. Да и не было от страха никакой пользы. Ева решила вместо этого сосредоточиться на поисках выхода.

Урны в коридоре поменяли местоположение, и к ним теперь прибавилась четвертая. Ранделл Баллиоль словно стоял особняком. Ева на секунду представила их — четыре джентльмена из прошлого — а потом тряхнула головой. К черту их, джентльменов. Завтрак важнее.

В буфетной, как Ева и предполагала, уже стоял поднос с завтраком. Неведомый повар радовал разнообразием: омлет с сыром и зеленью, свежий хлеб, хрустящий бекон, слоеные пирожки. Ева не могла припомнить, когда бы еще ее так кормили.

То, что готовят все это, возможно, призраки, пугало, но отнюдь не отбивало аппетит.

Ева отнесла поднос в детскую, накрыла на стол и, налив себе кофе, устроилась в кресле. Подождала, пока Алиса расправится с омлетом и беконом и примется за пирожки. Голубоватая бледность сошла, девочка выглядела значительно лучше, и потому Ева решилась задать вопрос:

- Алиса, кто приходил ночью?

- Оно живет в доме, - ответила девочка.

- Да, но что это?

Алиса не ответила. Может быть не хотела говорить, а может быть ничего и не знала.

- И часто ты его видишь?

Алиса промолчала, полностью переключив внимание на одноухого зайца. Ева отправила в рот кусочек омлета, прожевала, а потом поднялась.

- Я осмотрюсь. А ты сиди тут и никуда — слышишь? Никуда! - не выходи.

Подумалось, Еве и самой бы стоило остаться тут, в кресле, где она себя чувствовала в относительной безопасности. Но так невозможно было отыскать выход, а больше всего Ева хотела сейчас домой.

Фонарика не было, поэтому пришлось, как и накануне, воспользоваться свечами. Канделябр, массивный, медный, с украшениями в виде цветов и завитков, был слишком тяжелым и громоздким, поэтому Ева взяла свечу, обернула нижнюю ее часть бумагой, чтобы воск не капал на руку, а еще две свечи и спички сунула в карман кофты.

Первым делом она спустилась на первый этаж, в кладовую. И в этот раз ноги не принесли ее в комнату с урнами, в чем Ева теперь усматривала доказательства сверхъестественной природы происходящего. Дом не стал ей подкидывать трудности.

Это уже не синдром, это целый комплекс заболеваний.

В кладовой Ева взяла пачки с солью. В карман они не влезали, и пришлось воспользоваться небольшой корзинкой. Держа ее в одной руке, а в другой — зажженную свечу, Ева чувствовала себя донельзя нелепо. И все же, соль заставляла чувствовать себя защищенной.

Это чувство позволило почти без опаски подняться на третий этаж.

Коридор выглядел пустым и безжизненным, совершенно нежилым. Он был вовсе не таким длинным, как показалось прежде, но из-за того, что дальний его конец тонул в темноте, реальное расстояние искажалось. Ева предпочла бы видеть этот коридор ярко освещенным.

Или нет.

Свет упал на картину в массивной золоченой раме. На ней мужчина в одежде исследователя Африки или, скажем, Индии — в костюме цвета хаки и пробковом шлеме — попирал ногой тушу какого-то животного. Подписи не было, но должно быть, хозяева дома и того знали, кто тут изображен. Стало быть, кто-то из Баллиолей. Ева заглянула в неприятное, неживое лицо мужчины, в его холодные глаза и поспешила отвернуться.

В любой страшной истории у всего происходящего есть причина. Разгадав ее, можно снять проклятие и выбраться из этого дома. Опыт подсказывал, что жизнь значительно сложнее любых «историй», но об этом Ева сейчас не думала. Выход есть, и точка.

Ева толкнула дверь в первую же комнату слева и оказалась в уже знакомой библиотеке. Тут ей пришло в голову, что где-то среди книг наверняка должны храниться поэтажные планы дома. Здесь, или, может быть, в кабинете.

Ева щелкнула выключателем — больше по привычке — а когда свет почти ожидаемо не зажегся, отыскала подсвечники. Вскоре комнату затопило ровное золотистое сияние.

Следующие полчаса, или даже более Ева потратила, просматривая книги, но их было слишком много. И расставлены они были без видимой системы, в порядке, понятном только хозяевам. Если где-то здесь и хранились планы, на их поиски могло уйти несколько лет. Ева оставила эту затею, затушила свечи и направилась осматривать прочие комнаты. За следующей дверью обнаружилось что-то вроде химической лаборатории со множеством странных приборов, автоклавов и стеклянных посудин самой причудливой формы. Воздех в комнате пропитался запахом реактивов, отчего тянуло чихать.

Дальше потянулись спальни, обставленные одинаковой массивной мебелью, темные и неприютные. На окнах были все те же решетки и плотные, тяжелые шторы, словно хозяева вознамерились укрыться от внешнего мира раз и навсегда, спрятаться от света и воздуха.

Постепенно Ева дошла до конца коридора, который оказался вовсе не таким уж длинным. Путь ей преградила плотная плюшевая штора. Ева отдернула ее, ожидая увидеть окно или дверь, или, быть может, лестницу на чердак, но вместо этого наткнулась на пустую стену. Ярко-зеленый прямоугольник посреди выцветших обоев говорил, что прежде здесь висело что-то достаточно крупное. Ева сделала шаг вперед, и под ногами захрустело. Опустив голову, она обнаружила, что ступает по осколкам, рассыпающим искры и отражающим — неверно, искаженно — коридор. Снова зеркало.

Ева попятилась назад, потом развернулась и побежала к лестнице.

* * *

Алиса снова задремала, прижав к себе зайца и куклу. Подумалось, что-то в этом доме тянет из девочки силу. Ева сходила за одеялом, укутала Алису и отправилась осматривать второй этаж.

Здесь комнаты были заперты, но колебалась Ева недолго. Баллиоль сам напросился. Вооружившись найденной в ванной шпилькой, Ева принялась вскрывать замки. Получалось у нее совсем неплохо, хотя практики давно не было.

Замки ее научил вскрывать отец. Сразу после того, как они покинули секту — Еве было тринадцать лет — и где-то за полгода до того, как родители увлеклись викканством, вегетарианством и макраме, отец начал промышлять мелкими кражами. Это помогало держать семью на плаву.

Комнаты второго этажа казались чуть более жилыми, во всяком случае, не лишены были индивидуальности. Сперва Ева заглянула в то, что назвала бы хозяйской спальней: массивная, вызывающая уважение не грани трепета мебель, парный портрет над камином, сравнительно недавний и кисти средней руки художника. Дамский туалетный столик, совершенно пустой, если не считать фотографии в серебряной рамке. С нее улыбалась миловидная женщина, одетая по моде шестидесятых и смутно похожая на кого-то из тогдашних икон стиля. Твигги? Миа Фэрроу? Ева вернула рамку на место.

Следующая комната была скорее всего кабинетом. Стол был завален бумагами с какими-то формулами, чертежами и расчетами; больше всего они походили на задачи по геометрии. Книги на полках выглядели солидно.

Третья комната вновь была спальней, очень женской, со светлой мебелью, с тюлем и кружевом, с засохшими цветами в вазе. На стене над столиком висел выгоревший календарь на 1968 год с розами и лилиями. И снова фотографии, на этот раз множество самых разных: та же женщина, девочка, в которой легко было узнать Алису, Ваймунд Баллиоль. На некоторых снимках он даже улыбался, но как-то вымучено, как человек, которого заставили позировать силой.

Любопытство окончательно победило воспитание, и Ева принялась внимательно осматривать комнату загадочной женщины, бывшей по всей видимости женой Баллиоля и матерью Алисы. В шкафу висели красивые платья отменного качества, в ящике комода лежало шелковое белье и нераспакованные нейлоновые чулки. И стопка писем, перевязанных бледно-розовой лентой. Адресованы они были Флоре Баллиоль.

- Флора… - Ева подержала письма в руках и вернула в ящик. Это уже было бы чересчур.

На дне обнаружилась также небольшая тетрадь в белом коленкоровом переплете, которую Ева пролистала машинально. Это скорее всего дневник, и читать его точно так же не следует.

Взгляд зацепился за фразу, написанную неровным, прыгающим почерком: «Я не могу выбраться из этого дома».

* * *

15 мая ‘68

Мондо вернулся сегодня из Франции. Говорит, в Париже беспорядки, но в провинции все еще тихо. Это, в конце концов, не Французская революция. Много шутит и смеется. Верный признак того, что он обеспокоен. Не парижскими событиями, конечно. Чем-то более личным, глубоким. Мне он о причинах не говорит.

15 мая ’68, вечер

Поговорив по телефону, Мондо вдруг ни с того ни с сего велел нам собирать вещи. Лисонька плакала. Ей не нравятся сборы, они почти всегда означают, что ее везут к бабушке. Лисонька ненавидит этот старый дом.

(Следующие несколько строк густо зачеркнуты)

И я ненавижу. Но Мондо говорит, мы теперь будем жить здесь.

19 мая ‘68, 19-00

Дни прошли в хлопотах, и конечно, Ваймунд в них не участвовал. Едва мы приехали, он поднялся наверх и закрылся в лаборатории вместе со своим отцом. Ему и дела нет до нас с Алисой. Ему дела нет до того, как сильно я ненавижу этот дом, как губительно действует он на мою душу и мои мысли.

20 мая ’68, 7-00

Когда мы поженились, я уже знала, что дом Баллиолей проклят. Те, кто жил в нем, едва дотягивали до тридцати. Это нездоровое место. Если всему искать рациональное объяснение, как меня учили, то вот оно: тут сыро, в перекрытиях давно поселились грибок и плесень, а подвал… Баллиоли живут над собственными гробами. Тление просачивается снизу и проникает в их сны.

В мои сны.

Я проснулась около часа тому назад в полной уверенности, что Алиса плачет. Плач ворвался в мой сон. Я слышала его. Я почти его ощущала, но в коридоре была тишина. И темнота, что здесь повсюду.

Несколько лет назад мой свекор велел заколотить и замуровать окна. На оставшиеся он наварил решетки, превратив дом в царство вечной ночи. Здесь страшно даже днем.

Я снова слышу плач, он идет откуда-то из глубины, из темного сердца этого дома…}

* * *

Ева выпрямилась и размяла затекшую от сидения неподвижно спину. Огляделась. Алиса снова устраивала куклам и зайцам чаепитие и что-то им вполголоса выговаривала насчет манер.

Часы показывали шесть вечера. Судить о времени по освещению не представлялось возможным. Как там в дневнике написано? Царство вечной ночи.

В буфетной уже готов был ужин. Ева принесла его, потом закрыла дверь, заперла на щек0лоду и тщательно запорошила порог солью. Затем, поразмыслив, насыпала солевую дорожку по периметру всей комнаты вдоль плинтусов и только после этого села за стол.

- Алиса, а как зовут твою маму?

Алиса поковыряла в тарелке вилкой, так что пришлось сделать ей замечание.

- Флора, - ответила девочка с набитым ртом. - А полное — Флорабелла.

- И где она сейчас?

Не стоило задавать этот вопрос больной маленькой девочке, но Еве нужно было знать, куда подевалась женщина, писавшая тот дневник.

- Она оставила нас, - ответила Алиса безразличным тоном.

Больше Ева этот вопрос не задавала. Он должен быть для девочки весьма болезненным. Вместо этого, покончив с обедом, Ева вернулась к чтению.

Последующие несколько страниц были густо замараны, а кое-где просто залиты чернилами. Первая разборчивая надпись была датирована серединой июня.

* * *

16 июня ‘68

Этот дом сводит меня с ума. Я не вижу Ваймунда, не вижу свекра, не вижу слуг. Алису от меня прячут. Целыми днями только тени и одиночество. Тени и одиночество. Мне говорят, что я нездорова, что мне нужен покой. Даже доктора привели. Он ничего не сказал.

Я хотела выйти в сад, но мне и это запрещено…

Я НЕ МОГУ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОГО ДОМА!

Июнь 1968

Кажется, все еще июнь. Я уже ни в чем не уверена. В прошлый раз я проставила дату, но у меня множество причин и поводов сомневаться.

Часы перестали ходить. Меня все сводило с ума их тиканье, все это бесконечное назойливое «тик-так, тик-так», а теперь наступила тишина. Ее я тоже не могу вынести.

У входной двери Энора, точно часовая. Перебирает целыми днями какие-то безделушки в шкафчике. Мимо нее не проскользнуть. Я пыталась уйти через кухню, но задняя дверь оказалась заперта.

Завтра попробую оранжерею.

Как она заросла! Я не могу найти выход!

У меня нет больше надежды.

Я НЕ МОГУ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОГО ДОМА!

Я видела ее сегодня необратимо ясно: темную фигуру. Она все ближе. В один день мы столкнемся с ней лицом к лицу в этих темных коридорах. Эта встреча убьет меня.

Я НЕ…

* * *

Звук шагов оторвал Еву от чтения. Они приближались, замерил у самой двери, и представилось, как человек стоит там, в коридоре, положив руку на дверную ручку.

Быть может, вернулся наконец мистер Баллиоль.

А потом кто-то пробежал по потолку. Не по третьему этажу, а именно по потолку. Звуки совершенно отчетливо раздавались в этой комнате. Затем те же маленькие шустрые ножки пронеслись по стенам.

Ева посмотрела на замершую неподвижно, настороженную Алису и спросила одними губами: «Что это?» «Не знаю», - так же беззвучно ответила девочка.

Стук повторился.

Задребезжало стекло. Снова послышался топот, сперва по стенам, потом по потолку. Словно кто-то перебегал по комнате из конца в конец.

Опять задребезжало стекло.

Опять послышался топот.

Ева протянула руку, взяла Алису за запястье и усадила к себе на колени. Обняла крепко, уткнувшись носом в мягкие, ванилью пахнущие волосы.

- Страшно?

Алиса покачала головой. Тело ее было горячим и мелко дрожало, как в ознобе.

- А мне страшно, - призналась Ева, обнимая девочку еще крепче. - Поспишь сегодня на диване?

Алиса кивнула. Постепенно она становилась все более вялой и слабой, словно подступающая ночь крала ее силы.

Возможно, так и было. Скорее всего так и было.

Ева подняла девочку и уложила на диван, укутала пледом. Посмотрела в сторону двери в спальню, но выходить туда не решилась. Боязно было. Казалось, там, за дверью затаилось что-то ужасное. Алиса обойдется без одеяла, решила Ева. В доме совсем не холодно.

1Лары и пенаты — древнеримский божества семьи и дома. Лары — покровители дома и семьи, следящие за порядком и благополучием, как правило это — усопшие предки. Пенаты — хранители непосредственно дома и домашнего очага. Как правило у каждого дома было двое пенатов

13 апреля

Стуки продолжались всю ночь. Они затихали ненадолго, потом возвращались, затихали и усиливались. Страшно не было, скорее это нервировало, и Ева вздрагивала иногда. Спать было невозможно, читать было невозможно, мысли путались. Ева была просто счастлива, когда ночь кончилась, и из-за тумана выглянуло наконец солнце, слепое и тусклое. Стуки прекратились, и Ева задремала ненадолго, буквально на полчаса.

Когда она проснулась, Солнце не стало ярче, а день приветливее. Но все же, ночные страхи отступили, дав ей вздохнуть свободнее.

Ева проверила Алису — девочка мирно спала, завернувшись в плед, так что был виден только кончик носа — а потом подошла к двери. Ровная прежде дорожка соли выглядела так, словно кто-то пытался сдуть ее. Или ее сдвигала вибрация, сотрясение стен.

Ночные стуки пытались напугать Еву, выгнать из комнаты и разрушить ее слабую защиту. Оставалось только радоваться, что и она из комнаты не вышла, и ничто в нее не вошло.

Открыв дверь, Ева с подозрением оглядела коридор, но он оставался прежним: темным и неприветливым. Сегодня обошлось без урн на полу. Должно быть, им наскучило донимать Еву; или их напугали стуки; или это они производили те стуки и ушли, не получив желаемого эффекта. Ева по ним в любом случае не скучала. Первым делом она проверила буфетную, и, по счастью, события ночи никак не повлияли на повара-призрака. На сытый желудок всегда лучше думалось.

Налив себе кофе, Ева вновь раскрыла дневник. Безо всякой к тому рациональной причины, Еве казалось, что в этой тетради можно найти ответы на вопросы, главный из которых: как отсюда выбраться. Она была явно недалека от истины: в дневнике и про стуки по ночам нашлось несколько записей.

* * *

...Стуки продолжались всю ночь, напоминая, за что же невзлюбила я этот проклятый дом. Он живой. Он алчный. Он жаждет сожрать меня.

Когда мы только поженились, Ваймунд сказал, что мы не будет жить здесь никогда, что то не для меня и не для наших тогда еще нерожденных детей.

И вот мы здесь.

...В эту ночь я вообще не сомкнула глаз. Ваймунд внизу, в склепе. Теперь он там проводит все свое время, наедине с гробами. Собираясь за него замуж, я была слишком легкомысленна и не поняла, что за человека мне послала судьба. Теперь мою жизнь поглощает тьма.

Но я пока не готова с этим мириться.

…Уже несколько дней я веду розыски в библиотеке. Сперва они были безрезультатны. Собрание книг слишком велико. Баллиоли собирали их годами, даже веками. Но сегодня мне улыбнулась удача. Я нашла план здания. Настоящий, а не ту фальшивку, что лежит у Ваймунда в кабинете. Здесь указаны все выходи из дома, и в том числе и тайные. Один мне кажется безопасным. Я вложила план в книгу, вторую свою находку. Когда Ваймунд ее откроет — а он откроет, теперь я знаю о ритуале — он все поймет.

Ночью я попытаюсь покинуть дом. И когда я встану на ноги, то пошлю за Алисой…

* * *

- Мать года, - пробормотала Ева, закрывая дневник. Бежать, оставив в этом жутком склепе ребенка — какой ответственный поступок!

Впрочем, следовало ради справедливости признать, что Флора Баллиоль не была нормальной. Чтение ее дневника напоминало схождение к безумию. Но если ей все же удалось выбраться, Ева собиралась тем же путем воспользоваться и забрать Алису с собой.

Пришлось несколько раз изучить дневник, чтобы найти, и какой же книге шла речь. Запись о ней была сделана небрежно, на полях, и к тому же карандашом: Virgin Vestimentum.

С латынью у Евы было неважно, хотя она и учила когда-то азы. Со словом «вирджин» все было понятно, это «девственница». А вот «вестиментум»… Плащ, что ли? Словом, какая-то одежда. О чем может быть подобная книга, Ева не представляла, да и не очень-то хотела знать. Ее интересовал план.

- Сиди здесь, - велела Ева проснувшейся Алисе. - Я поищу кое-что наверху и вернусь.

Девочка безразлично кивнула. Снова на нее навалилась апатия, такая, что и смотреть страшно. Нужно было немедленно вывезти ее из этого дома.

Ева погладила девочку по голове, зажгла свечи, еще несколько прихватила с собой и неохотно покинула комнату.

В доме было тихо. После ночных стуков и вчерашнего визита чудовища эта тишина казалась неестественной. Дом теперь виделся Еве голодным монстром, затаившимся в ожидании добычи. Он и так-то был ей не по нраву, а теперь, после прочтения дневника Флоры Баллиоль стал и вовсе казаться ужасающим. Привычно приструнив разыгравшееся воображение, Ева поудобнее перехватила подсвечник и стала подниматься.

У верхней площадки она замерла. Прислушалась. Во всем доме по-прежнему царила тишина, далекая от безмятежной. Прислушавшись, можно было различить скрипы и шорохи, но такие тихие, словно бы кто-то пытался их приглушить намерено.

Ева сделала глубокий вдох, закашлялась — воздух был полон пыли — и миновала наконец последние ступени.

В дальний конец коридора, туда, где валялись на полу осколки зеркала, она старалась не смотреть. Юркнула в библиотеку, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Прислушалась. Все еще тихо. Быть может чудовище сильно только ночью — как им, монстрам, и положено. А может быть оно затаилось и ждет в засаде.

Ева прислушивалась еще какое-то время, но только нервы себе трепала.

Ничего не менялось, поэтому Ева, заперев на всякий случай дверь, взялась за поиски книги.

Собрание Баллиолей все еще было странным и бессистемным, но теперь Ева во всяком случае знала, что искать. Да и система в конце концов обнаружилась: Ева наткнулась на целый шкаф, где стояли «Ритуалы Кибелы», «Нечестивые обряды», «Осирические мистерии» и прочие подобного рода тома. «Virgin Vestimentum» отыскалась на самой верхней полке. Пришлось подпрыгнуть, чтобы дотянуться и снять ее, и тут же в воздух поднялось целое облако пыли. Потребовалось не меньше минуты, чтобы унять чихание.

Переведя наконец дух, Ева аккуратно положила книгу на стол и раскрыла.

Вопреки ожиданиям книга была не на латыни, а на английском, и притом — достаточно современном. Между страницами заложена была вчетверо сложенная карта, пожелтевшая и истрепавшаяся на сгибах. Ева хотела уже взять ее, и тут взгляд упал на рисунок на странице и на заключенный в причудливый орнамент текст.

На рисунке был дом, странный, неприятный, пусть его и нельзя было назвать уродливым. Только присмотревшись хорошенько, Ева поняла, в чем дело. Дом, точно герой какого-то ужастика, была нарисован живым. Глаза-окна недобро щурились, а крыльцо скалилось, ощерив белесые балясины. Из трубы истекал дым, извивался и заключал в рамку несколько абзацев, невольно привлекая к ним внимание.

«Буде же решишь ты одолеть Дух Мертвого Дома своего, найди душу невинную, Девицу Чистую, помести ее в доме, и пусть проведет она под твоей крышей пять ночей. По истечении этих ночей Дом твой будет усмирен, а Девица...»

Последние слова были скрыты под большим чернильным пятном, и Ева так и не узнала, что же станет после этого ритуала с несчастной девственницей. Но опыт подсказывал, что ничем хорошим такие истории не заканчиваются.

Флора, судя по дневнику, считала что муж привез ее и дочь в этот дом ради ритуала. Она ли была той «девственницей» или Алиса — неважно. В любом случае, это не помогло. Дом оставался таким же мрачным, каким его описывала в дневнике Флора.

- Стоп… - Ева прикрыла глаза. Сколько она здесь, в плену? Дни путаются, реальность искажается, но… - Да, сегодня пятый день, а значит я тут провела четыре ночи. Чертов Баллиоль! Гм, а можно ли считать меня «Девицей Чистой»?

Ева не считала себя распущенной, но определенно не была невинна. Впрочем… «Девица Чистая» - речь ведь могла идти о помыслах, о состоянии души? Зла Ева определенно никому не желала, даже сейчас.

- Да к черту! О чем я вообще думаю?!

Ева захлопнула книгу, отодвинула ее в сторону и развернула план. Читать его оказалось нелегко: на листе одновременно изображались и помещения, и коммуникации, и даже провода, соединяющие сонетки с колокольчиками в людской.

Что сумела Флора Баллиоль отыскать на этом плане?

Некоторое время Ева щурилась, потом поняла, что невозможно ничего рассмотреть в таком неприятном тусклом свете. Сложив план, Ева сунула его за пазуху, потушила лишние свечи и вышла в коридор. Против воли взгляд ее метнулся в дальний конец коридора. Никого.

Ева облегченно вздохнула, и все же повернулась спиной к пустоте с большой неохотой. Казалось, что взгляд, недобрый и плотоядный, сверлил ей спину. Сразу же вспомнился рисунок в книге.

«Нет!» - тряхнула головой Ева. Так можно до чего угодно додуматься.

* * *

При свете дня — и электричества — план не стал понятнее. Он все еще оставался запутанным и странным сплетением цветных линий. Ева разложила его на ковре, села рядом и стала, сощурясь, его осматривать. Прошло, должно быть, не меньше часа, прежде чем она смогла разобраться где на этом плане какой этаж.

Как же Флора отыскала здесь путь к спасению?

Сев на пятки, Ева оглядела план с некоторого расстояния. Впрочем, хоть ты подпрыгни, хоть на голову встань, а понятнее это переплетение линий не становилось.

Однако, у Флоры было очевидное преимущество. Она много времени провела в этом доме, и не взаперти, как Ева. Ей не приходилось тыкаться, точно слепому котенку. Значит, и Еве тоже нужно изучить дом и составить план и реальное расположение комнат.

Прихватив карандаши из Алисиных запасов, Ева снова покинула комнату.

Проще всего было найти на плане лестницу. Ева вышла на нее, спустилась к подножию, огляделась. А потом почти час потратила, зажигая по всему дому свечи. На первом и втором этаже, во всяком случае. Третьего она пока избегала.

Теперь можно было обойти дом и нанести помещения на план.

С первым этажом Ева покончила быстро, тут все помещения были узнаваемы. Разница была лишь в том, что помимо явного спуска в подвал на плане был обозначен еще один, скрытый, в той самой комнате с урнами. Но Ева сомневалась, что Флора собиралась уходить через подвал. В дневнике она писала, что муж и свекор проводят там много времени. Да и очертания подвала на плане имелись. Там было много помещений, но ни единого намека на путь наружу.

Второй этаж пришлось обходить несколько часов. Постепенно Ева нанесла на план все комнаты и с легким страхом обнаружила, что между ними имеется множество проходов. Изолированными были только хозяйская спальня, детская, буфетная и та комната, в которой Ева ночевала.

Что ж, о поваре-ниндзя точно можно забыть.

Как можно забыть и потайном выходе на этом этаже. Все тайные проходы тут ведут из комнаты в комнату, но не наружу.

Оставались еще третий этаж и чердак.

Подниматься туда не хотелось. К тому же, время было уже позднее, на изучение дома и плана Ева потратила целый день, и в темноте ходить по верхнему этажу было жутко. Одна мысль об этом пугала.

Ужинала Ева, не чувствуя вкуса. Мысли ее метались: идти и изучать верхний этаж, или же переждать темную ночь в безопасной комнате? Еще одну ночь с чудовищами, стуками и призраками?

Подойдя к окну, Ева выглянула наружу. До заката оставалась еще пара часов. Стемнело не из-за приближения ночи, а из-за туч, обложивших небо. Спустя минуту хлынул дождь, и Ева почти физически ощутила, как сырость пропитывает старые стены.

- Нужно срочно выбираться отсюда.

Ева перевела взгляд на Алиса и получила еще одну причину поспешить. Девочка сидела на диване, бледная до синевы и ко всему безучастная. Нужно было как можно скорее увести ее из этого дома.

* * *

Ева убеждала себя, что все еще день, солнце не зашло, что наверху безопасно, и все равно тряслась от страха. Чем выше она поднималась, тем сильнее был запах сырости, дождя льющегося где-то там, за стенами.

Ева поднялась наверх, постояла с полминуты на ступени, а потом с немалой неохотой принялась зажигать свечи и масляные лампы. Оказалось, что электрических в коридоре нет и в помине.

Дойдя до конца Ева зажмурилась. Смотреть на осколки было страшно. Не открывая глаз, Ева нащупала штору, сорвала ее и бросила на пол, закрывая осколки.

Глупо конечно, но Ева сразу же почувствовала себя спокойнее. Исчез недобрый взгляд, который будто бы сверлил ей спину.

А вот разобраться с планом третьего этажа оказалось практически невозможно. Даже начало казаться, что помещения перемещаются и путаются. Ева вроде бы нашла на плане библиотеку, но рядом не было крошечной кладовки, ясно обозначенной слева. Отыскалась она в другом конце коридора.

Ева повертела карту, пытаясь сообразить, где тут верх, где них, где север. На третий или четвертый раз, поворачивая план, она сообразила, что не с той стороны смотрит. Когда-то на третий этаж вела еще одна лестница (Ева отыскала ее на плане), а коридор был втрое длиннее.

Ева опасливо дошла до конца. Битое стекло, прикрытое плотным плюшем шторы, похрустывало под ногами. Постояв немного в нерешительности, Ева коснулась стены. Обои были скользкими и волглыми наощупь. Ева, борясь с отвращением, водила по стене руками и совсем уже отчаялась, когда нашла-таки небольшую неровность. Просунула в щель острие булавки, поддела, дернула.

Дверь распахнулась, и из проема пахнуло гнилью и плесенью.

Совсем рядом капала вода, мерно, назойливо. Скребли коготки крыс где-то внизу, в пространстве между перекрытиями. Гудел ветер. Поборов страх и отвращение, Ева взяла со столика масляную лампу и шагнула в дверной проем. Под ногами зловеще заскрипели половицы. Сердце ухнуло в пятки. Воображение, привычно сорвавшееся с привязи, понеслось вперед. Ева вообразила удивительно точно и ясно, как ломаются перекрытия, и она летит вниз, возможно до самого подвала.

Глупость какая несусветная. Там еще два этажа внизу.

Ева хихикнула нервно.

- Угомонись и веред иди! - приказала себе она, разворачивая план.

Теперь, когда обнаружилась вторая половина этажа, план стал понятнее. В конце коридора еще одно помещение, совсем маленькое, там лестница на чердак и… верно, выход на пожарную лестницу.

- Бинго!

Ева щелкнула пальцами. Пожарная лестница — это вариант. Потом Ева представила, как же долго эта лестница могла стоять без присмотра, и по спине пробежал холодок. Как знать, может быть она насквозь проржавела…

- Сперва проверить не мешает.

Собственный голос прозвучал как-то стыло, трухляво, и напугал Еву. И это был лишний повод поторопился и выбрался из этого дома. Сложив план, Ева сунула его за пазуху и, осторожно глядя себе под ноги, пошла вперед.

Путь до конца коридора показался ей бесконечным.

Заполошное сердце колотилось в груди, норовя проломить ребра. Внутренности скручивало от страха. Под ногами скрипели полуистлевшие половицы. Ева то и дело поскальзывалась на остатках истлевшего не до конца ковра. Запах плесени и разложения все больше усиливался, пока не заполнил все вокруг. Пришлось остановиться, перевести дух и кое-как замотать лицо снятой кофтой. Трикотаж еще хранил аромат «Каландре»1, последнего подарка Джастина. Еве эти духи не слишком нравились, но сейчас аромат цветов был той свежей струей, которая принесла облегчение. Ева подышала этим запахом немного и пошла дальше.

Справа и слева, как и в первой половине коридора, располагались комнаты. Двери были раскрыты, кое-где и вовсе сняты с петель. Комнаты были пусты и сумрачны, сквозь набитые на окна доски едва просачивались лучи света. Со стен волглыми полосами свисали старые обои. У двух или трех комнат был разобран паркет, а в одной и вовсе зияла в полу огромная дыра. Ева попыталась прикинуть, что располагается внизу, но планировка дома все еще путала.

Решив еще больше себя не морочить и не терять время, Ева пошла вперед. В конце коридора она уперлась в небольшую закрытую дверь. Сверилась с планом. Если Ева соображала хоть что-то, за этой дверью должна быть лестница на чердак.

Ева толкнула, подергала — дверь дрогнула, но не поддалась. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы дверь наконец открылась с неприятным скрипом. Помещение за ней было тесное, полное гнилого, затхлого воздуха. Ева чихнула.

Запах был мерзкий: гнилое дерево, а еще какая-то тухлятина, точно кто-то довольно крупный сдох между стенами и перекрытиями. Ева поморщилась, поборола тошноту и шагнула вперед.

В комнатушке оказалось не так тесно. Здесь поместились и стенной шкаф, и узкая винтовая лестница. Металлическая к немалой евиной тревоге. Все в доме было гнилым, трухлявым, ветхим, лестница могла тут проржаветь насквозь.

Ева пнула лестницу, подергала. Та задрожала, загудела, завибрировала, но, вроде бы, сохранила свою прочность. Не слишком охотно Ева начала подниматься. Лестница скрипела, подрагивала, но держалась, и Ева решила, что это вполне безопасно.

* * *

Спустившись вниз, Ева старательно отмыла руки и обобрала с себя паутину. Ее на чердаке было огромное количество. Туда, должно быть, не поднимались уже года три. Потом, присев на бортик ванны, Ева изучила свою добычу: пара золотых колец, одно попроще, с бирюзой, а второе — с изумрудом в россыпи мелких бриллиантов. Об этом тоже было что-то в дневнике. Вернувшись в комнату, Ева пролистала тетрадь, ругаясь про себя. Дневник был до того сумбурный — прямое свидетельство безумия Флоры Баллиоль, которому Ева собиралась сейчас поддаться. Найти что-то на густо исписанных и замаранных зачеркиваниями и кляксами страницах было практически невозможно.

Вот оно!

Отыскав наконец нужный абзац, Ева склонилась ниже. Почерк Флоры от страницы к странице становился все хуже, и некоторые места разобрать оказалось совсем непросто.

«...Дом не отпустит меня без подношения. Все как я прочитала в той проклятой книге, в «Мистериях жизни». Этот дом — живое, разумное существо. Он голоден, он жаждет жизни, и я — его пища. Я должна отдать ему что-то взамен, в уплату. Я оставлю свои украшения на пожарной лестниц. Дому они ни к чему, но он любит золото. В золоте много злой силы. Если же это не поможет, я отдам ему...»

На последние слова Флора посадила здоровенную кляксу, и сейчас чернильное пятно — а таких тут хватало — нервировал Еву. Именно это пятно. Бесило.

Ева посмотрела на Алису. Девочка играла со своими куклами и зайцами, но как-то по-особому вяло. Словно она была не живая девочка, а автомат. Совесть кольнула. Сегодня Ева, занятая поисками выхода, совсем об Алисе позабыла. За это было стыдно.

- Алиса, - тихо позвала она.

- Да, мисс Ева?

Девочка медленно подняла голову. Глаза у нее запали, кожа побелела и будто бы покрылась мелкой сеткой голубых прожилок. Ева моргнула, и наваждение пропало, но Алиса все равно оставалась болезненно-бледной. От ее вида щемило сердце.

Нужно уходить немедленно. Прочь из этого дома.

Ева подошла к окну и выглянула наружу. Дождь прекратился, но стемнело, и фонари едва проступали из темноты мутными бледно-желтыми пятнами.

Ночью в доме было опасно. Но Ева сомневалась, что Алисе следует здесь оставаться до утра.

- Есть у тебя какие-нибудь украшения, малыш?

Алиса пожала безразлично плечами, потом потеребила мочку уха. На ней были прелестные сережки, кажется, сапфировые. У самой Евы серьги были вдвое проще, но золотые, и она надеялась, что это сойдет в качестве подношения.

- Тогда идем. Нужно выбираться отсюда.

К побегу Ева подготовилась основательно. Взяла Алисину школьную сумку и уложила туда все необходимое: дневник Флоры, план дома, пару упаковок соли на случай, если они столкнутся с чудовище, свечи и зажигалку. Стоило подойти к двери, и накатил страх. Ева перевела дух, сжала холодную ладошку Алисы и шагнула в коридор.

* * *

Ночью дом переменился. Сразу и сказать было нельзя, в чем дело, это происходило медленно, исподволь. Расстояние искажалось, очертание предметов менялось, стоило только на мгновение отвести взгляд. Все вдруг делалось зыбким и нереальным.

Или, как уже не в первый раз подумалось Еве, именно сейчас проявлялась наконец подлинная суть этого дома.

Ева стиснула крепче холодную, немного дрожащую ладошку Алисы.

- Ничего не бойся. Я отведу тебя в безопасное место.

На втором этаже Ева еще ощущала себя достаточно уверенно, но уже на первых ступеньках лестницы ее начала бить крупная дрожь. Почудилось, кто-то схватил за юбку и потянул назад. Ева обернулась, почти ожидая увидеть за спиной призрака. Никого

- Пошли, пошли… - забормотала Ева и потянула Алису наверх.

Коридор третьего этажа теперь казался ей бесконечным. Словно труба, он втягивал в себя, всасывал, поглощая слабый свет свечи. Что-то мерцало впереди. Звук дыхания уносился туда, вперед с сумасшедшей скоростью, а назад возвращался холодный воздух с запахом гниения.

Решимость Евы держалась в эту минуту на волоске. Отчаянно хотелось вернуться вниз, в теплую, освещенную электричеством детскую и ждать — чего? Спасения? Возвращения хозяина? Чуда?

Ева не собиралась полагаться на это самое чудо.

Крепче, еще крепче стиснув руку Алисы, она пошла вперед. Дом, почуявший, должно быть, что добыча ускользает, норовил удержать, заморочить, и что-то мерещилось в самом уголке глаза, на краю зрения.

Ева запретила себе обращать на это внимание.

Задача проста. Миновать половину коридора, вторую — с чуть большей осторожностью — подняться по шаткой ржавой лестнице на чердак, а там через неширокое окошко выбраться на пожарную лестницу. Ее Ева проверила и убедилась в достаточной прочности. В любом случае, если они с Алисой все же упадут, то в заросший, запущенный сад. Кустарники смягчат удар.

Они уже прошли половину коридора, дошли до двери, и тут Алиса заартачилась. Она встала, упершись пятками в пол, и замотала головой.

- Нет! Не хочу туда!

- Алиса, - мягко сказала Ева. - Там выход.

- Не хочу! Не хочу, не хочу, не хочу!

Апатия исчезла, девочка принялась вдруг царапаться, вырываться, даже укусила Еву за запястье. Он неожиданности та разжала пальцы. Алиса метнулась назад, в темноту.

Ева замерла.

Впереди был коридор, лестница, выход. Свобода. Позади проклятый дом и напуганная маленькая девочка.

Еве отчаянно хотелось на свободу. За истекшие несколько дней она соскучилась по людям, по солнечному свету, по чистому воздуху. По всегда ей казавшемуся неотъемлемым праву идти, куда вздумается. По нормальности. Небольшое усилие, и она будет дома уже к рассвету.

Алиса останется здесь, в темноте. Одна, если не считать призраков, а те едва ли подходящая компания для девятилетней девочки. И неизвестно, когда вернется Ваймунд Баллиоль.

- Алиса! - позвала Ева скрывающимся голосом. - Алиса!

Отзыв послышался издалека, приглушенные расстоянием. И еще чем-то. Словно Еву и девочку разделяла плотная пелена, становящаяся все гуще и гуще. Мембрана затягивалась. Образ, пришедший на ум, был до того физиологичен, что Еву передернуло. Это же придало ей решимости. Нельзя оставлять здесь Алису.

Ева повернула назад, спеша отыскать девочку, скорее снова сжать ее холодную ладонь.

И очутилась в темном обшарпанном коридоре. И в этот раз комнаты по обе стороны не были пусты.

* * *

Это было как в дурном сне, когда моргнув, ты переносишься в какое-то отвратительное, жуткое место. Живое место.

Или прежде бывшее живым.

Ева старалась не смотреть по сторонам, потому что то, что заполняло комнаты, было ужасно. И было отвратительно.

Она снова повернулась, и позади опять был тот же коридор. И снова. И снова. И снова. Как в дурном сне.

Это бы многое объяснило. И Ева ущипнула бы себя, чтобы проверить догадку, он никогда не верила в действенность такой проверки.

К тому же, объяснение про сон было удобном, но Ева и в него не верила. Похоже было на то, что дом хочет ее заморочить, почуяв, что добыча собралась бежать. А значит, Ева на правильном пути.

- Я тебя не боюсь, - процедила Ева. - Я заберу отсюда Алису и уйду.

Что-то в недрах дома завибрировало, заскрипело, заухало. Запах разложения усилился. Обитатели комнат заволновались.

- Я уведу Алису! - крикнула Ева и прислушалась.

Вот оно. Дом боится потерять девочку. Вспомнилось, как писала в своем дневнике Флора. Она не хотела здесь жить, но муж просто взял и привез их с Алисой однажды в это место. Нарочно? И Еву затащил нарочно, чтобы подкормить это чудовище из камня и дерева?

А важно ли это? Какая разница, собственно говоря? Нужно просто найти Алису и выбираться отсюда.

Рассуждая логически, Алиса в детской. Это самое безопасное место в доме, удобное, даже уютное. Оно будто специально устроено, чтобы девочка не захотела его покидать. Настоящая медовая ловушка.

Значит, нужно спуститься вниз, забрать Алису и любой ценой вытащить ее из дому.

Но даже первый пункт плана был невыполним.

Коридор тянулся в обе стороны, не имея конца. Что-то смутно поблескивало вдалеке, но возможно, Еве это только мерещилось. Впрочем, ей, возможно, все это только мерещилось: и коридор, и сам дом. И сидит она сейчас в какой-нибудь лечебнице, в комнате с мягкими стенами.

- Не дождешься! - Ева пригрозила дому кулаком. - Я тебя не слушаю!

Мысли о безумии ушли.

Ева зажмурилась, затаила дыхание и попыталась вспомнить, как именно выглядит коридор. И всерьез пожалела, что не измерила его шагами, пока была такая возможность. Сейчас бы это помогло.

Не открывая глаз, она коснулась стены кончиками пальцев, ощутила влажные, осклизлые обои. Она стоит в старом коридоре, в прежде закрытой части дома. Пять шагов вперед, под пальцами все еще волглые обои. Десять шагов. Пятнадцать. Не та сторона. Ева развернулась и пошла назад. Пять шагов. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять. Под пальцами все те же гнилые, расползающиеся от малейшего прикосновения обои.

Ерунда какая-то. Бессмыслица.

Ева открыла глаза и поняла, что видит этот коридор в первый раз в своей жизни. Он ничего общего не имел с уже знакомым третьим этажом. Стены были обиты панелями темного дерева со следами гнили, зелеными и серыми. Под ногами был камень. Над головой, когда Ева посмотрела наверх, обнаружился высокий темный свод.

- Не играй со мной, - пробормотала Ева, и сама не зная, к кому обращается. К морочащим ее темным силам? К самому дому, вздумавшему меняться без предупреждения? К собственному безумию?

Ева снова закрыла глаза, затаила дыхание, глуша панику. Что ей делать? Как выбраться и отыскать Алису?

Впрочем, Ева уже почти готова была бросить девочку здесь и бежать без оглядки.

* * *

По темным, сводчатым коридорам Ева бродила, должно быть, несколько часов. Она потеряла счет времени. И время, и само пространство искажались произвольно. Все вокруг было пугающе искажено.

Коридор несколько раз пересекали другие, чуть уже и ниже, но Ева не рисковала туда сворачивать. Попадались и двери, массивные, окованные металлом, и их Ева не касалась. Что-то подсказывало, что содержимое комнат ей совсем не понравится. Воображение, которое слишком многое сейчас подстегивало, нарисовало пугающую и совсем сказочную картину: висящие на цепях жены Ваймунда Баллиоля. Дерзай, дерзай, но не слишком дерзай, и все в том же духе.

А потом Ева наткнулась на лестницу. Сложенная из массивных серых камней, она вела вверх под сильным углом. Ступени были высокими и узкими, перил не было вовсе, а от стены веяло жутким холодом, и пальцы леденели, стоило только ее коснуться. Но у Евы не было особого выбора. Блуждание коридорами уже начало потихоньку сводить ее с ума.

Взобравшись наверх, Ева потратила некоторое время, чтобы открыть массивную дверь. И оказалась на кухне.

В первую минуту Ева выдохнула облегченно. Но постепенно пришло понимание, что с на первый взгляд знакомой комнатой что-то не так. Это понимание зародилось исподволь, сперва смутно, на уровне ощущений. Постепенно Ева начала отмечать детали.

Очень холодно. Туман стелется по полу; тот знакомый туман из ее сна. Из того, что Ева посчитала сном, и теперь уже сомневалась в своих ощущениях.

Холодильник еще. Он выглядит по-другому. Слишком новым. Словно кельвинатору этому не два десятка лет, словно он только что сошел с конвейера.

А еще… еще…

Ева сделала несколько неуверенных шагов, вышла из кухни в коридор, еще шаг за шагом — в холл. И только тут, возле лестницы поняла наконец, что же ее так нервирует. Вещи все располагались не на своих местах, не так, как Еве запомнилось.

Словно бы… отраженные?

И дверь была открыта. Почему-то это бросилось Еве в глаза последним. Она, должно быть, так уже свыклась с заточением, что перестала мечтать о свободе.

А может, дело было в том, что Ева этой двери инстинктивно не доверяла.

Подойдя, она осторожно выглянула и почти не удивилась. Палисадник, который помнился Еве смутно, но несомненно был неухоженным и беспорядочно заросшим, украшали роскошные розовые кусты. Здесь были цветы всех расцветок, кроме, пожалуй, желтой, и всех размеров, и, кажется, тысячи сортов. Между ними петляла дорожка, вымощенная плитками сланца, черными от влаги. В воздухе пахло дождем, и Ева могла поклясться, что он идет, но где-то не здесь.

Не без опаски Ева ступила на дорожку. Огляделась. Калитки не было, она скрывалась за розовыми кустами, а может и вовсе пропала. Дорожка, уводящая за дом, внушала тревогу. И дом тоже. Выбор был невелик: вернуться, попытаться продраться сквозь заросли, или же пойти по сланцевым плитам. Ева выбрала третье, хотя ее и передергивало. Казалось, выбор за нее на самом деле сделал кто-то другой.

* * *

За домом оказалась пристроена оранжерея: большое хрустальное сооружение, зеленое из-за заполонивших его растений. Дверь была открыта. Ева подошла и ощутила запах, густой и влажный. Запах земли, гниения, ядовитых тропических цветов, каких-то приторно-сладких плодов и специй. К горлу подкатила тошнота.

Заходить не хотелось, но Ева обернулась, и за спиной ее были сумерки. Они надвигались медленно и неотвратимо, по полдюйма поедая за раз. Заросли роз погружались во мрак, а спустя мгновение среди едва различимых ветвей зажигались огоньки: то ли светлячки, то ли феи, а то ли чьи-то злые, голодные глаза. Ева поспешила отвернуться и шагнула в оранжерею.

Здесь запах был еще сильнее. Слаще. Тревожнее.

Еще участь в школе Ева прочитала про один диковинный тропический цветок, огромный и уродливый, запахом гниющего мяса подманивающий мух. Название само легло на язык: раффлезия.

Ева пошла вперед, отодвигая в сторону лианы и полосы бородатого мха, сухого и пахнущего пылью. Шаг за шагом в оранжерею. По телу прошла почти мучительная дрожь, и Еву замутило по непонятной причине. Ни запах, ни атмосфера такого не вызывали, и все же Еву мутило все сильнее и сильнее. Тошнота комом стояла в горле, виски ломило.

А потом отпустило. Тошнота и боль отступили на второй план перед увиденным. На пустом пространстве в центре оранжереи, на шоколадного цвета плитках в окружении терракотовых горшков с цветами, растущими так буйно и как-то странно, лежала Алиса. Маленькая светлая фигурка в пене кружев и оборок. Ева шагнула, почти прыгнула вперед, метнулась к Алисе и в шаге от нее застыла. Страшная фигура выскользнула из зеленого полумрака и преградила путь. Ева запрокинула голову, сдерживая дрожь, и все смотрела, смотрела, смотрела вверх, а чудовище все не заканчивалось. Наконец Ева увидела его глаза и зажмурилась сразу же. Сглотнула. Опустила руку в карман, нащупала последние крупицы соли. Швырнула ее вперед, не слишком надеясь на успех.

Чудовище отступило.

Ева открыла глаза и обнаружила, что оно стоит на другом конце оранжереи, головой касаясь стеклянного потолка. Ева сглотнула. Потом шагнула вперед и принялась тормошить девочку.

- Алиса! Алиса! Поднимайся!

Девочка медленно открыла глаза и пробормотала:

- Мисс Ева…

Ева скорее угадала, чем услышала эти слова.

- Вставай! Ну вставай же!

Ева заставила девочку подняться, сжала холодную ладошку и потащила ее за собой.

На пороге оранжереи она поняла, что чудовище ничуть не испугалось ее глупой детской попытки спастись, этой нелепой соли. Чудовище решило поиграть.

- Бежим!

Ева еще крепче сжала ладонь Алисы, заставив девочку ойкнуть, и сорвалась с места. Поскальзываясь на мокром сланце. Чудовище преградило ей дорогу, став еще страшнее и выше. Ева изменила направление, обогнула оранжерею, но дорожка уткнулась в высокую кирпичную стену. Отвесную, неприступную, сырую стену, роняющую тень и на оранжерею, и на окна двух этаже сразу. Ненужная стена., лишняя. Чувство нереальности происходящего усилилось.

Ева вновь поменяла направление и побежала, и путь ей опять преградила огромная фигура. Ева повернула и побежала, волоча Алису за собой. Девочка спотыкалась и хныкала, тянула Еву назад. Та же упорно продиралась через кустарник, уворачиваясь от колючих веток. Чудовище опять преградило дорогу.

«Загоняет», - сообразила Ева. Чудовище гнало ее назад, к дому. И Еве пришлось в конце концов повиноваться.

* * *

Оказавшись в доме, Ева захлопнула дверь и повернула ключ в замке. И только потом подумала, что это едва ли поможет. Чудовище уже в доме.

Потом Ева вспомнила о детской. Там было безопасно. Там {должно} было быть безопасно.

- Идем, скорее, - Ева сжала плечо Алисы.

На втором этаже все поменялось. Мало того, что все тут отразилось, точно в зеркале; все выглядело по-иному. Новым. Странным. Не сразу Ева нашла детскую и с радостью отметила, что тут все осталось почти по-прежнему. Новое что-то было, чужое, но до того неуловимое, что Ева запретила себе задумываться об этом. Только голова болела, а толку — чуть.

- Посиди на диване, - попросила Ева.

Алиса послушно села и прижала к себе зайца.

- Мы выберемся, - пообещала Ева и про себя добавила: «Когда я придумаю, как».

Алиса икнула, и это прозвучало укоризненно.

- Обязательно выберемся, - повторила Ева.

Алиса икнула.

- Подожди, я принесу тебе воды.

Ева бросила взгляд на дверь, представила себе коридор, темный и жуткий, и решила, что пожалуй не будет вреда от воды из-под крана. Не так много, как от чудовища, во всяком случае. Взяв фарфоровую чашку из кукольного сервиза, Ева вышла в ванную.

Покров с зеркала был сброшен. Оно, старое, по краям помутневшее, отражало комнату. Но не Еву. Словно это было не зеркало, а окно в иную реальность.

Все искажено, отражено и изуродовано. Розы в саду разрослись, оранжерея полна странных запахов, и та кирпичная стена…

«Я в зазеркалье», - поняла Ева.

«Через зеркальное стекло, и что там увидела Алиса» в иллюстрациях Роя Комбри.

Ева тряхнула головой, прогоняя глупые воспоминания об однокласснике, любителе странных и жутких историй, авторе странных и жутких рисунков.

А спустя мгновение мысли о прошлом и вовсе исчезли.

С той стороны зеркала появился Ваймунд Баллиоль, без шляпы, без пиджака, с закатанными выше локтя рукавами и с грязно-серой повязкой на ладони. Злой и встревоженный.

- Алиса, - позвала Ева. - Подойди сюда…

Девочка прибежала, и лицо ее озарилось улыбкой.

- Папа!

- Точно папа? - нахмурилась Ева. - Не морок?

И получила крепким детским кулачком по руке.

- Это папа! Папа!

- Папа, - кивнула Ева. - Но он там, а мы — здесь.

А еще все могло происходить по его воле, но об этом Ева промолчала. Незачем травмировать ребенка.

- Попробуем… - Ева ударила по зеркалу раскрытой ладонью. - Мистер Баллиоль! Мистер Баллиоль!

Стекло было холодным наощупиь. Не просто холодным, ледяным. От прикосновения к нему пальцы сводило. Но Ева продолжала бить, надеясь привлечь внимание хозяина. Била и била, пока Ваймунд Баллиоль наконец не услышал. Повернулся. Лицо его сперва озарилось радостью, а потом — исказилось от гнева. А Ева отчего-то именно в этот момент осознала страшную реальность происходящего. Все это взаправду.

Ева сделала шаг назад, прижимая к себе Алису, а Баллиоль ударил по стеклу раз, другой. Стекло пошло трещинами. Послышался странный звук, которому Ева никак не могла подобрать название. Не звон, не треск... Что-то третье, что-то необычное, что-то особенное.

Зеркало разлетелось вдребезги, осколки брызнули во все стороны, и один черкнул Еву по щеке. В лицо ударил поток ледяного воздуха. Такой холод, подумалось Еве, бывает только в пространстве между мирами.

Она прижала к себе Алису еще крепче, глядя, как к ней приближается рука, бледная, неестественно-длинная.

- Сюда! Живо!

Холодные пальцы стиснули запястье Евы, сжали, потянули на себя. Всю ее охватил ужас. Дрожь прошла по телу.

- Сюда!

- Папа! - крикнула Алиса.

И спустя мгновение Ева оказалась снаружи. В реальном мире. Во всяком случае, она на это надеялась.

1Каландре — аромат, выпущенный Пако Рабаном в 1969 году принадлежит к группе цветочных альдегидных ароматов

14 апреля

- Какого дьявола вы нарушили все — все! - мои запреты?! - рявкнул Баллиоль, и Ева подивилась тому, как в столь худощавом теле скрывается такой мощный и звучный голос.

- Вы как-то тоже на отца года не тянете, - пробормотала она в ответ.

Алиса выпуталась из объятий и прижалась к отцу.

В доме вдруг воцарилась тишина, глубокая и страшная. И тем причудливее и противоестественнее был звук, разорвавший ее затем. Гул, переходящий в треск и скрежет. И шаги. Медленные, ничего хорошего не предвещающие шаги.

Ева не успела уловить, осознать этот момент. Она стояла посреди ванной комнаты, все еще ощущая в опустевшей ладони холод алисиных пальцев. А вот она уже задвинута за спину и прижимает к себе Алису обеими руками.

Ева зажмурилась. Чудовище пугало ее, и Ваймунд Баллиоль пугал, и звуки тоже пугали, но руки были заняты, и Ева не могла зажать себе уши. Вместо этого она пыталась защитить от страхов ребенка.

Они боролись, Баллиоль и чудовище. Во всяком случае, Ева так думала, на это надеялась. Открыть глаза она не рисковала. Алиса и вовсе извернулась, обхватила ее обеими руками, уткнулась лицом Еве в грудь и засопела, задышала прерывисто, как человек, с трудом сдерживающий ужас. Ева обняла ее еще крепче.

- Бегите, - приказал Баллиоль.

И Ева побежала. Сперва с закрытыми глазами, но быстро поняла, что это практически невозможно. Тогда Ева открыла глаза и побежала, потянув Алису за собой. Через детскую, по коридору.

- К лестнице, - приказал Баллиоль. - В холл.

Внизу, в холле было светло, там был день. Ева сбежала вниз, волоча Алису за собой, и замерла.

Дверь была открыта. Впервые за… сколько? Шесть дней? Впервые за неделю без малого Ева оказалась перед открытой дверью, увидела улицу, распахнутую калитку, свободу. И застыла.

Она, должна быть, сошла с ума, потому что испугалась в первую очередь этой свободы.

А потом испугалась того, что за спиной. Вой. Грохот. Скрежет. В спину ударил все тот же холод — пришелец из иного мира. Ева охнула, развернулась. Теперь спиной она ощущала тепло весеннего солнца.

Ваймунд Баллиоль кубарем скатился по лестнице и замер у самых ног Евы. Та сделала шаг назад. Перевела взгляд с Баллиоля на лестницу. На площадке, там, где лестница делала изгиб, стояла высокая худая фигура. Головой она достигала потолка, а он был в том месте метра три с половиной. Глаза горели под капюшоном. Фигура стояла и смотрела вниз, и никуда не торопилась. Она знала, что добыча от нее не денется, не убежит, не спасется.

- На кухню, мисс Браун, - просипел Ваймунд Баллиоль, поднимаясь.

Лицо его было в крови, левая рука безжизненно повисла вдоль тела, сквозь прореху в рукаве поблескивало что-то белое. Ева надеялась, что не кость. Баллиоль пошатнулся, и машинально Ева поддержала его. И мужчина сразу же отступил. Ясно. Ева не стала навязываться. Так они и добрались до кухни: Ева, прижимающая к себе Алису, и хромающий Баллиоль. Там мужчина запер дверь — хотя Еве кусок дерева вовсе не казался достойной преградой — и сразу же набросился с упреками.

- Как могли вы нарушить все мои указания?! Я запретил трогать зеркала! Я велел вам сидеть тихо и не совать свой нос…

- Вы меня похитили! - возмутилась Ева. - Вы затащили меня в дом ради своих гнусных ритуалов!

- Каких ритуалов? - опешил Баллиоль.

Ева покосилась на перепуганную Алису, переводящую взгляд со спорщиков на дверь, и снова на спорщиков, и понизила голос.

- Я видела ту книгу — Вирджин Вестиментум. Вы хотели с моей помощью снять проклятие, не так ли?

- А, ту книгу? - Баллиоль отмахнулся здоровой рукой. - Это не сработает. Дом не проклят.

Тут бы Ева поспорила.

А потом она вспомнила, что несколько минут назад была в шаге от спасения, а вместо того побежала послушно на кухню. Как законченная идиотка.

- Почему мы не ушли? Мы могли покинуть дом, могли позвать…

Тут Ева осеклась. Кого позвать? Полицию? Хорошо бы это звучало. Сэр, меня преследует монстр из странного и страшного дома. Впору искать синюю полицейскую будку.

- Это невозможно, - покачал головой Ваймунд Баллиоль. - Она не отпустит. Сейчас она, благодаря вашим, к слову, стараниям, слишком сильна.

- Она?! Этот монстр — она?! - Еву передернуло.

- К тому же, Алисе нельзя покидать дом. Для всеобщего блага.

Ева покосилась на девочку. Та сжалась на стуле, поджав под себя ноги, и уставилась в одну точку.

- Дом тянет из нее силы.

- А еще он не дает сожрать ее, - покачал головой Баллиоль. - Как и зеркала. Которые вы разбили.

Ева фыркнула.

- Звучит так, словно вы меня наняли, а я все испортила.

Ваймунд Баллиоль глядел мрачно, но к этому моменту Ева перестала бояться. Совсем. Едва ли что-то могло сравниться с зазеркальем и его монстром.

- Эта «она» живет в зеркалах?

- Скорее заточена. Была.

- Виновата, виновата, - сказала Ева примирительно. - Как вы собираетесь загнать ее обратно?

Судя по мрачному виду Ваймунда Баллиоля, это было непросто. Он посмотрел на Алису, и столько было в этом взгляде тревоги и нежности, что у Евы защемило сердце. Идею, что Баллиоль собирается использовать дочь, она отбросила. Правда, это не значило, что он не собирается использовать Еву.

- Нужно заманить ее в зеркало и запереть там. Но это невозможно, - Баллиоль кивнул на раненую руку. - Я не смогу колдовать в таком состоянии.

Сказано это было так, словно колдовство, это нечто весьма заурядное. И в любом другом состоянии он бы зачаровал дюжину чудовищ. Но не сейчас.

Хорошо бы это было правдой, подумала Ева. Хорошо бы колдовство действительно существовало. Как в детстве.

Как в детстве…

- Пиковая Дама!

Баллиоль шевельнул бровью.

- Простите, мисс Браун?

- Вы не вызывали в детстве Пиковую Даму?

- Я, мисс Браун, в детстве участвовал в призыве Сил и Демонов, мне было не до карт.

- Пиковая Дама, мистер Баллиоль. Для этого нам понадобится зеркало. А лучше два.

* * *

Зеркала были старые, в темных массивных рамах с завитушками. У одного из них сверху сидела два уродливых толстых ангелочка, держащие поломанную ленту. На ней что-то было написано, и Ева напрягала зрение, чтобы разобрать буквы, но у нее так ничего и не получилось.

Она старалась любым способом отвлечься от мысли, что сошла с ума. Совсем. Собирается ловить зеркалами монстра в компании чернокнижника, вместо того, чтобы сбежать из этого страшного дома и от человека, который ее похитил и пять дней удерживал силой взаперти. Это похищение. Это насилие.

- Это может сработать.

Ева обернулась через плечо. Ваймунд Баллиоль стоял, придерживая раненую руку, и рассматривал зеркала. Они стояли в нескольких шагах друг от друга и отражали бесконечную, наводящую ужас глубину.

- Но нужно кое-что сделать.

- М-м-м?

- Вынуть зеркала из рам, - пояснил Баллиоль. - Я сейчас принесу инструменты.

Вынимать стекла, орудуя старыми клещами, пришлось Еве. Баллиоль кивнул на свою руку и выразительно пошевелил пальцами. Ева про себя выругалась и продолжила работу. Оттащив в сторону тяжеленные левкасные рамы, она поставила зеркала вертикально и минуту потратила, изучая нужный угол наклона.

- Почти идеально, - похвалил Баллиоль.

Ева фыркнула и мысленно посоветовала ему пойти к черту. Вслух она спросила:

- И как мы заманим сюда это… существо?

- Не мы, - покачал головой Баллиоль. - Алиса. И, может быть, моя кровь.

Алиса, как отметила Ева, выглядеть стала еще хуже: изможденная, бледная, с тонкой кожей, под которой проступали голубоватые вены. Когда она закрывала глаза, на веках прорисовывались целые паутины, тонкие синие и красные сети. Ева коснулась запястья девочки, нащупывая пульс.

- Иди сюда, милая…

Лоб Алисы был горячим, покрытым испариной, с отчаянно пульсирующей на виске жилкой.

- Ничего не бойся, - шепнула Ева.

- Я не боюсь, - прошептала Алиса в ответ. - Здесь же папа…

Ева про себя хмыкнула. Ее Баллиолево присутствие ничуть не успокаивало, скорее пугало. Прижимая неловко раненую руку, он поправлял зеркала, высчитывал что-то, и выглядел при этом как злой колдун из сказки.

Он и был злой колдун.

- Действуем быстро, мисс Браун, и без ошибок.

Ева закатила глаза. Как же раздражал ее этот снисходительный тон, и эта уверенность, что «мисс Браун» непременно что-то напутает и все испортит. Да еще будто бы она должна что-то Баллиолю. Внутри все закипало, хотелось огрызнуться — давно кипело, давно хотелось огрызнуться, еще до появления на пороге этого дома, но Ева побоялась бы спорить со школьным руководством — и приходилось молчать. Ради безопасности Алисы.

Ваймунд Баллиоль сжал худенькие плечи девочки, улыбнулся — ободряюще, наверное, но у Евы холодок пробежал по кожу — и сказал мягко:

- Ничего не бойся. Я здесь, рядом.

Алиса кивнула.

- Встань сюда, в центр. И…

- Я не боюсь, папочка.

Зато Ева боялась. За свой рассудок, потому что творящееся вокруг было абсурдно. И за свою жизнь, потому что чудовище было слишком реально.

- Я буду здесь, - Баллиоль встал у стены, баюкая руку. - Я тебя вытащу. Фирмин! Мне нужна помощь!

«Кузен Фирман. Ага». Ева с трудом сдержала смешок. В следующую минуту ей уже стало не до смеха: что-то холодное скользнуло мимо, что-то смутное отразилось в зеркале. Почудился напротив призрачный силуэт.

- Приступаем, - сказал Ваймунд Баллиоль.

Вот что бы ему спросить: «Готовы?». Ева бы тогда закричала «НЕТ!» и сбежала. Ева крепче стиснула края зеркала, борясь с этим желанием. Баллиоль достал откуда-то нож, выглядевший зловеще — самого ритуального вида нож с изогнутым полумесяцем лезвием и с роговой рукоятью — и полоснул им себя по ладони. Кровь упала на ковер, на поверхность зеркала, на светлое платье Алисы. И что-то заворочалось в темноте.

А потом…

Ева зажмурилась, не желая «это» видеть, но напрасно. Картина стояла перед глазами. Высокая, тощая человекоподобная фигура двигалась медленно, зная, что добыча от нее никуда не денется. Ева приоткрыла глаза, сквозь ресницы следя за чудовишем. Оно приблизилось. Оно почти коснулось Алисы. Оно принюхалось, наслаждаясь запахом крови. Оставалось только надеяться, что за кровью чудовище не учует Еву. Вспомнилось сказочное: «Фи-фай-фу-фам, дух британский чую там...» Ева облизнула пересохшие губы.

Тьма зашевелилась, окутывая фигуру чудовища, делая его еще больше, еще страшнее. Ева сглотнула. Попыталась снова зажмуриться, но у нее ничего не вышло. Фигура приближалась, и Ева смотрела на нее, позабыв обо всем. Об Алисе. О желании бежать. Загипнотизированная неспешными, механическими движениями.

Чудовище подошло, почти коснулось Алисы — показалось, что светлое платье девочки стало покрываться уродливыми пятнами — и дальнейшее произошло молниеносно.

- Сейчас! - приказал Баллиоль, схватив Алису и выдернув ее из лап монстра.

Ева очнулась и толкнула зеркало, надеясь, что неведомая сила точно так же толкнет второе. Должна же быть от призраков польза. Зеркала с тихим металлическим звоном сомкнулись, сминая чудовище. Оно исторгло страшный крик, пойманное в ловушку собственных отражений. Затихло. Словно лопнуло что-то в этот момент, и Ева обнаружила, что снова дышит полной грудью, легко и уверенно. И пускай в доме пахнет сыростью, это прекрасный, живой и реальный запах.

Стараясь не расхохотаться, визгливо и истерично, она привалилась к стене.

* * *

Она, конечно, не ждала благодарности. И не приняла бы ее от этого человека. Но Ева ждала… хоть слова. Если не от Ваймунда Баллиоля, то от Алисы. Впрочем, справедливости ради, девочка быть может и сказала бы «спасибо», но она почти сразу уснула. А Баллиоль вытолкал Еву за дверь.

Мир вокруг снова стал нормальным, привычным, и Ева пыталась этому радоваться. Апрельский солнечный день отравляло знание, что существует в мире немало жуткого.

- Не пытайтесь жаловаться в полицию, - вместо «спасибо» сказал Баллиоль. - Вас не станут слушать. И не распространяйтесь лишний раз о том, что здесь видели.

Ева фыркнула.

- Я не хочу, чтобы меня сочли сумасшедшей.

- Разумно, - кивнул Баллиоль. - Возьмите.

На его раскрытой ладони лежал золотой соверен. Ева такой видела в одной нумизматической коллекции.

- Что это? - спросила она насторожено.

- Неразменный золотой, - пальцы Баллиоля, совершенно ледяные, коснулись руки Евы. Монета оказалась неожиданно тяжелой. - Может пригодиться.

Машинально Ева сжала кулак. Ваймун Баллиоль, утратив к ней интерес, ушел в дом. Щелкнул замок. Вот и вся благодарность. Солнце припекало. Неподалеку гудели машины. Ева тряхнула головой, с усилием возвращаясь к реальности, и сунула монету в карман.

Дома она была уже час спустя. Дверь открыл Джастин, оглядел ее с головы до ног и скрылся на их крошечной кухоньке. Это была странная реакция. Не то, чтобы Ева ожидала объятий и слез радости — только не от Джастина — но он мог бы хотя бы спросить «Где ты была?». Впрочем, ему было, наверное, наплевать. Так же молча Ева прошла в свою комнату и закрыла дверь, привалилась к ней спиной.

Тут все было простым, знакомым и до одури обычным. Дешевая кровать, модульный шкаф, выкрашенный в веселенький ярко-красный цвет. Туалетный столик с весьма скромным выбором косметики, хрустальная шкатулка с украшениями, доставшаяся от бабушки. Зеркало. Чувствуя себя полной дурой, Ева сдернула с постели покрывало и набросила его поверх, и испытала облегчение, когда зеркало скрылось с ее глаз. Сразу же устыдилась, коснулась покрывала, отдернула руку. Нет, пусть уж она будет себя чувствовать дурой, но — дурой, пребывающей в безопасности. Подойдя к письменному столу, Ева смахнула пыль, накопившуюся за несколько дней, сдвинула в сторону книжки и выложила прихваченные из дома Баллиоля предметы. Почти случайно прихваченные, и тут тоже было немного стыдно, ведь это была кража. Кража в ответ на похищение — кажется, достаточно справедливый расклад.

Ева разложила на столе план дома, потрепанный дневник Флоры Баллиоль — мужу он без надобности — пару колец, огарок свечи, прибавила к этому золотой соверен. Посмотрела на все эти своеобразные трофеи, гадая, что теперь делать. Сделать вид, что ничего необычного не произошло? Продолжить жить, как и прежде?

- Для начала, - сказала Ева вслух, - выяснить, есть ли еще у меня работа…

Директриссе и ее суровым заместителям Ева звонить не решилась, тут требовалась настоящая храбрость. Проще было встретиться с тысячей чудовищ из зазеркального дома, чем с одной миссис Брендой Оукхилл-Смит. И Ева набрала номер Кэти, своей доброй подруги и учительницы английского.

- Кэти, привет, я…

- О, Ив! Ты уже вернулась! Как там Блэкпул? - жизнерадостно отозвалась Кэти.

- Что? Кто? Откуда вернулась? - опешила Ева.

- Мы тебе страшно завидовали. Тьфу-тьфу-тьфу! - Ева почти воочию увидела, как Кэти бьет себя ладонью по губам — Грешно говорить такое! Самочувствие твоей тети уже в норме?

- Э-э-э… да… - неуверенно ответила Ева, не сводя глаз с трофеев.

У нее не было никакой тети в Блэкпуле. У нее вообще никакой тети не было.

- Ты уже завтра выходишь? Мне нужна, страшно нужна будет твоя помощь на экскурсии. Британский музей, сама понимаешь. Нужно будет спасти его от разграбления этими маленькими варварами.

- Э, да, - выдавила Ева. - Я завтра… да, я завтра буду на работе. Можешь на меня рассчитывать.

Положив трубку, она еще пару мгновений смотрела на разложенный на столе предметы, потом достала из-под кровати коробку, где хранила всякие мелочи, которые жалко было выбрасывать, но и не имело особого смысла хранить, и смахнула в нее все.

- Пошло оно все!

Закрыв крышку, Ева сунула коробку обратно, пожелав ей поскорее запылиться, и выкинула все произошедшее из головы.

Ну, во всяком случае, она честно попыталась.

Конец первой истории