Следы на снегу, или где рождаются сказки

Часть первая. Сказки на ночь

Глава первая. Ночной экспресс

— Провожающих прошу выйти из вагона! Отправление поезда через две минуты!

Голос был зычный и слегка охрипший, словно принадлежал солидному дядьке с необъятным пузом и изрядно прокуренными лёгкими. От такого голоса не спасала ни плотная вязаная шапка, ни хлипкая дверца купе.

Сашка болезненно поморщилась — после целого дня на ногах и шумной суеты вокзала голова раскалывалась немилосердно. Хотелось одного — забраться на верхнюю полку и отгородиться от всего мира потрёпанным блокнотом в кожаной обложке, который она всегда возила с собой.

Девушка сдёрнула шапку, на секунду поймав своё отражение в тёмном окне — короткие волосы смешно торчали во все стороны как иголки у ёжика. Небрежно кинув шапку на столик, она принялась расстёгивать молнию пуховика. Та, словно нарочно застряла, и пришлось повозиться, прежде чем удалось стянуть с себя неудобную зимнюю одежду. Пуховик временно отправился на верхнюю полку в компанию к небольшой спортивной сумке. А вот красно-чёрный монстр, принадлежавший Лерке, по-прежнему торчал в проходе. Сашка смерила его усталым взглядом прикидывая как лучше поступить: закинуть на верхнюю полку? Ага, и сломать себе что-нибудь жизненно необходимое, чтобы все планы на Рождество накрылись медным тазом.

Нет уж, увольте!

Пусть Лерка сама разбирается, раз уж умудрилась набрать такую гору барахла.

В конце концов, это она настояла на том, чтобы встретить праздники в заснеженной Карпатской глуши у родичей вместо того, чтобы как вся их группа, собраться в съемном домике под Киевом, заказать суши и пиццу, нарядить елку и до утра рубиться в настолки под горячий глинтвейн. Но нет же – Лерке подавай аутентичность, народные колядки, горы и свежий воздух.

— Провожающие! — не унимался голос. — Женщина, я не поняла, вы тут что, ночевать собрались? Выходите из вагона! Сейчас отправление!

Сашка поморщилась — всё-таки шапка неплохо защищала ее нежные уши от таких воплей. Тем более что обладатель иерихонской трубы подобрался совсем близко и теперь затеял нешуточный спор в соседнем купе. Судя по обрывкам фраз, речь шла о проездных документах на крохотного шпица, которого хозяйка втихаря пронесла в вагон в дамской сумочке. Во время посадки Сашка заметила блестящие чёрные глазки, выглядывающие из приоткрытой сумки, а вот проводники, видимо, прозевали в суматохе. Девушка хмыкнула - похоже отмечать они начали загодя. Лёгкий аромат вишнёвого ликера Сашка учуяла даже стоя за спинами пассажиров в очереди на посадку.

...а Лерки до сих пор нет! Чемодан вот есть, а Лерки нет!

И билет есть.

И даже куртка канареечно-желтого цвета, которую подруга скинула сразу, как только они оказались в купе, висит на крючке над дверью. А самой Лерки до сих пор нет!

Приспичило, видите ли, ей в последний момент смотаться за горячими слойками, картошкой фри и чем-то там еще, без чего их поездка "ну никак состояться не может". "Ну забыла я дома пакет со жрачкой. Что же теперь, нам сдохнуть от голода? Санька, не трясись! Тут киосков — миллион! Я на минуточку!"

Смотается, как же! Опоздает ведь, сто пудов! Застрянет на вокзале без вещей, без документов, в одном спортивном костюме! Зато с пакетом жратвы!

До отправления остались считанные минуты, а ни слоек с картошкой, ни Лерки нет!

Сашка попыталась протиснуться между красно-чёрным монстром и полкой. В последний момент её ботинок зацепился за колесо чемодана, и одновременно распахнулась дверь, отчего на голову ей свалилась Леркина куртка — с подкладкой из натуральной овчины и капюшоном, опушенным каким-то особо волосатым мехом.

"А все потому, Сашенька, что едем мы не куда-нибудь, а в горы, где зима настоящая, а не вот это вот безобразие столичное, где нормальных морозов сто лет не было!" — вспомнила она Леркины нравоучения.

– Девушка, у вас все в порядке? — куртку приподняли как-то неуверенно, словно сомневаясь, стоит ли мешать незнакомому человеку прятаться от окружающей действительности. – Вам нужна помощь?

На Сашку уставился пожилой мужчина лет семидесяти самого благообразного вида: очки в тонкой металлической оправе, аккуратная седая бородка и лёгкий запах цитрусового парфюма. На плече — черный дорожный рюкзак, свободной рукой новый попутчик прижимал к груди небольшую сумку, в каких обычно носят ноутбук.

Сашка почувствовала, как краснеет от нелепости ситуации — вот так знакомиться с соседями, запутавшись в чужой куртке, совсем не входило в ее планы.

– Провожающие, выходим! — рявкнули над ухом с такой силой, что старик подпрыгнул от неожиданности и чуть не выронил сумку.

– Матерь божья, да зачем же так кричать! С вашими данными вам не в проводницы стоило идти, а... э-э-э... — он замялся и, желая избежать дальнейшего диалога, протиснулся в купе. Точнее — попытался.

И тут Сашка наконец-то увидела обладателя... обладательницу потрясающего голоса — невысокую женщину в синей форме. Комплекции она была самой обычной, среднестатистической, если не считать бюста, который отличался внушительными габаритами. В памяти некстати всплыло слово "резонатор", и Сашка захихикала, но тут же зажала рот ладонью. Во избежание.

– А ку-уда-а мне идти-и-и!? — растягивая слова, уточнила проводница, угрожающе наклонив голову. В голосе её прорезались вибрирующие нотки тигрицы перед прыжком.

– В оперные певицы! — преувеличенно бодро ответил пассажир. — У вас потрясающее меццо-контральто! Ария греческой валькирии Дездемоны или, скажем, богини плодородия Анны Ярославны...

Впечатленная перспективами карьерного роста, грозная валькирия застыла с открытым ртом и Сашка решилась. Пользуясь моментом она, воровато оглядываясь, просочилась в коридор и направилась в тамбур.

Поезд издал первый предупреждающий гудок. По его гигантскому железному телу пробежала жадная дрожь предвкушения. Вагон едва заметно качнулся. До отправления оставались считанные секунды. Девушка ускорила шаг, пробираясь бочком мимо толпившихся в тесном проходе пассажиров, перешагивая через многочисленные сумки и чемоданы, извиняясь и чертыхаясь одновременно. Стоп-кран — последняя Сашкина надежда — должен располагаться где-то на входе в вагон. Выбравшись в тамбур, девушка панически огляделась. Взгляд мгновенно нашел заветную красную ручку.

— Вот же зараза! — выругалась Сашка, сама не зная, на кого больше злится: на подругу за ее рассеянность и склонность к авантюрам или на себя за то, что не удержала Лерку в последний момент.Зажмурилась от ужаса она потянулась к спасительному рычагу и… — А ну стой! Ты что творишь! — её грубо схватили за локоть и, как котёнка, оттащили в сторону. — Там человек опаздывает! У нее вещи уже в купе! Пожалуйста! — умоляюще пропищала она.

Хмурый мужик в синем форменном кителе, с помятым лицом, негромко выругался, кинулся к выходу, быстро откинул ступеньки, соскочил на перрон и вскинул руку с красным сигнальным флажком. — Стой там, дура! — рявкнул он, не глядя на девушку. — Поезд тронулся уже! Сашка, еще не веря в собственную удачу, крепко вцепилась в поручень и, стараясь не поскользнуться, спустилась на нижнюю ступеньку. Осторожно выглянула из вагона, пытаясь рассмотреть в густых сумерках знакомую Лeркину фигуру. Морозный ветер тут же сыпанул в лицо горсть колючих снежинок. На глаза мигом навернулись слезы, от холода зачесалось в носу, и она тоненько, как котенок, чихнула. По железному телу состава пробежала болезненная скрежещущая судорога. Хищно лязгнули металлические внутренности, и девушка замерла от жути и восторга. Поезд остановился! По перрону сломя голову бежала Лерка! — Давай, давай, давай!!! — проводник подгонял её с таким азартом, будто болел за любимую футбольную команду.

Лерка летела по пустынному перрону, прижимая к груди заветный пакет. В жёлтом свете фонарей, сквозь кружевную пелену снежной метели, она казалась фантастическим существом — потерянным духом зимы, что стремится проникнуть в мир людей, в мир тепла и света, в единственную открытую дверь.

Нужно нарисовать!

Обязательно нужно нарисовать!

В голове у Сашки мгновенно возник будущий набросок. Только волосы должны развеваться на ветру, а не быть собранными в банальный хвост. И вместо зелёного спортивного костюма и тяжёлых ботинок на тракторной подошве — невесомое платье, сотканное из миллиона снежинок. Пакет, конечно, лишний. Дух Рождества стремится в мир людей и несётся по заснеженному перрону к полярному экспрессу...

И позёмка свивается змеями вокруг босых ног.Красиво получится.

— Санька! Я успела! Я же говорила! Фух! — Дяденька проводник, вы... вы... мой герой, и ты... и вообще! — Лерка согнулась пополам, жадно хватая ртом воздух.

— Я тебе сейчас такого дяденьку покажу, коза безмозглая! Давай внутрь. Из-за тебя задержка, — проворчал проводник, подталкивая запыхавшуюся девушку в вагон.

— С меня... это... магарыч! — прохрипела Лерка из последних сил и кое-как забралась внутрь.

***** В вагоне было восхитительно тепло — так тепло, словно Лерку с размаху окунули в горячую ванну, от которой приятно закружилась голова и по телу прокатилась волна расслабления Пахло железом, сигаретным дымом, копчёной колбасой и дешёвым ароматизатором для туалета. Настоящее блаженство после безумного забега по декабрьскому морозцу.

Все ещё хватая ртом воздух она сунула Сашке пакет с едой и благодарно кивнула в ответ на укоризненный взгляд подруги — говорить сил не осталось. Пусть пока сама разбирается с запасами, а она… она примостится бочком на во-он то откидное сиденье, и чуток посидит в коридоре. Сейчас главное — просто дышать.

Дышать прижимаясь плечом к подрагивающей стенке вагона, и чувствовать как отпускает напряжение безумного дня.

Потом, когда дыхание выровняется и сердце перестанет бешено колотиться, она расскажет всё. И про дурацкую очередь в бургерной — ну кто ж знал, что эти двое набирают еды на десятерых, а кассирше именно в этот момент приспичит сдавать смену, и про внезапную проверку документов, когда пришлось объяснять полицейским, что её паспорт в сумке, сумка в вагоне, вагон — с западной стороны на третьем пути.

И нет, она не дура, просто хочет успеть на поезд, поэтому и рванула от них так, что пятки сверкали. И вообще, скоро праздник и нужно помогать страждущим.

Она кто?

Как кто - страждущий… страждущая!

И еще это… дама в беде!

Ей повезло- мужики попались понятливые. Для порядка пригрозили всеми карами небесными, но потом сжалились и отпустили на все четыре стороны.

– Держи,- в руки сунули чашку с чем- то горячим. - тут ромашка, мята и лист смородины. Ещё лимон. Домашний из термоса. Чай в смысле домашний.

-- Где взяла?! - голос сел, горло сдавило сухими колючими когтями, но первый же глоток принес облегчение. Горечь ромашки, терпкость смородины и божественный аромат лимона.

– Мама твоя сунула перед выходом. Сказала, ты его на столе забыла. Вот я и прихватила.

– Спасибо, Санька!

При мысли о маме стало немного стыдно. Врать Лерка не любила, тем более самому родному человеку, но – пришлось. Иначе мама ни за что бы не отпустила свою кровиночку за тридевять земель да ещё зимой. А поехать на каникулы к родственникам в Карпаты ох как хотелось. Когда ещё выпадет такая возможность.Вот и пришлось последние пару дней тайком пить жаропонижающее, капать лекарства в нос, и усиленно мазать морду тональным кремом, маскируя покрасневшие веки и лихорадочный румянец. Вся надежда была на годовой отчет и аврал на работе. Мама - главный бухгалтер– с утра до ночи сидела над сметами, сводила балансы и не замечала ничего вокруг. По крайней мере Лерке так казалось до сего момента.

А тут - чай! С лимоном!

В кармане зазвонил телефон.

– Привет, ма! — бодро начала Лерка, стараясь, чтобы голос звучал расслабленно и спокойно,- Мы уже едем. Все в порядке.

Сашка любопытно выглянула в приоткрытую дверь купе и иронично выгнула бровь

— Привет, солнышко, — мама улыбнулась в трубку,- Точно всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? Мысленно застонав, Лерка приложила ладонь к раскрасневшейся щеке - с мороза лицо горело.

– Нормально,- протянула она. - Ну… правда, нормально! Сейчас вещи разгребем, поужинаем и спать!

– В боковом кармане чемодана леденцы от кашля и капли для носа. Пара пакетиков Колдрекса и пластинка парацетамола. Надеюсь уже не понадобиться но на всякий случай я положила.

– М-а-а,- Лерка закатила глаза,- у меня уже вчера температуры не было! Честное слово. И аптечку я взяла.

– Я знаю, солнышко, иначе бы не отпустила тебя! В вагоне тепло?

– Даже жарко!

– Ну вот и отлично!- обрадовалась мама,- Позвони, как доберетесь. Отдыхай. Я тебя люблю. Саше привет. Пока- пока!

– Пока- пока!

Раздались короткие гудки. Лерка медленно опустила трубку и вытянула ноги.

– Ле-е-р, ты жива? - Сашка осторожно коснулась влажного лба подруги, - температура есть?

– Вроде жива!

– Ну тогда вставай! Пошли обживаться. А то твой монстр на колесах всем жизнь портит!

Глава 2 Чай в подстаканниках

— Знакомься, Валерия — это Филипп Матвеевич. Филипп Матвеевич — это Валерия, — Сашка церемонно представила попутчика подруге и добавила ехидно: — Имей в виду, дедушка - покоритель валькирий и тролль сорок пятого уровня.

— Вы ошибаетесь! — делано возмутился “ троль” грозно сдвинув седые брови. — До сорок пятого я не дотягиваю. Увы. Возраст уже не тот!

Лерка лишь неопределенно пожала плечами. Сашкин дар находить общий язык с кем угодно – будь то пьяницы на городской свалке или малыши в детской песочнице – давно перестал удивлять. Все привыкли.

— А вы, я так полагаю, та самая Валерия, ради которой это небесное созданье собиралось на скаку остановить поезд? — с нарочито серьезным лицом поинтересовался Филипп Матвеевич, устраиваясь поудобнее на неудобном купейном сиденьи.

Лерка фыркнула, стягивая спортивную кофту - в поезде топили на совесть, и покосилась на довольную подругу.Меньше всего Сашка напоминала небесное созданье — особенно после того, как коротко подстриглась,- настолько коротко, что невысокую хрупкую девушку в мешковатой толстовке и вечных кроссовках частенько принимали за мальчика- подростка. Впрочем, стрижка удивительно ей шла, подчеркивая огромные серые глазищи в опушке светлых ресниц — тушь Сашка отвергала принципиально, как и всю декоративную косметику, считая это, как она утверждала, "преступлением против цветовой гармонии".

— Ну, если только небесное создание в бегах, — Лерка театрально указала пальцем в потолок и добавила заговорщицким шепотом: — Оттуда.

Сашка с дедом синхронно задрали головы, словно и впрямь надеялись разглядеть на низком потолке следы божественного присутствия.Пару секунд тишину в купе нарушали только мерный стук колес, да жалобное собачье поскуливание за тонкой перегородкой.

— Эй, вы чего? — недоверчиво протянула Лерка разглядывая вытянувшиеся от изумления лица попутчиков. — Да я же пошутила! Там никого нет, честное слово! Ответом ей был взрыв хохота. Сашка согнулась пополам от смеха, уткнувшись лбом в столик, а Филипп Матвеевич с добродушной иронией покачал головой:

— Ох уж эта молодёжь! С вами точно не соскучишься!

****

Следующие полчаса прошли в обустройстве нехитрого дорожного быта. Верхнюю одежду пристроили на вешалки, ботинки сменили на удобные шлепанцы, телефоны дружно отправились на подзарядку. Втроём, кряхтя и чертыхаясь, затолкали наверх тяжеленный чемодан.

– Подарки родственникам, — виновато пояснила Лерка.

Филипп Матвеевич, несмотря на возраст, оказался дедом довольно крепким, и благодаря его стараниям черно-красный монстр наконец занял своё место на багажной полке. Состав постепенно набирал ход, колеса мерно постукивали по рельсам, а за окном, мигая на прощанье сотнями золотых огоньков, проплывали последние городские многоэтажки. Зажглись светильники, и крохотное купе наполнилось мягким приглушенным светом. Сашка задернула короткие белые шторки, разом отгородившись от ледяной черноты зимнего вечера, и вокруг установилась та особая атмосфера, которая бывает только в поездах дальнего следования. Вагон мерно покачивало, из коридора слышались приглушённые голоса пассажиров и тихий смех, где-то играло радио.

В открытую дверь заглянула проводница. Раздала постельное белье, ещё раз проверила документы и, уже направляясь к выходу, добродушно улыбнулась:

– Чай-кофе через полчасика! – объявила она, задержавшись в дверях. – Филипп Матвеевич, будете?

– Непременно! – отозвался тот и, обернувшись к спутницам, вопросительно приподнял брови. – Вам?

– Чай, – кивнула Сашка.

– Мне кофе, – подала голос Лерка, устраиваясь поудобнее у окна.

– ...два чая и кофе! – подытожил Филипп Матвеевич и добавил, хитро прищурившись: – Будем вам безмерно благодарны.

****

Из пакета на столе доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки, и как только проводница ушла, Лерка с гордостью заявила, что благодаря её самоотверженному подвигу смерть от голода им теперь точно не страшна! Сашка больше не ворчала по поводу идиотского забега по вокзалу. Напротив, она с аппетитом уплетала слойку с курицей и блаженно жмурилась запивая еду остатками домашнего чая из термоса. Филипп Матвеевич достал из рюкзака завёрнутые в пергаментную бумагу бутерброды с сырной нарезкой, парочку апельсинов и большую пачку шоколадного печенья.

— Прошу! Ужинать вкуснее вместе, — заявил он, поправляя очки. — Тем более общение с молодёжью в моём возрасте весьма терапевтично. Помогает сохранить ясность мысли и крепкую связь с реальностью. Не скатиться вот в это... — он закатил глаза и нарочито дребезжащим голосом прошамкал: — Вот в наше время трава была зеленей, девушки красивее, и пломбир по двадцать копеек!

Его спутницы, не ожидавшие такого представления, расхохотались. Лерка, всё ещё давясь смехом, спросила, чем же занимается их неожиданный попутчик и куда он держит путь, если это конечно не секрет. Оказалось, что Филипп Матвеевич больше четверти века преподаёт в университете математику, а сейчас, на время зимних каникул, едет в гости к младшей сестре.

— На Рождество соберётся вся семья, — пояснял он, мечтательно улыбаясь. — Сестра с мужем, её дети – мои племянники, их дети. Даже двоюродный брат обещался прибыть из Праги и привезти свою матушку, мою незабвенную и единственную тетушку Станиславу Львовну.

— Сколько же ей лет? — озадаченно спросила Сашка, прикидывая возраст этой самой "незабвенной", если их спутнику, по его же словам, недавно стукнуло шестьдесят семь.

— Девяносто три, — с гордостью ответил Филипп Матвеевич. — И она всё ещё в здравом уме и твёрдой памяти. Здоровье, конечно, уже не то, но наша пани Стася до сих пор каждый день гуляет в парке, делает утреннюю зарядку и даже музицирует на пианино. Она для меня настоящий пример силы духа и несгибаемой воли! Очень хочу её увидеть.

Лерка с уважением покачала головой. Надо же, бабушка, которой почти сто лет! Для неё, «совершенно взрослой» девятнадцатилетней особы, все люди старше тридцати пяти воспринимались древними ископаемыми. А тут такой возраст! И что удивительно — старушка явно не развалина в инвалидном кресле, если посреди зимы решила отправиться за тридевять земель. Девушка отодвинула шторку и выглянула в окно. Поезд стремительно мчался по бескрайним заснеженным полям. Вдоль дороги мелькали редкие огни полустанков, зелёным светом мигали светофоры, и Лерке представилось, как где-то там, далеко-далеко, несётся точно такой же поезд, а в нём точно так же глядит в окно удивительная пани Стася.

Перед глазами возник совершенно киношный образ укутанной в роскошные меха престарелой дамы, на взбитых седых кудрях крохотная шляпка с кружевной вуалью, в узловатых пальцах черный костяной мундштук.

Эдакая роковая аристократка с чертовщинкой в зелёных глазах.

Лерка улыбнулась собственным мыслям.

Ну в самом-то деле, какой дурак в мехах в поезд сунется? Скорее всего, бабуля– типичная европейская пенсионерка с аккуратной стрижкой, в удобной одежде и уж точно без всякого мундштука если в девяносто три года пани Стася делает зарядку и, как там сказал ее племянник, - музицирует…

— А куда, если не секрет, направляетесь вы? — вопрос выдернул Лерку из сонной задумчивости. Девушка устало провела ладонью по лицу. "Всё-таки надо лекарство выпить перед сном," — подумала она. — "На всякий случай, а то с чем черт не шутит — вдруг после забега по морозу опять температура поднимется."

— Мы тоже на праздники в гости к родне едем. К Леркиной, — уточнила Сашка. Она забралась в уголок около двери поджав под себя ноги. В руках у девушки — и когда только успела достать? — уже красовался большой блокнот для набросков. Она быстро водила карандашом по бумаге, то и дело поглядывая исподлобья на спутников. Лерке ужасно захотелось подсмотреть, что же рисует подруга, но, зная, как ее это раздражает, тихонько вздохнула и сунула в рот кусочек сыра.

— Лерочка боится, что её сватать начнут, — продолжила Сашка, не отрываясь от своих художеств. — Там тоже дяди-внуки-племянники съедутся отовсюду. Сами понимаете, село, традиции... Вот она и потащила меня, чтобы я внимание отвлекала. Ну, типа чудо городское, не то девка, не то пацан, ещё и с прибабахом! Начнут меня всей толпой варениками с колбасой откармливать и за спиной косточки перемывать. Только это секрет! И я ничего не знаю!

— Всё ты знаешь! Я честно предупредила! — возмутилась Лерка, шутливо толкая подругу пяткой. — И даже фотки показывала.

— Женихов? — уточнил Филипп Матвеевич, иронично приподняв бровь.

— Да нет, братьев, — призналась Лерка. — У меня три троюродных брата... И ты, между прочим, — она обличающе ткнула в Сашку ломтиком картошки, — сама захотела с ними познакомиться!

— Потому что они аутентичные красавчики! — Сашка вскинула голову, уставившись немигающим взглядом на соседа, отчего тот отложил бутерброд и шутливо приосанился позируя, но девушка тут же вернулась к своему альбому.

— Ага! Одному шестнадцать — он тебе не подходит, потому что сопля мелкая, второму тридцать — он старый и женат, а третьему двадцать один, и он ну такой... ну такой... — Лерка томно закатила глаза, явно передразнивая подругу.

— И ещё ты мне горы обещала! — не сдавалась та увлеченно работая карандашом, — И в трембиту подудеть, и всякие местные страшилки, и овечек, и сувениры, и сыр с орехами! И вообще… где мой чай в подстаканнике?! Без чая не считается!

С этими словами она размашисто расписалась в уголке листа, аккуратно вырвала страницу и протянула Филиппу Матвеевичу.

— Вот! Это вы! — произнесла она с гордостью, внимательно наблюдая за реакцией попутчика.

Тот, тщательно вытерев салфеткой пальцы, осторожно взял рисунок и не скрывая изумления какое- то время молча его рассматривал. Сашка закусила губу и втянула голову в плечи став похожей на маленького растрепанного воробышка. Казалось она даже дышала через раз боясь спугнуть…

– Это… - начал было математик, но запнулся пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Морщины на лице стали резче, губы нервно дернулись. Он медленно снял очки и дрожащими пальцами растер переносицу.

Повисла неловкая тишина нарушаемая лишь мерным перестуком колес, да долгим гудком локомотива. Поезд плавно качнуло на повороте, и в коридоре раздался сдавленный вскрик и знакомый голос “валькирии”:

– Молодой человек, поаккуратнее с кипятком! Не в ресторане!

Дверь купе распахнулась и на пороге появилась проводница.

– Чай, кофе, как заказывали! - радостно возвестила она и ловко пристроила стаканы на крохотном столике среди остатков ужина, - Филипп Матвеевич, с вами все в порядке! Что это вы загрустили? Молодежь отдыхать мешает?!

– Все в порядке не волнуйтесь! - он глубоко вздохнул и вымучено улыбнулся,- Лучше полюбуйтесь, дорогая Нинель, что мне преподнесло сие юное дарование!

Проводница присела на край кушетки и с любопытством наклонилась над рисунком.

– Ой, как красиво! - восхищённо воскликнула она, – И так на вас похоже! Только чуток помоложе, – Хотя вы вроде как- то повеселее будете что-ли. А тут, - женщина осторожно коснулась бумаги кончиками пальцев, будто боясь повредить изображение, – смурной такой! Пожалеть прямо хочется, или нет, скорее – пинка дать хорошего, чтобы не дурил! Или и то и другое сразу!

Лерка не выдержала и привстала, пытаясь рассмотреть санькины художества. Уж она-то знала, что на подругу время от времени, по её же собственным словам, "находит". И ладно бы приступ вдохновения, или что там у натур творческих случается — так нет же, изредка на Сашку накатывало состояние, которое та в шутку называла "что вижу, о том пою".

И "песни" эти имели обыкновение иногда сбываться. Вспомнить хотя бы случай с физруком, которого Сашка нарисовала с гипсом на ноге за неделю до его неудачного прыжка с парашютом. Или Машку Семихвостову - первую красавицу группы и дуру редкостную – в свадебном платье за месяц до того, как Машка объявила о своем скоропалительном замужестве.

— А можно и мне глянуть? — Лерка нетерпеливо развернула протянутый лист пытаясь угадать, что же ждёт этого приятного во всех отношениях дедулю.

На рисунке дул сырой мартовский ветер, морщил речную гладь, выдувал остатки тепла из…

Человек вцепился пальцами в перила моста.

Пальто распахнуто, шарф удавкой вокруг шеи.

Глаза, как стылая вода.

Капли на щеках.

То ли дождь, то ли слезы.

Стремительные карандашные линии...

Штриховка, тени…

И, как там выразилась говорливая тётка-проводница, — вы тут, конечно, помоложе, но...

Значит, не будущее, а… — девушка с сомнением покосилась на деда, — прошлое!

Его прошлое! И явно не самый радостный момент в жизни.

Если вот так…

На мосту…

Между тем Филипп Матвеевич достал из рюкзака большую плитку горького шоколада и выложил угощение на стол.

— Мой любимый, бельгийский. С лимонной цедрой. Экстра-черный, — уточнил он, аккуратно разламывая шоколад на ровные дольки. — Дорогая Нинель, позвольте угостить и вас.

"Дорогая Нинель", явно польщенная вниманием, довольно заулыбалась.

— Спасибо огромное, но через пару минут станция. Я лучше потом к вам загляну, если вы не против!

Она поднялась, отдёрнула форменный китель и, повернувшись к Сашке вкрадчиво спросила:

— А меня сможешь нарисовать? Ну… вместо обещанного магарыча за стоп-кран! Нам с напарником, кстати, влетело от начальника поезда. Грозился премии лишить! Дескать, не уследили мы за пассажирами и всё такое…

— Только если вместо магарыча! — пробурчала Сашка и укоризненно покосилась на притихшую возле окна подругу. Мол, ты по вокзалам носишься, а мне за тебя отдуваться.

******

Она так и сидела, прижавшись к стенке купе, сосредоточенно грызя ноготь на мизинце левой руки. Привычка, с которой Сашка давным-давно перестала бороться. А чего с ней бороться, если с маникюром дружбы так и не сложилось, а нервы успокаивает? Нервы-то всяко дороже маникюра...

— И часто у тебя вот так получается? — тихо спросил Филипп Матвеевич, когда за проводницей закрылась дверь.

— Как — так?

— Вот так! — многозначительный кивок в сторону альбома.

— Нет, редко, — честно призналась девушка, и, помедлив, добавила: — Но если уж приспичит, то не могу остановиться, аж пальцы чешутся, пока не нарисую.

— А где ты училась?

— Рисовать – нигде! Просто всякие ролики на YouTube смотрела. Ну, такие, обучающие, бесплатные… — она на секунду задумалась и глубокомысленно подытожила: — Вот.

Раздался протяжный скрежет тормозов, поезд дёрнулся и, постепенно замедляя ход, остановился. Из-за неплотно закрытой двери потянуло сквозняком и терпким запахом сигарет. Послышался топот шагов по коридору, оживлённые голоса новоприбывших пассажиров и командный голос дорожной "валькирии" с вычурным именем Нинель.

Сашка опустила затёкшие ноги на пол и потянулась за чаем. Сделав небольшой глоток, она зажмурилась от удовольствия, чувствуя, что их сумасшедшее путешествие по-настоящему начинается только сейчас.

Вагон слегка качнулся, дружно звякнули стаканы в подстаканниках, и за окном медленно поплыли фонари небольшой пригородной станции. Филипп Матвеевич рассеянно покрутил чайную ложечку, потом отложил её в сторону и негромко заговорил:

— Восемь лет назад умерла моя жена. Рак. Она сгорела за несколько месяцев. Мы прожили вместе больше тридцати лет... — Он тяжело вздохнул и продолжил уже спокойнее: — После похорон я каждый день приходил к реке. Это было её любимое место. Набережная, лодки... Она очень любила воду. Я приходил и... просто смотрел вниз. Там всё было чёрным, как в яме. Каким-то непостижимым образом, Александра, вы смогли изобразить меня именно в этот период жизни.

Сашка растерялась. Она совершенно не представляла что тут можно сказать, и, чтобы скрыть смущение, быстро сунула в рот кусочек шоколада но тут же схватилась рукой за щеку! Бельгийский экстра-чёрный оказался твёрдым, как камень!

— Што ш вы не пведупведили, — возмутилась она и выплюнула шоколад прямо в ладонь, не заботясь о приличиях и гигиене. — Фух, я чуть зуб не сломала!

Филипп Матвеевич неожиданно тёпло улыбнулся.

— Ничего страшного, — сказал он, протягивая салфетку. — Я и сам чуть не сломал зуб, когда впервые попробовал. Но со временем привыкаешь — нужно просто дать ему немного растаять на языке.

Лерка хихикнула, наблюдая, как подруга заворачивает несчастный кусочек шоколада в салфетку и зачем-то прячет в карман кофты.

— А вы и правда верите, что Сашка может... ну, видеть что-то особенное? — спросила она, возвращаясь к теме.Филипп Матвеевич задумчиво посмотрел в окно.

— Знаете, — произнёс он после паузы, поправляя очки на переносице, — раньше я был убеждённым рационалистом. Всё можно объяснить логикой, всё поддаётся расчёту. Я же математик в конце концов, а не какой-то там, прости господи, философ или литературовед!

Сделав глоток чая, он продолжил:

— А после смерти жены... когда я день за днём ходил на мост... Меня вытянула тётя Стася. Да-да, та самая, с которой я надеюсь вместе встретить Рождество. Увидев меня в таком состоянии, она вначале надавала оплеух, буквально, не фигурально, а рука у неё, я вам скажу, тяжёлая, даром что музыкант. Потом накатила мне, убеждённому трезвеннику, какой-то особо гадостной наливки собственного производства. Опьянев я наконец-то смог выплакаться и нормально заснуть. Впервые со дня похорон. Она пробыла со мной несколько дней. Боялась оставить одного. Но тёте нужно было возвращаться к семье. Вот она и решилась перед отъездом рассказать мне, дураку, то, что никогда и никому не рассказывала, боясь показаться сумасшедшей.

Он снова взял в руки рисунок.

— С тех пор я верю в то, что существуют явления за гранью нашего понимания. В то, что некоторые люди обладают даром видеть больше, чем остальные. И мир... он намного сложнее, чем мы можем себе представить.

— А что она вам рассказала? — спросила Сашка, подавшись вперёд, забыв и про чай, и про шоколад.